Бремя защитника (СИ)

Через два дня дальние дозоры разведчиков стали возвращаться в войска. Не было смысла сидеть в тылу врага. Стойбища врагов уже было видно с предгорий. Пришедшие первым командиры хошбанов дожидались когда на их место придет следующий отряд, и только тогда выступали вперед. Такой пошаговый способ перемещения позволял экономить время на строительстве походных стойбищ, что сохраняло высокий темп перемещения.

К вечеру на всем пространстве за рекой Солоны стояло марево от десятков тысяч кострищ. Крики, вопли, вой доносился из стойбищ. Лишенные утех своего демона Бравомира, хошбаны были нечеловечески злы и крайне агрессивны. Во время погружения в транс, когда облако гипнотического демона курилось над кострами, у монстров происходила половая разрядка. Именно этим объяснялось отсутствие женщин в племенах.

Сейчас же, сжигаемые животными инстинктами размножения, уродцы метались в поисках покоя. Издали казалось, будто рядом поселился филиал ада. Не находя выхода своей энергии они резали, насиловали, убивали друг друга. Дикий рев командиров не мог утихомирить хаос в лагерях. Отсутствие боевого духа и организации радовало. Но ярость, с которой завтра ринуться в атаку мутанты, пугала гораздо больше.

— Все ли готово, — спросил я Евмена.

— К утру точно все успеют, — ответил тот, рядом со мной разглядывая врага с вершины гигантского холма, где располагалась смотровая возвышенность.

Меня немного потрясывало перед началом новой битвы, но отступать некуда. Так закаляется характер будущих победителей… или проигравших.

— Необходимо усилить посты на краях оборонительных сооружений. Вдруг решат не атаковать в лоб, а обойти по флангам.

— У них сейчас острый приступ ярости, они готовы уничтожить все и вся, им не до тактических премудростей. Управлять такой массой неорганизованного сброда очень трудно.

Ночь я провел практически без сна, уставясь в одну точку, думал о событиях, которые вот-вот должны произойти. В сто пятьдесят раз превосходящие по численности войска! Уму непостижимо сто — сто пятьдесят тысяч прирожденных воинов! Надежда только на огневую мощь и ловушки, приготовленные нашими инженерами. Бонусом широкая река с быстрым течением, в которой обитают приснопамятные твари.

Сам проснулся, только затеплился рассвет. Высшие и старшие офицеры были на своих постах. Дымы огней огромного количества лагерей хошбанов были потушены. Враг легко определил, что за рекой их ждет противник. По одному и группами, они в ночной тени рыскали по берегу. Но я приказал своим не стрелять, дабы не показывать оружия, которого эти дикари тундры никогда не видели.

Со смотровой площадки, самой высокой точки вблизи побережья реки, где располагался наш штаб открылась мрачная картина. Насколько хватало глаз лесотундру заволокли плотные массы передвигающихся хошбанов. Зрелище, от которого кровь стыла в жилах. Десятки тысяч, при этом основная масса скрывалась за горизонтом справа и слева. Эпичная картина снова заставила меня пожалеть о придуманном плане. Но лишь на секунду. Я несу ответственность за моих людей! Даже если я сложу голову, нужно предотвратить распространение этой заразы. В бою показать, что я был готов защищать наше дело ценой своей жизни.

С рассветом орда нападающих ринулась в воду. Но заранее прикормленные с ночи умелыми рыбаками группы ууров с радостью встретили нападавших. Хлесткими ударами многометровых щупалец они ложили будущую добычу еще на берегу. Толпа слегка отпрянула отрезвленная происходящим в реке.

Но затем в воду полетели камни, острые пики, стрелы и прочее. Толпа стала давить могучих ууров плотной стеной смертоносных приспособлений и орудий убийства. Тысячи рук без устали швыряли все, что можно в гигантских чудищ, превращая ууров в ежиков. За пятнадцать минут орада расправилась с грандиозными кальмарами. Видимо хошбаны были опытные в плане форсирования рек с крайне недружелюбной флорой и фауной. Самые храбрые уже начали плескаться в её быстро текущих водах.

И тут же, один за другим, стали исчезать в глубоких мережах прибрежных заводей. Кровожадные донные черви по одному вылавливали смельчаков и отправляли себе в утробу. Чуть позднее, почуяв запах крови показались десятки голов водных змей, изучающе взирая на обстановку. Часть из них принялась добивать смертельно раненых ууров, часть собралась для атаки более доступной и свежей добычи — хошбанов.

Я не утерпел и решил проехаться по побережью. Примерно так же развивалась ситуация в остальных районах. Пять относительно пологих склонов на наш берег Солоны надежно прикрывались мощными группировками стрелков. Но и отвесные берега не остались без охраны, в случае чего, призывая мобильные подкрепления с помощью нескольких длинных веревок с колокольчиками. Не самая эффективная система связи, зато самая быстрая в наше время.

Как и ожидалось, многотысячная орава растеклась по всему восточному берегу Солоны. Десятки тысяч скрежещущих зубами генетических дегенератов рвались быстрее накормить свою алчущую крови и убийств душу. Такую массу народа я видел впервые.

Тем временем с речными тварями было отчасти покончено. Накормив змей и червей самыми отчаянными и уничтожив ууров метательным оружием, толпа дикарей ринулась в воду, форсируя реку. Теперь уже нужно было как можно сильно дать жару.

Изначально я распределил главных за конкретным участком. Именно они должны были координировать места скопления огневой и физической силы. Только лишь надежда на компетентность офицерского состава помогала сохранять холоднокровие.

— Господа, офицеры! Теперь все зависит только от нас с вам! — напутствовал я членов штаба перед решающей схваткой.

Глава 8. На грани уничтожения

Из-за невозможности видеть все двадцать километров фронта, я сосредоточился на центральном, главном и наиболее серьезном участке. Пологий берег, удобный для форсирования хошбанами реки здесь имелся только один, и я плотно укрепил его артиллерией, ловушками и заграждениями.

Только лишь плывущие в беспорядке враги достигли дистанции эффективного поражения артиллерией мощный залп из всех береговых пушек обрушился на головы нападающих. Быстрое течение сносило их на север, но преодолевая потоки, хошбаны плыли по диагонали, чем увеличивали свой путь сквозь водную преграду.

Первый залп шрапнели, ударивший, как говорят артиллеристы "по площадям", обагрил реку красными потоками свежей крови. Отовсюду на запах свежей плоти стекались змеи и ууры, набивая халявной едой свои ненасытные утробы. Но хошбанов было так много, что своими телами они буквально устилали дорогу для последующих рядов нападавших.

Снова залп — и снова кровавая жатва. Стали раздаваться и ружейные выстрелы пехотинцев, пристреливающихся к особо ретивым и удачливым экземплярам. Орудийные расчеты спешили как можно быстрее зарядить свои пушки, так, что со временем единые залпы превратились в нестройный хор грохочущей артиллерии.

Пока, что удавалось с хорошим запасом выкашивать, плывущих в ожесточенной злобе мутантов, но я понимал, что порох, шрапнель и ядра не бесконечные. Даже моя извечная предусмотрительность ограничивалась физическим наличием припасов. А между тем походные арсеналы пустели с пугающей быстротой.

Уже через полтора часа массового геноцида ситуация стала меняться не в нашу сторону. Во-первых, речные кровожадные твари, видимо, основательно насытившись, либо испугавшись смерти от неведомого оружия, быстро потеряли интерес к потокам халявной пищи. Во-вторых, снизился темп стрельбы ввиду естественной усталости оружейных расчетов, поначалу действовавших с максимальной отдачей. В-третьих, к воде подошла основная группировка сил — всадники на медведях. Те крайне споро плыли на встречу желанной добычи.

Наступил опасный момент боя, и, если срочно чего то не предпринять, уже в ближайшие часы эти выносливые исчадья преисподней выйдут на берег. А в рукопашной схватке нам ловить было нечего.

Прискакал ординарец, огорошивший меня новостью. Снесенные течением трупы образовали брод на северном направлении обороны. Карабкаясь по своим собратьям хошбаны уже почти вышли к берегу. Подкрепления кавалерии и стянутые пушки не могут изменить ситуацию. То есть то, что он доложил произошло по хронометражу минут двадцать назад. Как сейчас изменилась ситуация узнать не представляется возможным.

Я ощутил, что теряю нити управления сражением. Предусмотренные инженерами ловушки в виде подводных кольев и шипов надолго эту массу не удержат. Требовалось нечто радикальное.

Я приказал подтянуть помпы, взятые из кораблей. Те что качают воду при затоплении судна. Большие чаны с горючей жидкостью стояли наготове. Вариант "греческого огня" должен был стать еще одной преградой для атакующей волны.

Пловцы, и так сильно ослабленные стремительным течением реки, ближе к берегу не смогут маневрировать. Другое дело, что вся затея могла обернуться против нас, если подавать горючую жидкость под низким давлением. Шланги стали бы гореть, а возможно и занялись огнем и приготовленные емкости. Поэтому на концах шлангов установили металлические конуса, сужающие пространство подачи жидкости вплоть до узенького отверстия. У отверстия давление должно быть максимальным. Качать помпу доверил самым сильным, сменявшим друг друга проверенным бойцам. По знаку, когда хошбаны уже должны были начать выходить на берег, следовало применить эти устройства, предварительно спуская с истоков Солоны плоты с сухим горючим веществом.

Ординарцу приказал максимально укрепить северный фланг обороны и держать его так, насколько хватает сил. В случае опасности полного разгрома — уходить в болота, которые противник не любит и там держать оборону.

Еще полчаса я с замиранием сердца наблюдал, как пространство Солоны, занятое плывущими хошбанами увеличивается. Уже давно пехотинцы вели непрерывный огонь по противнику. Кто-то кидал зажигательные гранаты.

По-прежнему урон для мутатнтов был просто колоссальный. По моим прикидкам, только на нашем участке обороны полегло не менее десятка тысяч нападавших. Но те перли, словно обезумевшие, желая поскорее удовлетворить жажду крови.

Сгрудившись всеми силами на подступах к пологому берегу, я дал команду войскам остановить ружейный и пушечный огонь. Враг уже был в десяти метрах от суши. Вставая на ноги, хошбаны попадали на огромное количество ранящих шипов от металлических ежей и, корчась от боли, продолжали движение. Звериная выносливость!

За дело принялся "греческий огонь". Помпы стали подавать на шланги потоки горючей жижи, воспламеняемой факелами. Поток пламени окутал первые ряды нападавших, мгновенно испепеляя своим липким пламенем ряды атакующих. В панике те бросались назад, но подпираемые выползающими на сушу и заметно обессилившими соплеменниками, лишь усиливали сумятицу. Стена огня увеличилась, когда сверху по течению стали выплывать плоты с горючей смесью. Кострища на них разгорались, обжигая дыхание еле перебирающих руками хошбанов и лишая округу столь нужного кислорода.

Паника разгоралась. Теперь, спасаясь от огня, почти все ряды атакующих рванули назад, встречаясь с потоками плывущих на встречу, топя друг друга. Смешавшаяся масса медленно уплывала по течению на север. Теперь в реке находилась основная часть войска неприятеля.

Я срочно дал команду ординарцу послать подкрепление на север. Течение и так скопило там большую часть войска, и я понимал, как тяжело сейчас оборонявшимся там. Последние резервы были брошены на спасение северных рубежей.

Примчался ординарец от Кардонта, уже вступившего в рукопашную схватку чуть севернее меня. Положение все больше усугублялось — лавина мутантов уже выбралась на оперативный простор и захватила второй с севера пологий склон. Сейчас все держалось лишь на том, что огонь пехотинцев и артиллерии не дает взобраться повыше. Но это лишь вопрос времени. Стали поступать сообщения о нехватке пороха. Солдаты разбирали личные гранаты, чтобы заполнить орудия столь необходимым веществом. Кое-где, из-за нехватки солдат, хошбаны пробрались через почти отвесные скалы и завязалась мясорубка.

Положение стало почти критическим. Фокус с "греческим огнем", как оказалось сработал не на всех участках. Некоторые выливали горючую жидкость прямо в реку и поджигали перед выходящими на берег мутантами. Сейчас положение экспедиционного корпуса могло спасти только чудо.

И оно случилась! Сигнальная ракета с восточного берега Солоны, где только недавно начинали свою атаку хошбаны, была просто подарком для наших войск. Никто иной как Артас, мог послать его. Товарищ возвращался. Но возвращался ли он с подмогой?

Лишь увидев столб пыли, растекавшийся за спиной у друга, я с удовлетворением заметил — номады приняли мой план и выслали подмогу. Тысячи, десятки тысяч, укутанных в черные одежды, некогда наводивших страх на весь цивилизованный мир всадников, скакали позади Артоса.

Это было удивительное спасение. Не спешиваясь, союзники нырнули в бурные потоки Солоны. Пришлось спешно собирать все выставленные ловушки. Очистив небольшое пространство от металлических ежей, я знаками дал команду выходить на берег только обозначенным маршрутом.

— Артос, друг, ты как никогда вовремя! Дорога каждая секунда. Веди союзников на севере в максимально быстром темпе.

Тот, не став терять не секунды, объяснил все суровому номадскому командиру, видимо главному в присланном подкреплении. Кавалерийская степная лава, не жалея коней помчалась по берегу, везде встречаемая одобрительными криками усталых солдат. Те кидали в верх шапки, кричали "Ура", хлопали в ладоши. Долгожданная помощь все-таки пришла. Вывели Артоса на штаб лагеря специально расставленные в тундре секреты наших разведчиков.

Не менее сорока тысяч конных всадников, форсировав Солону, устремились за своим командиром прямо на север. Отдав командование участком Артемису, начальнику оперативного отдела, я поскакал за ними, когда последний всадник, благополучно не наткнувшись на наши ловушки преодолел реку.

На севере вовсю теснили наши войска. Организованный отход в заранее приготовленные позиции снижал потери, но не исключал их. Огонь велся уже из последних запасов, когда в толпу нападавших бешеным клином ворвались всадники тундры. Молчаливо, но от этого еще более солидно.

Стрельба сразу же прекратилась. Нацепив штыки и перегруппировавшись, почти уже обречённые защитники кинулись в атаку помогать союзникам.

Между тем клин расширился до того, что разделил на две части войско непреятеля. Планомерно вырезая хошбанов, смертельных врагов как карогов, так и номадов, натерпевшиеся от мутантов народы изливали свою ярость от предыдущих унижений. Яростная рубка перетекла в грандиозное сражение на широкой поляне, которую успели захватить уродцы. Теперь уже большинство солдат нашего экспедиционного корпуса были сосредоточены здесь. На более южных участках обороны осуществлялись лишь локальные стычки, и до сих пор огнем пушек и импровизированных огнеметов подавлялось сопротивление относительно небольших отрядов противника.

Несмотря на подкрепление, хошбанов оставалось еще достаточно, чтобы опрокинуть наше многократно усилившееся войско. Сейчас силы были примерно равны. Но стратегическая инициатива была за нами. Разрезав группировку мутантов, одну часть мы плотно прижали к воде, которая превратилась в кровавую жижу. Другую же, окружив, потихоньку уничтожали.

Через час такой мясорубки, хошбаны дрогнули и решили отступать обратно через реку. Вслед понеслась стрельба почти полностью сконцентрировавшихся на этом участке битвы орудий и пехоты. Но главный сюрприз на восточном берегу готовили номады. Еще один отряд подоспел чуть позднее, но довершил дело уничтожения мутантов. Нам лишь издали удалось разглядеть эпичное истребление нечести.

Солдаты радовались, братались с хмурыми степными кочевниками, которые тоже были в приподнятом настроении. Над их родиной весела смертельная опасность быть раздавленными с двух сторон. И теперь, благодаря новым союзникам опасность с запада практически уничтожена. Снова эйфория окутало войско.

— Лачинбур Горбадон, — представился мне командующий силами союзников. — Двоюродный брат Балутрак Уртагая. Очень приятно, что вы проявили смелость и, в итоге, практически в одиночку истребили племя хошбанов.

— Михаил Пардалис, барон баронства Пардалис, — ответил я по положенному дипломатическому этикету. — Ваш вклад был решающим! Мы стояли на грани гибели! Так что лавры победителей хошбанов можно уверенно делить между нашими народами.

Суровое лицо слегка ускоглазого и смуглого собеседника растеклось в дружелюбной улыбке. Он заметно расслабился и даже откинулся в кресле нашего штабного шатра, в котором мы устроили чествование высокого гостя. Теперь за неимением прямой опасности и крайне приподнятой атмосферой после грандиозной победы, все, включая меня, находились в благодушном состоянии.

— Балутрак Уртагай крайне благодарен вам, — продолжил собеседник. — Вы единственный откликнулись и, практически сразу, приступили к конкретным действиям. Господин Артас произвел очень хорошее впечатление на моего владыку и убедил согласиться с вашим планом действий. Мой двоюродный брат, повелитель тундры, очень ценит помощь в практически безнадежной для него ситуации. Именно поэтому шестьдесят тысяч всадников были отправлены в помощь нашим новым союзникам!

— Я надеюсь, что наш союз будет вечным и мы вместе будем решать стоящие перед нами задачи!

— Точно так же думает и наш повелитель. Друг оказавший поддержку в трудную минуту — друг навсегда.

— Тогда за это стоить выпить… И скрепить наши союзнические обязательства договором, — я, улыбаясь от столь удачного дня, буквально старался выловить весь хвост свалившейся мне на голову птице-удаче.

— Я думаю, скоро Балутрак Уртагай встретиться с вами. Но лишь тогда, когда позволит война с новыми злыми силами на востоке.

Обмен любезностями и неспешная беседа продолжались еще несколько часов, пока совместными силами не состоялась окончательная зачистка территории. Только ближе к утру можно было со всей уверенностью сказать, что с хошбанами, как с реальной силой, покончено. Возможно мелкие отряды или даже ватаги хошбанов еще продолжают существование, но без централизованного руководства, без своего Бравомира, который держал на поводке их низменные инстинкты, а самое главное без размножения, они вымрут в течении десятилетия.

Мы с Лачинбуром обменялись подарками, оставили своих военных атташе и договорились о том, что в течении двух недель состоится моя встреча с Балутрак Уртагаем.

Празднование победы над заклятыми врагами, проходило весь день. Я уже мысленно представлял, как триумфально въеду в Пардалис, благодарил верных мне офицеров и изучал итоги битвы. Потери были серьезные — сто восемьдесят убитых и сто сорок четыре раненых. За два сражения войско было ополовинено. Хорошо, что почти шестьдесят процентов раненых в первой битве смогли вернуться в строй. Остальные либо стали инвалидами либо находились в тяжелом состоянии, либо скончались за прошедшее время.

Итого, у меня осталось 562 человека личного состава. Больше всего досталось пехоте. Я мог рассчитывать лишь на одну роту солдат — 189 человек. Кавалерийских частей, включая межвидовую конную артиллерию, осталось 164 человека. Остальные составляли штаб, вспомогательные части, моряки и заметно поредевшие орудийные расчеты. Почти половина пушек осталась без обслуги. Пирровы победы! В будущем, по прогнозу мед службы, я мог рассчитывать на выздоровление еще шестидесяти — восьмидесяти человек. А уж сколько финансовых ресурсов потребовала экспедиция — даже представить было сложно.

Войска потянулись к близким перевалам, через которые можно проникнуть в баронство. Колонна растянулась более чем на километр из за того, что имеющиеся лошади тащили пушки, и добытые в схватке трофеи: золотые украшения главнокомандующих, изваяния в благородном металле изображения Бравомира и прочие ценности в изрядном изобилии водившиеся у самых высших чинов хошбанов. Вернемся в тундру, когда залижем раны, заложим новые города, соорудим рудники в богатых месторождениях северной стороны Градии.

— Ты не чувствуешь укоров совести, — спросил веселый и слегка усталый Евмен. Он ехал рядом со мной и группой высших офицеров в середине колонны. Было видно что он шутит, но я воспринял вопрос серьезно.

— А что ты чувствуешь убивая крысу в своем доме? — сказал я твердым голосом. — Чувствуешь только облегчение и удовлетворение, что грозящая тебе и твоей семье опасность, ликвидирована. Можно только лишь радоваться, что север теперь наш. Одно дело люди. Обычные нормальные люди. Которые растут и развиваются естественным образом. Другое дело зачатые в столь изуверских условиях, рожденные невольницами, насилуемыми отвратительной тварью. Ты сам видел, что хошбаны — исчадья зла, только и созданные для того, чтобы истреблять и убивать все живое.

— Наш народ кочующий тысячелетиями по тундре, воспринял их появление как предвестник апокалипсиса, — став вслед за мной более серьезным, ответил Евмен. — Изначально они были крайне агрессивны, не шли ни на контакт, ни на торговлю. Было видно, что это искусственные порождения, машины для убийства. Улуны век назад, истребили за создание этих тварей князей проклятых земель Ульвии и Зола, нечестивых Залдонов, сровняв с землей все их владения. Умерли десятки тысяч человек. Стена песка обрушилась на пастибища, погребая под собой человеческие жилища, замки и дворцы аристократии. С тех пор эти места считаются проклятыми. Но хожбаны, словно тараканы, сумели выжить и расплодиться. Вытеснили нас из тундры. Еще бы год и они хлынули бы через перевалы, избавившись от своих главных соперников — номадов. Ты великий полководец и стратег! Я горжусь, что могу служить тебе!

— Хватит, хватит, — перебил я Евмена, который становился все более красноречивее. — Я руководствовался целесообразностью и выгодностью момента. Те же хошбаны всего лишь звенья огромной и сложной игры, затеянной Орденом Верных для главенства над миром. Небольшое промедление и наши шансы выжить сильно бы уменьшились. Но, поверь, впереди нас ждут значительно более сложные испытания.

Глава 9. Удар в спину

Гримаса ярости исказило мое лицо. Запыхавшийся, весь израненный гонец огорошил меня своими словами. Случилось именно то, чего я опасался больше всего. Надеялся, что оперативная и быстрая атака на хошбанов не даст времени раскачаться другим врагам для атаки на баронство Пардалис.

А случилось вот что: в моем баронстве зрел заговор. Люди Антонира не могли успевать следить за таким большим потоком приезжавших поселенцев. За два месяца хорошо организованная и тщательно законспирированная сеть разведчиков и диверсантов Драманской империи и княжества Шаронди, просочившись в наши приделы, составила план захвата власти. А я, оказывается, только упростил им задачу.

Я не барон, я баран! Недооценил противника. Подумал, что пуп земли, человек из цифровой эры, в конце концов, придумавший этот мир. А вокруг безобидные князьки, графы с графинами, да холопы, скрежещущие зубами от бессилья помешать мне. Вот и расплата за самоуверенность!

Хуже всего то, что очень оперативно нагрянул князь Келлос с двумя тысячами всадников. Видимо, пешее войско находится на марше. Они оцепили перевалы и вокруг столицы баронства создали защитную зону, чтобы ни одна мышь, а тем более гонец на восточное побережье или на север, ко мне, не проскочила. Когда начался бунт в городе закипело сражение. Всадники Келлоса ворвались в город и захватили ключевые здания. Сражение продолжалось всю ночь и весь следующий день. Занялись пожары. Были разрушены некоторые постройки. Защитникам пришлось оставить город с невообразимыми потерями.

Келлос издал указ об отмене вассального договора и прекращении самостоятельности баронства, а меня и вовсе объявил вне закона. Все те достижения, производственный, научный и культурный потенциал, что я пестовал, холил и лелеял перешел к нему. Хитрец, Келлос!

Зарун, Антонир и Ирис ушли к Пурьгорю в Аликет. Теперь семья, а самое главное, моя невеста, укроются в защитных крепостях Аликета. Часть элиты присягнула на верность князю. Часть решила спасаться на западном побережье, куда еще не дотянулись загребущие руки князя.

Созвал совет. Унылое настроение от известий полностью растворило радость победы. Все надеялись на триумфальный въезд в город, а теперь ситуация становилась просто безвыходной. У многих в Пардалисе остались семьи, друзья и родственники. Какова их судьба?

— Господа, — начал я собрание офицеров. — Прежде всего, хотел бы поблагодарить каждого за верность баронству. Но теперь, все же, настал ваш выбор. Я слагаю с вас присягу верности баронству. Вы можете сознательно перейти на службу Келлосу. Ни одного из сделавших такой выбор, я не буду осуждать. Вы полностью выполнили свой долг перед баронством. Со мной останутся только добровольцы, кто планирует продолжать сопротивление. Есть ли желающие остаться до конца верным Пардалису? Поднимите руки.

Вверх, как и ожидалось, без раздумий потянулись все.

— Государь, — взял слово Аристобал. — Я думаю, что выскажу общее мнение. Если бы мы хотели служить Келлосу, мы давно это сделали. Но, я всем доволен на твоей службе! Я никогда не встречал столь благородного правителя, настолько по-отечески заботящегося о своих людях. Причем, пекущегося о всех подданных, а не только знатных и умелых. Лично я отдам за тебя жизнь, если потребуется!

В шатре прокатился гул одобрения, а мои глаза увлажнились от такой поддержки.

— Мы все будем с тобой до конца! — сказал Эдран.

— Если мы разбили полчища хошбанов, можем справиться и с этой напастью, — торжественно произнес Кадис.

— У нас нет другой отчизны кроме Пардалиса, и мы должны её защитить, — громоподобно сказал Кардонт. Слова поддержки от других офицеров возродили в душе угасшую, было, надежду.

— Я всегда верил в вас! — произнеся я, чуть дрогнувшим голосом. — Теперь нужно перейти к практическому обсуждению действий.

За четыре часа споров, был утвержден, с некоторыми доработками, мой план. Артас как можно быстрее поскачет за помощью к номадам. Кадис, Кардонт, Аристобал и Цардорн поведут пехоту и большую часть артиллерии на побережье, дабы максимально быстро переправить её флотом к Аликету и организовать там оборону городов Западного побережья. А я, Евмен и Эдран с остатками кавалерии, конной артиллерии и инженерного взвода, посаженного на резервных лошадей совершим рейд в логово врага — в Седалис.

С огромной вероятностью Келлос ждет, что мы решим отбить столицу баронства. Поход же на жемчужину князя — Седалис с точки зрения любого толкового стратега невозможен, без пересечения перевалов, сейчас охраняемых людьми Келлоса и прохода близ захваченного неприятелем Пардалиса. Непроходимые вершины Градии, тянущиеся на сотню километров к востоку, густые лесные массивы и болота защищали столицу Шаронди с севера лучше любых войск. Но смелость города берет! Действуй нестандартно и сим победиши!

Два часа на необходимые приготовления и потом, и без того крохотное войско, разделилось на две неравные части. Артас, в сопровождении конвоя, ускакал догонять Лачинбура. Испытания предстояли действительно серьезные, но я наделся на боевой дух моих солдат и жажду мщения!

Солону пересекли без проблем. Поголовье местных тварей было сильно прорежено, а остатки занимались поеданием десятков тонн павшей хошбанятины. Далее, быстрым галопом проскочили предгорья. Кароги, жившие здесь тысячелетия, прекрасные знатоки тайных троп и более или менее сносных проходов в непроходимых кручах. К тому же стояла поздняя весна и снег ушел далеко в горы.

Двигаясь на юго-восток, преодолели два десятка километров, пока не оказались у почти отвесной стены.

— Когда-то, будучи детьми, — с легкой грустью вспомнил Евмен. — Мы здесь соревновались в скалолазании. Получали ссадины и синяки, кто-то даже руку мог сломать. Но на высоте двадцати метров здесь имеется, невидимое издали, небольшое плато. Всего метров пять в ширину. От неё ведёт тропа к узкому проходу в ущелье, пройдя которое, попадаешь в карстовую пещеру. Выход из нее приведет к водопаду на другой стороне горного хребта. Там конечно будет крутой спуск, но думаю, если спешимся, можем уверенно пробраться.

Сначала взобрались самые ловкие. Затем, установив страховочные канаты, залез инженерный взвод. Далее, закрепив на краях балочные рычаги, пошел долгий и монотонный процесс поднятия лошадей и орудий. Кони ржали, широко раскрыв глаза от испуга, но терпеливо вынесли подъем на высоту. Солдаты влезали по страховочным канатам вслед за своим конем. Работа продолжалась до полуночи, а все пополняющийся отряд уже не влезал на небольшое плато на верху. Так что, по мере подъема все новых и новых солдат, войско перемещалось в небольшое ущелье.

Заночевали в карстовой пещере. Надо было дать отдых уставшим бойцам, а коням — подкрепиться обильно растущими в ущелье травой и кустарниками.

Я, по обыкновению, каждый раз ужинал с каким-нибудь взводом солдат, не чураясь их жесткого быта. Кавалеристы, хоть и были элитным подразделением, но сплошь представляли из себя простых работяг или кочевников, молодых, сильных и выносливых парней. Они шутили шутки, спрашивали меня о планах, рассказывали свои жизненные истории, байки и небылицы. Так я проникался настроениями своего войска, их мыслями и чаяниями, а они, в свою очередь, пребывали в воодушевлении, что сам государь не прочь отведать крепкой мясной похлебки в кругу воинов. К тому же, так, я потихоньку запоминал их имена, узнавал поближе каждого солдата и мог сделать вывод о его авторитете, надежности в кругу бойцов и потенциале, как командира. Именно так я нашел Кардонта и поставил его во главе пехоты.

Утром, немного отдохнувши, мы отправились дальше вглубь пещеры. Не доверять словам Евмена я не мог и верил ему как себе. Достаточно просторная и влажная, пещера тянулась вглубь горы. Сверху свисали сталактиты, а снизу, навстречу им, тянулись ввысь сталагмиты. То и дело приходилось перетаскивать пушки через скопления горных образований. Факелы, горевшие у нас по периметру лагеря обмотали новыми тряпками с горючей жидкостью, которые окунули в емкости, те, что несли на своих боках вместе с провиантом сорок две резервные лошади, оставшиеся после битвы с хашбанами.

Перламутровое озеро из кристально чистой воды мы обогнули по краям. Так и хотелось искупаться после долгой дороги, но не было времени, да и вода была очень низкой температуры. Мне еще заболевших солдат не хватало! Горные ручейки несли сюда чистую, холодную минеральную воду. И пить её было одно удовольствие — слегка соленая, она прекрасно утоляла жажду.

Вскоре мы вышли к проходу из пещеры. Для людей она была как раз, но вот лошадям и артиллерии втиснутся не позволяла. Инженеры принялись за дело, и через полчаса проход был расширен до необходимых размеров.

Мы оказались на довольно узком ущелье, которое оканчивалось резким склоном. Очень осторожно, стараясь не свалиться и не полететь по крутому склону, первые солдаты с мотками веревок спустились вниз. Натянув их в качестве опор для перемещения и страховочных тросов, солдаты, цепляясь крючьями, стали медленно спускаться вниз. Самые неуклюжие порой теряли равновесие и норовили улететь с крутого склона, но страховочные канаты надежно удерживали их от кувырка в пропасть. Потоки камней под ногами осыпались и создавали эффект лавины, так что скоро стали обнажаться скальные породы.

Почти двести человек, триста лошадей, сорок пушек. Все это громоздкое хозяйство вместе с обозом и инженерными приспособлениями мы перетаскивали через горные хребты Градии, чуть ли не в ручную, почти полтора дня. Как сейчас развивалась ситуация в баронстве? Как там Ирис? Что делают Зарун, Антонир, Пурьгорь, отправленные им в подмогу войска и ставшие братьями старшие офицеры. Вся надежда только на их профессионализм и смекалку.

Спустившись в густой лес южных предгорий Градии, мы устроили привал — пусть отдохнут и поспят изрядно вымотанные солдаты. На самом рассвете двинемся в путь. Отборный мат офицеров, поломанные конечности у людей и лошадей, разбитые лафеты пушек, рассыпавшиеся в ходе транспортировки припасы — далеко не полный список приключений при считавшейся не возможной для стратегов княжества операции. Но в душе горел пожар мести, который перерывался уже созревшим в моей голове новым планом действий. Поставить шах и мат Келлосу. Авантюрный план все более детализировался в моей голове. Выбрав двух проверенных людей, я, не давая им отдыха, послал в ночную темноту, предварительно дав инструкции.