Авантюрист на поводке (СИ)

И повёл, страдалец, носом – весьма чутким к ароматам кутузки, полиции и улиц.

– Вижу, вам надо обсудить меню, – тактично заметил ловкач. – Я тут посижу в этой вашей столовой, подожду, а вы побеседуйте.

Ролан и правда желал побеседовать, и, судя по мимике, не о меню. Макс не слишком нравилось, что подозреваемый или кто там, останется наедине с собой, и она, отведя Жерара в скромную комнату, называемую слугой «столовая», проверила стальную ленту у него на шее.

Магия не сделала ошейник ни лёгким, ни удобным – разве что чуть мягче, чем не заколдованная сталь. Сплав металла и магического минерала, который в таком виде не требовал подзарядки, был смягчён при помощи магии, чтобы не резать кожу шеи. Артефакт удержания силы не давал магу колдовать, но не мог задержать человека при попытке к бегству. Поэтому пришлось поставить на ловкача дополнительные чары, для которых у Макс не было ни артефактов, ни подзаряжаемого минерала. Так что эти чары, призванные препятствовать бегству, были завязаны исключительно на носителя, на мага. И благополучно тянули силы из детектива, которая и так уже изрядно вымоталась за сегодня.

Но что поделать? Комиссар Бланшетт не переживёт, если Жерар Мильфей сбежит.

ГЛАВА 8. Воробей

– Что ты хотел, Ролан? – спросила Макс, пока старый слуга возился с разогревом плиты.

Печурка чадила, чихала пеплом и вообще вела себя неподобающе. Воспитанные печи, уж понятное дело, не кашляют и не чихают, и вовсе не дымят. Очевидно, опять надо было прочистить дымоход, но Макс в который раз решила отложить вызов трубочиста. Вместо этого она нетерпеливо пощёлкала пальцами, призывая чары очистки. Печка чихнула ещё раз, разбрызгивая щепу и горячие угольки. Дверца вьюшки распахнулась, и оттуда вылетело нечто маленькое, чёрное, отчаянно заметавшееся по кухоньке.

– Воробей, – удивился Ролан.

– Как только забрался? – вторила ему Макс.

– Плохая примета. Надо поскорее выгнать этого негодника.

– Да его еще поди поймай, – Макс взяла в руки посудное полотенце. – Подождём, пока успокоится?

Как в кухне появился ловкач, они и не заметили. Но он появился и мгновенно оценил обстановку. Вытянул руку – и, хотя воробей метался беспорядочно, тут же поймал птичку. Та затрепыхалась в ладони Жерара, а ловкач неожиданно нежно спросил:

– Ну и чего ты, глупый? Зачем забрался в трубу? Дайте-ка сюда полотенце, моя прелесть. Я займусь вашей добычей, а вы, пожалуй, сготовьте что-нибудь посущественней.

– Я не ваша прелесть, – прорычала Макс, но Жерар уже вышел вместе с полотенцем и воробьем.

Совершенно неясно было, для чего заходил – не для того же, чтобы подхватить птаху в спасительные объятия? Макс проводила ловкача недоуменным взглядом.

– А ваш кавалер уже чувствует себя как дома, хотя ему никто и не предлагал, – заметил Ролан. – Я именно о нем и хотел поговорить. Ваши родители уже знают, что вы готовы совершить грехопадение, мадемуазель?

Макс фыркнула. Ей было немного дурно – то ли от перерасхода магии, то ли от голода – и совсем не хотелось отшучиваться. Но она решила пока не говорить Ролану всю правду о том, кто такой Мильфей и зачем пожаловал. Тут лучше быть осторожной – мало ли, вдруг ловкач подслушивает? Или Ролан проболтается кому не следует? Поэтому детектив только сказала:

– Это по просьбе комиссара. Надеюсь, мсье Мильфей тут не задержится. Завтра я возьму у Бланшетта и поставлю на ногу Мильфею «дядю Ноэля», только заговорю немножко по-своему, потому что казённые ни на что толком не годятся. Мне самой не нравится, что у меня одной заботой больше, тем более что сегодня у меня неудачный день. Чтоб этому Жаку не жениться попозже, а?

– Я мог бы помочь? – осведомился Ролан самым сочувственным тоном, на какой только был способен.

– Спасибо, Ролан. Ты и так помогаешь, – Макс погладила старика по руке.

Что ж, печка, наконец-то, раскочегарилась, чугунная плита разогрелась, и слуга поставил на неё большую кастрюлю, а рядом пристроил сковороду.

– Идите развлекайте гостя, мадемуазель. Не то заскучает, – сказал Ролан ворчливо. – Он кажется приличным человеком, но в том-то и подвох!

– Ты людей насквозь видишь, – улыбнулась Макс. – Просто удивительно.

– Удивительно, что вы редко пользуетесь моим даром, – заметил слуга, – хотя жалованье я беру за все услуги разом.

– Действительно, – пробормотала Макс. – Просто раньше у меня был… напарник. А теперь… Слушай, Ролан, а что ты скажешь о вчерашней гостье? О мадам Соврю?

– Она странная, – заявил слуга. – Любит свою свекровь больше мужа. Когда она говорила об Орабель Соврю, её голос подрагивал.

– Ну, любовь к делу не пришьёшь, – привычно пошутила Макс.

– Возможно, она одна из немногих, кто хочет вернуть старушку не столько ради наследства, сколько ради хорошей погоды дома, – пожал плечами Ролан. – Бывает так, что старшая хозяйка в доме – не просто матриарх, но ещё и любимый всеми светоч.

– И всё же в деле замешано именно завещание о наследстве, а не любовь, – гнула своё Макс. – Там, где речь о деньгах, и немалых – там нет места любви.

– Не исключено, что мы оба правы, мадемуазель, – дипломатично заметил слуга, – а теперь идите. Масло сгорит – и тогда луково-шафранный соус придётся выбросить, а я не любитель транжирить и выкидывать продукты.

Ради спасения ужина пришлось покинуть кухню.

В столовой ждал сюрприз: ловкач не стал сидеть смирно, а развёл довольно активную деятельность. Он забрался в старинный прабабушкин буфет, вытащил оттуда лучшие тарелки и столовые приборы. А потом накрыл стол на троих – не забыв постелить старинную скатерть, положить салфетки с ручной вышивкой и поставить бокалы темного стекла с серебряными узорами. Из этих чудесных бокалов в последний раз пили на прабабушкиных похоронах.

– Это… парадное, – только и сумела выговорить Макс на такую наглость. – И вообще, как не совестно лазать по чужим шкафам?

– Это потому, что у меня нет возможности лазать по своим, – любезно ответил Жерар. – Если уж на то пошло, я ведь не просил ни вызволять меня из камеры, ни притаскивать сюда, ни тем более ставить на меня противоугонные чары, как на автомобиль. Вы бы ещё сигнализацию подключили, чтобы она завыла, если я сдвинусь с места!

– Вы мне не нравитесь, Мильфей, – заявила Макс, – и будь на то моя воля – остались бы вы в каталажке. Где вам самое место! А теперь уберите мои вещи обратно в буфет и сядьте смирно, пока вас не попросят что-нибудь сделать.

– Ну вот, – огорчился Жерар. – А вы мне как раз понравились, моя прелесть. Меня вообще обычно все любят.

– Я вам не прелесть. А любят вас только те, кто не знает, что вы жулик, – отрезала Макс. – Где воробей?

– А у вас на него были планы? – спросил Жерар, собирая салфетки в стопку. – Хотели сделать из него ещё одного заключённого?

– Из вас я никого не делаю, вы сами всё сделали, – буркнула Макс.

Тут вошёл Ролан с миской в руках и спросил:

– А где воробей?

– Вы же не думали, что он пойдет в жаркое? – тут же откликнулся Жерар.

Тут Ролан узрел и по достоинству оценил стол, накрытый ловкачом. Он изумлённо вздохнул.

– До чего ж красиво, мадемуазель Максис! Наконец-то вы решили всё это достать. Очень рад, что вы…

– Ролан, – сказала Макс.

– Я даже готов переменить мнение насчет этого молодого человека, раз уж он помогает вам накрывать на стол, мадемуазель! Наконец вы радуете своим поведением покойную Сюзон, мир её благочестивому праху!

– О чем речь? – вполголоса спросил Жерар, но ему не ответили.

– Ролан, это не я вытащила приданое прабабушки из буфета, – решительно выпалила Макс.

– Приданое? О-о-о, – выдохнул ловкач и вдруг прижал одну из салфеток к лицу. – Так я…

– Да, вы! – прорычала Макс. – Между прочим, это была примета! И вы всё испортили!

– Да что за примета-то? – никак не понимал Жерар.

– Моя прабабушка Сюзон меня прокляла, – насупившись, ответила Макс. – То есть, конечно, она хотела как лучше… Но получилось не так чтобы. И не спрашивайте, Мильфей, мне не хочется вас в это посвящать!

Но Ролан так радовался, что его было не остановить:

– У нас всего лишь гитальянская паста с сыром на ужин, и немного холодного мяса, и консервированные овощи… Но я всё же осмелюсь открыть бутылочку Шато де Нилле, которую хранил с рождения этой красавицы.

– Не трудитесь, Ролан. Я мошенник под охраной этой, как вы выразились, красавицы, и между нами ничего не вспыхнуло. Оставьте ваше вино для более подходящей публики, – сказал Жерар невероятно серьёзно. – Я готов убрать всю эту посуду, заменить на другую. Чем вы там пользуетесь в обычных условиях?

– У нас есть вполне добротный фаянс, – неловко сказала Макс.

Ей было больно видеть удручённое выражение на лице своего слуги. Он ведь был уже как родной. Сколько раз, когда она не могла ему платить, он работал за доброе слово? Сколько вообще они вместе пережили, включая смерть прабабушки, переезд бабушки с дедушкой, решивших перебраться в пригород, передачу квартиры в собственность Максис… А также выматывающую работу в полиции и вынужденные простои агентства, когда работы вовсе не было? Это утомляло даже ещё больше. Ролан никогда не унывал, он изобретал блюда порой едва ли не из паутины, собранной в чулане и, кажется, однажды даже своровал дрова. У Макс не было тогда сил ругать старика.

Вот и сейчас! Конечно, хотелось пожурить Ролана, но язык не поворачивался.

– А знаете, давайте оставим как есть. Пока будем накрывать заново – еда остынет, – сказала Макс. – И вино… Где там твоё вино, Ролан? Давайте наплюем сегодня на всё, что напророчила прабабушка Сюзон и просто выпьем вино из этих старинных бокалов. В конце концов, если его хранить бесконечно и ждать какого-то особого случая – оно в конце концов просто скиснет.

Ролан неуверенно обрадовался. А Жерар посмотрел на Макс каким-то особенно пристальным взглядом.

– Вы всё ещё о вине? – спросил он.

И не успела Макс ответить, как сунул ей в руки салфетки и принялся болтать:

– Вернёмся к нашему воробью! Эта прекрасная во всех отношениях птица легко приживается в неволе, но всё же стремится к свободе. Даже если там холод и голод! Поэтому, обтерев его от сажи, я выпустил бедолагу в форточку. Я не знал, что вы хотите пустить его на жаркое, а то ощипал бы птичку…

И секундное впечатление, что Жерар не такой придурок, каким притворяется, тут же исчезло.

ГЛАВА 9. Серьёзная

Возможно, виной тому была неподдельная, искренняя радость Ролана, но ужин прошёл очень оживлённо и даже весело. Правда, под конец Макс все-таки свалилась со стула: усталость, перерасход магической энергии, не подкрепляемой никакими источниками и пара бокалов вина сделали своё дело.

– Радость моя, ты бы сняла с меня сторожок, – предложил ей Жерар, помогая усесться в приземистое кресло, пока Ролан наливал в бокал холодной воды. – Между прочим, он из тебя силы тянет.

– Я не ваша радость, и на «ты» мы не переходили, – буркнула Макс.

– Ну не могу же я, в самом деле, говорить «вы» девушке, которую только что держал за талию?

– Можете, просто попробуйте, вам понравится, – пообещала Макс. – И не называйте меня радостью, прелестью и прочими…

– Хорошо, моя гадость, – с энтузиазмом отозвался Жерар. – Простите, привычка – люблю называть красивых женщин красивыми сло…

Макс не выдержала и, невзирая на слабость, пнула ловкача по голени.

– Гадость? Сами вы гадость, мсье! У меня имя красивое, – сказала она, – вот и называйте меня по имени! Максис Жаклин д`Обер меня зовут! Я – Макс!

– Это вы называете красивым? – картинно ужаснулся Жерар. – Макс – вообще-то мужское имя!

Тут его отодвинул в сторону Ролан, который устал ждать, когда же можно будет подать хозяйке воды. Возможно, он спас Жерара от лютой смерти. Или от побоев. Макс уже сжала кулаки, но пришлось взять себя в руки, чтобы Ролан не остался один на этом свете, если она попадёт в тюрьму за убийство мошенника и болтуна.

– Я так понимаю, мы не можем выставить вашего гостя, мадемуазель? – спросил слуга.

– Он же тебе понравился, – не удержалась Макс.

– Но его как-то слишком много, и он плохо воспитан, – пожаловался Ролан, словно Жерар не стоял прямо тут, возле кресла.

А Макс, справедливости ради, подумала, что и сама не может похвастаться хорошими манерами. Воспитывать-то её воспитывали, и неплохо, да только не очень хорошо вышло.

– Я не против, выставляйте, – радостно встрял Жерар.

– Ещё чего! – рассердилась Макс. – Мне велено за тобой приглядывать. Останешься на ночь здесь, под моим присмотром, и только попробуй сдвинуться с места!

– Но, мадемуазель, мы же не можем оставить его на ночь, – пробормотал Ролан. – Это не слишком удобно!

– И не слишком пристойно, – подмигнул ловкач. – Отпустите меня, а? К тому же я не могу снять ошейник, а по нему меня засечёт любое отделение полиции. К утру я вернусь…

– Ну уж нет. Знаю я вас, жуликов, ни за что никто бы не вернулся.

– Максис, моя… гм… кислость, придется мне сделать признание. Я вовсе не тот, за кого себя выдаю.

– Ага, вы чисты, как младенец, не вымогали деньги на домики для бездомных котят и не участвовали ни в каких аферах, – хмыкнула Макс. – Это всё делал ваш злобный двойник. Я слышала такие россказни!

– Вообще нет, я не как младенец… Хотя, если учесть, какими иногда грязными бывают маленькие дети… И кстати, моя мерзость…

– Мильфей, я вас прибью, и мне ничего за это не будет, – зарычала Макс, – перестаньте обзывать меня всякими словечками! Полоть ваши артишоки, я не желаю слышать, что я ваша… ваша…

– А, вот против чего вы протестуете, – захохотал ловкач.

Ролан уже примерялся с подносом к его голове, но Макс остановила слугу жестом.

– Да, тут вы правы, вы отнюдь не моя, – согласился Жерар. – Но и я не ваш! В смысле, не ваш подозреваемый. И поэтому про украденные миллионы ничего не расскажу. Я просто не знаю, где они.

– А откуда вам тогда известно про украденные миллионы? – подозрительно спросила Макс.

– Ниоткуда. Но зачем еще комиссару Бланшетту вылезать из своей пенсионной летаргии, а его кузену тревожить связи с не самыми приятными личностями, чтобы вытащить меня из каталажки?

В душе Максис поселились некоторые сомнения. Дежурный в участке ведь говорил, что к парню приходил какой-то родственник. Они вполне могли поменяться местами, переодеться…

Нет. Ну нет же! На шее Жерара самый настоящий ошейник, который снять и надеть без участия специального мага невозможно, как невозможно за пару минут незаметно поменяться одеждой… Врёт он, этот Жерар Мильфей, нарочно врёт, чтобы Макс его выгнала.

– Максис, – проникновенно сказал ловкач. – Я ведь всё равно с этой штукой далеко не уйду, любой полицейский, как заметит – отведёт меня куда надо, – и он провёл рукой по шее.

– Я готов потесниться и сторожить всю ночь, – сказал Ролан сдержанно, – если мадемуазель не возражает.