Кухаркин сын (СИ)

Только сейчас она завертела головой, стараясь понять, где находится. Смотрела и не узнавала этой части города. Дома были нежилыми и совсем ветхими. Везде царила разруха и запустение.

Хватка на локте сделалась совсем жесткой. Он шел, все ускоряя шаг, практически волоча Кьяру за собой. Остин уже не казался ей приятным парнем. Узкое хищное лицо, нахмуренные брови, холодные глаза, плотно сомкнутые губы. Все его действия выражали твердую решимость.

— Значит пятьдесят фертингов для тебя — мелочь? — с мимолетной усмешкой процедил он.

— Ты знаешь… Куда ты меня тащишь?! — вскрикнула девушка, — Ты заманил меня специально?

— Ну, точно не деньги предлагать. Я не настолько богат. И да, специально. Потерпи немного и все узнаешь.

— Отпусти немедленно! Мне больно, — она захныкала, изображая плач, чтобы разжалобить или отвлечь мужчину. Да хотя бы просто задержать.

Но как назло именно теперь ничего не выходило. Слезы высохли, и на их месте расползался страх. Остин с внезапно промелькнувшим удивлением взглянул на ее потуги, но не впечатлился.

— Успокойся. Мы только поговорим.

— Сам успокойся! Что бы ты ни задумал, меня будут искать!

Она начала бешено вырываться. Лупила рукой туда, куда могла дотянуться, лягалась, но все было бесполезно. Она словно боролась с каменным исполином. Он не делал девушке больно, но и не отпускал.

И тут Кьяра увидела перед собой розовый дом. Не просто розовый, а с красно-бурыми, будто кровяными подтеками, со зловещей аркой. Все внутри нее всколыхнулось от воспоминаний о рассказах мальчиков на кухне. Сердце забилось в груди, как набат. Тут-то и пришел настоящий испуг, а с ним и странное оцепенение.

Он прижал ее к двери, оказавшейся за спиной девушки. Встряхнул за плечи и, глядя в распахнутые от ужаса глаза, резко вдавил. Парочка буквально ввалилась в дом. Их окутал красноватый, непонятно откуда льющийся свет. Кьяра больно ударилась плечами о ступеньки и… перестала бороться.

Остин первым вскочил на ноги, быстро отряхнулся и протянул девушке руку.

— Это меры предосторожности. Сейчас все поймешь. Да, я следил за тобой, потому что это была часть плана.

— Какого плана? — глухо спросила девушка.

— Нам нужна твоя помощь. Я знаю, что мы плохое начали, но то, что ты сейчас услышишь заставит тебя передумать.

Он больше не держал Кьяру, а просто показал рукой направление вдоль по коридору. Мысль сбежать промелькнула в голове у девушки, но тут же погасла. Мужчина успокоился, но кто знает, какова была бы его реакция, вздумай она сейчас бежать.

Они свернули за угол и оказались в старой, но довольно чистой комнате. Узкой и настолько длинной, что в темноте разглядеть противоположную от входа стену было невозможно.

В двух метрах стояло единственное кресло, столик с лампой под красным абажуром и тумбочка, на которой стояло какое-то устройство, напоминающее мониторы слежения на постах охраны правительственных организаций. От монитора отходили толстые провода, они черными змеями переплетались на полу, уходили в темному и там терялись.

— Садись, — мужчина пододвинул ей кресло.

— Ты сказал, что нужна моя помощь. Сначала скажи кто эти «вы»! — Кьяра дерзко осталась стоять.

— Мы — армия Воли.

— Что? — от неожиданности Кьяра сама плюхнулась на сидение. — Это детские сказочки. Нет никакой армии Воли и быть не может.

— Кьяра, это все реально, и мы существуем. Нас давят, на нас охотятся, нас объявили вне закона, но мы не сдаемся и будем бороться дальше.

Теперь ей стало ясно. Ее заманил городской сумасшедший. Хорошо, что не агрессивный. Девушка подумала, что пока лучше было подыгрывать ему.

— И много «вас» армейцев? Я вижу только тебя.

— Достаточно. Мы не можем рисковать и раскрываться, поэтому было принято решение, что на контакт выйду только я.

— За что же вы боретесь? За лучшую жизнь?

Остин кивнул.

— Так делайте это. Кто вам не дает работать, например, и еще что-нибудь полезное делать для общества…

— А что если я тебе скажу, Кьяра, что мы боремся за равные права? За исключение понятия неполноценности на основе мутирования генов. За запрет исследований на людях, подвергшихся радиации. За то, чтобы женщин не передавали, как скот, по талонам. За свободу торговли. Что, если мы докажем, что Корпорация — это власть кучки нечистых на руку людишек, которые ни о ком, кроме себя не заботятся?

— Как? — хриплым голосом спросила девушка.

Она была в панике от того, что он уже наговорил, что она сидела, как прибитая, не в силах пошевелиться и не уходила. Уже за одни такие разговоры им обоим грозило такое наказание, что… «Силы земные, водные, небесные и Корпорации, — взмолилась Кьяра, — может это все сон?»

А ее мучитель, как ни в чем не бывало, продолжал:

— А ты знаешь, что ученые, я имею в виду настоящих ученых, а не тех коновалов, которые людей пытают, открыли средство по очищению почвы и воды от радиоактивных загрязнений. Представь себе мир, не скованный рамками дебильных правил, без этой ебаной иерархии, без репрессий. Ты можешь представить себе свободный мир для всех, для каждого…

У Кьяры кружилась голова, она плохо соображала. Нелепость и опасность того, что так легко излагал Остин, придавила ее. Девушка только все больше впадала в ступор и глотала воздух как рыба, выкинутая волной на берег.

— Этого не может быть! — прохрипела Кьяра, — Ты проверяешь меня? Здесь за стеной кто-то есть? За мной наблюдают? Это какая-то провокация!

Она попробовала подняться. Ноги не держали, а руки подгибались так, что она с трудом удерживала вес тела.

Тогда Остин подошел к монитору и нажал на самую большую кнопку. Экран замигал и покрылся рябью, но Кьяра уже развернулась и, стараясь поймать равновесие, устремилась к выходу.

— Милая моя, родная… — послышался знакомый голос. Он отражался стен, разрывал ей сердце и прямо на пороге заставил опрометью кинуться к ящику с монитором.

Кьяра опустилась перед экраном на колени, все ее нутро скручивало от боли. Она трогала руками холодное стекло, за которым, как живой, сидел ее муж и разговаривал с ней.

— Как это? — глухо бросила она через плечо Остину, не в состоянии ни на секунду оторваться от изображения.

— Это запись. Как по радио передают выступления корпоративных лидеров, так и тут, только видеозапись.

Кьяра приблизительно представляла, как устроены камеры слежения и сигнал, проходящий по проводам и превращающийся в картинку на экране, но вот так неожиданно… и не кто-нибудь, а ее муж на экране. Ее муж!

Он, такой молодой, такой живой и такой красивый, прямо сейчас говорил с ней:

«Кьяра, если ты видишь эту запись, значит, я мертв. Ты не знала, но я всю свою сознательную жизнь состоял в армии Воли. Я работал на них и проводил исследования. Я помогал, как мог. Сейчас моя разработка — очищающий субстрат, на финальной стадии. При завершении он поможет очистить землю. Каждый человек будет жить, а не выживать. Планета огромна, а я помогу сделать ее безопасной. Каждый сможет выбирать: оставаться ли в обществе или занять любой другой свободный город и создавать свое общество без притеснения и казней, со справедливыми законами.

Сейчас стало совсем опасно, я чувствую, что за мной следят, поэтому принял решение сделать для тебя эту запись. Мои товарищи — вольноармейцы передадут тебе ее в случае… В самом плохом случае…

Я сегодня утром уходил, а ты еще спала. Так сладко, подложив обе ладони под щеку. Знай, что я остался с тобой в этом мгновении, и тысяче других, о которых ты не забудешь, так же, как и я.

Хочу, чтобы ты знала: я делаю то, что делаю, потому что не могу иначе, а еще… Я люблю тебя».

Он больше ничего не говорил. Он сидел неподвижно, глядя прямо на нее застывшим взглядом.

— Я тоже люблю тебя, — шептала девушка и гладила его по волосам, по лицу, по плечам. А он все не моргал и больше не двигался. По ту сторону экрана.

— Кьяра, он не слышит тебя, — Остин поднял ее с колен и снова усадил в кресло.

Она продолжала смотреть в экран, даже когда Остин опять на жал на кнопку, и он погас.

— Теперь ты нам веришь?

— Да. Наверное…

— Кьяра, послушай меня внимательно. Нам нужна твоя помощь, — строго проговорил мужчина.

— Как он умер? — прервала его девушка, — Как умер мой муж? Это же не было несчастным случаем?

— Да, не было. Мы думаем, что его пришли арестовывать и прижали к стенке. Поэтому, чтобы не выдать своих товарищей, он подорвал вместе с собой часть лаборатории. Начался пожар, а дальше ты сама знаешь…

Вот теперь стало понятно и ее заключение в гвардейской башне, и о чем спрашивал следователь на допросах, и лишение квартиры и других привилегий.

— Работа… Его работа была закончена? Этот субстрат существует?

Остин пождал губы и не спешил с ответом.

— И да, и нет, — наконец сказал он, — Твой муж показывал нам опытный образец, но он не был стабилизирован. Все реальные материалы сгорели вместе с ним. Остались формулы и записи его исследований, но… Пойми, Кьяра, твой муж был великим человеком, пока нам его заменить некем…

— И мечтателем…

— Что? — поднял бровь Остин.

— Великим человеком и великим мечтателем… — грустно протянула она.

— Кьяра, ты тоже можешь оказать нам неоценимую услугу. Твой муж погиб, как герой, но дело его живет!

— Не знаю, это все очень тяжело для меня. — Девушка нервно мяла руками подол юбки, — И какой из меня ученый?

— Мы хотели попросить тебя о другом. Не менее важном. Завтра к вам в пансионат приедут устанавливать сеть. Ты знаешь, что это такое?

— Нет, — она вяло мотнула головой.

— Вам на работе установят компьютер — это как печатная машинка с монитором. И такой же будет в другой организации, и так постепенно сделают в каждой. Все компьютеры объединят между собой проводами для передачи информации. Ты сегодня возила отчет, — Кьяра больше не удивлялась его осведомленности, — А больше возить не нужно будет. Со всех компьютеров все данные сразу будут поступать в главное отделение Корпорации. Тебе, как старшему воспитателю, откроют доступ, а нам нужны эти данные. Очень нужны!

— Вам нужна информация по количеству воспитанников, их занятиям и распорядку дня? — не удержалась от смешка Кьяра.

— Нет, нам нужна информация из лабораторий, отчеты гвардейцев и чистильщиков. Корпораты всегда на шаг впереди, Кьяра! Подумай, сколько жизней ты сможешь сохранить, сколько таких, как твой муж спасти…

— А то, что случилось в пабе, тоже было подстроено?

— Да, Кьяра, но ты отвлекаешься…

— Зачем? — тупо гнула свое девушка.

Он вздохнул.

— Нужно было проверить, что ты не побежишь тут же к гвардейцам нас сдавать.

— Дурацкий способ.

— Да, согласен.

— Я ничего не скажу. А сейчас я хочу домой.

— А как насчет нашей просьбы?

— Нет. Это слишком для меня.

— Но, почему? — он продолжал давить, — Разве ты хочешь, чтобы его жертва была напрасной?

— Мой муж умер, и кому от этого легче? Вам? Вы не можете даже воспользоваться его исследованиями. Мне? Я живу в аду! Лучше бы вашей армии вообще не было! Лучше бы он никогда не встречал вас и не помогал! — она уже билась в истерике.

Девушка рывком вскочила с кресла, и Остин не стал ее удерживать.

— Кьяра, если ты передумаешь, то в этом здании на втором этаже по лестнице есть старый цветочный горшок. На полу, сразу у лестницы. Опусти в него белый камень, и мы будем знать, что ты согласна. Тогда наш человек свяжется с тобой и передаст тебе задание. Он будет ждать твой сигнал три дня.

Остин почти бежал с ней в ногу к выходу.

— Я не приду, — она остановилась уже у самых дверей и твердо произнесла, — Я никому не расскажу, но не ждите меня.

— Кьяра, — Остин шагнул так близко, что навис над ней, как скала.

Он резко вытянул руку, и девушка в испуге отшатнулась. На его раскрытой ладони лежал ее кошелек.

— Выход из квартала прямо до синей стрелки на указателе. Потом налево до красной заброшенной пожарной машины, оттуда снова прямо и выйдешь сразу к пабу, а там уж не потеряешься.

9.

Она даже не помнила, как возвратилась домой. И первым делом схватила полотенце и поспешила в душ. Но тот, как назло оказался занят. Кьяра прислонилась к стене и в ожидании раз пять кряду пробежала глазами по светлой табличке, приколоченной к двери. На ней обозначалось время, когда разрешалось использовать душ и правила эксплуатации.

Все это была, конечно, полнейшая чушь. Ну кому может помешать человек, если помоется после десяти вечера? Струйка воды в прошлый раз была такая тоненькая, что не создавала шума, а людей, проживающих на двух этажах так много, что если бы все решили мыться в один день, то его пришлось растянуть на трое суток, чтобы успел каждый.

Она принялась рассматривать двор в маленькое половинчатое окошко нулевого этажа. Вечер был удивительно теплый и солнечный. Весна сочной, свежей зеленью зарастила все плешивые лужайки. Из подъезда выбежали мальчишки — сыновья Молли. Они хохотали и толкались. Подмышкой у старшего был зажат подаренный Кьярой комикс. Первую страницу переполосовала синяя изолента, соединяющая порванные страницы. «Ну, и хорошо, что не выбросили!» — думала Кьяра.

Так в мире все устроено, что люди умирают, а после них остается что-то хорошее, пусть даже на первый взгляд незначительное, но полезное для кого-то другого. Останется ли такое после нее, Кьяры? Может быть все же стоило согласиться?

Звук льющейся воды стих, и вот-вот душ должен был освободиться, как в самом начале коридора, покачиваясь вразвалочку, показалась широкобедрая фигура тетушки Молли с перекинутым через плечо полотенцем.

Кьяра выругалась про себя и снова отвернулась к окну.

— Здоровкаться не учили? — процедила Молли.