Королевская пешка (СИ)

Человек, сидевший напротив меня, был спокоен и пугающе откровенен. Он не стал скрывать, что умирает и, что очень скоро я поеду в детский дом. Рассказывал, почему мне там будет если не легче, то хоть безопаснее, чем с матерью.

Я поверила ему тогда. Верила до его последнего вздоха. И, кажется, верю до сих пор.

Я никого так не любила в своей жизни. Даже бабушку. А он не любил меня в обычном смысле этого слова. Скорее нес за меня ответственность. Учил читать, писать и считать. Если я что-то не понимала, он объяснял з. Папа не заставлял и не наказывал, не ругал за плохие оценки. Ему, как мне кажется, было на них наплевать.

Меня учили выживать в этом жестоком мире. Защищаться. Отстаивать собственное мнение. Признавать и исправлять ошибки. Думать, прежде чем что-то сказать или сделать. Маленькому испуганному волчонку старательно прививали любовь к чтению, объясняя, что к собственному жизненному опыту крайне желательно прибавить опыт других людей, живших в разное время и разных странах.

Вопреки всем прогнозам папа прожил почти год. И за это время он сделал для меня больше, чем иные отцы делают за всю свою жизнь.

Я вспоминала сейчас мужчину, который подарил мне самое ценное, что имел сам — последние дни и сравнивала его с моим биологическим родителем.

Второй проигрывал по всем параметрам. Жил ведь в свое удовольствие столько лет, не вспоминая о брошенном ребенке, а теперь объявился. И даже не сам — родственничка прислал.

— Дверь там. Не знаю, зачем я вам понадобилась именно сейчас. Но абсолютно уверенна в том, что вы мне не нужны.

— Ты очень похожа на свою прабабку. Внешне. Что ожидаемо. А вот наличие у тебя фамильной гордости, надменности, я бы сказал меня удивляет. Ты ведь живешь в нищете. И как последнее ничтожество не желаешь ничего менять в своем убогом существовании.

— Ваша ли это печаль, дорогой дядюшка?

— А ведь стоит лишь сделать шаг навстречу своей семье. — Он продолжил свою вдохновенную речь, словно бы и не слыша моего вопроса. — Мы окружим тебя роскошью. Любой каприз будет исполняться мгновенно. Все, о чем пожелаешь.

— «Мягко стелешь, да жестко спать». — вспомнила я народную мудрость. — Еще неизвестно, чем мне придется заплатить за описанные вами чудеса. В бескорыстность не верю, уж простите.

Глаза мужчины полыхнули гневом, подтверждая правильность моих выводов. Хотя, это же совсем идиоткой надо быть, чтобы поверить во внезапно привалившее счастье с обретением любящей семьи. Папаша мой — подлец. Это даже не обсуждается. Этот вон, явно, не лучше. Сволочь высокомерная. Оскорбился, что я в ножки ему не кинулась, рыдая от благодарности.

Побыстрей бы он убрался восвояси. Спать хочется. Сил нет.

— У тебя есть младший брат. И сестра.

Я на мгновение задумалась. Младшие. Значит, вряд ли, вообще догадывались о моем существовании. А даже если и знали, что могли противопоставить старшим родственникам? Ничего. Кто станет слушать детей?

Поэтому мне не за что на них злиться, не за что ненавидеть. Они, вообще, мне до странности безразличны. Даже капли родственных чувств или чего-то подобного в моей душе не нашлось.

Я не хотела с ними встречаться. Потому что ничего хорошего не ждала от этого знакомства. Дети жестоки. Особенно по отношению к тем, кто на них не похож. А если ты еще и ниже по социальной лестнице стоишь, вообще, держись. Сожрут. Если хоть малейшую слабину выкажешь. Попытаются показать, что мое место на коврике у двери — и к бабке не ходи. Судя по дядюшке, они не бедствуют, если не сказать иначе. А что может испытывать мальчик или девочка из «золотой молодежи», глядя на детдомовскую воспитанницу в заношенных джинсах? Микс из брезгливого презрения и возмущение одним только фактом, что какая-то плебейка смеет поднимать на них взгляд. И плевать им будет на эфемерные кровные узы. Им такие, как я ровней не бывают — лишь прислугой. В лучшем случае. А оно мне надо — такое счастье?

— Нет у меня ни братьев, ни сестер. Они мне чужие. Были, есть и будут. Я их не приму. Хоть винить мне их не в чем. Младшие же. А вот вас, тех, кто обо мне знал — не прощу. Я, вообще, прощать не умею. Уходите. Этот разговор не имеет смысла.

Правда давалась легко. Ведь, и правда, не прощу. Мать же не простила.

Хотя, казалось бы… столько лет прошло. И даже смерть ее ничего не изменила. Даже хуже сделала. Может быть, если бы она сделала что-то очень хорошее, например, спасла кого-нибудь… Но в мир иной родительница отправилась, устроив пожар. В огне сгорели: она, ее сожитель и неизвестная женщина, которую так и не смогли опознать. А за собой эти забулдыги утянули шестерых соседей, включая и новорожденного ребенка. Мне об этом рассказал Александр — сосед по лестничной клетке. Ему тогда лет двадцать пять было. Они с женой квартиру купили прямо напротив нашей. Дочка недавно родилась. Месяц только исполнился. У него тогда ночная смена была. Поэтому и жив остался.

Я слушала это, когда его руки сжимали мою шею, лишая возможности сделать даже крошечный глоток воздуха. Ведь это не честно — что дочь той, что виновата во всем будет жить, когда его ребенок лежит в земле.

В том холе не было никого кроме нас. Заведующая вызвала меня и сказала, что со мной хочет поговорить бывший сосед и он ждет меня в зале для свиданий. Назвала имя. Я подумала, что это дядя Саша. Он стареньким был, как моя бабушка. И после ее смерти меня подкармливал.

Что мне стоило, увидев незнакомого человека, просто развернуться и уйти? Но любопытство не позволило. Все же, не так часто к нам приходили на свидания, пускай и совершенно незнакомые люди.

Нападения я не ждала. Мужчина был трезв. Одет хорошо. Да и воспитатели были поблизости. Я знала, что меня могут ударить и умела уворачиваться от кулаков.

А тихо убить меня еще не пытались. Он был первым.

Никто не слышал моих хрипов. Никто не спешил на помощь. Мне только и оставалось, обламывая ногти вцепляться в его руки. А еще я, невзирая на красно-черный туман, застилающий сознание, старалась смотреть ему в глаза. Наверное, это меня и спасло.

Он вдруг отшатнулся, позволяя мне кулем опуститься на линолеум. Словно, привидение увидел. Попятился, шепча: «Что я делаю? Машенька… Лизонька… что я делаю? Это же просто ребенок». А потом заплакал.

Жутко было.

Отвлекшись на эти не самые радужные воспоминания, я лишь краем глаза заметила, как мужчина достал из кармана нечто похожее на игрушечный пистолетик и направил мне в грудь. На мгновение мир померк в ярко-голубой вспышке. В ушах неприятно зашумело. Тело словно бы сделалось ватным, и я медленно осела на пол, словно марионетка, у которой обрезали ниточки.

Как ни странно, сознание оставалось ясным. Хотелось закричать, потребовать объяснений и послать эту скотину не особо выбирая выражения.

Но из горла вырвался лишь глухой стон. И даже попытка немного приоткрыть глаза стоила неимоверных усилий.

Тем временем невесть откуда взявшийся родственник, век бы его не видеть, сдернул с моей постели одеяло. Постоял с минуту брезгливо его рассматривая. Потом, явно делая над собой усилие, кое-как укутал в него меня. На руки он меня поднимал с явным усилием.

«Слабак» — мелькнула злорадная мысль. Я ведь сущий дистрофик. Всего пятьдесят четыре килограмма при росте метр семьдесят. Почему-то именно это занимало мои мысли, а не то, как дядюшка меня вырубил.

Он, кстати, решил не перенапрягаться и передал одному из своих спутников сразу, как только вышел из комнаты.

Двое мужчин в строгих костюмах ждали его у двери в мою комнату, изображая каменных истуканов. Выражения лиц они имели соответствующие.

Неожиданно раздавшийся грохот бьющейся посуды заставил всех обернуться, а меня, шире распахнуть глаза.

В дверях кухни стояла Марта Адольфовна, закутанная в зеленую шаль. Сейчас она, как никогда напоминала толстую жабу. А у ног ее лежали осколки фарфорового блюда. И зачем оно ей понадобилось сейчас? Видимо, снова пыль с него стирала.

Сопровождающие дядюшки постарались сделать вид, что ничего не произошло, и, вообще, их здесь нет. Особенно старался изобразить невозмутимость амбал, что держал на руках меня, закутанную в одеяло.

Сам же Элайя с нежной улыбкой маньяка-убийцы посмотрел на квартирную хозяйку и очень ласково с ней заговорил:

— Уважаемая, я крайне признателен вам за заботу о моей бестолковой племяннице. Не беспокойтесь. Ваши затраты будут компенсированы. Однако Вам надлежит забыть о том, что Вы когда-либо видели эту девушку. Она здесь никогда не жила. От вещей избавьтесь.

— Конечно-конечно, — пролепетала старуха. — Все сделаю. Не сомневайтесь. Выкину. Прямо вот сейчас. Сию секунду. А если спрашивать будут, скажу, что не было тут никогда такой.

Стало горько. И даже не от того, как повела тебя себя эта в высшей степени приятная женщина. Тут без сюрпризов обошлось. Я в ее глазах полное ничтожество — девчонка с панели. Похитили… убили… туда и дорога. Сама виновата. Лишь бы за комнату вперед было уплачено.

Одежду жаль. Ведь и правда, выкинет. А ведь достались эти вещи мне с большим трудом. Некоторые почти новыми были. Лучше бы соседкам моим отдала.

Это было моей последней мыслью перед тем, как я отключилась.

Часть 2

У меня всегда получалось просыпаться быстро — за какую-то долю секунды. Открывала глаза. Легко вскакивала с постели и бежала умываться. Бабушка хвалила меня за такую собранность. А в интернате данное умение было более, чем полезно. Если не хочешь стоять десятой в очереди к умывальнику, лучше быть попроворней.

Так произошло и сегодня. Только вместо съемной комнаты и заспанных соседок, я увидела странную белую комнату, заполненную странным оборудованием, мигающим сотней датчиков. Мелькали графики и диаграммы. А еще что-то издавало противный награни слышимости низкий гул, от чего начинало ломить в висках и накатывала дурнота.

— Как мы себя чувствуем? — спросила сухопарая женщина неопределенного возраста. И столько в ее голосе было теплоты, что я ответила, не задумываясь:

— Плохо.

— Ничего. Это скоро пройдет. Но Вам следовало бы прилечь, Ваше Высочество.

— Кто вы и почему так назвали меня?

— Марион Трен. Старший медик крейсера «Лидьяна». Обращение к Вам, как к дочери Императора определено «Уложением дворцового этикета».

Вопрос: «Где я?» — отпадал сам собой. В дурдоме или месте, что пострашнее будет. Поэтому я решила его опустить.

— Я ненадолго отлучусь. Необходимо доложить герцогу, что Вы, пришли в себя. Он будет рад это услышать. А пока Вам лучше снова прилечь и немного отдохнуть. Полагаю, у нас есть некоторое время до его прихода.

— Какому герцогу?

— Вашему дяде.

— А… — многозначительно протянула я. — Кстати, где он?

— Он предпочитает линкор «принц Эдгар» и решил провести большую часть времени путешествия домой именно там.

— А «домой» — это куда?

— В Тиверию, разумеется. Вся планета ждет свою принцессу. Уже подготовлены празднества в честь Вашего возвращения. Ах, как жаль, что произошло так поздно. Но на все воля божья.

— Планета? — ощущение, что я все ж таки угодила в психушку, усилилось. — И летим мы туда?

— Да.

— А мой отец — Император?

— Да.

— А я — принцесса?

— Разумеется. Но Вам все же стоит прилечь. Я скоро вернусь, — сказала женщина с мягкой улыбкой, испугавшей меня сейчас сильнее, акульего оскала.

Стоит ли говорить, что выполнять данную просьбу я была не склонна? Марион Трен вышла через неприметную дверь в тускло освещенный коридор. Мне стоило невероятных усилий не рвануть за ней. Я заставила себя выждать минуту. А потом осторожно прокралась за ней. Босиком по ледяному металлическому полу. В белой тунике до колен. Ничего. Прорвемся. Главное, сбежать. Подальше и побыстрей.

Меня же похитили? Похитили.

Мой папаша — инопланетный Император? А я Звездная принцесса? Более глупую шутку еще придумать нужно. Но антураж фантастический. Тут уж ничего не скажешь.

Все происходящее напоминало пранк-шоу «Скрытая камера». В погоне за лайками и просмотрами, редакторы придумывали весьма странные сценарии. Иногда данные «розыгрыши» выходили за грань морали и закона. Девчонки на работе восторгом обсуждали, что выпало на долю несчастной жертвы этой недели. Ученик автошколы якобы сбивал насмерть пешехода. Пенсионера на пороге собственного дома захватывали в заложники. У пожилой дамы посреди улицы похищали любимого мопса.

Неизменным окончанием было жизнерадостное: «Улыбнитесь! Вас снимала скрытая камера» от ведущего в неизменном желтом пиджаке, выскакивающего, как черт из табакерки.

Но похоже такие тривиальные сюжеты публике наскучили, и они решили организовать похищение пришельцами оператора контактного центра. И это самое невинное объяснение того, что сейчас творится со мной. Хуже, если я попала в руки к сектантам-психопатам. Пранкеры хоть не убивают. В большинстве своем.

Было холодно и страшно.

Меня била крупная дрожь. Зуб на зуб не попадал. Руки тряслись. А в груди поселился тугой комок.

Коридор постоянно изгибался и упорно не желал заканчиваться.

Поэтому молодому парню с сияющими фиалковыми глазами я обрадовалась, как родному. А вот он особого восторга не выказал. Возможно, мне не стоило хватать его за серый китель и проникновенно шептать:

— Помоги. Меня похитили.

— Ваше Высочество?.. — просипел он севшим голосом.

Так. Понятно. Это или шоу с большим бюджетом или секта.

— У тебя честные глаза. Ты ведь еще не убивал? — Парень воззрился на меня в священном ужасе. Как говорила одна моя коллега «Клиент готов». — Потом ты будешь очень долго себя убеждать, что это не твое бездействие стало причиной моей смерти, что ты тут не при чем. Но совесть — это такая дрянь, которая на сделки не идет, и на уговоры не поддается.

— Но кто может причинить Вам вред?

— Думаешь преступники станут представляться своим жертвам по полной форме?

— Но почему Вы думаете, что Вас обязательно убьют?

— О… это совсем необязательно. Есть масса способов заставить человека замолчать. И убийство — не самый жестокий из них. Иногда даже, весьма милосердный. Как ты попал к этим чудовищам, наивное создание?

— Я служу Императору.

— Что станет итогом этой не слишком долгой службы? Камень на совести, который будет с тобой до конца дней. Оно того стоит? Как нам отсюда выбраться?

Он явно колебался, но, к счастью, недолго. Парень схватил меня за руку и куда-то потащил. Мы миновали пустые коридоры, несколько раз проходили сквозь технические помещения и в конце концов наши петляния завершились на пороге достаточно большого помещения, похожего на огромный ангар, размером с футбольное поле, и высотой метров в десять. Внутри которого размещались шесть конструкций, похожих на космический шаттл из сериала “Созвездие”. В детстве я очень любила эту космооперу. И видимо не одна я испытывала к ней тёплые чувства.

Напарник по побегу остановил меня недалеко от выхода, прижав спиной к стене. К чему-то прислушался, а затем схватив меня за руку потащил вперёд. Мы подбежали к одной из таких конструкций. Ассоциации с шаттлом усилились. Всё выглядело таким естественным, даже пахло металлом и какой-то смазкой.

На реквизите они не экономят, подумала я. Эта мысль меня не очень-то обрадовала. Не стали бы пранкеры так разоряться ради одной единственной шутки. А даже, если и не одной. Слишком дорого.

Широкий задний пандус ближайшего к нам «шаттла» был опущен. Паренёк буквально втянул меня внутрь. Мы пробежали мимо двух рядов кресел, с ремнями, обращённых сидениями друг к другу и вошли через дверцу, ведущую в кабину пилотов.

Когда этот милый юноша, усадил меня в кресло второго пилота, а сам уселся по соседству и пробежался пальцами по панелям, я подумала: “Всё. Финиш. Период просветления у мальчика закончился. Сейчас он выпадет из реальности и покатает меня на своём космическом кораблике. А потом будет недоумевать: чего это я без него убегать решила?”

Мне его жалко, ведь обычно, люди самостоятельно из сект не уходят. Возможно, я была его единственным шансом вырваться из этой трясины. Но тащить за собой “шизика в стадии обострения”, когда он на летающих тарелках розовых слоников катает… увольте. Это сейчас он тихий, а как перемкнёт у него в голове что-нибудь, что я делать буду?

Меня передёрнуло. И я уже почти встала из своего кресла чтобы уйти, не слишком привлекая к этому внимание “пилота”, но не успела. С тихим шипением пандус поднялся, перекрывая единственный выход. Я почувствовала лёгкий гул, неожиданно меня вдавило в кресло. Даже рукой пошевелить было тяжело. Похожие ощущения я испытала на “Маятнике”. Прошлым летом чёрт меня дёрнул покататься на этом аттракционе. Ну как чёрт… Лёшенька из отдела продаж. На свидание пригласил. Накормил мороженным, а потом купил два билета на ладью, и я дура согласилась. Ну как же, экстрим, острые ощущения. Так плохо мне ещё никогда в жизни не было. Как можно догадаться, с Лёшенькой не то, что любви, а даже еще одного свидания не случилось. Потому что меня еще часа два мутило, а этот идиот ржал, как конь.

Как и тогда, к горлу подкатила тошнота. И это было очень странно. Тогда я была на аттракционе. Большом и двигающимся. А сейчас нахожусь в стационарном объекте.

Неожиданно из динамика донёсся усталый голос диспетчера:

— Борт 17–48 вызываю на связь. Как слышно?

— Борт 17–48. Младший лейтенант Терне, служба внутренней безопасности. Слышу вас хорошо.

— Доложите цель вылета.

— Препровождение члена императорской семьи на борт “Принца Эдгара”