Последний

ЙаКотейко

Последний

Пролог

Когда-то, не так давно, я был перворожденным вампиром. Одним из одиннадцати оставшихся в живых к этому времени, если не ошибаюсь: слишком долго мне не доводилось видеть кого-то из них. Самое сильное создание в нашем мире, великий и ужасный, черт побери.

Кто же я теперь? Никчемное существо: без подданных, без семьи, без дома. Нет, я не стал кем-то другим, оставаясь все тем же перворожденным. Который, по своей глупости и трусости, потерял все.

Память услужливо включилась, показывая картинки не такого уж и давнего прошлого.

Наш мир населен разнообразными созданиями от людей до таких, как я — вампиров. Мы всегда жили в относительном мире, научились сосуществовать друг с другом. Даже рядом с моим домом была человеческая деревня. Вампиры защищали людей, те платили необходимой нам кровью. Ничего страшного, пара глотков в месяц.

Естественно, не обходилось и без войн: гоблины против людей, вампиры против оборотней, люди против всех. Пускай эти сражения были страшными и разрушительными, свое гнездо я терял в таких шесть раз, но они были привычными и понятными.

Пока, однажды, в наш мир не открылся портал. Огромный, ярко-голубой, он появился совсем недалеко от гнезда. Вышедшие из него существа были странными: неповоротливые, в толстых, дутых одеждах.

До сих пор помню, с каким изумлением и весельем смотрел на появление этих существ. Как они копошились, расползаясь в разные стороны от портала, несли перед собой коробочки с кнопками и рычажками.

Я был одним из тех, кто пришел встречать новоприбывших, оценить опасность. Одетый во все черное, с распущенными иссиня-черными волосами, рассыпанными по плечам, и широко распахнутыми крыльями, стоящий впереди многочисленной группы из существ, я произвел на них неизгладимое впечатление. По-моему, даже напугал.

С безумными криками гости сбились в кучу, ощетинившись металлическими трубками. Сейчас я знаю, что это довольно страшное оружие, тогда же веселился, глупец.

Нам навстречу вышли двое. Один с ружьем, другой с прибором. Именно второй пытался что-то сказать, жестикулируя руками как ветряная мельница. Он же первый и снял шлем, оказавшись — человеком.

Я был разочарован. Ожидал чего-то интересного и необычного, а получил все ту же скуку.

Уже через месяц чужаки научились объясняться с жителями нашего мира и начали строительство поселения. На том же выступающем участке камня, на который вышли в первый раз. К тому времени я потерял к ним интерес, заглядывая иногда, чтобы увидеть очередную диковинку, притащенную ими из своего мира.

На горе быстро росла серая каменная коробка, называемая людьми институтом. Строили ее жуткие металлические монстры — машины, и уже к концу года на скале стояло уродливое серое нечто. Высокое здание с плоской, покрытой травой крышей, обнесенное каменным забором в четыре человеческих роста. Портал остался там же, за оградой. Это место они именовали «Институт межрасовых отношений». Помню свой смех, когда услышал название впервые.

Алия — моя невеста, просила переехать, она боялась этих людей.

В моем гнезде было двадцать шесть высших вампира — это много, очень много. И каждый из них имел право на сотворенного — свою пару, а иногда и «ребенка». Алия была одной из детей, сотворенная. Низшая из вампиров и единственная, кто был мне нужен. Третья за те тысячи лет, что я прожил на этом свете, и первая, кто согласился разделить со мной вечность.

И Алия боялась, умоляя быть с этими людьми осторожнее. С людьми! Высокомерный идиот, я уверял, что они не противники перворожденному.

К концу второго года до нас стали доходить слухи. Исчезали представители различных народов и рас. С институтом началось противостояние. То одни, то другие существа объявляли им войну и… пропадали.

А я?

А я, в своем высокомерном упорстве, не хотел замечать очевидных вещей.

«Это не моя война!» — повторял без конца.

Я так устал от войн — хотел жить, тихо и мирно.

Упорствовал долго: пока не исчезли члены моей семьи. Вот тогда, злой и встревоженный, полетел к институту.

И был атакован.

Отрядом из пяти иных, из которых помню только двоих, оборотня и банши. В глупой попытке они напали, желая остановить меня, и все погибли.

Затем заговорили металлические трубы — пулеметы, на вершине стен. Глупцы поплатились за порванные крылья: я уничтожал их оружие, рвал их самих, не замечая, как за мной шли другие. Те, чьи родные исчезли в стенах института, увидели меня и восприняли злость как помощь. Они, словно хищные журы, прятались у человеческого поселения и выжидали удобного момента. Собирали силы, чтобы нанести удар по врагу.

В ту ночь портал был уничтожен. А я совершил последнюю глупость в жизни. Вместо того чтобы закрепить успех и помочь иным раскатать институт по камешку — вступил в переговоры, ведомый все той же глупой мыслью — это не моя война. Потребовал вернуть птенцов, люди попросили заверение в том, что вампиры безопасны для них.

Люди отдали моих детей и получили возможность надеть на меня ошейник.

Я уже упоминал, что безмозглый дурак? Тысячи лет жизни и единственное достижение — безумная самоуверенность. Беспочвенная убежденность, что смогу избавиться от этой полоски в любой момент.

Мы ушли, оставили прочих существ, напавших на институт, на верную смерть.

Невеста рыдала. Умоляла уходить, а я успокаивал, смеялся, думая, какая она еще глупенькая. Оказалось, Алия намного умнее своего создателя.

Люди явились утром. Окружили гнездо, прозванное ими муравейником — действительно, похоже. И вперед вышел он — Раян Наори — человек, с которым мы только прошлой ночью договорились. Худой, высокий, с зализанными темно-русыми волосами и холодной улыбкой на тонких губах.

— Что вам нужно? — я говорил сверху, не желая отходить от испуганной невесты.

— Всего лишь пришел проверить, действует ли наш прибор! — закричал в ответ мужчина, задрав голову и прикрыв глаза рукой — солнце отсвечивало от гнезда. — Не хотелось бы еще раз проснуться как этой ночью! Позволите мне войти?

— Один! — бросил коротко, признавая его право.

И Наори вошел, поднялся в мои покои. По-хозяйски огляделся. Взглянул через забранное деревянной «шторой» окно-вход на своих людей, оставшихся внизу. Его бесцеремонность разозлила — Алия боялась солнца.

— Вы хотели проверить! — процедил я, готовый в любой момент вышвырнуть зарвавшегося человека через стену.

— Ах да, конечно! — повернулся ко мне Наори, доставая что-то из кармана.

Ожидать от этих существ чего-то подобного было невозможно. Тело сковал странный, неестественный паралич. С все нарастающим страхом я напрягал мышцы, рвался из захватившей воли, но не мог противиться словам человека.

— Хорошо! — радостно осклабился Наори, понимая, что команду стоять и не двигаться, я преодолеть не смог. — Уничтожь своих созданий! — ласково с любопытством в глазах велел этот ублюдок.

Я орал! Пытался подавить чужую волю! Шел и вырывал сердца своим близким. Выталкивал сотворенных на свет солнца и остановился только рядом с Алией. Не по своей воле. Наори приказал.

— Стой и смотри! — сухая команда и ужас, что сковал не хуже слов человека.

Желание Наори не отпускало. Словно птенец перед волей сотворившего был я бессилен против него. Лишь обжигающая слеза смогла преодолеть действие прибора. Поползла по щеке, став единственным признанием моих чувств.

Человек отворил окно, впустив в комнату смертельные лучи. Алия умирала долго. А я стоял, не в силах пошевелиться. Только кричал мысленно, просил, умолял. В конце почти преодолел действие прибора, но Наори, почувствовав что-то, отключил сознание от мира: воткнул в шею иглу и вел обжегшее жилы вещество.

Люди долго не могли найти, как меня контролировать и погрузили в сон. Сколько проспал, не знаю. Они разбудили сегодня, напоили теплой кровью.

Теперь я вновь был распят в холодном стенде, голоден, опустошен и унижен. Тело оплели провода из металла и пластика. Присосались к коже датчики, в жилах торчали иглы и трубки, а вокруг ходили люди в белых одеждах. Люди, которых я считал слабыми и неспособными ничего противопоставить первородному вампиру.

Глава 1

Несмотря на то, что люди теперь были отрезаны от своего мира, они сохранили некоторые технологии, а возможно, нашли новые способы ими пользоваться, пока я спал.

Сколько же времени прошло?

Гул приборов, каждый их щелчок встречал с замиранием сердца. Слишком сильны были воспоминания о начале пребывания здесь. Тогда люди изучали мои способности, и даже думать об этом было больно. Но в этот день пытки так и не начались. Белые халаты лишь снимали показания приборов, словно желали узнать, не вышел ли я из строя за время сна. Глупые мысли и паршивость ситуации заставили рассмеяться, тихо и хрипло. Один из людей, старикашка с огромной лысиной и длинным носом-крючком, заглянул в лицо, пытаясь понять, что вызвало такую странную реакцию.

Еще несколько томительных минут ожидания. Старик возился за спиной, обдавая пьянящим запахом пищи. Хватка ошейника внезапно ослабла, а после ненавистная полоса и вовсе исчезла с шеи. В такое поверить было сложно, и несколько мгновение я потратил на глупое осознание. Когда же понял, дернулся вперед, рванул из креплений руки, но конструкция держала крепко. Ученые заволновались, сбились кучкой, опьяняя запахом страха. Не сразу разобрал, отчего болит горло, оказалось, я смеялся, безумным, злым смехом. Но свобода закончилась так же внезапно, как и пришла. Шею обхватила другая полоска. Сжала, сдавила, перекрывая путь смеху. Бессильный рык разодрал измученное горло. Стенд отпустил резко, и я, вывалившись из креплений, рухнул на пол. Едва удержавшись, чтобы и вовсе не распластаться на нем беспомощным щенком.

Ожидавшие своего часа солдаты с удовольствием ткнули в спину холодными дулами, заставляя подняться. Вывели из белого плена пыточной и провели в маленькую коморку у начала коридора — душ. Позволили смыть прикосновения приборов и людей.

Стоя под тугими струями воды, такой приятной в нынешнем состоянии, ощупал очередную полоску на шее, толстую и холодную. Этот ошейник немного другой. Тот, первый, был более громоздкий. Улучшили? Наверняка. Не зря ведь меня разбудили. Скорее всего, нашли способ подчинить, заставить слушаться. Просунув пальцы под металл, попытался дернуть, но только поцарапался, едва не оставив ногти у шеи. Нет, не сорвать.

Кулаки сами собой сжались от досады.

— Быстрей давай! — раздался грубый голос из раздевалки, напомнив, что меня ждут.

Это заставило повернуть голову на звук, сузить глаза в бессильной злобе.

— Иду! — проклятье, голос, неиспользуемый так долго, звучал как предсмертный хрип, раздирая горло иглами сунутой в глотку булавы. Выключил воду, повернув вентили, и направился к двери между душевой и раздевалкой — запоров не было, ведь рабам уединяться нельзя. Не обращая внимания на скрививших рожи солдат, пошел одеваться.

На прибитой к полу лавке лежали только штаны. Оказалось, что и они коротки, до середины икр.

Униформа или экономия?

— Идем!

Солдат ткнул в спину, едва не отправив в короткий полет до пола.

Охранники высокие и крепкие, я на их фоне выгляжу слабаком. Тощим и длинным. Телу еще долго приходить в порядок после сна, но стерпеть было выше моих сил. Без лишних мыслей развернуться и попытался ударить в шею того, что справа — и замер с поднятой рукой, скрюченными пальцами и оскалом на лице. Человеческая воля не желала отпускать, сдавив тело объятьями черта.

— Ты что удумал, урод? — зло прошипел один, тогда как второй, без вопросов, ударил прикладом в лицо.

Боль стрельнула от носа к скулам и внутрь черепа, заставив коротко взвыть. Второй удар в живот вырвал лишь тихий стон.

— Запомни на будущее, урод. Не дергайся, и все будет хорошо! — со смешком пояснил солдат.

Посмотрел на них со всей доступной ненавистью и, развернувшись, вышел в коридор. Кровь на лице почти сразу высохла, неприятно стягивая кожу. Раны ныли: от регенерации осталось лишь воспоминание, но тело упорно пыталось восстановить себя. Желание вернуться в душ было нестерпимым, останавливало только осознание, что терпеть такого солдаты не станут.

Еще двое конвоиров ожидали снаружи, притаившись у двери. Они пошли впереди, показывая дорогу, я за ними, двое замыкали. Вывели меня на широкую лестницу и дальше вверх, к мрачным пустым коридорам.

Стены института давили. Сложно сказать, было это ощущением от самого здания, или от витавших в воздухе эмоций. Здесь словно провоняло все страхом и отчаянием. Хотя нерадостные ассоциации вызывали и темно-серые стены, пол, серый потолок с налепленными кружками светильников, горящих через один. Приятный полумрак в отвратительном месте. Окружающий интерьер создавал ощущение нереальности происходящего, кошмара. Когда жжение в переносице немного утихло, смог оглядеться и с удивлением заметил снующих туда-сюда существ. С ошейниками.

Сколько же их здесь?

Опустив взгляд, они пропускали нашу компанию или, так же потупившись, пробегали мимо. Женщины, мужчины, молодые, но все подобны человеку. Никого иного: гоблины, наги и сильфы — их не было, только способные поддерживать человеческий облик.

«Сколько же прошло, черт побери? Неужели они так и не нашли способ противостоять этим», — крутилась в голове мысль, пока меня вели по тускло освещенному коридору, с бесконечным множеством дверей и ответвлений.

Целью нашего путешествия по «институту» стала небольшая комнатка-камера, с металлической полкой-кроватью в правом дальнем углу, цепью, закрепленной у изголовья, и ведром слева. Цепь тут же пристегнули к ошейнику, а тяжелую дверь с маленьким окошком на уровне глаз, закрытым задвижкой, заперли, оставив меня в одиночестве.

«Наконец-то».

Не знаю, выдохнул ли это вслух или просто подумал. Но от облегчения даже боль притихла и постоянный спутник после пробуждения — жажда, отступила.

Долго сидеть не получилось, уставшее от пыток тело требовало движения. Я встал, хотел открыть окошко, но оказалось, даже эта маленькая комнатка полностью мне недоступна. Короткая цепь не позволяла даже до ведра добраться.

Оригинально!

Тяжело вздохнув, растянулся на лежанке. Проклятье, какие экономные, неужели нельзя было хоть простыню дать. Я, конечно, вампир, но, черт побери, тоже ощущаю и холод, и твердость этой штуки, по недомыслию играющей роль кровати.

Самое забавное, что стояла ночь — я чувствовал это, как собственные пальцы. В груди распускался прекрасный цветок ощущений — луна звала и манила. Как можно спать, когда тебя тянет наружу, посмотреть на ночной мир, расправить крылья, поймать тугие потоки воздуха? От нахлынувших ощущений застонал и вцепился зубами в руку. Нет уж, лучше не думать. Тюрьма, пытки, холодный стенд — вот мое настоящее. Не стоит бередить разум несбыточными мечтами.

Так и провалялся до утра, прокручивал в голове воспоминания. Думал с тоской, что могло бы случиться, сделай я другой, правильный выбор.

Прервали размышления воины. Опять четверка, явившаяся, чтобы проводить к заждавшимся палачам. Цепь отпустила. Знакомая дорога встретила все той же серой мрачностью. В этот раз иных на лестнице не было. Но по зданию разносился запах дрянной еды. Похоже, у остальных завтрак. Хотя, если судить по стоящему амбре, такая же пытка, только чуть более гуманная.

Сегодня в душ пустили и перед тем как развесить на проводах. Хоть какая радость от этих походов, все же ночью холодновато было.

— Ведите к прибору! — разглядев, кто вошел в его вотчину, буркнул лысый старик.

Меня грубым толчком уложили в стенд, закрепили руки, ноги и шею ремнями, а на голову нацепили обруч, с закрывавшими глаза окулярами. Прибор плотно прикрыл уши. Расслабиться эта прелесть не позволила, разом воскресив прошлое. Время после пленения было для меня запоминающимся, наполненным болью и унижением. И мне очень не хотелось, чтобы оно повторилось.

В руки и грудь воткнулись иглы. Поморщившись, мысленно вспомнил пару ругательств.

Этот день тянулся безумно долго. Похоже, ученые подыскивали способ воздействия на меня. Все же, обычный блокатор, не самое лучшее решение. Он не дает мне нападать на пленителей, но его действие, как показала практика, можно преодолеть. Людям же нужно, чтобы приказы исполнялись без угрозы их здоровью, вот и стали подбирать решение. Начали с электричества. Их даже не остановило, что именно такой принцип воздействия был на первом ошейнике.

И я быстро понял почему. Никогда не думал, что один способ мучения может принести столько разнообразных ощущений. Сковывающие волны выгибали тело. Мышцы, не повинуясь сознанию, сжимались до боли. Нутро выворачивало, перекручивало и вновь расправляло. Даже кожа, казалось, готова была исчезнуть от действия чуждой силы.

Когда отстегнули ремни, устоять на ногах не смог. Кулем свалился на пол, стискивая зубы и сжимая кулаки со всей доступной силой. Жаль, осталось ее совсем немного. Тело не слушалось. Исхудавшее за время сна, оно еще не восстановилось, а меня подвергли такому испытанию. Но это полбеды. Главное, сметающей разум волной накатил голод.

— Уберите его! — брезгливо бросил старик.

Он, похоже, заведовал этой пыточной.