Милость крестной феи (СИ)

— Они убили госпожу Кларизу, ведь так? — помертвевшим голосом промолвил Ашвин. — И подожгли дом. Зачем они так поступили?..

— Нужно отвязать собак, — только и сказала Эли, потрясенная произошедшим не меньше его. — Иначе они тоже погибнут.

И она темной тенью скользнула вниз, предоставив Ашвину самому спускаться с ветвей дерева. Никогда она ее не видела столько зла и разрушений, и ум ее пока что не мог осознать, как страшны враги Ашвина и на что они способны во имя достижения своей цели. Единственное, что было ей по силам — так это побеспокоиться о псах, пасти которых были полны пены от ярости и страха.

Другой бы не решился к ним подойти — то были грозные сторожевые псы Лесного Края, известные своим диким нравом. Но Эли, словно не замечая, как они рычат и скалятся, как скребут землю чудовищными когтями, смело подошла к каждому, чтобы расстегнуть грубый шипастый ошейник. Ашвин, глядя на это, невольно жмурился, ожидая, что лесную девочку вот-вот изорвут в клочья. Но псы, для порядка облаяв ее, успокаивались точно по волшебству, стоило ей тихо заговорить, и, отбежав, возвращались, подставляя свои огромные медвежьи головы в надежде получить хоть немного ласки.

— Уходите! Уходите! — говорила им Эли, указывая рукой в сторону леса. — Ищите новый дом!

И псы, поняв ее приказ, один за другим, неохотно разворачивались и тяжелыми скачками уходили во тьму. Огонь разгорался все ярче, и Эли отмахивалась от жгучих искр, осматриваясь — не забыла ли она еще кого-то освободить.

— Голуби! — с сожалением воскликнул Ашвин, к тому времени кое-как спустившийся с дерева. — В комнате госпожи Кларизы, на втором этаже, наверняка в клетках остались почтовые голуби, к которым она не допускала ни меня, ни слуг…

Эли, помрачнев, повернулась к дому, который еще не был охвачен огнем сверху донизу, но войти в него уже не удалось бы ни через двери, ни через окна первого этажа.

— Нет! — воскликнул Ашвин, угадав ее мысли. — Это слишком опасно! Дом вот-вот вспыхнет вместе с крышей!

Но она уже сорвалась с места, спеша вскарабкаться по стене к тому самому распахнутому окну спальни, из которого они с Ашвином недавно выбрались наружу. Спустя пару секунд она скрылась в дыму, и любой бы подумал, что назад она не вернется. Ашвин, то ругая себя за неосторожные слова о голубях, то призывая на помощь всех известных ему богов, замер в растерянности. Он знал Эли всего пару часов, но уже свыкся с мыслью, что она стала его единственным другом — так честно и смело она с ним говорила. Юноша готов был поверить, что повстречал не обычную девушку, а волшебное лесное создание, бог знает отчего пришедшее из чащи ему на помощь — и ничего более волнующе-удивительного в жизни Ашвина еще не случалось. Но теперь она бросилась в горящий дом, чтобы спасти птиц — а ведь даже волшебные создания могут погибнуть в огне…

— Вернись! — шептал Ашвин, не замечая, как его самого окутывает едкий дым, как слезятся глаза, как не хватает воздуха легким… Напротив — шаг за шагом он приближался к огню, уже решившись последовать за Эли. «Раз уж я все равно собирался погибнуть сегодня, то отчего сейчас колеблюсь вместо того, чтобы прийти на помощь⁈» — повторял он вполголоса, стыдя себя за нерешительность. Быть может, волшебству феи и предписывалось сохранять в этом юном сердце исключительное равнодушие к Эли, но даже у могущества магии есть свои пределы!..

Но тут нечто темное и быстрое, промелькнув в клубах дыма искристой кометой, вылетело из окна, перемахнув подоконник. Другой бы непременно переломал ноги, приземлившись после такого прыжка, но Эли лишь ловко перекатилась по земле. К груди она бережно прижимала нескольких трепыхающихся голубей, испачканных сажей — и не помяла при этом ни единого их перышка, хоть ее собственная одежда тлела, а от волос несло паленым.

— Я успела! — торжествующе воскликнула она, бережно отпуская птиц на свободу. Ее лицо покрывали полосы копоти, почерневшая одежда дымилась, а босые ноги были грязны, как никогда — и все же Ашвин в ту минуту подумал, что никогда еще не встречал столь прекрасной девушки.

Эли и принц (7)

Жар становился невыносимым, пламя поднималось все выше и гудело, словно внутри дома зарождался ураган.

— Госпожа Клариза?.. — Ашвин не мог оторвать взгляда от языков огня, вырывающихся из окон.

— Я… видела ее, — сказала Эли отрывисто. — Там пахло кровью. Но я не слышала дыхания. Не слышала биения сердца… — она избегала слова «смерть», как будто что-то незримое все еще витало вокруг и могло откликнуться, услыхав свое имя.

— Она… мертва?

— Нам нужно уходить, — вместо ответа Эли потянула его за руку, заставляя отвернуться от огня. — Пожар виден издали. Скоро сюда сойдутся люди со всей округи. Нельзя, чтобы они нас видели!

— Но почему? — удивился Ашвин, впрочем, покорно следуя за ней. — Мы могли бы попросить помощи…

Эли, остановившись, резко обернулась к нему и Ашвин, похолодев, вновь подумал о том, что лес мог подослать к нему злое существо, дикого духа в человеческом обличье — так исказились черты ее испачканного сажей лица.

— Помощи? — переспросила она. — Ты разве не видел, на что способны твои враги? Стоит им узнать, что тебя приютили в каком-то дому — и дом этот сгорит дотла, а его обитатели умрут!

— Но ты говорила, что найдешь для меня приют… — растерянно промолвил Ашвин, и смолк, запоздало поняв, как капризно и эгоистично это прозвучало.

— А еще я говорила, что, не задумываясь, рискну своей жизнью ради твоего спасения! — с внезапной яростью выпалила Эли и топнула ногой. — Но я не стану, не стану рисковать чужими жизнями, слышишь⁈

Ашвин, не ожидавший от нее подобной вспышки гнева, хотел было возразить и оправдаться — он вовсе не желал подвергать опасности кого-то еще, и не считал, будто его жизнь ценнее прочих! — но странное подозрение заставило его смолчать: свирепый взгляд Эли блуждал, словно она все это время говорила не с ним, а с кем-то, прячущимся в ночной тьме. «Она злится вовсе не на меня!» — с облегчением подумал юноша, но все же про себя дал зарок помнить, что его спасительница не так уж добра и безобидна и в беседах с ней следует взвешивать каждое слово, прежде чем произнести его вслух.

— Ты… видишь кого-то? — спросил он с опаской, пытаясь уследить за быстрыми движениями ее глаз.

— Нет, — неохотно ответила Эли, вздохнув, и выражение ее лица стало прежним, простым и открытым. — Но я уверена, что они следят за мной, и только и ждут, чтобы я совершила ошибку! Ну же, не стой на месте, нам нужно торопиться!..

Она снова схватила его за руку, и если бы Ашвин мог чуть яснее видеть в темноте, озаряемой всполохами пожара, то заметил бы, что ее грязные щеки немедленно покраснели. Стоило гневу ослабеть, как в дело тут же вступала любовная магия феи — и, надо сказать, Эли начинало это порядочно раздражать. «Я как будто глупею!» — возмущенно думала она, тщетно пытаясь сосредоточиться на чем-то ином, но сердце продолжало биться как безумное от прикосновения к пальцам юноши, от мысли, что они идут рядом, что он говорит с ней… Ох, что за нелепость!..

— Кто — они? Кто за тобой следит? — Ашвин с трудом поспевал за Эли, но любопытство было сильнее страха и усталости. Лесная девочка была такой странной! То кроткая и добрая, то злее дикой кошки! За каждым произнесенным ею словом скрывалось что-то пугающее и волшебное, и Ашвин невольно вспомнил сказки, где говорилось, что обитатели волшебных лесов нередко крадут младенцев и воспитывают на свой лад.

Эли, услышав его вопрос, едва не зашипела от досады: нелегко раздражаться из-за чьей-то несообразительности — и в то же время сходить с ума от обожания!

— Да феи же! Они и их прихлебатели! — вскричала она сердито. — Им нужно, чтобы я сглупила и совершила какой-то поступок, за который потом буду себя винить до конца жизни. Они очень любят, когда людская совесть нечиста! Но я хорошо знаю волшебный народец и не поддамся на уловки…

— Ты выросла среди фей? — вновь не удержался Ашвин от вопроса, который так и жег ему язык.

— Вот еще! — от возмущения Эли поперхнулась. — Врагу не пожелаю жить с феями и терпеть их злые пакости! Меня воспитали добрые славные люди… и еще немного — лес…

— Быть может, ты дочь лесного разбойника? — продолжил расспросы Ашвин, сгорая от любопытства.

Но эти слова рассердили Эли еще больше. Вот уж чего Ашвину делать не стоило — так это сомневаться в честности ее семьи!

— Я из достойной хорошей семьи, пользующейся всеобщим уважением! И если ты хоть еще раз в этом усомнишься, Ашвин — так и знай, я утоплю тебя в болоте! — вскричала она, сверкнув глазами.

— Прости, прости! — поторопился исправиться он. — Я вовсе не хотел тебя оскорбить! Но мне хотелось бы узнать хоть что-то о тебе, о твоей семье…

— Моих родных ждет немало горя из-за меня, — сурово ответила Эли. — Твоими бедами я и подавно их награждать не собираюсь! — и, почувствовав, как пал духом Ашвин, продолжила куда мягче. — Но от своего слова я не отступаюсь и буду помогать тебе, пока жива.

— Ты спрячешь меня в лесу?

Эли вздохнула.

— Я могу провести тебя через лес самыми тайными и опасными тропами, куда ты пожелаешь, но оставаться здесь тебе нельзя. Подумай сам — разве эта жизнь для тебя?

Ашвин не стал спорить с очевидным — за беседой этой они не прошли и пары сотен шагов, но он уже пару раз споткнулся, запутался в колючих кустах, затем едва не свалился в глубокий овраг, и вздрагивал от каждого шороха, сам не зная, кого боится больше — зверя или человека.

— Так куда мне отвести тебя? — спросила Эли, и, возможно, впервые в жизни Ашвин почувствовал, что сам определяет свой путь — никогда его мнением еще не интересовались с таким вниманием и серьезностью.

— В столицу, — сказал он твердо, сам удивляясь тому, как уверенно и легко дались ему эти слова. — Если мне не дано затеряться в лесу, то я затеряюсь среди людей. Чем больше людей — тем лучше. И госпожа Клариза… она говорила, что рано или поздно мы отправимся туда. Еще в те времена, когда была верна мне…

— Столица! — повторила Эли задумчиво, но без сомнений и страха. — Хорошо, я найду дорогу!

— Ты никогда там не бывала?

— Я никогда не покидала свой дом и лес, — просто ответила Эли.

— Тебя тоже прятали от чего-то и держали взаперти? — удивился Ашвин.

— Пожалуй, что прятали, — согласилась она, чуть поразмыслив. — Но я всегда чувствовала себя свободнее ветра… до недавних пор.

— И что с тобой случилось?

— Я повстречала фею, которая хотела одарить меня особой судьбой, — ответила Эли, сразу же помрачнев.

— А твоя фея… ее можно попросить о помощи? — Ашвин сам не знал, спрашивает ли об этом всерьез или в шутку — он до сих пор не решил, как следует относиться к рассказам о волшебстве: кто знает, не безумна ли попросту лесная девочка?.. Или она вовсе не человек — и все ее слова чистая правда?..

Но Эли, выслушав его предложение, встревожилась по-настоящему.

— Нет! — воскликнула она гневно. — Не вздумай! И никогда больше не произноси подобное вслух! Они прячутся в тени и слышат каждое слово — а потом не дадут от него отказаться. И запросят такую цену, которую тебе не выплатить до конца твоих дней…

Вновь Ашвину пришлось просить прощения — он все никак не мог привыкнуть к тому, как близко к сердцу принимает Эли любое упоминание волшебных созданий.

— Я подумал, что ты умеешь с ними договариваться, — виновато сказал он. — Ведь ты постоянно говоришь о них так, будто хорошо с ними знакома!

— Знакома достаточно, чтобы никогда не просить о помощи, — отрезала Эли. — Да и чем они помогут? Феи — создания сумасбродные. Знал бы ты, какие нелепые штуки они с важным видом дарят людям!.. — она невольно пошарила в кармане, чтобы показать Ашвину осколок хрустальной туфельки в доказательство своих слов, но он давно уж потерялся. — С них бы сталось дать тебе тыкву, яйцо или пригоршню дождевых червей — и делай с ними что хочешь! — она презрительно фыркнула. — Это феи — от них добра не жди!..

К этому времени они, пробираясь по заросшей тропинке, вышли к небольшой полянке, залитой лунным светом. Отсюда уже было не разглядеть свет далекого пожара, да и дымом тянуло только от одежды Эли. Не говоря друг другу ни слова, они с усталыми вздохами повалились на траву — что за вечер им довелось пережить вместе!.. Не иначе, духи леса и впрямь хранили их — раз им удалось избежать стольких опасностей!..

Но и на этом щедрость леса — куда более добрая и полезная, нежели щедрость фей — не исчерпалась. Зашуршали листья, затрещали ветви — и не успела Эли вскочить на ноги, как на полянку выбежали олени, огромнее которых ей еще видеть не доводилось.

Пофыркивая и переступая с ноги на ногу, они настороженно изучали людей, а затем, повинуясь неслышимому приказу, по очереди опустились в траву, подогнув передние ноги.

— Они… они предлагают, чтобы мы забрались им на спины и ехали верхом? — недоверчиво прошептал Ашвин, косясь на Эли.

— Думаю, что так, — ответила она так же тихо.

— Но я никогда не ездил верхом на олене!

— Лесу лучше знать, как нам следует поступить! — решительно сказала Эли и шагнула вперед, к оленям. — Должно быть, опасность все еще слишком близко — и нам следует как можно быстрее удалиться от этих мест. Ну же, смелее! Ты хотел получить подарок от фей — но подарки леса гораздо лучше, уж поверь!..

И она, осторожно почесав за ухом одного из оленей, забралась ему на спину. Второй олень нетерпеливо засопел, выжидающе глядя на Ашвина — и ему не оставалось ничего иного, как последовать примеру Эли.

Мгновение — и быстроногие тихие звери растворились в лесной тьме, унося с собой уставших и испуганных детей.

Семья Эли и таинственный чужестранец

Были ли в Лесном Краю родители безутешнее и несчастнее, чем Одерик и Маргарета?.. Кто знает! От сотворения мира беды всегда преследуют смертных, и нет таких весов, на которых можно сравнить груз несчастий, выпавших на долю разным людям. Да и чьи слезы горше — попробуй-ка определи… Но для родителей бесследно пропавшей Эли сомнений не было — большей беды в их жизни не случалось.

Тщетно они ждали, что дочь вернется на рассвете. «Да разве выйдет к ней фея⁈ — говорили они друг другу отчаянно. — Пустая затея! Солнце взойдет — и Эли поймет, что ждать там нечего! Скоро она придет!».

Они слышали, как в ночи выли собаки и пронзительно верещали коты, как ревели коровы и стучали копытами лошади, но разве могло их взволновать что-то сильнее, нежели мысли о дочери? Поутру оказалось что в хлеву выбиты почти все двери, и во дворе учинился страшный переполох. Слуги спросонья решили, что поместье ограбили, но, пересчитав скотину, с удивлением чесали затылки: все коровы и лошади стояли в стойлах, ну а точного учета кошачьего и собачьего племени при усадьбе никто отродясь не вел. Одна Эли различала их между собой и давала каждому имя, узнавала по пятнам, усам и хромым лапам… И вновь Маргарета разрыдалась, едва только подумав об этом, а Одерик, как мог, ее утешал.

Челядь поначалу не могла взять в толк, что стряслось с господами, но утаить исчезновение Эли от слуг никак не вышло бы. Чаще о слухах говорят, будто он расползаются, но события этой ночи оказались настолько загадочными и тревожными, что дурные вести долетели до Старой Хозяйки быстрее птицы. Солнце еще не успело подняться над лесом, как ее коляска въезжала через главные ворота усадьбы под окрики кучера, который всю дорогу гнал лошадей что есть сил.

— Что случилось с Эли? — первым делом спросила Старая Хозяйка у своей заплаканной дочери. — Она сбежала с каким-то проходимцем? Ее украли феи? Да говори же быстрее!..

И Маргарета принялась сбивчиво рассказывать обо всем, что произошло с тех пор, как они вернулись с бала и Эли заболела. Чем дольше она говорила, тем больше сердилась пожилая госпожа, видя всюду ошибки и упущения.

— Да как же вам в голову пришло⁈.. — гневно повторяла она, но по ее растерянному взгляду было понятно, что и Старая Госпожа не слишком-то хорошо понимает, как следовало бы поступить. Не в силах справиться с бедами, люди часто спешат найти виновников, думая, что это облегчит их боль, и, сами того не замечая, совершают жестокие поступки. Каждый упрек Старой Хозяйки заставлял Маргарету корить себя во сто крат сильнее, и в конце концов Одерик сказал:

— Помилосердствуйте, почтенная моя теща! Легко судить, когда дело сделано — хорошо ли, дурно ли! Не вы ли радовались больше всех, когда Эли влюбилась в соседского мальчишку?..

— Не следовало вам отпускать девочку в старый сад! — ответила Старая Хозяйка, упрямо поджав губы.

— Посмотрел бы я на того, кто попробовал бы ей что-то запретить! — не остался в долгу Одерик.

— Так что же — Эли, сама не своя от болезни, всю ночь провела в старом саду и не вернулась? И вы до сих пор не сходили туда, чтобы проверить, что с ней?

— Ох, мне дурно при одной мысли о старом саде! — воскликнула Маргарета, побледнев. — Страшное, злое место! Что, если мы придем туда и увидим… увидим…

— Один раз ты не побоялась туда сходить, — едко заметила Старая Хозяйка. — Теперь уж, будь добра, найди в себе мужество, чтобы возвращаться в сад столько раз, сколько понадобится, чтобы вернуть Эли!

И они втроем отправились в заброшенный сад, вызвав новую жгучую волну пересудов, так что уже к вечеру во всех окрестных усадьбах обсудили, как лесную девчонку утащили к себе яблочные феи. «И не удивительно — она всегда была со странностями, хоть и прехорошенькая!» — обычно прибавлял от себя каждый рассказчик к этой удивительной истории.

Впрочем, утрате Одерика и Маргареты все искренне сочувствовали и про странности Эли говорили безо всякого злорадства — напротив, многие вспоминали, что добрее девочки не видали, и, вздохнув, лишний раз почесывали корову, лошадь, собаку или иное бессловесное создание, оказавшееся под рукой.

…Одерик с Маргаретой (и, разумеется — с почтенной тещей) тем утром обыскали заросший сад сверху донизу, но узнали лишь то, что ночью сюда отчего-то сбежались самые разные животные — на истоптанной земле повсюду виднелись отпечатки когтистых лап, больших копыт и малых. Каких-либо человеческих следов (и уж тем более — фейских) им на глаза так и не попалось.

Эли исчезла.

— Ее забрала фея! — разрыдалась горько и безнадежно Маргарета.

— Значит, Эли, по меньшей мере, жива, — попытался успокоить ее Одерик, который и сам почернел лицом от дурных мыслей и тоски.

— Но мы никогда ее не увидим! — в отчаянии повторяла Маргарета, а Старая Хозяйка только горестно качала головой.

— Если оттуда можно вернуться, то Эли именно тот человек, который сможет это сделать! — твердо ответил на это Одерик. — Не думай о худшем, еще не все потеряно.

Печаль охватила оба поместья и в какой-то миг стала настолько нестерпимой, что суровое сердце Старой Хозяйки смягчилось — в один из своих приездов она обняла дочь и сказала ей много такого, чего прежде не говорила, полагая что излишняя любовь и мягкость портят детей. Теперь они с Маргаретой подолгу сидели рядом, тихо и неспешно беседовали, не ударяясь в споры, и Одерик краем уха слышал, что говорят они о феях и прежних временах, пытаясь отгадать, как вызволить Эли из волшебного плена. Все лучше, чем потерять надежду!..

Сам же Одерик каждый день отправлялся глубоко в лес, надеясь найти какие-то следы дочери; расспрашивал соседей — в общем делал все то, что полагается делать при обычной пропаже людей, безо всякого фейского морока.

О беде в Терновом Шипе ему сказали почти сразу после того, как усадьба сгорела дотла, но в глубине души Одерика осталась обида на госпожу Кларизу, и оттого он поначалу пропустил мимо ушей эту новость. Ему претила мысль, будто судьба его семьи может оказаться связанной с теми, кто так высокомерно отнесся к просьбам о помощи. Но на третий или четвертый день после пропажи Эли его словно кольнула мысль о пожаре, случившемся почти сразу же после роковой ночи — случайность ли? — и он, повинуясь безотчетным устремлениям, повернул коня в сторону Тернового Шипа.

Слуга, который был с ним, начал тут же рассказывать обо всем, что слышал о сгоревшей усадьбе — и о том, что хозяйка накануне вечером отослала всех слуг, и что тело ее нашли среди обгоревших бревен, на месте, где когда-то была гостиная, а ее воспитанник пропал бесследно — ни костей, ни прочих останков так и не обнаружили… Внезапно слова эти странным образом взволновали Одерика — бывает так, что какой-то мысли следует быть озвученной, чтобы произвести нужное впечатление. «Бесследно! — шептал Одерик. — Бесследно!» — и перед глазами у него стоял старый яблоневый сад, истоптанный десятками звериных лап и копыт, но без единого отпечатка человеческой ноги.

…Однако пепелище не дало ему тех ответов, на которые он в глубине души рассчитывал. Соседи Тернового Шипа торопливо растащили в стороны горелые бревна, когда искали погибших, а затем похоронили Кларизу рядом с могилами прежних владельцев усадьбы — не столько из добрых побуждений, сколько опасаясь, что душа, не упокоившись после столь страшных событий, может повадиться к ним, обидевшись на непочтительное отношение. Лишившиеся места слуги и проныры-бедняки шустро растащили то, что уцелело в пожаре и показалось им мало-мальски ценным. Наследников у Кларизы, кроме пропавшего воспитанника, по всей видимости, не имелось, и теперь пожарищу предстояло зарастать дикими травами да лесом. На обгоревших черных бревнах каркали вороны, ветер носил хлопья пепла.

Одерик, сам не зная, чего ищет в этом зловещем месте, спешился и медленно прошел взад-вперед вдоль остатков деревянных стен. Слуга с суеверным любопытным страхом таращился на пожарище, чтобы все как следует запомнить и пересказать остальной челяди за кружкой пива.

И стоило только безмерно уставшему Одерику подумать, что все это пустая трата времени, как он услышал топот копыт, и к усадьбе выехала целая процессия нарядно одетых господ, которых никто не ожидал бы увидеть в Лесном Крае. Чужестранцы, да еще из благородных — это было понятно сразу по их породистым, смелым лицам; по великолепным лошадям в роскошной сбруе; по оружию; по разговорам, которые они вели между собой.

Завидев Одерика, они со сдержанной любезностью поприветствовали его, и их предводитель — статный высокий мужчина средних лет, волосы которого уже посеребрила седина, — взволнованно спросил, верно ли они понимают, что здесь раньше располагалась усадьба Терновый Шип.

— Именно так, — подтвердил Одерик, несколько опешив: не каждый день встречаешь среди леса королевских придворных или кого-то вроде них!

Тогда благородный господин спешился и назвался Эршеффалем, не прибавив к этому никаких званий или титулов — но Одерик тут же решил, что это не иначе как граф или даже герцог.

— Здесь ли проживала дама, называющая себя Кларизой, и ее юный воспитанник, Ашвин? — спросил сударь Эршеффаль, с тревогой глядя на пожарище.

— Да, я имел честь их знать, но не слишком близко, — осторожно ответил Одерик, и вкратце рассказал все, что знал о пожаре, гибели дамы и исчезновении юноши.