Авантюрист на поводке (СИ)

– Хорошо, что она не дочь, а сноха Орабель, – суховато сказала Макс. – Иначе налицо совсем неприличная, а вовсе не маленькая пикантная тайна. Вы ведь по отцу всё-таки настоящие Соврю?

– Вот тут вы ещё не преуспели, детектив. Вы не знаете, как мы попали в семью, а вот наш папенька нам перед смертью поведал. Мы дети его любовницы.

– Орабель это знала? – приподняв брови, спросила Макс.

– Орабель была потрясающей женщиной, способной не только простить мужа, но и принять детей от другой. Заметьте, мы не дети Венсана, мы, если можно так выразиться, вообще ничьи. Маменька умерла, родив нас, а папеньку, вероятно, не знала даже она сама.

– Тогда почему Венсан был уверен, что это не он? – уточнила Макс.

– Ну хотя бы потому, что он уже года три не встречался с нашей маменькой, когда мы появились на свет. Мы понятия не имеем, почему нас отдали именно ему на воспитание, но, признаться, чертовски этому рады. Так вот, поскольку мы воспитанники, а не родные дети, у нас прав на наследство даже меньше, чем у Брюно, – сказал Константэн. – Но кое-какой пансион по завещанию Венсана нам всё же положен.

А Констанс добавила:

– Так что мы пришли сюда вовсе не затем, чтобы отвести от себя ваши подозрения. Мы пришли для того, чтобы намекнуть вам, кто мог устроить этот цирк! Это Жильбер, и, возможно, его любовница.

– Его любовница? – спросила Макс, вытаскивая блокнот, но пока не открывая его.

– У Жильбера вечный зуд пониже последней пуговицы, – хохотнул Константэн. – Вы знаете, мадемуазель детектив, что, когда нам с Констанс было по шестнадцать лет, мы были очень похожи?

– Вы и сейчас похожи, – вырвалось у Макс.

– Вовсе нет, – сказала Констанс. – Мы совершенно разные!

– Вы просто не видели нас в юном возрасте. Мы еще жили тогда все вместе в доме Соврю – я имею в виду Жильбера с Кати, Гаспара и нас. Жильбер заметил, что Коко у нас повзрослела и обзавелась, – Константэн покосился на грудь сестры, – приятными подробностями. И стал оказывать ей определенные знаки внимания. Сажал к себе на колени, старался поцеловать не в щечку, а в шею или губы. Маменька, разумеется, предпочитала смотреть на это сквозь пальцы, может быть, считая, что мы любим друг друга как родные. Но это выглядело как домогательства. Ну мы и… поменялись на какое-то время спальнями. И ночными рубашками тоже, – тут мужчина подмигнул Макс. – Боже, как это было забавно, когда Жильбер, не зная о подмене, ужом скользнул за мною в спальню и запер дверь! Уже через несколько секунд он, забыв о замке, в ужасе ломился наружу, а я наподдавал ему ногой под его мерзкий зад… Вы знаете, он успел снять штаны!

Константэн уже не сдерживал смеха.

А вот Констанс только кисло улыбалась.

– Подумать только, если бы мы не поменялись, – произнесла она, – этот бабник меня бы тогда, по его выражению, осчастливил. А мне ведь было только шестнадцать.

Да, это было уже не так уж смешно, как представлять холёного господина Жильбера со спущенными брюками, в панике пытающегося открыть запертую дверь. Тем более, Макс этот мужчина не был приятен даже в штанах. Сейчас представленная картина даже почти испортила ей аппетит (хотя Макс всё равно доела картошку). Но детективу хотелось больше узнать про подозрения близнецов, и поэтому она вернула Константэна к началу разговора.

– Итак, вы подозреваете, что мсье Жильбер и его любовница организовали похи… гм… Исчезновение вашей матушки?

– Приемной матушки, – педантично поправила Констанс.

– Допустим, – кивнула Макс. – Но именно мсье Жильбер первым обнаружил, что Орабель нет в спальне…

– Первым это обнаружил Брюно, – с досадой сказала Констанс, – но Жиль всем говорит, что это был он. Ну допустим, он был в доме. Но не забывайте о том, что у него есть мотив и сообщница! К тому же Армина, его дочь, выросла такой безнравственной… нельзя исключать и её участия!

Макс уже поняла, что близнецы по доброте душевной и по старой памяти решили замазать всю часть семьи Соврю, которая имела отношение к Жильберу. Но Констанс и Константэн могли дать какую-нибудь ценную информацию, пищу к размышлению, поэтому она покивала и предложила брату и сестре продолжать.

– Да, Жильбер, Кати и Армина с мужем проживают в особняке Орабель, – сказал Константэн. – Но вот Моник…

Красивая, глубокая пауза, во время которой Макс вспоминала, знает ли какую-нибудь Моник, была прервана официантом. Он принёс курицу в панировке – такую огромную порцию, что Макс решила, что в жизни всего этого не съест. Однако близнецам угощаться не предложила. Тем более, что Констанс так выразительно повела своим огромным носом! Она явно не одобряла моду на такие блюда, завезённую из Дальнего Света. Это там, как известно, почти всё жарили в большом количестве фритюра, а за неимением такового – на углях. И порции оттуда же. Традиционные блюда во Франкии подавались порциями куда меньшими! Но Макс всегда раздражала эта ресторанная повадка – подать огромную, в полстола, тарелку, посреди которой на одиноком салатном листе красовалась какая-нибудь улитка с крошечным плевком соуса. А попробуй с голодухи сжевать салат – на тебя будут смотреть, как на невежду.

– Моник, – прожевав кусочек жареной курочки, кивнула Макс.

– Супруга Гаспара Соврю, – с отвращение сказала Констанс. – Лживая сучка.

– Коко, – в притворном ужасе простонал Константэн. – Какие слова!

– Она беременна от Жильбера, и это все знают, но предпочитают помалкивать. Не удивлюсь, что и их с Гаспаром первенец прижит от кого-нибудь со стороны! У Гаспара всегда были проблемы с потенцией.

– Откуда такие сведения? – Макс так и впилась проницательным взором в темно-карие глаза Констанс.

Та выдержала взгляд, но криво усмехнулась.

– Когда мне исполнилось восемнадцать, я была без ума от Гаспара. В отличие от брата, он всегда был такой утонченный, – сказала она.

Константэн позволил себе фыркнуть. Официант, который в это время принёс ему овощи в кляре, удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал.

– Это он не вам, извините, – сказала Макс, правильно поняв направление мыслей официанта.

Тот поклонился и отбыл, всей спиной и затылком выражая свое отношение к ужинающим за её столиком людям. И отношение было не самое благоговейное.

– Значит, вы утверждаете, что Гаспар Соврю по мужской части слаб, а его жена изменяет ему с Жильбером Соврю? И на этом основании вы считаете, что у Жильбера и Моник есть мотив, чтобы похитить Орабель? Для чего?

– Чтобы она отписала часть завещания им, несмотря на интрижку, – с видом «какую же глупость приходится терпеть от этих частных детективов» произнес Константэн. – Матушка не выносила интрижек в семье! Она узнала, что у Жильбера связи на стороне, и с кем – с Моник! Ай-ай, какой скандал! И пригрозила наследничку, что он ничего не получит. Вот он и сговорился с Моник.

– И мадам Орабель Соврю впрямь что-то говорила о том, что это стало ей известно? – спросила Макс.

– Ни словечка, – заверил её Константэн. – Надо знать матушку, чтобы понимать: она ни за что не вынесет сор из избы. Она – могила!

– Всё равно я не вижу смысла похищать Орабель и слать вам её фото, – сказала Макс. – Тогда уж проще похитить кого-то из вас и требовать изменения в завещании.

– Тогда будет понятно, кто и зачем это задумал, детектив д`Обер, – отрывисто засмеялась Констанс. – Но это еще не все. У нас подозрения не на пустом месте! Во-первых, Армина. Вот кто мог без тени стеснения привести к фотографу с сомнительной репутацией нашу матушку, свою бабушку. Ведь именно Армина фотографировалась у этого человека. Голой, – тут Констанс понизила голос, да так искусно, что его услышали за соседними столиками и заозирались.

– А во-вторых? – полюбопытствовала Макс.

– Во-вторых, – Константэн как будто посмаковал это слово, а затем заел его кусочком брокколи под хрустящей корочкой, – во-вторых, сегодня, как только вы ушли, мадемуазель детектив, Жильбер шушукался с Моник. И хоть я слышал не всё, но главное уловил. Жильбер сказал: «Хочешь свою долю – помалкивай!» А? Каково?

– Почему вы не сказали мне об этом сразу? Могли бы позвонить в агентство или отправиться туда и сказать, – вздохнула Макс. – Вместо этого вы предпочли рыскать по окрестным кафе, ища меня.

– Мы хотели проследить за вами, – сказала Констанс. – Важно было убедиться, что вы не наняты кем-то из нашей семейки. И что вас не содержит Жильбер. Он так пожирал вас глазами…

– Да он, похоже, у вас просто всеядный, – не сдержалась Макс.

Ужин она закончила в компании близнецов Соврю, у которых не хватило такта уйти или хотя бы перебраться за соседний столик. Зато блокнот детектива пополнился сплетнями практически о каждом члене семьи, включая незамужнюю и бездетную младшую дочь сестры пропавшей бабули. Родные, приемные, любимые и нелюбимые дети и внуки Орабель с помощью близнецов обретали человеческие черты и становились более, чем пометками на бумаге. Но эти черты были малопривлекательными. Даже пропавшая, как её ни хвалили, казалась домашним тираном. «Мама всегда была примером», «мама никогда не одобряла» и даже «мама ни за что не разрешала» то и дело слышались из уст Констанс и Константэна.

У Макс были отец и мать – и она с ними всегда ладила. Конечно, были мелкие недоразумения, ссоры и перепалки, особенно по молодости, но в целом Макс с удовольствием посещала семейные ужины и праздники. Младший брат служил в пограничных войсках Франкии уже несколько лет, был свободен, как ветерок, да и сама Макс не слишком обременяла себя супружескими отношениями. «Не слишком» – это потому, что у неё был когда-то жених. И ей, признаться, хватило этих отношений на всю жизнь. Три года ухаживаний коту под хвост, чтобы в последний момент понять, что человека не изменишь и жить с ним до старости не хочется? Спасибо, добрый боженька, но лучше как-нибудь обойдемся без мужа.

Но в целом семья Макс – семь человек, считая двух бабушек и двух дедушек, которые ещё здравствовали – это ведь были единственные люди, которые действительно её любили. Она знала цену людям. Никто больше так не относился к Максис д`Обер, как её родители, готовые всегда прийти на выручку, если надо, хотя и с непременным ворчанием «мы же тебе говорили» и «даже от тебя такого не ожидали». И никого больше на всём белом свете сама Макс не ценила как величайший дар.

Она вообще не любила людей и видела в них только пороки: цена нескольких лет полицейской службы своей стране. Семья д`Обер, разумеется, тоже не состояла из одних достоинств, но любовь женщина неизменно находила только там.

Рассеянно слушая сплетни близнецов (а некоторые и записывая), Макс доела хрустящий слоёный пирожок с корицей и сахаром и теперь запивала его чаем. Наконец, словесный поток Константэна и Констанс иссяк, и детектив могла вернуться домой.

Дело о пропавшей Орабель Соврю всё ещё не казалось ей особо интересным, но пока было не очень понятно, кто же на самом деле стоит за её исчезновением.

ГЛАВА 6. Неудачная слежка

Утренний телефонный звонок пробился из приемной в крошечную спальню с видом на соседнюю стену, и Ролан взял на себя смелость постучаться в комнату.

– Мадемуазель Максис, – нежно курлыкнул он, – прошу прощения, вы вчера дали понять, что, если будет звонить дворецкий дома Соврю…

Мадемуазель Максис неизящной рукой швырнула подушку в дверь. Но так как слуга уже приоткрыл её, подушка влетела ему в лицо. Реакция у старика была неплохая, и он успел поймать летящий предмет. Оглядел на случай подозрительных улик, ничего не нашёл и вздохнул.

– Дворецкий Годю позвонил, – оповестил он.

– Сделай мне кофе, Ролан, – сказала Макс, – большую чашку кофе.

Слуга пообещал целую ванну кофе – это он так шутил. А хозяйка, укутавшись в покрывало, потому что в квартире было прохладно, поплелась к телефону в приемную. Спала она, по привычке, в тонком неглиже, чтобы тело дышало. Она и голышом бы спала, одеяло у неё было толстое и тёплое – но Ролана обычно не останавливали слова «я не одета». Не было у него должной почтительности, а всё потому, что когда-то он вместе со своей покойной супругой нянчил Макс в родительском доме. И детектив не без оснований полагала, что где-то глубоко в душе Ролан продолжает считать Макс маленькой девочкой, может быть даже, своей внучкой. Что не мешало ей с проклятиями швыряться в слугу чем под руку попадётся, если он, к примеру, вламывался в ванную комнату с нагретыми полотенцами. Однажды она опрометчиво привела к себе мужчину, а Ролану в шесть утра приспичило принести хозяйке грелку. И на слова, что у неё сегодня есть кому греть постель, возразил, что «у этого доходяги небось и ноги-то ледяные».

Дворецкий Брюно Годю терпеливо ждал Макс прямо на крыльце. В воздухе уже веяло весной, начавшийся день обещал быть тёплым, но всё же, что тепло для февраля, может наградить человека воспалением лёгких или мозговой горячкой, или любым другим осложнением после простуды. А дворецкий в пледе поверх ливреи не вызывал ничего, кроме опасений в этом!

– Вот, взгляните. Это фото с восточной стороны города. Если смотреть по карте, то станет ясно, что все предыдущие ателье выстраиваются почти что в линию всё дальше и дальше от центра и от дома Соврю. Так это я о чем, мадемуазель детектив… А вам не кажется, что мадам Орабель пустилась в путешествие?

– Судя по скорости движения, Годю, она отправилась в него на собственном инвалидном кресле, – кисло сказала Макс.

– То же самое сказала мадам Рузанна Гойи, – кивнул дворецкий. – Я лишь хотел обратить ваше внимание, что дальше в той стороне осталось лишь одно ателье, потом город кончается. Сколько времени уходит на то, чтобы напечатать фото? Несколько часов?

– При желании, наверно, можно и быстрее, но, думаю, у фотографов полно работы и без этих фото. Предположим, днём мадам Орабель фотографируют, вечером фото печатают, утром отсылают заказчику, – сказала Макс.

Дворецкий распахнул плед и вытащил из часового кармана увесистые часы.

– Сейчас девять утра, – сказал он задумчиво.

Макс деловито кивнула.

– Вы очень сообразительный… для дворецкого, – сказала она.

– А вы очень внимательны… для детектива, – вернул комплимент Брюно. – Постойте, куда же вы? Я приказал приготовить экипаж. У нас два авто, и, надеюсь, вы не обидитесь, если вас отвезут на том, на котором Жюли ездит за продуктами.

Жюли – экономка, подсказала сама себе Макс.

– Я могла бы повести сама, – глядя, как из гаража выруливает немолодая дама в чёрной униформе и белоснежном чепчике, пробормотала она.

– Жюли прекрасно водит, – улыбнулся Брюно. – Вот, возьмите.

И он сунул Макс конверт с фотографией и складную карту города. Надо сказать, что такой предприимчивый человек, пусть даже у него и усы, вполне мог завоевать симпатию детектива. Но она уже привыкла не доверять мужчинам, как бы они ни были обаятельны и умны.

Экономка Жюли, перегнувшись через пассажирское сиденье аккуратного мини-грузовичка, распахнула дверцу навстречу Макс.

– Доброго утра, детектив д`Обер, – сказала она. – Мне велено вас отвезти…

– Да, да, и побыстрее, – Макс сунула экономке карту, уже развёрнутую, и ткнула пальцем в улицу на восточной окраине Монпансьеля. – Вот сюда, там должно быть фотоателье.

– Обратно-то доберётесь? – осведомилась Жюли.

– Угу… Вы только сразу не уезжайте, вдруг да дело наше выгорит, – неохотно сказала Макс.

– Какое дело? – спросила Жюли, выводя машину за кованые ворота.

И так резво тронула её с места, что Макс вдавило в сиденье!

– А этого вам Брюно, стало быть, не сказал? – спросила детектив, переводя дух.

– Неа, – Жюли не отрывала взора от дороги, но говорила так, словно гуляла по набережной с зонтиком в руках. – Из нашего старикана слова просто так не вытянешь.

– Он у вас не такой уж и старый, – сказала Макс.

– Он примерно лет на десять старше меня, – ответила Жюли, которой с виду было около пятидесяти, – но он старик. Бывают люди, которые будто родились, чтобы стать стариками. Так и вижу, как он, сидя в детской коляске с бутылочкой в руках, ворчит, что дворники плохо подмели улицы, а продавцы в магазинах неправильно выставили на витринах детские вещички и молоко!

Макс покатилась со смеху.

– Не думаю, что тут большой секрет: я хочу проверить, не появится ли ваша хозяйка в ателье «Мирабо».

– Ага, понятно, – экономка всё ещё усмехалась, но веселье постепенно слезало с неё, как старый лак с ногтей. – Что ж, я могу пожелать удачи! Очень хочется, чтобы наша мадам Орабель нашлась, живая и здоровая. Без неё и дом не тот!

– Вам она нравится?

– Она всем нравится. Хорошая женщина, – ответила Жюли, не раздумывая. – Я была поражена, что наша-то семейка, когда вы пришли, больше в завещание упиралась. Не по-людски как-то, она столько добра сделала, сколько никто. А они – завещание, завещание. Плохо это, когда всю жизнь детям и внукам посвящаешь, а они только о твоём кошельке думают.

Макс лишь плечами пожала. Надо же, женщине под пятьдесят, а она так наивна, что рассуждает подобным образом! Да люди в первую очередь думают о деньгах, а уже потом о других людях! Семейке Соврю вот тоже больше небось хотелось найти завещание и узнать из него, кому сколько причитается, а не отыскать старушку живой-здоровой. Хорошо хоть слуги так не считают.

Авто бодренько катило по улицам Монпансьеля, иногда под колесо попадала небольшая оттаявшая на солнце лужица, а иногда зазевавшаяся ворона с истерическим криком взлетала с проезжей части. День обещал быть погожим, и у Макс даже появилось что-то вроде хорошего предчувствия.

Найдут они там бабулю или нет, а что-то всё-таки сегодня произойдет. Доброе, в кои-то веки.

Но, разумеется, приехала Максис слишком рано. Ателье открылось всего с час назад. И никого с фамилией Соврю там пока не было – там вообще оказалось на удивление пусто: кроме фотографов, никого. На расспросы они отвечали неохотно, но исчерпывающе.

Понятно было, что придётся сидеть в засаде целый день. Вряд ли у экономки есть столько времени! И уж тем более она вряд ли будет довольна, если ей скажут, что, возможно, придется ждать тут до вечера. У неё ведь дела – а любому человеку, как ни крути, свои собственные дела куда ближе чужих. Разумеется, тут вопрос был о поисках хозяйки… Но Макс понимала, что экономка вряд ли сильно поможет, а доехать обратно можно будет и на такси. Хоть с Орабель, хоть без неё. Тут уж как пойдёт!

В общем, Макс отпустила Жюли по делам, а сама устроилась в кафе недалеко от ателье. В самом же ателье, прижатый снизу к столешнице прилавка, теперь поблескивал артефакт слежения – паучок. Стоило кому-то пройти мимо, как артефакт оживал и тянул тонкую лапку к человеку. И Макс тотчас видела, кто это. Не слишком отчётливо, скорее, силуэт, но можно было по крайней мере понять, кто проходит мимо: мужчина, женщина, ребенок. И что у него в руках. Старушку на инвалидном кресле (или с оным в руках) Макс бы не перепутала ни с кем!

Правда, в кафе довольно скоро начали поглядывать на посетительницу косо. Пришлось заказывать одну чашку чая за другой, а часом позже расплатиться за газету, чтобы сделать вид, что занята чтением. И ещё через час оплатить обед.

Ещё некоторое время погодя Макс всё же пришлось уйти. Она немного прошлась по округе, стараясь не прервать связи «паучка» с ателье. И эта связь однажды едва и вправду не прервалась, потому что Макс оказалась чересчур близко к церкви святой Антонии. Забыла, что в дни, когда в церквях бывают свадьбы, лучше и близко там не показываться! Детектив тут же была наказана за свою преступную оплошность: свадебная процессия устроила торжественное построение с фотографированием прямо на ступенях, а затем – не успела Макс никуда убежать – невеста повернулась к гостям спиной и кинула букет. Попробуй не поймай цветы, перевязанные золотой ленточкой, если они летят прямо тебе в лицо! А они туда и летели. Это было настоящим проклятием для Максис д`Обер. Стоило ей пройти мимо свадебной процессии, как в неё непременно летел букет невесты. При этом Макс никогда не скрывала, что замуж не хочет! На её счету было уже восемь букетов, с десяток одиночных цветков и пять или шесть скандалов с невестиными подружками. Вернув охапку цветов невесте с просьбой «перекидывайте, я не считаюсь!», Макс поспешила уйти.

После чего заняла место под деревом напротив ателье, прикрывшись при помощи магии отводящим глаза пологом. Из-под него всё виделось размытым, а слышалось глуховато – зато никто не видел и не слышал саму Макс. У неё вскоре замёрзли ноги, но тут, по случаю субботы, ателье закрылось. Пять часов вечера: всем, кто работает в выходной, хочется хотя бы домой вернуться пораньше.

Макс ещё немного покараулила возле двери, чтобы удостовериться, что бабуля Орабель на своей мотокарете не прискачет под закрытие фотографироваться. Не прискакала!

Вывод? Вывод у Макс был не один. Во-первых, дворецкий мог быть замешан в исчезновении Орабель и направил детектива по ложному следу. Во-вторых, он мог ошибиться в своих выводах, и никакой цепочки для отступления прочь из города не существовало. Ателье просто случайно были выбраны для фотографирования, и теперь Орабель с сообщником, если он есть, сидит на своем кресле с котом на коленках где-то ещё!