Конечно, кровь (СИ)

Он хватает меня за рукав балахона. Сильно и бесцеремонно втягивает в узкий переулок справа, трясёт требовательно, но беззлобно — оттенки физических контактов я уже различаю довольно неплохо.

— Подкинь… — бормочет он, — подкинь на дозочку, пунчи…

Он не смотрит вверх, сгорбленный и жалкий, одетый дурно даже для трущоб-геджеконду и плохо пахнущий даже по меркам бездомных чу-ха. На его левой верхней лапе не хватает мизинца, безымянного и среднего пальцев, перебитый хвост сросся под пугающим углом, брови и обвисшие усы подпалены и стали завитками.

Возможно, если бы бедолага увидел, кого хватает за балахон, то и не осмелился бы. Но Пять-Без-Трёх смотрит на грязные когти босых нижних лап, покачивается и причитает под давлением опасного голода.

— Подкинь, а? — бормочет он, почти пританцовывая. — На дозочку нужно очень, пунчи, подкинь, ага-ага? Ну что, тебе жалко, что ли? Давай, выручи, пунчи, подкинь…

— Ничем не могу помочь, — отвечаю я как можно твёрже.

Выдёргиваю рукав из его хватки и делаю осторожный шаг к выходу из переулка. В горле пересохло, бока вспотели, а в голове бьётся единственная мысль — где моя кровожадная свита, когда она так нужна?

При звуках чужого голоса драные уши Пяти-Без-Трёх приподнимаются. Он вскидывает голову, подслеповато щурится на меня снизу вверх и мотает башкой, будто не веря.

— А ты ещё что такое? — бормочет он, посасывая уцелевшие пальцы на левой лапе. — Ты что такое, пунчи? Ты мой приход? Его не должно быть, я ещё пустой… так что же ты такое?

Пять-Без-Трёх сильно бьёт себя ладонью по щеке, заставляет меня вздрогнуть. Его уши топорщатся, как и шерсть на всём теле под грязной курткой; он медленно приподнимается на нижних лапах.

На тот момент я ещё не очень-то много знаю про поведение и физиологию чу-ха. Но даже обрывки усвоенного ранее позволяют понять — наркоман готовится напасть.

— Ты демон, — вдруг сообщает он с безапелляционной простотой, и вскидывает лапы в бойцовской стойке. — Ты демон Бансури. Я одолею тебя, сраный выродок, и тогда Когане Но одарит меня дозочкой!

Ответить я не успеваю — Пять-Без-Трёх бьёт. Полноценной правой верхней, наотмашь, растопырив жуткие обломанные когти.

Мой опыт победоносных рукопашных с крысами приходит позже, но общие принципы и особенности вбиты в сознание и на этот момент. Кроме того, помогла знаменитая схватка в крыле старших йодда. Поэтому я почти без труда уклоняюсь от удара. А затем — внезапно для себя, — не бегу прочь, а неожиданно бью в ответ.

Выпад у меня получается, конечно же, отвратительным: не сильным, смазанным, дёрганным. Но Пять-Без-Трёх отбрасывает, заставляя ещё сильнее обозлиться.

Он машет снова, ещё раз, теперь даже цепляя мой балахон и с хрустом оставив прореху. А затем отскакивает к мусорному баку, смотрит совершенно диким взглядом, и вдруг выхватывает из куртки нож. Удобный, компактный выкидной нож из материалов, которые — как я узна ю чуть позже, — не просвечиваются тетронскими сканерами…

Несколько дней спустя, анализируя внезапную драку, я так и не могу решить, что послужило причиной последующего поступка. Что стало первой весточкой, катализатором, стартовым маркером, детонатором, надолго определившим мой стиль выживания в чужеродной среде Юдайна-Сити.

— Именем Когане Но! — я повышаю голос, словно имею на это полнейшее право. — Брось нож! Или я высосу твою жалкую душу, брошу её на растерзание демонам, и сам Бансури будет ссать на неё раскалённой лавой!

Пять-Без-Трёх замирает.

Оружие покачивается в его лапе, а вторая — лишённая трёх пальцев, — судорожно сжимается в пародию на кулак. В выжженных наркотиками мозгах с натугой запускаются сложнейшие процессы, заметные даже со стороны.

Я не двигаюсь с места, хотя его замешательства с лихвой бы хватило на побег.

— Ты не демон⁈ — вдруг с жаром бормочет он, а слезящиеся глаза открываются всё шире. Губы дрожат, приобнажая гнилые дёсны. — Ты благословенный посланник Всемилосердной…

Затем он падает на колени. Грузно, всем весом, так громко стукнувшись о пластобетон переулка, что мне кажется — кости точно треснули.

— Молю, прости, что не заметил… — Его глаза наполняются влагой. — О, прекраснейшее из посещавших Тиам существ…

Пять-Без-Трёх складывает ладони перед лбом, низко кланяется, а после благоговейно — обеими лапами — протягивает мне раскрытый нож.

— О, всесильный, прими мою жизнь… Отними её, молю, я заслужил… — Он бормочет всё громче и громче, и в голосе нет ни тени попрошайнической дрожи. — Я больше не имею права топтать эту землю, покусившись на её спасителя!

Словно во сне, я шагаю к нему, протягиваю руку и осторожно забираю нож. Защёлкиваю клинок, торопливо прячу в бесформенную сумку под балахоном.

— Я в твоей власти, — продолжает умолять Пять-Без-Трёх. — Распорядись ею…

Теперь он смотрит мне под ноги, подставляет загривок; порванные в нескольких местах уши покорно прижаты. Из глотки вырывается жалобный стон, плавно переходящий в вой. Чу-ха начинает раскачиваться, будто в трансе.

В следующий миг за моей спиной появляются «Дети заполночи».

Двое, взбудораженные, едва отыскавшие мой запах в уличной толпе, в их лапах взведённые башеры. Покосившись назад, я вижу, как на входе в переулок поднимаются с тротуара и бранятся сквозь зубы расшвырянные торговцы и покупатели.

Охранники едва не стреляют в Пять-Без-Трёх, но я успеваю вскинуть руки. Затем осторожно кладу пальцы на их башеры, и столь же осторожно опускаю. Наркот, отдавший мне нож, смотрит исподлобья с печалью, безбрежной тоской и странным обожанием. И не прекращает подвывать.

Охранники ругаются, громко и очень изобретательно. Поочерёдно, перебивая друг друга, понося беспалого и интересуясь, всё ли в порядке с терюнаши. Одновременно стараются ощупать, словно мне могли незаметно отрубить часть тела.

Я отвечаю, что всё в порядке. Говорю, что этот нищий чу-ха перед нами просто запутался, но вовремя осознал свою ошибку. Говорю, что наказывать его за это противоречит множеству принципов опеки «Детей заполночи».

Пять-Без-Трёх подвывает всё громче, раскачиваясь из стороны в сторону.

Казоку-йодда бережно увлекают меня прочь. Спинами к наркоману не поворачиваются, оружия не прячут, а ещё незаметно осеняют себя охранными знаками, отгоняя неудачу злой судьбы Пяти-Без-Трёх.

Я подчиняюсь, покидая переулок под протяжные стоны нищего калеки.

Вид его — обречённо стоящего на коленях с восторженным блеском в глазах, — преследует меня ещё много ночей подряд. Как и скользкие мысли о смысле моего существования и причинах появления в Тиаме…

Глава 3

ПЯТЬ МИНУТ БОЛЬШЕ

Транспорт Чинанды-Кси марки «Хиндаба» оказался представительским, но при этом не самым броским из возможных. Впрочем, его лакированный корпус всё равно основательно выделялся в потоке жалобно подвывающих корыт и хрипло тарахтящих гендо Бонжура.

Водитель — немногословный лакей в строгой ливрее, — совершенно скотским образом попытался опозорить меня перед всем районом, встретив у борта и в раболепном поклоне почти успев открыть дверцу. К счастью, я опередил, с натянутой улыбкой отстранил протянутую лапу и самостоятельно занырнул в салон.

Где меня ждал хрустящий чехол с новеньким, едва пошитым костюмом из весьма дорогих тканей. Пошитым без мерок, которые я легкомысленно позабыл пересыпать госпоже фер вис Фиитчи за весь утомительный день…

Не дожидаясь, пока насупившийся слуга займёт кресло за панелью управления, я вынул одежду, разложил на диване, и тут же отдал должное глазомеру набожной вистар.

Фаэтон поднялся в воздух и мягко поплыл вперёд.

Отгородившись выдвижной перегородкой, я максимально раздвинул глубокие сиденья и, змеёй вертясь на пупырчатой коже обивки, принялся переодеваться. Одновременно размышляя о трёх вещах.

Насколько нелепо буду выглядеть в новом костюме?

Будут ли кормить в том месте, куда меня несёт «Хиндаба»?

И, наконец, не совершил ли я ошибку, вообще покинув нору?

— Мне пора, — сказал я, переминаясь под дверью и теребя лямку рюкзака.

— Иди, — просто ответила она. Заметила замешательство, добавила: — Не переживай, я стану сидеть тише мыши.

В другой момент я бы посмеялся над уместной и тонкой шуткой. В этот — не стал.

Уже на пороге, уже отперев входную дверь и прожигаемый взглядом карих глаз, я едва не отменил заказ Чинанды-Кси. Но перед мысленным взором тут же появился черношкурый Нискирич фер Скичира, окутанный дымом «бодрячка», скалящий огромные зубы, жизнерадостный и хищный… и я вышел в подъезд…

Закончив переодеваться, постарался представить, как выгляжу со стороны.

Госпожа Фиитчи прислала тёмно-синие штаны узкого кроя, светлую рубаху, длинный голубой жилет и двубортный френч из плотной чёрной ткани, севшие на меня так, будто были действительно сработаны по точным меркам. Завершался образ трехконечным галстуком из витого кожаного шнурка, с недавнего времени уважаемым на подиумах вистар.

Просторные карманы френча охотно вместили выкидной нож, кастет и плоскую флягу. А вот кобура башера изрядно выпирала, заставив неохотно убрать оружие и сбрую в рюкзак. Родная одёжка отправилась в вакуумный пакет, предусмотрительно подготовленный нанимательницей.

За бортами комфортабельного фаэтона проносился вечерний Юдайна-Сити, тотальный в своей многоуровневости, бездонности и всесилии. Увы, сегодня потрясающие, пылающие разноцветными огнями виды гнезда не цепляли моего взгляда — мешая сосредоточиться на предстоящем деле, в памяти то и дело всплывала Ч’айя, безалаберно брошенная в норе… чью защищённость я уже начинал считать многократно преувеличенной.

Почти через час фаэтон опустился на обычную дорогу, сбросил скорость.

Вспышка за окном заставила очнуться от тревожной дрёмы, спугнула тягостные мысли и даже заставила перестать теребить костяные пуговицы на манжетах; мир и без того ослепительной иллюминации стал ещё светлее — «Хиндаба» величаво вкатил в Холмы Инкамо и приблизился к основанию «Пламенного колеса».

На этот раз я не стал мешать слуге дома вис Фиитчи исполнять работу и позволил открыть перед собой пассажирскую дверь. Пакет с одеждой неохотно оставил на сиденье. А вот рюкзака не отдал, даже когда услужливый водитель вцепился в него, одновременно рассыпаясь в заверениях, что всё будет сохранено в полнейшей целости.

Выиграв схватку за рюкзак, я забросил его на одно плечо, ещё раз вежливо поблагодарил погрустневшего прислужника, и наконец задрал голову, разглядывая самый известный во всём Юдайна-Сити клубный парк утончённых и недешёвых развлечений.

«Пламенное колесо» помпезно парило над гнездом, объятое оранжевыми свето-струнными языками искусственного пожарища. Управляемое неисчислимым скопищем двигателей сродни фаэтонным, парк казался миражом, подвешенным на высоте сорокового этажа.

Направляющие уникального полётного коридора были так старательно вплетены в красивые ажурные колонны, что совсем не бросались в глаза. Будто великанская карусель, «Колесо» медленно вращалось, ни на минуту не прекращая движения. Мерно полыхали рекламные полотнища.

Ровно в центре кольца, в его условной «оси», размещались комфортабельные лифтовые кабины, щедро освещённые разноцветными отблесками. Время от времени они возносили в царство пафоса и разврата самых богатых кутил Юдайна-Сити.

С окружающих улиц к «Колесу» чинно подползали пузатые фаэтоны отнюдь не дешёвых марок. Да что там? Я видал боевую технику ракшак, ст о ящую дешевле этих транспортов… Кстати, таковая техника тут тоже наличествовала — по внешнему периметру в тени «Колеса» местность патрулировали сразу четыре звена «полосатых рубашек», традиционно усиленные зловещими великанами-кастура.

Я недолго постоял, проводив взглядом убравшийся на парковку фаэтон фер вис Фиитчи и изучая окрестности Инкамо. Проделал дыхательную гимнастику, окончательно избавился от дрёмы, оправил френч и неспешно, со всей возможной невозмутимостью двинулся вперёд.

Предстояло предельно собраться и выбросить из головы максимум посторонних мыслей. Это представлялось непростой задачей, но в профессионалах я числился не зря. За это меня и ценили, именно поэтому платили немалые деньги. И я действительно умел — даже переступив через себя, даже испытывая немалые душевные муки, — отшелушивать лишнее, чтобы качественно выполнять работу.

Через минуту в сознании не осталось ничего, кроме звенящий пустоты, намеченных целей, имён и образов, которые превратились в фигуры на игральной доске, куда предстояло взойти и мне. Всё, что лежало за пределами этого поля, осталось в прошлом и сейчас не имело ровно никакого значения. Даже Ч’айя…

На меня, разумеется, косились. И, как можно догадаться, не только потому, что поверх элегантного вечернего костюма я взвалил потёртый, видавший виды рюкзак. Игнорируя вопросительные, возмущённые, презрительные и откровенно любопытные взгляды богачей, я медленно приблизился к ближайшей лифтовой платформе.

Путь преградил дуэт плечистых сотрудников службы безопасности парка. Преградил без угрозы, но непоколебимо. Небрежно приподняв рукав френча, я продемонстрировал крепышам карточку бриллиантового отлива, закреплённую на основном гаппи.

Вышколенные мордовороты в строгих костюмах, конечно, удивились, но виду не подали. Терпеливо просканировали пропуск. И даже если поразились личности его дарителя, отметили право на моё присутствие лёгким поклоном.

Увы, рюкзак таки изъяли, тоже со всей возможной вежливостью; а вот разложенные по карманам сюрпризы ожидаемо не обнаружили. Вероятно, щупать лапами высокостатусных посетителей «Колеса» здесь явно было не принято…

Однако когда высокостатусный бесхвостый посетитель клуба почти прошёл к полуоткрытой платформе скоростного лифта, один из безопасников всё же попросил:

— По соображениям безопасности и с учётом местных правил поведения, я прошу уважаемого… — это слово далось ему с очевидным трудом, — гостя сдать свои гаппи. Все устройства будут в целости возвращены вам сразу после возвращения из парка.

Я похолодел.

Да что там⁈ Я едва не выдал пожирающую изнутри нервозность. Представил сокрушительную нелепость сложившейся ситуации. И ответил со всем равнодушием, на какое был сейчас способен:

— Уважаемый гость вынужден ответить отказом, мой бдительный друг. Упомянутые вами «болтушки» предписаны уважаемому гостю для постоянного ношения по показаниям здоровья, и их удаление с моего тела приведёт к поистине прискорбным последствиям. Впрочем, если вы будете настаивать, уважаемый гость незамедлительно свяжется с госпожой фер вис Фиитчи и попросит её лично уладить это крохотное недоразумение.

Охранники часто заморгали и быстро переглянулись, уши ближайшего ко мне мимолётно затрепетали. По позам, изгибу хвостов и напряжению плеч было заметно, что стражи раздумывают-таки проявить выслужливое упорство.

Но верх взяло врождённое боязливое чутьё: плечистый боец ещё раз сверился с планшетной консолью, ещё раз удостоверился в законности пропуска-юнму. Повторно уточнил, кем именно выдана сверкающая карта. А затем скованно-вежливым жестом проводил через сканерные арки пропускного пункта к силовым тоннелям лифтовых платформ.

Убедившись, что поблизости не нашлось ни одного денежного мешка, желающего взойти в парк удовольствий в комплекте с диковинным уродцем, я в гордом одиночестве воспарил к крутящейся террасе «Пламенного колеса».

Платформу наполняли изысканные дорогие ароматы парфюма (страшенная кислятина, конечно, но что поделать, раз чу-ха её так любят?) и прилипчивый до зубной боли канджо-транс вездесущих «8-Ра», сумевших просочиться даже во внутреннюю «мицуху» «Колеса».

Опираясь на изящные перила и изучая уменьшающиеся улицы Юдайна-Сити, я перебрал в памяти все случаи былого сотрудничества с вистар. Пусть и нечасто, но мне уже приходилось иметь с ними дело. С непростыми, капризными, почитающими себя властелинами (подчас вполне обоснованно) существами, не имевшими ни малейшего представления о настоящей жизни на шумных и грязных улицах…

Самых ярких примеров «сотрудничества» припомнилось всего ничего. Однажды благородное семейство, чьё название я предпочёл сразу забыть, пригласило Джадуга поработать переговорщиком и вызволить родственника-промышленника, взятого в заложники. В ту пору гнездо ещё почти ничего не знало о моём «таланте», но в определённых кругах уже поползли шепотки о необычайном красноречии бесхвостого уродца.

Тогда я действительно убедил головорезов отпустить бедолагу-заложника, которому к тому моменту успели отрезать левую верхнюю кисть. И даже почти ушёл, если бы не личные оскорбления бандитов, которых пришлось немного приструнить. Тогда в фанерную «Копилку боли» отправились сразу две фанга, вырезанные хирургами «Детей заполночи» из моей хрупкой тушки…

А вот от второго и третьего контрактов пришлось мягко, но решительно отказаться. Уже прознав про чудесные умения Бледношкурого, меня снова попытались нанять, чтобы убедить крупного воротилу подтвердить сделку, которую тот напрочь не хотел. В последнем случае аналогичное предложение поступило от родственников богатой самочки, которую пытались слить в семейном союзе с нелюбимым и весьма престарелым банкиром…

По традициям чу-ха стеклянные борта-стены лифтовой платформы имели крайне низкий отражающий эффект, но я всё равно рассмотрел свою улыбку.

Да, что уж тут скрывать, я любил свою работу, даже не самые удачные её повороты. И радовался ощущению, что новое дело будет не только быстрым, но и интересным. Ну и денежным, само собой.

И пусть по понятным причинам меня нестерпимо тянуло в милую сердцу нору в глубине «Комплеблока-4/49», я был обязан подзаработать, потому что… Потому что долг Амме отдать придётся, пусть и частями. И лучше раньше, чем позже. Ибо финансовые вопросы не стоило затягивать даже с такими близкими чу-ха, как Нискирич…

В поле зрения попал безупречно подсвеченный, словно гигантская хрустальная колонна, «Слюдяной небесный мост» к северо-западу от клуба — сверкающая игла, зловещая отравленная пика, вонзённая в пластобетонное сердце Юдайна-Сити. На боку башни, изгибаясь серебристой подковой, виднелся выступ, на который мы с друзьями из Такакханы совсем недавно совершили визит, полный чудесных откровений…

Воспоминания о Шири-Кегарете вызвали ожидаемую тревогу.

Покрутив на пальце колечко Аммы, я перевёл взгляд на чудовищное в своей реалистичности пламя, танцующее вокруг обода «Колеса». Да, архитекторам и проектировщикам парка нужно было отдать должное — со стороны казалось, что широкое кольцо парило в воздухе, щекоча нервы боящимся высоты чу-ха, но оставаясь совершенно безопасным.

Зелёные насаждение, ажурные конструкции и свето-струнные инсталляции умело дробили территорию клуба на тематические зоны, соревнующиеся друг с другом в роскоши и блеске: «Влажные заросли незабываемых утех», «Древние руины неудержимых возлияний», «Арена кровавых предпочтений» и подобные им.

Как тут снова не улыбнуться?

Кизо-даридрата, пропагандируемым любым благодетелем сиротского дома, в «Колесе» даже не пахло, а от любопытных взглядов извне парк надёжно защищала непроницаемая стена «огня» и противошпионские фильтры.

Что ж, стоило вновь отдать должное пастушьей проницательности владык Юдайна-Сити: приучая малоимущих к благородной нищете и прикрывая её уважительными статусами веры, сами они вполне комфортно ощущали себя среди позолоты и матового хрусталя…

Платформа остановилась с приятным переливом.

Вышколенные рабы — безъязыкие, безухие и лишённые глаз в специальных кухнях, — отточенными до автоматизма движениями распахнули кованые дверцы подъёмной площадки и сложились в глубоких поклонах. Носы их мелко затрепетали, улавливая странный аромат нового гостя, но в остальном на мордах не дрогнул ни один мускул.

Оплетённые густыми золочёными решётками, от лифтов к «ободу» вели мосты-«спицы», намеренно погружённые в мягкий полумрак. Стараясь не думать, что под ногами вновь распахивает приветливые объятия смертоносная бездна, я невозмутимо зашагал вперёд. Совсем скоро открытое пространство кругового балкона приняло меня в свои шумные объятия.

Минуя зоны, невидимо разделённые точнейшими акустическими приборами, я неторопливо двинулся по кольцу парка против часовой стрелки. Разумеется, мгновенно став объектом самого пристального внимания сотен пар глаз.

За полупрозрачными ширмами приостанавливались оргии и любопытные голые толстяки провожали меня взглядами, полными откровенного неверия; музыканты под изоляционными колпаками концертных площадок сбивались с такта, а самый впечатлительный даже порвал струну на лакированной эрху; встречные официанты едва не роняли подносы, а стайки полуобнажённых самок отдавили друг дружке не один хвост…

Мне, разумеется, было к такому вниманию не привыкать. Разве что обычно хвостатые, пялящиеся на меня со всех сторон и тычущие узловатыми пальцами, одевались куда проще и беднее. Ах, да, и ещё носили в карманах верные выкидные ножи.