Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 1
Его величество священный король Энгаты Эдвальд Одеринг спускался по тёмной лестнице в сопровождении сира Гильяма Фолтрейна, что освещал путь неровным светом масляной лампы. С каждой ступенью они всё глубже погружались в подземелья Чёрного замка. Туда, где стены пропитались болью и отчаянием, где душераздирающие крики вязли в толстом камне коридоров. Туда, где творил своё мрачное дело пыточных дел мастер Уоллес.
Они остановились у двери с тяжёлым железным кольцом. Сир Гильям брезгливо взялся за него и постучал трижды. Вскоре дверь приоткрылась. Из проёма глядел немолодой мужчина с оплывшими чертами лица, чью лысеющую голову совсем не украшали длинные слипшиеся пряди. Мастер Уоллес подобострастно улыбнулся, обнажив чёрно-жёлтые зубы, и по телу рыцаря пробежала дрожь отвращения.
– Король желает видеть карлика.
– О, сию секунду! – сипло ответил пыточник и с трудом открыл дверь так, чтобы можно было пройти без препятствий. – Приветствую, ваше величество, в моей скромной обители. Однако ведь… Вам доложили, что шут скончался? Я велел сообщить ещё утром…
– Именно поэтому я здесь, – холодно проговорил король, и тонкие губы мастера Уоллеса вновь растянулись в широкую улыбку.
Внутри их встретил подмастерье пыточника, угрюмый парень с тяжёлыми, точно молоты, руками. Увидев короля, он поклонился до пола и отошёл к вделанному в стену очагу, где в котле кипятились щипцы с длинной рукоятью.
Король нечасто бывал в пыточной камере, но она осталась такой же, какой он запомнил её в последний раз. Едва поступив на службу, мастер Уоллес запросил внушительный список, как он их назвал, «орудий дознания», и каждое из них можно было увидеть здесь. У очага скромного стояли искусно сделанные дыбы, обе горизонтальные, вертикальных пыточник отчего-то не любил, а рядом с ними красовалась деревянная фигура коня. Его спину украшал острый металлический гребень, так что несчастному всаднику было не позавидовать. Возле пресса для головы висели связки ремней, кандалы, железные ошейники с шипами на внутренней стороне и множество других инструментов.
– Надо сказать, задачу вы мне задали непростую, – пыточник почесал затылок. – Уж я ему и воду через воронку в пасть вливал, и пятки жёг, и ногти рвал, и на коника саживал… В общем, чего только не делал. Иной бы давно слезами умывался, о пощаде молил, а этот, знай себе, ухмыляется, как на празднике. Даже обидно стало. Принялись мы ему зубы рвать, так он Людвигу чуть палец не оттяпал! И засмеялся так неприятно…
Слушая рассказ пыточника, король осторожно взял в руки железную грушу с винтом, что висела на вбитом в стену крюке, и принялся с интересом её разглядывать.
– Это для мужеложцев, ваше величество… – осторожно заметил мастер Уоллес, и Эдвальд тут же уронил инструмент на пол с брезгливой миной. – Увы, до сих пор так и не пригодился. Я б её для шута употребил, да только он бы тогда ещё быстрее скопытился.
– Как он умер? – спросил король, вытирая руку о костюм.
– Да как умер… – вздохнул пыточных дел мастер. – Ничего его не брало, пока я не плюнул и не применил дыбу. Ручки-ножки-то у него короткие, просто так не закрепить, но тут ремни пригодились. В общем, крутим мы с Людвигом колесо, а этот знай себе лыбится. Я уж было совсем отчаялся ему язык развязать, как вдруг он заголосил, мол, всё скажу, во всём признаюсь.
– И что же он сказал?
– Много чего, ваше величество. Очень много. В основном гнусности всякие. Про нас, про вас, а уж про сира Гильяма такого наговорил… Но вот о том, чего вам нужно, – ни слова. Ни о принцессе, ни казначее, ни о сире командующем. А после прокричал: «Правду говорить легко и приятно!» и дух испустил, негодяй этакий.
– Покажи его.
Мастер Уоллес кивнул своему помощнику. Тот исчез в соседнем помещении и прикатил оттуда стол на колёсиках, на котором лежала маленькая фигура, накрытая льняной тканью. Пыточник сорвал покров, и взору короля предстало изувеченное тело шута. Карлику срезали уши, сломали пальцы на ногах, исполосовали живот и сожгли ступни до черной корочки.
Сир Гильям, глядя на это зрелище, самодовольно хмыкнул, а взгляд Эдвальда упал на покрытую запёкшейся кровью культю на месте правой руки.
– Руку я ему сразу же отнял, как вы и велели, – пояснил мастер Уоллес. – Да только он, не поверите, ещё имел наглость об этом шутить.
– Каким образом? – спросил король, не сводя глаз с культи.
– Я не смею повторить, ваше величество…
– Я задал вопрос.
Мастер Уоллес тяжело вздохнул, набрал воздуха и выпалил:
– Говорил, мол, нас таких теперь двое в замке, калек одноруких. Как бы путать, говорил, не начали.
Сказав это, он утёр испарину со лба той же тряпкой, которой был накрыто тела шута, и вжал голову в шею. Король неотрывно смотрел на карлика ещё несколько секунд, после чего развернулся и зашагал к выходу.
– Ваше величество, – донёсся голос пыточника позади. – Что велите делать с телом? Я хотел испросить дозволения изучить его. С точки зрения анатомии ваш шут представляет большой интерес…
– Похоронить. На погосте при церкви святого Готфрида.
Покидая пыточную, король услышал изумлённый вздох мастера Уоллеса. Тот наверняка ожидал, что Эдвальд разрешит искромсать его, а после отнести тело на псарню, но нет.
Карлик никогда не боялся говорить королю правду и не растерял самообладания даже в последние мгновения жизни. Сохранять присутствие духа, пока тебе причиняют невообразимые мучения, выкручивают суставы и ломают кости – дано далеко не каждому. Даже удивительно, как такой маленький человек может вытерпеть столько боли. Нет, насколько Тилль заслужил кару за предательство, настолько же он не заслужил достойные похороны. Негоже мяснику Уоллесу измываться над ним ещё и после смерти.
***
Порой по вечерам Эдвальду нравилось приходить в тронный зал. Когда он впервые, ещё мальчишкой, попал сюда, на стенах висели золотые орлы на чёрном фоне, мрачный символ иноземной власти. Теперь же на их месте красовались грифоны, золотые на алом. Знак победы и грандиозного будущего дома Одерингов, которое он добыл великой ценой.
Обычно эти огромные яркие полотна воодушевляли, но сегодня Эдвальда как никогда одолевали тяжёлые думы. Он медленно поднялся по ступеням, уселся на каменный трон и подпёр подбородок кулаком.
Когда-то он назначил шута своей «правой рукой», теперь же последние слова карлика навели на размышления. Король отдёрнул рукав и взглянул на культю. Нет. Правая рука должна всегда быть рядом. Она должна быть символом. Чем-то могучим, незыблемым, железным…
Мысли Эдвальда прервал неожиданно появившийся Гильям Фолтрейн. Вид у него был торжествующим.
– Казначей пойман, ваше величество, – голос рыцаря отражался от стен гулким эхом. – Он пытался покинуть город, но Серые судьи его остановили и доставили в замок.
– Приведи его. Немедленно.
Явос Таммарен выглядел невозмутимым, но в глазах его читалась печаль и немой укор. Одежда казначея была испачкана, а сам он заметно прихрамывал и морщился при каждом шаге. Сир Гильям встал позади, брезгливо глядя на старика.
– Поведай же мне, Явос, что произошло, – проговорил король.
– Какие-то болваны в серых сутанах стащили меня с лошади, ваше величество, – невозмутимо ответил казначей. – Боюсь, я сломал ногу.
– Тебя искали два дня. Где ты был всё это время?
– Я навещал старых знакомых в городе, как вдруг вспыхнули беспорядки, и я оказался вынужден скрываться. Прошу прощения, что не предупредил, ваше величество.
– Как же так получилось, что ты решил без предупреждения покинуть замок как раз во время побега моей дочери? И как беглецы получили казначейского скакуна? Быть может, стоит высечь конюха?
– Нет нужды сечь невиновных людей, ваше величество, – спокойно ответил казначей. – Да, я помог бежать вашей дочери. И помог сиру Дэйну Кавигеру увезти её из замка.
– Куда же они направились?
– На запад, к морю. Я велел подготовить им корабль. Вскоре принцесса окажется на островах Миррдаэн. И там до неё не дотянутся даже ваши длинные руки.
– Твои слова меня изумляют, Явос, – вздохнул король и продолжил ожесточённо: – Ты хоть осознаёшь, старый дурак, что ты натворил? Это измена. И карается она смертью.
– Несмотря на мой возраст, я прекрасно всё осознаю, ваше величество. Более того, прийти к этому осознанию я помог и юному Дэйну.
– И что же вы с ним осознали?
– Ваше безумие, – с печальной улыбкой ответил казначей. – Собственноручное убийство жены и бывшего патриарха, эти перемены в Церкви, обращение всей страны к вере в жестокое божество и, наконец, сегодняшняя бойня в городе, подобной которой я не припомню даже в Войну короны. Такое по собственной воле может сотворить либо жестокий болван, либо безумец. Но болвану я служить бы не стал.
– Значит, ты служил безумцу? – ледяным тоном спросил Эдвальд.
– Болваном можно родиться, безумцем же – только стать. Взойдя на престол, вы им не были. Но теперь, к моему сожалению, я могу заключить лишь, что вы безумец. Жестокий и кровожадный.
– Я веду страну к процветанию и величию, – процедил король. – А для этого страна должна быть сильной.
– И потерять половину земель? – столь же спокойно ответил Явос. – Русворты уже отвернулись от вас, Рейнаров больше нет, а если казните меня, то не найдёте поддержки и в доме Таммаренов.
– О, боюсь, за время твоего отсутствия кое-что произошло, – улыбнулся Эдвальд. – Видишь ли, вчера я получил письмо из Высокого дома. В нём утверждается, что Эрис Таммарен убит. Якобы он служил в Пепельном зубе, и крепость захватила армия мёртвых под предводительством архимага Вингевельда. Прежде я считал это слухами или вовсе вражеским подлогом, но теперь, когда об этом пишет ваш отец…
– Лорд Эйевос Таммарен не тот человек, что верит слухам, – печально ответил казначей. – Поэтому, судя по всему, с юга действительно надвигаются мертвецы. И королевство, уж поверьте мне, верховному казначею, совершенно не готово к ещё одной войне.
– Оставь военные дела мне, Явос, – нахмурился король. – Ты признался в измене. Понимаешь, что теперь я могу казнить тебя без суда?
– Разумеется, ваше величество, – невозмутимо ответил казначей.
– Сир Гильям.
Фолтрейн обнажил меч так быстро, будто бы не мог дождаться подходящего момента.
– Мне будет не хватать твоих талантов, Явос, но предателей должно карать, – с сожалением в голосе сказал король. – И всё же, из уважения к долгой службе, я дарую тебе право последней просьбы.
– О, у меня есть просьба. Только не к вам, а к сиру Гильяму. Пожалуйста, сделайте всё поскорее. У меня ужасно болит нога. К тому же, вряд ли его величество захочет смотреть на предсмертные мучения старика.
– А ведь ты последний человек, от которого я мог ожидать подобного, Явос, – вздохнул король. – Я считал, что Таммарены действительно верны короне.
– Верны, ваше величество, но не этой, – он указал на серебряно-железную корону на голове Эдвальда. – Надеюсь, боги будут справедливы к той голове, что её носит.
Король кивнул. Рыцарь подошёл сзади, взял казначея за плечо и резким движением пронзил его мечом. Послышался сдавленный стон, и тело старика обмякло. Сир Гильям был опытным воином и знал, как убить человека так, чтобы смерть наступила быстро.
Глава 2
Делвин Рейнар, новый лорд Дракенталя, готовился ко сну в своих покоях, лёжа в белой ночной рубашке с расшитой золотыми драконами оторочкой. Прежде она принадлежала его сродному брату Марису, но ещё в первые дни, когда Делвин попал в Пламенный замок, её ушили, как и многие другие вещи. Впрочем, даже тогда она казалась ему великоватой, а пожилая служанка Грета качала головой, говоря, какой же юный лорд худенький. Лишь теперь, спустя месяц сытой жизни в замке, она пришлась маленькому лорду впору.
В этот день Пламенный замок посетил хранитель клинка сир Эйден Фэйрлок. Госпожа Морнераль сказала, что от встречи с ним многое зависит.
– Фэйрлоки из Светлого пика – вернейшие вассалы Рейнаров, и если уж они в полной мере признают тебя, то опасаться нам нечего, – говорила она.
Сам сир Эйден оказался высоким светловолосым человеком. Делвин плохо определял взрослых по возрасту, но хранитель клинка вряд ли был старше самой госпожи Морнераль и доброго господина Вайса. Сначала в его взгляде читалось недоверие, а потом сомнение. Он задал мальчику несколько вопросов об истории дома Рейнар, а после попросил у госпожи Морнераль разговора наедине. Она велела Кларисе отвести Делвина в покои, а сама ушла куда-то с сиром Эйденом.
И вот, маленький лорд Рейнар лежал в своей кровати, беспокоясь, всё ли он сделал правильно и действительно ли сир Эйден признал в нём Рейнара. Вдруг ему пришли на ум слова матушки Ханны, настоятельницы приюта «Тёплый очаг». Она говорила, что удача – это улыбка богов, и рано или поздно они улыбнутся каждому. Только теперь Делвин действительно поверил в это. Он вдруг осознал, что, по крайней мере, лежит в тёплой постели, сытый и в чистой одежде, в отличие от своих друзей по приюту.
Вдруг ему стало за них невероятно горько. «Интересно, – подумал он, – можно ли упросить госпожу Морнераль устроить их здесь? Наверняка в таком большом замке найдётся место для нескольких бедных сирот.» Делвин, конечно, задумывался об этом и прежде, но госпожа то и дело напоминала ему, что лишь когда лорда Рейнара признают все вассалы и, главное, его величество король, можно будет вздохнуть с облегчением.
Каждый раз, когда она заговаривала об этом, мальчик видел волнение в её взгляде и сам заражался им. Теперь же осталось дождаться лишь ответа короля, ведь так? И сразу же, как только тот ответит согласием, Делвин попросит госпожу Морнераль привезти обитателей приюта в замок! От радостной мысли он даже вскочил и захлопал в ладоши, но тихий скрип двери прервал это тихое ликование. Старенькая Грета принесла ужин.
– Кушайте, маленький лорд, – приговаривала она с улыбкой, в которой недоставало зубов, – кушайте. Набирайтесь сил, подкрепляйтесь.
– Грета, а ты веришь, что я действительно Рейнар? – неожиданно даже для себя спросил мальчик.
– Пусть боги будут мне свидетелями! – улыбнулась служанка. – Я вижу в вас копию старого лорда Ривена, когда тот был мальчишкой. Вот только уж очень вы худенький, ну да жизнь в приюте никого ещё не сделала толстяком. А может быть, то у вас от матушки…
– Я её совсем не знаю, – грустно сказал Делвин, зачёрпывая жаркое. – Наверное, она была хорошей. А лорд Дериан? Какой он был?
– О! Лорд Дериан Рейнар с детства был славным мальчиком. Любил читать, упражнялся с мечом и грезил драконами.
– Я слышал, – Делвин запнулся, – о нём ходят нехорошие слухи. Здесь, в замке. Будто бы… Будто он убил своего брата.
– Ох, маленький лорд, – вздохнула Грета. – Досужие сплетни редко несут в себе зерно истины, а людская молва всегда готова очернить даже самого достойного человека. Но знаете, да простят меня боги, – служанка перешла на шёпот, – даже будь оно так, я бы не удивилась. Уж очень они порой не ладили, то ещё с детства повелось. Когда-то давно Дериан выпал из седла и сломал себе ногу, потому что Алистер пожелал, чтобы на подаренного ему коня первым влез его брат. Ох, я тогда проплакала всю ночь… Бедный мальчик! Ему едва исполнилось пять, он и в седле-то никогда не сидел. С тех-то самых пор Дериан Рейнар стал хромым, а его брат ко всему прочему ещё и пошучивал над ним всю жизнь. Так что, видят боги, если Дериан и убил его, то Алистер виноват в этом сам.
– Я бы никогда не убил своего брата, – заявил Делвин. – Матушка Ханна говорила, что это страшный грех. Боги проклинают братоубийцу при жизни, а после смерти демоны разорвут ему грудь и будут терзать его сердце раскалёнными иглами.
– Ох и страшные вещи вам говорила матушка Ханна, – покачала головой служанка. – Боги карают нечестивцев, маленький лорд. Но они и дают власть, которая развращает людские сердца и отравляет душу жестокостью. Алистеру Рейнару с рождения было суждено стать лордом Долины, оттого-то он и унижал брата. Буду молить богов, чтобы вас не постигла та же участь.
– Я буду хорошим лордом. Милосердным и справедливым.
– Слышала, вы отдали сира Каллена в руки этого мясника Вайса, ваша светлость, – мягко сказала Грета. – Темница, где его пытали, как раз под комнатами прислуги. Три ночи подряд я слышала его крики. Три долгие ночи Вайс мучил его, не давая умереть. Это ли милосердие, маленький лорд?
– Сир Каллен делал ужасные вещи, – насупился Делвин.
– Но стоит ли уподобляться ему? Милосерднее было бы просто его казнить...
– Госпожа Морнераль уже говорила мне об этом, – перебил её мальчик, – и я обещал впредь слушать её. Но всё же лорд Пламенного замка я, а не она.
– Ох, ваша светлость… – пожилая служанка взглянула в окно, за которым виднелось ночное, усыпанное звёздами небо. – Я знаю историю о том, как сила и власть может превратить в чудовище даже самого благого из людей.
– Расскажи, я люблю истории!
Делвин доел жаркое, утёр рот салфеткой, как его учили, и удобно устроился под одеялом.
– Но уже столь поздний час. Госпожа Морнераль наверняка рассердится…
– Скажу ей, что не мог уснуть без истории на ночь! – не унимался мальчик.
– Что ж, – старушка улыбнулась. – Слушайте же, маленький лорд Рейнар. В далёком северном краю жил да был юноша по имени Ингерт. Его мать тяжко заболела, а когда она умерла, он взмолился богам, умоляя их вернуть её. Видя чистоту его намерений, боги показали ему колодец с живой водой. Ингерт вылил воду в мёртвые губы матери и, о чудо, она ожила! Юноша от всей души воздал хвалу богам и решил использовать колодец во благо. Он исцелял хворых по всей округе, но никому не раскрывал тайны, откуда берёт воду.
Шло время, юноша прослыл великим лекарем, но его сердцем постепенно овладевала гордыня. Однажды у Ольгерда Стальное Сердце, ярла Нортенсвага, заболела дочь…
– А где этот Норсен… Нортен… Где это место?
– К северу от границ Ригенской империи, – ответила Грета. – Эта история моих родных краёв. И если маленький лорд хочет дослушать её до конца, то ему не следует перебивать.
Мальчик молча кивнул, а старая служанка продолжила рассказ.
– Заболела красавица Хельгрид, единственная дочь ярла. Прекрасная жемчужина северного края. Её отец пустил клич по округе, созвал всех лекарей, но только когда все они потерпели неудачу, Ингерт прибыл ко двору с фляжкой чудодейственной воды. Он решил впечатлить правителя, дождаться, пока Хельгрид умрёт, чтобы затем устроить чудесное воскрешение. Однако, когда это произошло, когда он с торжествующим видом напоил мёртвую водой на глазах безутешного ярла, ничего не произошло. Даже когда Ингерт вылил всю фляжку до последней капли, её губы не дрогнули, а глаза не открылись.
Поделиться книгой: