Милость крестной феи (СИ)

Никогда раньше он не упрекал жену в том, что она виновата в этой беде, — да и сейчас, наверное, не желал обидеть ее, — но слова эти ударили так точно и больно, что больше Маргарета не уговаривала его остаться. Забрав с собой нескольких самых расторопных слуг, Одерик уехал на следующий же день поутру, на прощание сказав, что будет рад, если сударыня теща при случае задержится в гостях подольше — его запоздало встревожило то, как притихла жена; как осунулось ее и без того бескровное лицо.

…Старая Хозяйка, казалось, только и ждала этих слов — не успела пыль от копыт верховых лошадей улечься у ворот поместья, как ее скрипучая коляска была уже тут как тут. Но как же ошибался Одерик, когда думал, будто она собирается предостерегать и удерживать Маргарету от безумств и неосмотрительных поступков!

— Уехал, да оно и к лучшему, — деловито сказала пожилая дама первым делом, расцеловав бледную, убитую горем дочь. — Одерик — человек хороший, но и вправду ничего не смыслит в тяжбах с фейским родом. Пусть ищет Эли там, где ему видится след, а мы с тобой будем требовать ответа у тех, кто его точно знает! Чем меньше любопытных глаз и длинных языков — тем спокойнее…

И той же ночью они с Маргаретой, настрого приказав служанкам не искать их и не любопытствовать, отправились в старый сад, где до утра по очереди требовали у феи показаться и объяснить, по какому праву она забрала к себе человеческое дитя — ведь Эли никогда не была обещана Дивному Миру.

— Должны же и феи держать слово! — с возмущением восклицала Старая Хозяйка, стуча тростью по земле. — Мы смиренно приняли проклятие, раз уж провинились перед волшебной дамой, но в нем никак не оговаривалось, что нашу девочку уведут в иные края. Требую честного суда! Требую справедливости!..

— Пусть все, кто был свидетелем нашего с феей разговора, подтвердят, что моей дочери предназначалось жить среди людей, — умоляюще повторяла Маргарета, кланяясь всем теням и полосам лунного света. — Пусть жить недолго и несчастливо — но все же в мире смертных!.. Если уж кто-то должен понести наказание — так это я. Возьмите меня взамен моей бедной дочери!..

Но ни в первую, ни во вторую ночь к ним никто не вышел из ночной мглы, хоть туман встревоженно клубился вокруг, как кипящее молоко, готовое вот-вот перелиться через край. Быть может, обитатели туманов и слышали их просьбы, но откликаться не торопились. Молчал и лес, храня свои тайны — только Эли полагалось знать о его милостях. К скорби человеческой духи леса были глухи и равнодушны — в их владениях никто не оплакивал подолгу свои потери и не тосковал об утраченном; одни только люди ходят к могилам своих близких и живут прошлым…

— Ничего-ничего, — ворчала на все лады Старая Хозяйка, обводя сердитым взглядом ночной сад. — Уж я-то вас не оставлю в покое, да и терять мне нечего…

— Что, если феи прогневаются еще сильнее из-за нашей дерзости? — прошептала Маргарета.

— И что же они сделают⁈ — бесстрашно ответила Старая Хозяйка. — Заберут еще и нас? Что ж, пусть попробуют! Не все же им красть пригожих девиц и смазливых парней для своих забав — пусть попробуют сладить со вздорной старухой!..

На третью ночь Маргарета, как ни было ей стыдно, призналась матушке, что больше не выдержит. У пожилой госпожи, как ни странно, после каждой ночи в саду сил словно прибавлялось — не иначе, как ей шли на пользу всенощные бдения. А вот Маргарета чувствовала, что мысли ее путаются, ноги подкашиваются, горло охрипло от непрерывной мольбы — и все это ради равнодушного молчания теней, звезд и тумана! Хотели бы феи показаться — давно уж вышли бы!..

— Что ж, уйдем сегодня до рассвета, — с заметным сожалением отозвалась Старая Хозяйка, и Маргарета впервые заподозрила, что ее матушка до смерти желает увидеть фею своими глазами — оттого и не знает усталости. Разумеется, она беспокоилась из-за пропажи внучки и всей душой желала ее спасти, но все же… все же что-то новое появилось в выражении глаз суровой пожилой дамы. По всей видимости, умение говорить с феями не способно существовать отдельно от пылкого желания прикоснуться к волшебству, и, получив в дар первое, тут же получаешь и второе — сам того не подозревая, пока не придет время пробудиться этой склонности. Впрочем, магии иной раз стоит лишь показаться где-то поблизости, лишь заставить говорить о себе — и люди меняются до неузнаваемости!..

В полумраке они вернулись в дом, и Старая Хозяйка, вопреки своему обыкновению, была так мягка и добра с Маргаретой, что та уснула, положив голову матушке на колени. Вслед за ней, облокотившись на подушки, задремала и сама пожилая дама, но даже во сне продолжала требовать у фей, чтобы те явились и дали ответ — что стало с бедной Эли?.. Как ее вернуть?.. Возможно ли снять проклятие?..

Спали они так крепко, что служанки, пришедшие в покои Маргареты поутру, подумали, будто хозяек — молодую и старую — тоже околдовали. Это происшествие само по себе вызвало переполох и пересуды. Шутка ли — юную госпожу Эли украли яблочные феи, господин Одерик уехал неизвестно куда, забрав с собой почти всех мужчин из дворни, а его жена и теща совершенно обезумели, проводя ночи в старом саду — да еще и не просыпаются, сколько их не тормоши!.. Да и позволено ли слугам слишком уж усердно будить усталых господ — кто знает? Быть может, лучше им дать поспать вволю?..

Но Маргарета и ее матушка не проснулись и к полудню.

И после полудня.

Что там — даже когда солнце начало клониться к закату, молодая и старая хозяйки все еще безмятежно спали, застыв в одном и том же положении: голова Маргареты на коленях матушки, рука матушки — у головы дочери, как будто она только что ласково поглаживала ее волосы. Но простая и мирная эта картина пугала слуг куда сильнее, чем иные зловещие происшествия и знаки: во сне этом все безошибочно чуяли тот же колдовской морок, из-за которого в поместье все с недавних пор пошло кувырком. С испугом все толпились у дверей спальни, не зная, что предпринять, и спрашивая друг друга, не значит ли это, что вскоре всему поместью суждено заснуть вечным непробудным сном, как это бывает в сказках о заколдованных дворцах?

И на этом, увы, беды и волнения того дня не завершились: едва только солнце скрылось за лесом, как с криками во двор вбежала одна из служанок — совсем молоденькая, и оттого особенно любопытная. Ей, наслушавшейся шепотков о волшебном сне, захотелось хотя бы одним глазком посмотреть, что же случилось в старом саду. Теперь от страха у нее зуб на зуб не попадал, и прочим пришлось немало намучиться, прежде чем понять, куда она ходила и что ее так испугало.

Но, заслышав про сад, никто не решился разузнавать прочее без ведома господ. Трясущуюся девчонку привели в спальню, где при виде спящих мертвым сном хозяек она и вовсе начала икать и попискивать, точно придушенная котом мышь.

— Говори! Говори госпоже Маргарете, где ты была и что ты видела! — сурово обратилась к ней кухарка, у которой душа точно так же уходила в пятки при каждом взгляде на беспамятных хозяек; и девочка, отпив немного воды, смогла пропищать, кланяясь и приседая: «Госпожа! Госпожа Маргарета! Простите меня, умоляю… Я… я нарушила ваш приказ… Я ходила в старый сад…»

И Маргарета, как ни в чем не бывало, открыла глаза и ровно села на кровати. Обвела всех ясным взглядом, как будто вовсе не спала — служанки охнули, а кто-то даже испугано взвизгнул, — и спокойно спросила:

— Что же ты там видела?

Девочка-служанка, до того жмурившаяся и горбившаяся от страха, чуть осмелела, услышав, что к ней обращаются ласково, и, сглотнув несколько раз, прошептала:

— Яблоки! Там столько красных яблок на ветках, сколько я в жизни своей не видала! Они повсюду, краснее крови!.. А от яблочного духа голова кругом идет, так что я едва не задохнулась — слаще не бывает, словно в воздухе разлит мед! Это яблочные феи! Они вернулись!..

Маргарета и феи (2)

Служанки, и без того испуганные до смерти, принялись лепетать слова всех молитв, что шли им на ум, но лицо Маргареты, напротив, осветилось торжествующей улыбкой. Лицо ее покрылось горячечным румянцем, она вскочила на ноги, часто и взволнованно дыша.

— Ах, матушка! — воскликнула она, падая на колени перед спящей Старой Хозяйкой. — Слышите ли вы? Феи вернулись в старый сад!..

Но пожилая дама спала все так же крепко и мирно, не слыша ни единого слова. Должно быть, ей не полагалось узнать сегодня эту новость — в отличие от Маргареты. Волшебство само выбирает, кому показаться и нет никакого смысла с ним спорить — особенно, если перед тем молил его о снисхождении.

Маргарета, глубоко вздохнув, поцеловала руку матери, безмолвно благодаря ее за помощь, и, поднявшись, властно объявила притихшей челяди:

— Нынче ночью никто, кроме меня, не должен выходить из дому. Что бы ни случилось, что бы вы не увидели и не услышали сегодня во тьме — закройте ставни, заприте двери и ждите утра. Тех же, кто будет излишне любопытен, непременно ждет наказание — у феи из старого сада очень дурной нрав. Я ее призвала во второй раз и говорить с ней буду только я, что бы из этого не вышло!

— Ох, сударыня Маргарета! — кто-то из служанок расплакался, кто-то от страха и слова вымолвить не мог. — Не ходите! Там злое место!

— Я сама просила фей об этой милости, — твердо ответила Маргарета. — И знаю, что они вдвойне наказывают тех, кто отступается от своих слов.

И она, пройдя мимо покорно расступившихся служанок, вышла из комнаты — каждый ее шаг был стремительнее предыдущего, словно сил в ней с каждой секундой прибавлялось. Кто-то успел увидеть из окна, как быстрая тень промелькнула у ворот, растворяясь в вечерних сумерках. Многие не смогли сдержать слез — каждый тогда подумал, что Маргарета исчезнет из мира людей вслед за своей дочерью. Но даже плач и причитания не заставили челядь забыть о приказе Молодой Хозяйки — все окна и двери были тщательно закрыты. Никто в ту ночь и за пригоршню золота не согласился бы выйти за порог.

…Маргарета бежала, не зная, дышит ли она, бьется ли еще ее сердце — но страха она не чувствовала. Ее мозг порой пронзала как иглой мысль, что служанка соврала или что-то напутала, и в то же время она знала, что никакой силе не остановить ее сегодня на пути к старому саду. Этой ночью она не разбирала дороги, не видела тропинок и дорог, выбирая самый короткий путь — и путь этот шел через поля, опоясывавшие поместье нарядной зеленой лентой.

Нынче ночью и здесь, среди мирных скучных грядок, творились чары. На бегу, задыхаясь от волнения, Маргарета видела, как вспыхивают в вечернем сумраке яркие искры, озаряющие темноту — все больше, все гуще, как будто повсюду реяли огненные бабочки, стряхивающие со своих крыльев волшебную пыльцу. И по землей, и над нею слышался треск и гул, а затем Маргарета, запнувшись, упала, и только тогда заметила, что все растения на грядках принялись расти, точно сумасшедшие — вздымая своими корнями землю, оплетая землю мощными побегами, закрывая ночное небо огромными листьями.

Об один такой побег — тыквенный или же огуречный — она и споткнулась; толщиной он был с человеческую руку, никак не меньше. С шелестом потянулись к ней стремительные огуречные усы, желая обвить и удушить все, что попадется им на пути, но Маргарета успела вскочить на ноги и увернуться. Каждый лист, каждый стебель, каждый витой ус светились изнутри, наполнившись не соком, но чистейшим волшебством. Бедная Маргарета не знала что и думать — считать ли это знаком гнева фей? Или же там, где они появлялись, чудесами переполнялось все, без смысла, без меры?

Осмотревшись, она поняла, что путь ей преградила чудовищно огромная тыква, покрытая мерцающими узорами — но Маргарете она показалась вполне безобидной, несмотря на исполинские размеры, и оттого она просто обошла ее стороной, с трудом пробираясь между колючих побегов, без устали сплетающихся друг с другом. «Ох, до чего же переполошатся завтра поутру слуги…» — подумала она, напоследок еще раз оглянувшись на тыкву, все еще продолжавшую расти. Воистину, никто бы не признал в этом безумном месте прежние грядки с репой, капустой и морковью!

Но к чему удивляться странностям, когда торопишься на встречу с феями? Хоть сегодняшний путь к старому саду и был самым удивительным из того, что доводилось видеть Маргарете, она повторяла себе, что нет ничего важнее судьбы Эли и яростно отталкивала, ломала, рвала на клочки все, что пыталось ее остановить.

Наконец, она, исцарапанная, измазанная зеленым травяным соком, облепленная искристой пыльцой, добралась до подлеска, где магии оказалось еще больше — деревья и кусты тянулись вверх так же неистово, как и огородная растительность. С трескучим стоном поднимались с земли почерневшие стволы старых яблонь, расправляя давно сгнившие ветви, которые в мановение ока покрывались тысячами трепещущих серебряных и золотых листочков; наливались алые плоды, пылающие в ночи, как раскаленные уголья — иногда Маргарете казалось, что и ее сердце давно превратилось в жгучее волшебное яблоко, вот-вот готовое от нестерпимого жара взорваться тысячами искр.

Но фейский яблоневый сад теперь был повсюду — что проку искать его прежнее место?..

— Сударыня фея! — закричала Маргарета, изнемогая от усталости и волнения. — Явитесь мне, умоляю! Я пришла смиренно просить прощения за свою ошибку!.. Заклинаю вас, назначьте мне какое угодно наказание, но верните мою дочь!..

От крика этого серебряные и золотые листья зазвенели, как будто по саду пронесся вихрь, срывающий с ветвей плоды. Маргарета слышала, как они падают на землю — и ей казалось, что это шаги десятков волшебных существ, которые подкрадывались к ней во тьме. Воздух, и без того дурманно-сладкий, переполнялся ароматами нездешних краев; казалось, им можно захлебнуться и умереть от блаженства. Маргарета не знала, что за чувство ее охватило — отчаянный страх или же отчаянная радость, — но она знала, что на ее призыв откликнулись — из недовольства ли, из жалости ли?.. Она, чувствуя, как слабеют ноги, опустилась на колени и протянула вперед руки, показывая, что готова принять и гнев, и милость феи — уж теперь-то она и впрямь научилась говорить с волшебными созданиями!..

Но на этот раз из ночной тьмы и мерцания звезд соткалось множество высоких стройных теней, медленно и тихо окруживших коленопреклоненную женщину. Сегодня лишь магия показывала себя во всей красе, сами ж феи пришли в самом скромном и пугающем своем облике.

— Сударыня фея! — воскликнула Маргарета, переводя растерянный взгляд с одного темного лика на другой. — Отзовитесь! Не гневайтесь, что я не узнаю вас, но я тогда была так молода и от страха ничего толком не запомнила…

Но феи только рассмеялись — точь-в-точь как тонкий перезвон золотых и серебряных листочков! Смех, однако, не показался Маргарете веселым — в нем слышались, скорее, печаль и тревога.

— Ах, Маргарета, у тебя никак не вышло бы узнать ту, с которой ты встречалась. Наша сестра, некогда заключившая с тобой сделку, сегодня не с нами, — наконец ответила одна из них. — А мы уж не вспомним, когда в последний раз говорили с людьми — немногим из нас интересно забавляться со смертными.

— Но… я думала, что она выйдет поговорить со мной!.. — в смятении произнесла Маргарета. — Как же мне уговорить ее отдать мне дочь?.. Сударыни феи, смилуйтесь! Ведь вы, наверняка, знаете, как было дело… Быть может, вы поможете мне? Верните Эли! Я готова на что угодно, лишь бы только моя дочь оказалась в мире людей!..

И вновь феи засмеялись — еще печальнее.

— Но твоя дочь и так в мире людей, Маргарета! — вновь заговорила одна из теней. — Ее судьба и впрямь была переписана в Дивных Краях, да только там нет ни слова о том, чтобы она стала нашей гостьей. Эли принадлежит миру людей, да еще немного — лесу, но ей вовек не перейти те туманы, что разделяют смертных и нас.

— Тогда где же она? — вскричала Маргарета, более всего страшась услышать, что Эли нет в живых.

— Она в лесу, как ей и положено, — хором ответили феи. — Твоя дочь не получила особой судьбы в подарок от нас, но зато пользуется особыми милостями духов леса — а это не так уж мало!

— Она в лесу⁈ — Маргарета не знала, плакать ей или смеяться, услышав столь будничный ответ. Да ведь Одерик говорил то же самое! Стоило ли призывать фей, чтобы узнать столь простую истину⁈..

— Лучше места для нее было не сыскать, — подтвердила какая-то из фей, а остальные согласно качнули головами.

— Нет! — Маргарета вскочила на ноги, лихорадочно озираясь, словно собираясь тут же бежать сквозь чащу, не разбирая дороги. — Место Эли — с нами! В ее родном доме! Моя девочка там одна… совсем больная и слабая… среди диких зверей… во тьме… Отчего она не идет домой? Она заблудилась? Я… я найду ее, чего бы это не стоило!..

— Лес защищал ее от проклятия куда лучше, чем это сделала бы ты, смертная ничтожная женщина! — безжалостно оборвала ее сбивчивую речь фея. — Ему, быть может, и недоставало сил, чтобы разрушить чары нашей сестры, но древние духи чащи мудры. И хитры. Они сделали все, чтобы продлить жизнь твоей дочери. И все, чтобы она не оставалась одна…

— Она… не одна? — повторила Маргарета то ли с испугом, то ли с надеждой.

— С ней тот, чья судьба — погубить ее. Или спасти, — феи подступали все ближе, кольцо теней вокруг Маргареты сжималось. — Даже лучшие из нас не всевластны, и кому, как не старым духам знать, что вода, просочившаяся в крошечную трещину, рано или поздно разрушит самую великую стену, самую крепкую скалу!.. Хитрые духи, мудрые духи! Быть может, твоя дочь и спаслась бы, ведь в тот миг, когда она отважилась отказать нашей сестре — ее судьба еще раз переменилась… Эли сама сделала себя особенной, вопреки тому, что было определено для нее сделкой — ведь обычному человеку нипочем не достанет храбрости спорить с нами! Крошечная трещина, но иной раз ее достаточно, чтобы рухнула твердыня!..

— Так мне не нужно искать Эли?.. — Маргарету бил озноб от близости фей: ох и холодны были тени! Недаром каждая из них казалась собранной из кусочков морозного зимнего неба, усеянного яркими звездами!

— Ах, если бы… если бы… — вздохнули сударыни феи. — Наша сестра слишком любила играть со смертными — мы давно говорили ей, что это изменит ее природу… Мы лишены того, что вы называете жалостью, но вместе с тем не держим зла. Наша сила велика — разве имеем мы право быть мстительными? Разве можем из-за обиды нарушать договоры, свидетелями которых были туманы и звезды?.. Но сестрица, забавляясь с людьми, переняла у них много дурного. Ее теперь снедают низкие чувства, злые страсти — и ради утоления этой жажды она покинула Дивные Края, позабыв о чести нашего рода. Кто бы мог подумать, что твоя дочь так сильно уязвит ее гордость свои отказом?..

— Эли ни в чем не виновата! — вскинулась Маргарета, не поняв толком, о чем шепчут феи, но готовая без колебаний защищать дочь до последнего вздоха.

— Мы не виним ее, Маргарета. Твоя дочь была дерзка, но честна, и не нарушала условий сделки, — прошелестела одна из фей, склонив голову. — Не о ней мы печемся — жизнь ее всего лишь блик солнечного луча, взмах крыльев бабочки. Мы скорбим по нашей сестре, которая губит себя из-за великой обиды, возникшей из-за ничтожной причины.

— Сударыни феи, — взмолилась Маргарета, понимавшая все меньше. — Если моя дочь стала вам в чем-то помехой — забудьте о ней, снимите заклятие, и я клянусь, что мы никогда более не потревожим вас ни словом, ни делом!..

— Сестра наша создала хитрое плетение, но теперь, когда его узлы нарушены — расплести его не сможем ни мы, ни она, — вздохнули феи. — Поэтому мы откликнулись на твой зов и прошли сквозь туманы, как ни противен нам мир людей. Слушай же, Маргарета — слушай и запоминай, ведь в полночь уйдем и мы, и наше волшебство. Сестрица-фея, узнав, что Эли при пособничестве лесных духов может победить чары, не нарушив при том договора, обезумела от ярости. Позабыв о древних законах и порядках, она решила вмешаться в ход событий — хотя и знала, что Дивный Край никогда не примет ее обратно после такого бесчестья. Но уязвленная гордость помрачила ее ум, и сестрица-фея погубит себя, лишь бы Эли не смогла сойти с того пути, который был изначально предопределен проклятьем!

— Что она сделала? — со страхом спросила Маргарета. — Как она собирается навредить моей дочери?

Сомкнутое кольцо фей — едва только они заслышали эти слова — распалось: тени, как подхваченные ветром сухие листья, взмыли вверх, затем заметались из стороны в сторону, и Маргарете показалось, будто она видит мелькание длинных когтистых рук. Дочери туманов, как хищные черные птицы, жадно ловили искры волшебства, которыми полнилась ночная тьма, и стоило только искорке попасться в когти — как она бесследно исчезала. Безумный быстрый танец этот продолжался недолго — одна за другой феи камнем падали вниз, выстраиваясь в ряд. Совиные круглые глаза у каждой теперь светились ярким желтым пламенем, и, несомненно, видели нечто недоступное обычному человеку.

— Вижу, как сестрица кружит над пепелищем, — прошелестела первая фея.

— Вижу, как сестрица меняет обличье, — таким же тихим мертвым голосом отозвалась вторая.

— Вижу, как сестрица ждет при дороге, — третья.

— Вижу, как сестрица привечает путников, от которых пахнет дымом и кровью, — четвертая.

— Слышу, как сестрица обещает им, что отыщет для них мальчишку…

Шелест нечеловеческих голосов слился для Маргареты воедино, и ей стоило немалых усилий прислушиваться к шепоту фей — больше всего ей хотелось зажать уши и зажмуриться, чтобы не видеть бесконечную череду круглых немигающих глаз. Смутные образы — люди, отзвуки их бесед возникали у нее в голове — и каждый новый причинял больше боли, чем предыдущий. А феи все говорили и говорили о своей сестрице, пока глаза их не начали тускнеть.

— Вижу, как сестрица всюду сеет осколки…

— Вижу, что каждый осколок — острее ножа…

— Слышу, что над каждым осколком сестрица шепчет заклинание…

— Хватит! Хватит! — закричала Маргарета, не выдержав. — Я все поняла! Я все увидела!.. Но что мне делать? Как спасти Эли?

Феи смолкли, вновь превратившись в черные тени, клочки звездного неба. Должно быть, и им нелегко дались чары ясновидения — каждая словно уменьшилась в росте, мерцающие звезды, которыми были усеяны их одеяния, потускнели, голоса стали едва слышны.

— Сестрица-фея, забыв обо всем, играет людьми — они стали орудиями ее злой воли. Сами того не зная, они послужат ей, хоть думают, что служат только самим себе. Мы сыграем честнее и ничего не скроем от тебя. Проклятие должно пасть или исполниться согласно условиям сделки. Не следовало нашей сестре покидать этот сад и уходить в мир смертных, теперь для нее нет пути назад. Но за ее долги и преступления туманы спросят со всего нашего племени, ведь свидетелями уговора с тобой выступали духи и здешнего мира, и Дивного Края. Мошенничество! Дурная слава!.. Никогда еще фей не обвиняли в столь низком преступлении! Помешай нашей сестре, Маргарета! Останови смертных, которых она направляет!

Маргарета и феи (3)

Вовсе не такого ответа ожидала Маргарета. Придя в сад, она полагала, что ей придется просить о снисхождении или же о помощи, но вышло так, что феи сегодня сами нуждались в услугах смертной!..

— Но я как могу остановить их? — растерянно спросила она, поняв, что более к своим словам феи ничего прибавлять не собираются. — Мне незнакомы эти люди, я не знаю, где их искать…

— Твой муж, Одерик, знает о них достаточно, — был ответ. — Он взял верный след и встретил нужного человека, но все еще слеп и глух, когда речь заходит о колдовстве. Отправляйся к нему, Маргарета, и расскажи все, что узнала о нас!

— Да как же мне найти его, — чуть не плача, вопросила Маргарета, — если он уехал несколько дней тому назад с каким-то чужестранцем, сам не зная, куда тот направляется? Одним богам известно, где они сейчас! К тому же, Одерик забрал с собой всех верховых лошадей и толковых слуг, оставив мне только горничных, огородниц да кухарок…

И она смолкла, осознав, как жалко и неуместно прозвучали все ее возражения: «Ох, недаром сударыня фея так прогневалась на меня, разглядев как следует! Я и в самом деле не гожусь для великих дел! Сама магия туманов снизошла до меня, чтобы дать поручение, а я кудахчу, как заполошная тетушка, которой страшно и лишний шаг за порог сделать, если на улице дурная погода…»

Но феи вовсе не стали насмехаться над Маргаретой и спрашивать: «Разве не говорила ты недавно, что готова на все, лишь бы спасти дочь?» — напротив, сударыни из тумана слушали ее жалобы внимательно, переглядываясь и подавая друг другу едва заметные знаки.

— В самом деле, — произнесла одна из фей, задумчиво покачивая головой. — Мы позабыли, насколько слабы смертные. А ты, к тому же, не пользуешься милостью леса, как твоя дочь. Тебе не уйти далеко одной по здешним тропам, а времени мало… мало…

— Я… я вернусь домой, прикажу запрячь повозку… — говорила тем временем Маргарета, силясь собраться с мыслями и обрести решимость. — Расспрошу соседей, не видали ли они, куда направился тот чужестранец…

— Нет, это никуда не годится! — феи одна за другой взмахнули своими длинными тонкими руками, закачали головами. — Придется нам помочь тебе!..

— Вы проводите меня и укажете дорогу? — с робкой надеждой спросила Маргарета, но феи издали дружное печальное восклицание, похожее на протяжную трель ночной птицы.

— Достаточно того, что одна из нас нарушила древнейшие законы и покинула пределы старого сада! Мы вышли из туманов лишь для того, чтобы поговорить с тобой — и в полночь исчезнем. Нам не место в людском мире!

— Но как же тогда…

Тут феи рассмеялись и закружились вокруг Маргареты, вновь исполнившись звездного сияния сверху донизу.

— Этой ночью мы окажем тебе честь, смертная женщина, и разрешим промчаться по дорогам, ведущим сквозь туманы! Так тому и быть! Волшебные тропы бесконечно длинны и запутанны, но наша магия поможет тебе сократить путь и ты увидишь своего мужа еще до наступления полуночи… Торопись, Маргарета! В полночь наше волшебство исчезнет, и ты забудешь многое из того, что мы рассказали. Быть может, тебе и вовсе покажется, что все это — лишь сон!

— Мне и сейчас так кажется, — вздохнула Маргарета, но феи уже не слушали ее. Быстрыми тенями они разлетелись вокруг, оставив ее в растерянности и одиночестве — но вскоре вернулись.

— Вот твои лошади, Маргарета! — воскликнула одна, роняя на землю добрую пригоршню мышей.

— Вот твой кучер! — рассмеялась вторая, показывая зеленую ящерку, сидевшую на ее полупрозрачной ладони.

— Вот лакеи! — третья держала за хвосты двух жирных и злых крыс.

— А вот и карета! — хором объявили остальные, и Маргарета вскрикнула, увидев, что на поляну с треском вкатывается уже знакомая ей исполинская тыква.

Но только ей показалось, будто феи сошли с ума — или же решили зло понасмешничать над ее бедами? — как дочери туманов принялись колдовать, да так неистово, что от искр и сияния слепило глаза. Каждая словно спешила превзойти сестру в искусстве волшебства, выделывая в воздухе хитрые фокусы, пританцовывая и распевая слова заклинаний. Земля затряслась, яблоки посыпались отовсюду, разбиваясь о землю и разбрызгивая всюду магию, пахнущую карамелью и невесть какими сладостями. Маргарета, не удержавшись на ногах, повалилась в траву, невольно зажмурившись, а когда осмелилась открыть глаза — поляна среди сада показалась ей куда просторнее, деревья — куда выше, а мир вокруг — еще удивительнее, ведь звезды теперь усеивали не только небо и одеяния фей, но и попросту висели в воздухе: протяни руку и трогай!.. Посредине поляны стояла карета — вся сплошь из золотых кружев и завитушек, — запряженная четверкой серых лошадей, морды которых, впрочем, весьма походили на мышиные. Да и господин ящерица, хоть и значительно увеличился в размерах, чтобы иметь возможность править каретой, увы, сохранил в своем облике куда больше черт рептилии, нежели приобрел человеческих. Маргарета едва не взвизгнула, когда он склонил плоскую треугольную голову набок и приветственно открыл свою огромную улыбчивую пасть с раздвоенным тонким языком.

— Не бойся Маргарета, — прошептали феи где-то у нее над головой, и она почувствовала, как их ледяные руки обвили ее тело, бережно, но неумолимо помогая подняться. — Ты увидела краешек нашего мира — большего тебе и не положено. Немногие из смертных могут похвастаться подобным! Садись в карету, и она домчит тебя к мужу быстрее ветра. Ей не страшны никакие преграды, лошади не будут знать усталости, кучер не собьется с пути, крысы-лакеи уберегут от существ, прячущихся в тенях, но не вздумай самовольно остановиться! Если ты выйдешь раньше времени — потеряешься среди туманов навеки!..

И бедная Маргарета, спотыкаясь и шатаясь, покорно забралась в карету из тыквы, думая лишь о том, что подобные приключения никак не годятся для почтенной замужней дамы зрелых лет. «Что скажут люди, если узнают, как я раскатывала по фейским тропам в волшебной тыкве, запряженной мышами⁈ — в ужасе спрашивала она себя. — Даже если история эта закончится хорошо и семья наша воссоединится — соседи перестанут ходить к нам в гости, да и к себе звать более не решатся!».