Сдайся мне (СИ)

— Надо. Знаешь такое слово? Обещаю, что после этого выпущу тебя из парилки без серьезных потерь и отвезу домой, — глажу ее выгнутую спинку. — И даже деньжат тебе подкину на какую-нибудь сумочку. Соглашайся, сделка более чем выгодная.

— Не нужны мне твои деньги, — надувается шариком, и без того пухлые губы становятся еще больше. Соблазнительнее.

Вот бы эти губы…

Опять по кривой дорожке начал думать, надо возвращаться на правильную.

— Чем мои деньги тебе не угодили? А если бы тебе предложил заплатить…да хоть тот же Гоша? Взяла бы?

— Хватит, пожалуйста. Мне неприятно все это слышать…

— Какие мы нежные. Так что, ангелочек, сама справишься или тебе помочь?

— Подожди, дай мне хотя бы собраться. Я не уверена, что у меня получится.

— А ты постарайся, принцесса. Эти руки, — демонстрирую ей свои крупные ладони. — Не для скуки. Если не хочешь, чтобы я пустил их в дело, напряги свой голосок.

Первым делом Диана зажмуривается. Опять начинает мучить свои губы укусами, и я хватаюсь за скамейку, чтобы не трогать ее раньше времени.

Она стонет очень тихо. Но этого хватает, чтобы мой член снова дернулся и решил попытаться прорвать трусы. Все же хорошо, что я намотал полотенце прямо на них, иначе сейчас ситуация была бы патовой.

А нам такого не надо.

— Ну как? — распахивает свои глаза и смущенно спрашивает.

По мне так отлично, но вот Дюжев и Ко этот жалобный всхлип вряд ли расслышали.

— Никуда не годится, — притискиваю Диану к груди. Ее руки, конечно, мешают, но так надежнее. Она и без того донельзя прижата к моему паху. — Сейчас я тебя научу это делать.

Эй, там, наверху? Я пытаюсь быть приличным, и вот именно в этот момент мне пиздец как нужна помощь хоть каких-нибудь идолов.

— Готова, Динь-Динь? — шепчу ей в губы и тут же языком скольжу по нижней.

Зарываюсь во влажные распущенные волосы пальцами, массирую затылок в надежде, что Диана из тех девочек, которые млеют, стоит их погладить по шерстке.

Опускаюсь поцелуями к ее шейке, заставляю немного откинуть голову, чтобы было удобнее чередовать поцелуи с укусами. Всасываю кожу на том месте, где под ней грохочет пульсирующая жилка.

Впиваюсь зубами в нее, как вампир, и именно в этот момент извивающийся в моих руках дьяволенок перестает себя сдерживать.

Диана стонет так, что я хочу записать это на диктофон. Никакое порно к черту не нужно будет, просто поставить на повтор запись и представить, что так она отзывается подо мной.

Ее ногти бороздят по моим плечам. Они коротенькие, но царапины все равно жжет.

Я снова и снова набрасываюсь на ее шею, вылизываю оставленные мной же следы на светлой коже и увеличиваю их количество. Диана такая горячая и послушная, отзывчивое сладкое перышко.

Мне хочется сжать пальцы покрепче на девичьих бедрах, приподнять ее, спустив свои трусы, и одним резким движением ворваться в жар узкого лона.

— Вот так, малыш, — поощряю ее хныканье, мну аккуратную попку, вбирая твердый сосок в рот. — Можно еще громче.

Смыкаю зубы на зефирной вершинке и немного трогаю Динь между ног.

Провожу по раскрывшимся лепесткам всего одним пальцем, но этого достаточно, чтобы убедиться в ее готовности. Она насквозь мокрая, потекла от одного только петтинга, пока неосознанно терлась о мой стояк.

— Хва-а-атит!.. — вскрикивает, когда подушечкой пальца я надавливаю на тугой бугорок.

— Да, зефирка, ты отлично справляешься с поставленной задачей.

— Перестань… — раскрасневшаяся красотка пытается съехать с моих пальцев, но я заставляю ее замереть, вновь дразня зубами набухший сосок.

Как я могу перестать, когда я еще никогда в своей жизни не хотел настолько ворваться внутрь податливого тела?

У меня было много самых разных женщин. В конце концов мы с Костровым еще будучи подростками смекнули, что с нашей внешностью склеить понравившуюся девочку не составляет труда.

Они обычно всегда были старше, лет в восемнадцать, например, мы зажигали с тридцатилетними оторвами в самом соку. Такие малышки уже успели изучить свое тело и всегда знали, чего именно хотят от мужика.

Мы с Яном оттачивали навыки, а они уходили с оргазмами, едва сумев сдвинуть ноги. Честная сделка.

Потом был универ с красавицами на любой вкус. С начала второго курса мы стали активнее смотреть по сторонам и за небольшую плату раздобыли у охранника ключ от какой-то всеми забытой подсобки с вполне неплохим диванчиком.

У меня всегда были раскрепощенные знойные кошечки, которые умели многое. Со стесняшками, такими как Динь, возиться не хотелось.

А ее не могу сейчас выпустить из рук.

И алые щеки, и дрожащие ресницы, и трепет вставляют не по-детски. Кровь в венах бурлит как вода в чайнике при кипении.

Надавив пальцами на сердцевину нежной плоти, я вырываю из Дианы последний на сегодня, финальный вскрик и быстро ссаживаю ее со своих колен, пока у меня перед глазами окончательно все не заволокло красными пятнами.

Рывком поднимаюсь со своего места и на всякий случай отхожу подальше.

Трусы в районе паха прилично оттопырены, мне бы хотя бы передренуть сейчас, чтобы кровь хоть немного перетекла в нужное место, то есть в голову, но не буду же я это делать перед девочкой, которую хочу до зубного скрежета.

Краем глаза я замечаю, как Диана натягивает на себя низ от купальника. Быстро справляется с завязками, цепляет полотенце, которое я кинул на верхнюю лавку, и наспех, кое-как заворачивается в него.

На меня не смотрит, разглядывает пол в парилке.

Да и тем лучше. Хоть соблазна меньше.

— Выйдем сейчас, и тебе желательно мелькать где-нибудь у меня за спиной. Не высовывайся без необходимости, — произношу, сглатывая вставший в горле комок.

— Я поняла…

— Заставлю Дюжева подписать пару бумажек, и рванем отсюда, — не знаю, зачем я ей это говорю. Все равно ведь не поймет, о чем идет речь.

Я первым выхожу в общий зал, Диана плетется где-то сзади. Дюжев скалится, заметив меня, и лениво хлопает, его настрой подхватываются все остальные.

— Ну мужи-ик, — тянет он паскудно. — Зря мы сомневались в твоей ориентации. Девочка-то жива?

— Жива. Арендовал ее до утра, хочу продолжить.

Мне в спину прилетает возмущенный резкий выдох.

— Ладно, давай свои бумажки, подпишем все сейчас, чтобы больше не возвращаться к делам. Мы тут тоже времени зря не теряли, мастерицы охлаждаются в бассейне. А то у них задницы едва не задымились. Ты понимаешь, — боров намекает на быструю долбежку.

Я изо всех, мать его, сил стараюсь не скривить рожу и увожу руку назад, находя маленькую ладошку Дианы. Переплетаю пальцы, ощущая, как она по новой начала трястись от страха перед этими свиньями.

Увожу фею переодеваться, вытряхиваю наконец-то подписи из Дюжева вместе с оплатой, которую проводит чудом не окосевший Гоша.

Быстро прощаюсь, заливая им о выдуманных проблемах с давлением из-за слишком высокой температуры в сауне и, уходя, перекрещиваюсь, чтобы больше не иметь никаких дел с подобными отбросами.

Дьяволенок, уже одетый, ждет меня на выходе в вечернем платье, которое смотрится на ней слишком несуразно.

Слишком взросло.

Еще и в груди не дотягивает.

— У сестры платье дернула? — посмеиваюсь, стягивая мокрые трусы.

Диана тут же делает разворот на сто восемьдесят.

— Она разрешает мне совершать нападки на ее гардероб.

— Если бы она знала, куда ты намеревалась его выгулять, по головке точно не погладила бы.

— Ты ведь ей не расскажешь? — она быстро поворачивается ко мне с ужасом в глазах.

Хорошо, что я штаны уже успел натянуть. Не то чтобы я стесняюсь, просто Динь-Динь и так близка к тому, чтобы свалиться в обморок.

— Посмотрим на твое дальнейшее поведение, — усмехаюсь, наблюдая за ее реакцией.

Снова щеки красные. Очаровательно.

И куда она, спрашивается, со своим характером влезть собиралась? Эскортница, блин, недоделанная.

Глава 4

Диана

Только я могла так облажаться.

Мое тело сейчас и правда лежало бы под каким-нибудь мостом в канаве с множеством ссадин и ужасающих гематом, если бы в той сауне не оказалось Мирона. В эту ночь он стал моим ангелом-хранителем, а я осознала, насколько сильно скучала по нему.

В шестнадцать я, как самая настоящая дурочка, по уши влюбилась в него, на протяжении долгого времени не замечая вокруг никого другого.

Если мне кто-нибудь скажет, что с первого взгляда так не бывает, я посмеюсь в лицо этому глупцу. Бывает. Еще как.

Он буквально поселился в моей голове. Такой взрослый, красивый, мужественный… Самое настоящее помутнение моего еще не окрепшего рассудка.

Я делала безумные вещи. Совершенно не свойственные мне. Я ревновала его тогда. Дико. Ко всем. Мне хотелось украсть Мирона, спрятать и чтобы он был только моим. Навсегда.

Как же я злилась, когда понимала, что он не воспринимает меня всерьез. Помню наш первый поцелуй. Мой первый поцелуй…

— Глупая, что ты делаешь? — он мягко погладил меня по щеке, увеличив расстояние между нашими лицами.

— Поцелуй меня… Пожалуйста, поцелуй…

Это длилось две секунды. Всего лишь легкое касание губ, но я «летала» целую неделю, глупо улыбаясь все двадцать четыре часа в сутках.

В следующий раз я попросила его сделать это по-взрослому. Но он отказал.

Во мне засела жуткая обида, а то, как он обнимал какую-то лохудру с нарощенными волосами на улице, подтолкнуло к решительным действиям. Так я попала в полицейский участок, исцарапав ему машину.

Очень стыдно было перед сестрой, я пряталась от Агаты пару дней, быстро убегая по утрам и отсиживаясь где-нибудь до самого вечера.

А когда спустя некоторое время мы встретились с Мироном, я думала, что взорвусь от смущения, приправленного все тем же стыдом.

— Это что, засосы?! — приглушенный шипящий голос подруги вырывает меня из мыслей, а тычок локтем под ребра окончательно заставляет вынырнуть из воспоминаний.

— Тише, Ив. Земской терпеть не может, когда на его лекциях разговаривают, — я отмахиваюсь от ее интереса, натягивая повыше ворот свитера.

— Жду не дождусь перерыва. Если его все-таки не будет, нас отпустят пораньше, и ты мне обязательно все расскажешь в столовой.

Иванна возвращает свое внимание написанному на маркерной доске, а я стараюсь сосредоточиться на своих каракулях в тетради, потому что в голову проникают события этой ночи…

Если бы не следы на моем теле, я бы решила, что мне все приснилось. Но россыпь пятен на шее и бедрах, которую я увидела сегодня в зеркале, не могла появиться из ниоткуда.

Не сон.

Этоегопальцы впивались в мое тело так сильно, что остались бледные синяки на ягодицах, егогубы терзали мою шею и грудь, еговкус я до сих пор ощущаю на кончике языка.

Мамочки, так бывает?

Меня до сих пор трясет, а дыхание периодически становится рваным, когда я закрываю глаза и вместо черноты вижу нас с Мироном будто со стороны.

То, как я извивалась на нем… Как стонала настолько распутно, что меня было слышно за дверью…

— Ты вся красная, — хихиканье моей подруги помогает картинкам исчезнуть.

Я нашариваю рукой в моем большом рюкзаке бутылку с водой и жадно выпиваю половину, чтобы мой цвет лица перестал быть похожим на цвет свежей форели.

— Хочешь жвачку? С мятой. Там жидкая начинка с легким холодком, — не перестает подкалывать меня Ив.

— Отстань.

После пары я выбегаю из аудитории и несусь в туалет, где брызгаю на себя ледяными каплями.

Уходи из моей голову.

Уходи, уходи, уходи…