Огню плевать (СИ)

— В общем, это не я решился к тебе идти, а жена настояла, — облизывая выступающие зубы и когтем теребя лямку комбинезона, зачастил мой визитер. — Дескать, предчувствие у нее, а в них она вообще не обманывается. И никак не переспорить дуру! Я уже и успокаивал, и примеры разные приводил, так она все на своем!

Убогая вентиляция кабинета не справлялась. Мой утонченный перегар почитателя мятной паймы[6] мешался с тяжелым дыханием взрослого чу-ха, перед сном предпочитающего опустошить винную флягу. Я задумчиво почесывал щетину, Подверни упоенно тарахтел:

— Дескать, искать нужно, да поживее! И кто в нашем районе лучше прочих с такой напастью справится? Верно — господин фер Скичира, улица не врет! Вытолкала меня взашей, еще рассвести не успело…

Я терпеливо молчал, потягивая терпкую вязкую чингу и ощущая, как просыпаюсь с каждым глотком. Когда почуял, что первая словесная атака захлебнулась и пересчитывает раненых, негромко ввернул:

— А что искать-то, Подверни? Клад? Невесту старшему сыну? Вчерашний закат?

— Ох, фер! — глухо пискнув, механик виновато оскалился и даже прихлопнул себя по сальному лбу. — Вот же я дурень! Речь о сыне моем, о Гладком! Жена говорит, в беде наш сыночек, да только что она понимает?! Но отказать ей не могу, потому и пришел…

— Не части, — попросил я и сделал новый глоток. — Расскажи по порядку, хорошо? Поиск пропавших — вполне по моей части. Но для начала было бы недурно понять, есть ли у этого основания. Знаешь, жители Бонжура часто сами хотят, чтобы их не находили. И хватит уже статусов, зови меня просто Ланс.

Подверни Штанину глубоко вздохнул, побеждая волнение. Не то, чтобы мне не льстило нарочито вежливое обращение гостя, но оно отвлекало и не давало клиенту окончательно раскрепоститься.

— Как скажешь, Ланс, — кивнул чу-ха, теперь ковыряя когтем и без того потертую обивку банкетки. — В общем, сынок наш, Гладкий, он уже третьи сутки как дома не появляется. Не то, чтобы я волновался, он уже взрослый, да и за себя постоять могет. Но жена со вчерашнего утра места себе не находит. Дескать, почуяла, что Глад связался с дурной компанией и непременно угодил в беду. Найди его, ладно? А уж мы поможем, чем сумеем…

— Улица упоминала о моих расценках? — словно невзначай ввернул я.

— Все, что могли собрать, — виновато потупился Подверни и прикусил губу грязно-желтыми зубами. — Ну и на будущее в долгу не останусь…

Его лапа скользнула за отворот потертого комбинезона и на край стола перекочевала тонкая стопка мятых рупий. Не меньше пары сотен, но и не больше трех.

Я подобрался и изогнул бровь. Не густо, но мятная пайма из бесплатных муниципальных колонок не течет. Да и никогда не знаешь, на каком из этажей социальной лестницы Юдайна-Сити тебе уже завтра может понадобиться должник…

Даже на первый взгляд в пачке было втрое меньше моей стандартной таксы, но я не стал выказывать недовольства. Одна моя половина была уверена, что бизнес строится как раз на таких крохотных поблажках соседям. Вторая половина призывала не врать и смириться с предустановленной в базовых настройках добротой. Или хотя бы ее подобием.

— Допустим, я возьмусь за твое дело. — Деньги исчезли в кармане обвислого халата. — Но мне нужны детали. Почему супруга решила, что сын в дурной компании? Где его видели в последний раз? Когда, с кем? У тебя есть основания считать, что жена права?

Механик проводил деньги грустным взглядом, на миг его седые уши прижались к голове. Он кивнул, с хрустом отдирая от многострадальной обивки еще одну нить.

— В последнее время его все чаще видели с «гнилохвостыми», — невесело поведал чу-ха, при этом часто моргая. — Сраная шушера, гореть ей заживо… Говорят, его главным дружком стал некий Лепесток Кринго. Скользкий ублюдок, я лично видел, как он выслуживается перед старшаками «гнилохвостов»… Мой сын и Лепесток уже не первый раз вместе пропадали на несколько суток. Но теперь Кринго снова заметили на улицах, а Гладкого и след простыл…

Значит, «гнилохвостые»? Малолетние наркоманы, отрицающие не только власть города, но подчас и влияние уважаемых уличных казоку[7]? Более глупую ошибку Гладкий мог бы совершить, только шагнув в чан с расплавленным оловом.

[1] Повсеместно распространенное портативное устройство с широким набором функций.

[2] Сильнодействующий синтетический наркотик с ярко выраженным действием, быстро вызывает психологическую и физическую зависимости.

[3] Также известное, как «карамель», легализованное психоактивное вещество.

[4] Вареный тонизирующий напиток из полусинтетической смеси, вызывающий легкое привыкание.

[5] Буквально «благородная нищета», философское течение, образ мысли и существования, пронзающий множественные слои гнезд; предполагает уважительно-пренебрежительное отношение к материальным ценностям и образу существования.

[6] Алкогольный напиток крепостью 40–60 градусов.

[7] Ячейка преступного сообщества.

п.1; г.1; ч.2

Я знал, что следующий вопрос будет выглядеть бледно, но задать его был вынужден:

— Ты не пытался лично прижать того крысеныша?

Уши Подверни Штанину опустились, и без того крохотные глазки превратились в щелки.

— Ланс, я же простой работяга, сисадда? Когда борф[1] узнал, кто я такой, просто перестал отвечать на вызовы. На сообщения тоже плюет, умолять его бесполезно, а личной встречи я не искал…

Конечно, он боялся. На его месте боялся бы любой обыватель, каковых в Бонжуре, несмотря на всю его репутацию криминальной клоаки, было хоть отбавляй. Впрочем, кое-кто отбавлял, год за годом без какого-либо умысла, но и без жалости обесценивая стоимость соседских жизней, а потому чу-ха вроде Подверни старались голов не поднимать…

Пожалуй, я бы тоже боялся.

Не будь я мной, конечно же.

Ну и не носи я фамилию Скичира, разумеется…

— Не думал обратиться к тупомордым?

Я прекрасно знал, что этот вопрос тоже является лишним, но и его не задать не мог. Чу-ха снова уставился на меня с подозрением и недоумением. К помощи представителей власти соседи по району не обращались, даже когда попадали в куда большие неприятности…

— Ладно, забудь, просто уточняю детали…

Я сделал неопределенный жест рукой, и клиент заворожено уставился на человеческие пальцы, лишенные когтей, шерсти и грубых мозолистых подушечек.

Было трудно винить Подверни за это откровенное и даже хамское любопытство, ведь так меня — бесхвостого, жалкого терюнаши, — подчас разглядывали даже хорошие знакомые. В глубине души все равно считая или выродком-мутантом, или демоническим посланцем Триждыпроклятого Бансури. Что, впрочем, не мешало им относиться к моей скромной персоне со смесью озлобленного почитания и завистливого уважения. А главное — терпеть в своем мире, не спеша ни перерезать горло, ни сожрать живьем…

— Где Кринго видели в последний раз?

— Болтают, что на орбитах возле «Аркады», — охотно поделился Подверни, в каждом новом вопросе наверняка выискивая подвох — не испытывает ли терюнаши на нем свое дьявольское умение? — Они там днями напролет торчат, бездельники, но сам я тудой пойти не решился…

— Разумное решение, — совершенно искренне кивнул я. — Сбрось-ка все данные на сынишку… пожалуй, и правда возьмусь за твое дело.

— О, Ланс! — Подверни Штанину подскочил, отчего полысевший хвост хлестнул по стенке тесного кабинета. — Жена будет просто счастлива! Пожалуйста, найди и верни нашего оболтуса, хорошо? Улица знает, как ты умеешь уговаривать! А ты знаешь, что Мисмис в долгу не останутся!

— Постараюсь, пунчи. Постараюсь…

Я выклинился из кресла, всем видом демонстрируя, что аудиенция окончена.

Чу-ха сообразил, поднялся следом и с грацией перезрелого фрукта выбрался в гостиную через узкую дверь. Пошлепал к входу, при этом взгляд механика старательно избегал бессчетных зеркал на стенах.

Он еще что-то бормотал, но в этом потоке заискивающего попискивания не было и толики полезной информации, одни заверения в вечной дружбе и мольбы. Выставив Подверни в подъездный коридор, я снова запер засовы и поднял гаппи к лицу.

Судя по скудной визитке, Гладкий Мисмис был классическим ребенком улиц и по стопам трудолюбивого папаши зашагать не захотел. Только-только вступающий во взрослый возраст, он нигде не работал и не учился, имел пару незначительных приводов в Управление Тетронов и якшался со сверстниками, такими же свободолюбивыми бездельниками.

Именно они в ближайшие год-другой определят судьбу парнишки — или окоченелой тушкой в печь муниципального крематория, или в одну из неисчислимых «вольных» банд с небольшой отсрочкой приговора…

Я был почти уверен, что при должном подходе найти крысеныша не составит труда. И даже без подключения соглядатаев, уличных глаз и ушей, которым Ланс фер Скичира в свое время оказывал полезную услугу или просто платил за информацию — Гладкий казался слишком мелкой сошкой, чтобы подключать к его обнаружению кого-то еще.

Значит, придется прогуляться.

А это значило, что нужно размять мышцы, несмотря на легкое похмелье…

Разминка прошла по несколько сокращенной программе. Точнее, по основательно сокращенной. Если еще точнее — по блиц-варианту, когда с разлапистого контактного тренажера в углу гостиной сначала несколько минут снимают домашние шмотки, а затем наносят всего лишь дюжину торопливых, но все равно уверенных и точных ударных связок.

Хорошо, не дюжину, а лишь семь-восемь.

Ладно, пять.

Ощущая себя невообразимым лентяем, я все-таки размял ноги дополнительными приседаниями и даже пару десятков раз отжался от пола. Все-таки это лучше, чем отправляться на улицу совсем без разогрева?

Переложив тридцатку в карман брезентовых уличных штанов, остальные деньги я спрятал в потайном сейфе за одним из зеркал. Вернулся в кабинет, забрав остывший стакан Подверни. Снял крышку, залил внутрь пару бульков крепкого, распечатал питательный брикет.

Проглотив безвкусный батончик и запив гаденько-бодрящим коктейлем, раздвинул дверцы платяного шкафа и уставился на свой небогатый гардероб, задумчиво покручивая на пальце кольцо.

Не то, чтобы я любил каждый день таскаться в одном и том же. Но элитных портных в Бонжуре отродясь не водилось, а умения аборигенов ушивать вещи по человеческой фигуре не отличались сверхъестественностью.

Потому выбор оказался быстрым и привычным: черные штаны, плотная синяя рубаха из искусственной шерсти и, разумеется, жилет в черно-желтую клетку — обязательный фетиш «Детей заполночи», который мне было дозволено не украшать.

Завершили гардероб удобные перчатки и зеленое (неоднократно штопанное в местах ножевых или стрелковых пробоев) пальто с высоким меховым воротником и капюшоном. Мой город любил играть с погодой, и если его утро начиналось с теплого ветерка, это совсем не значило, что к вечеру на улицы гнезда не обрушится леденящая пылевая буря.

Остатки алкогольной чинги я прикончил за чисткой единственных ботинок — высоких, удобных и пошитых из толстой вараньей кожи. Еще в первый год моей новой жизни их за немалые деньги переделали на человеческую ногу из армейской модели, подогнанной барыгами Нискирича. По понятным причинам свое сокровище я лелеял, перед каждой длительной вылазкой надраивая толстенным слоем вонючего крема.

В голове прояснилось, мысли потекли мягким потоком.

Поиск Лепестка представлялся мне делом хоть и отчасти рисковым, но вряд ли долгим. Равно как и допрос тупого малолетки. А вот если гаденыш почикал приятеля после нелепого проигрыша в моннго[2] и укажет, где спрятал труп…

Тут во мне снова начинали спорить два внутренних Ланса.

Первый советовал не суетиться, напустить тумана и еще хотя бы сутки не сообщать Мисмис о закрытии дела. Может, даже потребовать доплаты на непредвиденные расходы. Второй справедливо костерил за меркантильность и молил сразу донести до Подверни Штанину весть о его непутевом отпрыске.

На последнем глотке чинги заткнулись оба — я решил действовать по обстоятельствам. После чего сдвинул потайную ширму в углу и набрал код на механическом замке оружейного шкафа.

Я не мог бы назвать свой арсенал огромным, но бережный уход за его единицами неоднократно выручал меня в передрягах, а потому мной ценился каждый железный друг.

Набросив на плечи портупею, я утяжелил ее запасными кассетами на одиннадцать фанга[3] каждая и подтянул ремни; в саму подмышечную кобуру лег «Молот» — любимый короткоствольный башер[4] с укороченной под мою кисть рукоятью. В чистке не было необходимости, ее я проводил позапрошлым вечером. Крутанув кольцо Аммы на пальце, сунул в карманы кастет и раскладной нож, и надел пальто, скрывая оружие от посторонних взглядов.

Стволы всегда были неотъемлемой частью Юдайна-Сити. Такой же неотделимой от сути города, как суетливая толкотня на разноуровневых улицах, визгливо-продирающая музыка дешевых кабаков, острый неон огромных рекламных слепков и умение выживать, не привлекая внимания Смиренных Прислужников. С первых недель моего пребывания в перенаселенном гнезде стволы стали друзьями, советчиками, наставниками, защитниками и аргументами убеждения. Наверное, в мире, живущем на принципах контролируемой злобы и затаенного коварства, иначе не могло и быть?

А потому машинка, плюющаяся смертоносными стальными иглами, была у любого, кому позволяла мошна. Тетроны на тотальную вооруженность смотрели сквозь скрюченные пальцы крысиных лап, штрафуя или бросая за решетку, только если вылавливали у гражданских ассолтер[5], гранатомет или иное тяжелое оружие. У меня ассолтер, кстати, тоже был. И даже не один, виновен, хотя такого уровня агрегаты и нечасто покидали пределы тайников…

Все еще не спеша выбираться из норы, я неторопливо проверил содержимое небольшого рюкзака. Заменил картриджи на маске на случай незапланированного выброса из промышленных зон; убедился в наличии легкой фляги с питьевой водой, компактной аптечки, чехла с набором для чистки и легкого ремонта башера, запасных батарей и ароматического масла.

Отлепил от браслета короткую пластину с заушником и микрофоном, переклеил за правое ухо. Гаппи откликнулся короткой вибрацией синхронизации устройств.

Отдельного внимания заслужили «Сачирато» — глухие очки с дюжиной режимов, скрывающие пол-лица и закрепленные на мягком ободе. Этот подарок Зикро сделал мне лет пять назад, по собственной инициативе переделав окуляры под рельеф человеческой головы. С учетом ночного зрения чу-ха, они оставались моим единственным способом сравняться с местными в полумраке Нижнего Города, а потому удостаивались бережного отношения наравне с «Молотом» и прочим оружием. Проверив и старательно протерев «Сачирато», я уложил их в жесткий футляр и убрал в отдельный карман рюкзака.

Еще раз осмотрел нору и осознал, что более оттягивать поход поводов не найду…

Из десятков зеркал на стенах на меня с хитроватым прищуром пялился самец чуждой чу-ха породы, готовый к очередной вылазке в недружелюбный, непростой и в то же время манящий мир.

Не стану врать, без порции выпивки мои поджилки регулярно подрагивали перед выходом в город. Юдайна-Сити был до краешка полон рисков, враждебных взглядов и до сих пор неведомых мне традиций, каждое нарушение которой грозило чужаку смертоносным ударом в горло.

Но день за днем я осознанно шел на этот риск, сделав окончательный выбор отнюдь не вчера: если передо мной встанет выбор сгнить безумцем в сравнительно безопасной норе или получить ножом в ребра во время очередного заказа, топившего меня в упоительном адреналине, я выберу последнее.

Ну, разве что перед этим опрокину пиалу паймы…

Активировав системы сигнализации, я глубоко вздохнул, вышел в пропахший дайзу коридор «Куска угля» и старательно запер дверь за все замки.

Кучка молодых чу-ха, отиравшаяся в дальнем конце холла, покивала мне со смесью запанибратского уважения и легкой, почти не считываемой угрозы. Приветственно подняв в их сторону скрещенные пальцы, я стиснул зубы и направился к лифтам.

[1] Оскорбительный термин в отношении представителя нетрадиционной сексуальной ориентации.

[2] Азартная игра с использованием специальных фишек-костей для 2–4 участников.

[3] Игловидный поражающий снаряд стрелкового оружия.

[4] Ручное стрелковое оружие, чаще всего одноствольное и компактное, но бывают и исключения.

[5] Ручное индивидуальное автоматическое оружие для ведения длительного и/или дистанционного боя.

Глава 2. ИСКУССТВО ПЕРЕГОВОРОВ

«Кусок угля» я покинул через вспомогательное разгрузочное крыльцо на севере.

Во-первых, дорожил временем, чтобы огибать громадину комплеблока от главного входа. Во-вторых, буду честен, не очень-то рвался отчитываться перед впечатлительной Сапфир, за какое жалкое дело решил взяться и куда направляюсь. Иногда дамам нашего сердца не стоит знать, откуда берутся монетки, которыми мы оплачиваем жизнь…

Широкие подъемные ворота для грузовых фаэтонов были открыты — на парковочной платформе чу-ха в форменных комбинезонах носильщиков выгружали на автоматизированные поддоны десятки новеньких стеклопакетов. Я сделал решительный шаг за порог и Бонжур дохнул мне в лицо перегаром утомленной, никогда не спящей и столь же регулярно не просыхающей многоликой твари.

Вывернув из переулка, я оказался на улице, и снова — пусть даже в тысячный раз, — едва не оглох от шумной бестолковой суеты. Со всех сторон меня окружали крысы, на чьем фоне человечек в зеленом пальто казался жалкой пародией на мыслящее существо, бледный, лишенный шерсти на теле и беспомощно бесхвостый…

Крысы роились, текли потоком, спорили, болтали по гаппи, отчаянно торговались и торопливо перекусывали пряной уличной едой. Здоровенные прямоходящие чу-ха, низкорослые задохлики и широкоплечие гиганты, толстые и худосочные, одетые по последнему писку моды и завернутые в пыльное драное тряпье; с шерстью черной, рыжей, серой и пятнистой, короткошерстые и патлатые; мускулистые и тощие, разукрашенные серебристым пирсингом и объемными цветными татуировками на эпилированных плечах — опасно-зубастые жители моего мира, его плоть и кровь, его разум, чувства и непостижимая логика противоречивого стайного единства.

Разумеется, моих скромных мозгов хватало почти не использовать термин «крыса» в обыденном лексиконе. Слово, настоящий смысл которого я ощущал лишь смутным пятном на задворках памяти, для самих чу-ха считалось восходящим к временам правления Благодетельной Когане Но, и в большей степени имело обидное значение, применяясь лишь для дружеской подначки или прямого оскорбления.

Впрочем, не шибко больше смысла хвостатые раскрывали и в корректном многосложном термине «чу-ха», каковым себя величали. И все же… сквозь неприступные мыслительные препоны, что стирали мою жизнь вплоть до судьбоносной встречи в пустыне, все же я чувствовал, что у этого слова есть лишь один истинный смысл, от меня игриво ускользавший…

Жадно вдыхая ароматы синтетического жасмина и имбиря, едкого мускусного пота, влажной шерсти и слитых в ливневки помоев, я пересек открытый двор комплеблока и двинулся по Тринадцатой улице на восток, по направлению к перекрестку с Виривага-ню.

В глаза окружающим, по негласным традициям гнезда, старался лишний раз не смотреть. Тем не менее, многие местные замечали и узнавали меня, скрещивая когтистые пальцы в знаке приветствия.

Юркий разносчик питьевой воды, совсем молодой, но уже украшенный оранжевыми проплешинами тоннельных болезней:

— Ланс, что случилось с нами всеми? Когда мы этого не заметили?

— Добрейшего денечка, Пятка, — отвечал я, не останавливаясь. — Все наладится.

Лишившийся нижних лап ракшак[1] — ветеран пустынных кампаний, чью морду пересекали два ритуальных шрама; с добровольно выжженной памятью, так и не накопивший на протезы: