Песнь войны (СИ)

Илья Витальевич Карпов

Песнь войны

Пролог

— Эта история берёт начало в замке Одинокий мыс, — рассказчик говорил спокойно и чуть хрипловато. Коротко кашлянув, он плотнее запахнулся в плащ, — когда в семье лорда Аррета Лонлинга родился долгожданный первенец, которого назвали Гевином. Он пережил первую зиму, рос здоровым и жизнерадостным, а три года спустя у него появилась сестра по имени Гвен. Мальчик души не чаял в малышке и проводил с ней всё свободное время, наблюдая, как она растёт.

Остров Лоун, на краю которого и стоял Одинокий мыс, был не самым приветливым местом. Злые языки говорили даже, что когда-то давно лорды Лонлинги получили эти земли в качестве издёвки. Но даже сырой, пропитанный солью, воздух, пронзительные крики чаек, не стихавшие даже по ночам, и холодный ветер, завывавший в коридорах замка, словно раненое чудище, не могли уничтожить в Гевине пытливый ум и любопытство. Иногда он выбирался на отвесный берег, где завороженно глядел, как далеко внизу изумрудные волны разбиваются о камни. Мальчика восхищала мощь и красота моря, которой он мог любоваться часами, пока сопровождавший его рыцарь, замёрзающий на холодном ветру, не начинал умолять вернуться в замок.

Когда же он возвращался в замок, то делился впечатлениями с сестрой, которой не позволяли любоваться морем. Лорд Лонлинг делал своим детям дорогие подарки; брал на охоту и гулял с ними по чудесным лугам, устланным бархатистой травой; показывал пещеры, усыпанные аквамарином, чистым и голубым, словно не тающий лёд, но их мысли занимало лишь море.

Лонлинги редко покидали родной остров, предпочитая принимать нечастых гостей, нежели выбираться куда-то самим, поэтому самый большой их корабль одиноко стоял в порту. Гевин мечтал когда-нибудь увидеть, как судно распустит алые паруса с белой чайкой, гербом дома Лонлингов, но его отец многие годы безвылазно жил на острове и не желал даже слышать об этом.

Наконец, в день, когда маленькой Гвен исполнилось семь лет, лорд Лонлинг, наконец, позволил ей полюбоваться морем вместе с братом. Он взял с собой детей, двоих рыцарей и отправился к отвесному берегу моря.

Сначала девочка боялась подходить к краю утёса, но Гевин взял её за руку, и страх отступил перед любопытством. Когда же Гвен увидела, как белые от морской пены волны взрываются тысячей солёных брызг, то лишилась дара речи. «Как же красиво, Гевин!» — только и могла шептать она, не отводя взгляда от моря.

Но вдруг поднялся ветер и единственного порыва, ударившего в спину девочки, хватило, чтобы она сделала неосторожный шаг, соскользнула с края утёса и стремительно полетела вниз. Гевин, едва не сорвавшись сам, успел лишь прокричать её имя. Время словно остановилось. Он тянул руку вниз, с ужасом наблюдая, как его сестра летит навстречу волнам и скалам, которыми только что восхищалась. В этот момент мальчик больше всего на свете хотел, чтобы его сестра осталась жива, и всё его естество обратилось в это желание.

Подоспевший лорд Лонлинг и рыцари были готовы увидеть ужасное… Но не поверили своим глазам: зелёные воды Закатного моря обратились в стремительный поток, что подхватил девочку и быстро возносил её вверх, прочь от смертоносных скал. Но удивительнее было то, что вода, казалось, повинуется рукам юного Гевина: мальчик словно уцепился за что-то невидимое и тянул это вверх, направляя движение потока, пока, наконец, его сестра вновь не оказалась на твёрдой земле. Дрожащая от страха, промокшая насквозь, но живая.

Гевин опустил руку и упал без сил. Вода, которая только что послушно двигалась по воздуху, обрушилась на траву и водопадом полилась с обрыва. Лорд Лонлинг бросился к дочери и, убедившись, что с ней всё в порядке, обратил взор на сына. Но в его глазах не было благодарности, лишь ужас. Он смотрел на Гевина со смесью страха и отвращения…

— Но почему же? — раздался женский голос.

— В семьях лордов маги не рождаются, — немедля ответил рассказчик. — Великие дома Энгаты чтут чистоту рода, избегая связей с чернью, к которой относят и обладателей магического дара. И всё же изредка магическая кровь, попавшая в родословную века назад, может проявиться самым неожиданным образом. Так и случилось с Гевином.

На обратном пути лорд Лонлинг велел всем молчать о том, что произошло, и настрого запретил сыну даже пытаться повторить это снова. Они ходили к берегу, и Гвен окатило волной — такова была история, что рассказали в замке. Жизнь пошла своим чередом, но всё же Гевин ощущал холод и отстранённость со стороны отца и сестры. Дети хорошо чувствуют такое. Когда их мир даёт трещину и начинает разваливаться на части…

Рассказчик замолчал и глубоко вздохнул.

— Всякий раз, — продолжал он, — когда лорд Лонлинг бросал на сына случайный взгляд, тот видел в нём суеверный страх. Сестра же стала избегать его общества, а когда это было невозможно, становилась угрюмой и нелюдимой. Лишь мать, которая до сих пор ни о чём не знала, относилась к нему по-прежнему, но, увы, леди Тара никогда не испытывала к детям особенного интереса. Вскоре она отправилась на большую землю навестить родителей и взяла с собой дочь.

Родной замок превратился для Гевина в тюрьму, при этом он даже толком не понимал, что произошло в тот злополучный день. Раньше он лишь мельком слышал об острове магов к западу от Лоуна и не придал этому значения. Его куда больше занимали истории о давних рыцарских подвигах и древних королях, но теперь детский разум догадался: то, что случилось на отвесном берегу было ничем иным, как проявлением магии.

Так, несмотря на запрет отца, по ночам, оставаясь в полном одиночестве, Гевин пытался вновь проявить едва пробудившуюся силу. Каждый раз, когда замок засыпал, мальчик ставил перед собой глиняный кувшин, предназначенный для умывания, и концентрировался на одном единственном желании: подчинить воду своей воле. Каждую ночь он пытался до тех пор, пока, наконец, не падал на кровать, выбившись из сил, но всё было тщетно.

Со временем Гевин совсем потерял надежду. Он уже начал думать, что в тот день дело было вовсе не в нём, а Гвен спасли сами боги. Мальчик попытался в деталях вспомнить тот случай, и когда воспоминания вспыхнули в памяти, он вновь ощутил те всепоглощающий ужас и отчаяние. Его сестра вновь стремительно уносилась навстречу смерти, и Гевин испуганно отмахнулся рукой, словно это могло прогнать страшную сцену из головы.

В ночной тишине раздался оглушительный звон. Осколки кувшина лежали в луже у двери, а мальчик ошарашенно глядел то на них, то на свои дрожащие руки. Осознание захлестнуло его разум ледяной волной. Он маг. Он повелевает водой. Гевин вдруг ощутил связь с каждой мельчайшей капелькой, что растекалась по полу. Он поднял руку вверх — и лужа собралась в тонкую струйку, зависнув в воздухе. Махнул вправо — и струйка понеслась к стене. Замер — и вода замерла вместе с ним.

У мальчика перехватило дыхание. Не смея издать ни звука, он исследовал новые способности, слыша лишь оглушительное биение собственного сердца. Но в тот самый момент, когда он почти собрал воду в дрожащую крупными волнами сферу, дверь распахнулась.

На пороге стоял лорд Лонлинг и его взгляд был полон горечи. Водяной шар выплеснулся прямо под ноги мальчика, окатив его брызгами. Отец ушёл, не сказав ни слова, а Гевину той ночью едва удалось уснуть.

Когда он проснулся, солнце уже поднялось высоко. Никто не разбудил Гевина на завтрак, никто не отправил его на занятие по истории или упражняться с мечом. Мальчик спустился в холл, где за столом с задумчивым лицом сидел отец. Увидев сына, он неожиданно улыбнулся и сказал, что вечером отвезёт его на Вальмору, чтобы тот мог учиться в Академии и стал настоящим магом. Счастью Гевина не было предела. Он бросился отцу на шею и крепко обнял его, не замечая, как колотится сердце лорда.

Мальчик сидел у пристани, с нетерпением наблюдая, как кроваво-красный шар медленно исчезает за горизонтом. Он слышал шелест волн и представлял, что это шипит раскалённое солнце, погружаясь в воды Закатного моря. Наконец, последние лучи канули в пучину, и остров Лоун окутала тьма.

Вскоре пришёл отец. От него крепко пахло вином. Положив руку на плечо сына, он сказал одно единственное слово: «пора», но, вопреки ожиданиям Гевина, они прошли мимо величественного корабля, чьи алые паруса всё так же оставались свёрнутыми. Вместо этого лорд Лонлинг привёл его к скромному судёнышку с единственным косым парусом и парой вёсел, которое стояло у крутого каменистого берега в стороне от пристани. Там их уже ждали двое. Неровный свет медного фонаря на мгновение осветил их лица, и мальчик узнал тех самых верных отцу рыцарей, что были с ними в тот страшный день.

Гевин с отцом шагнули на борт, а один из рыцарей оттолкнулся веслом от скалы. Лодка качнулась и отплыла. Море в ту ночь стояло удивительно спокойным, не было слышно даже неугомонных чаек, хоть в лодке, кроме людей, стояли бочки с припасами. Путь предстоял неблизкий, вот только зачем отец выбрал столь скромное судно? На таких выходили в море рыбаки, чтобы доставить к лордскому столу свежих угрей.

Однако Гевина слишком сильно охватило предвкушение, чтобы задумываться об этом. Он провожал взглядом берег родного острова, пока последние тусклые огоньки окон замка не растворились в темноте. Тогда переполненный благодарностью мальчик вдруг крепко обнял отца, но тот не шелохнулся. Лорд Лонлинг положил руку сыну на голову и тихо проговорил: «прости».

В то же мгновение что-то резко дёрнуло Гевина назад. Он и не понял, что произошло, мир потерял очертания, превратившись в темноту, боль и страх. Мальчик отчаянно отбивался, но вскоре обнаружил, что его локти и колени упираются во что-то твёрдое, а что-то острое и холодное впивается в ноги и спину. Потом всплеск и тишина.

Ледяной холод просачивался в ботинки, а невидимые стены вдруг сделались влажными. Гевин провёл по ним рукой и оцепенел от ужаса. Он сидел в бочке. А бочку выбросили в море. И камни, на которых он сидит и которые сейчас заливает ледяная вода, медленно тянут его на дно.

То самое море, которым он любовался с берега все эти годы, теперь медленно убивает его, заключает в холодную могилу, из которой нет выхода… От страха и безнадёжности из глаз мальчика солёным ручьём полились слёзы. Он не мог поверить, что это не кошмар и всё происходит наяву, кричал так, что звенело в ушах, но никто не слышал этих криков. «Отец! Почему? За что⁈» — пропитанные ужасом и болью вопросы оставались без ответа.

Когда же слёзы иссякли, а кричать не осталось сил, мальчик стал молиться. Он сбивчиво повторял то, что слышал от священника в маленьком храме Троих, что стоял близ замка, но отчаяние охватывало его лишь сильнее. Гевин не ощущал того душевного подъёма, как когда стоял у украшенного серебром алтаря с изображением круга и треугольника. Вместо этого он чувствовал, как что-то всё сильнее давит на уши, а дышать становится труднее.

Тогда переполненный отчаяньем разум осветила искра надежды: он попросил море о помощи однажды, попытается и сейчас. Но управлять струёй воды руками — это одно, а что именно от него требуется сейчас Гевин не знал. Он упёрся ладонями в деревянные стенки и закрыл глаза, хотя в кромешной тьме это и не имело никакого смысла. Как сам мальчик погружался в непроглядные воды, так и его душа стремительно тонула в самом чёрном отчаянии. И из самой её глубины вырвалась едва слышная мольба: «Спаси.»

Гевин едва слышал звук собственного судорожного дыхания и раз за разом повторял это слово охрипшим от криков голосом. После он перешёл на шёпот, а вскоре и вовсе мольба звучала лишь в его голове. Время застыло. Одним богам известно, как долго это продолжалось, но вдруг руки мальчика ощутили тепло. Он вспомнил сестру. Вспомнил, как они бегали по лугам, держась за руки. Вспомнил её смех и радостное детское лицо с едва заметными веснушками.

Вода словно обволакивала руки и сделалась тёплой. Ужас отступал, а дыхание становилось лёгким. Наконец, Гевин услышал всплеск. Звук, так похожий на тот, что ещё недавно так его ужаснул, теперь был самым прекрасным на свете. Деревянные стенки перестали протекать. Бочка держалась на поверхности, слегка покачиваясь на волнах, и мальчик надеялся лишь на то, что волны прибьют её к берегу прежде, чем он погибнет от голода и жажды или снова пойдёт ко дну.

Гевин не знал, сколько времени провёл в своей деревянной темнице. Он старался не спать, боясь, что вода перестанет держать бочку на плаву, а чтобы занять голову, погружался в размышления о поступке отца. Мальчик раз за разом пытался найти этому объяснение или хотя бы оправдание, но снова и снова терпел поражение.

Иногда Гевина всё же одолевала дремота, и тогда ему снилась сестра, зелёные луга и яркое солнце на безоблачном небе. Но кончались эти сны всегда одинаково: вода яростно обрушивается на всё вокруг, мальчик уносится на глубину, а свет меркнет в смыкающихся над ним волнами…

Рассказчик замолк. Языки пламени вырывались из костра, с треском выбрасывая искры.

— Если вы утомились, господин, я пойму, — тихо проговорил женский голос. — Всё же час уже поздний…

— Нет, вовсе нет, — ответил тот, — историю нельзя оставлять без завершения. К тому же, герою моего рассказа куда хуже, чем нам с вами. Негоже оставлять его в таком положении…

Он набросил сползший плащ на плечи и вновь унёсся мыслями в мрачное повествование.

Гевин слушал монотонный шум волн так долго, что, когда к этому звуку примешались другие, решил, что это ему чудится. Сначала доносились отдалённые голоса, потом удар, который заставил мальчик вздрогнуть. Тут же он ощутил, как толща воды, близость с которой он ощущал всё это время, стала отдаляться. Потом стук — и его перестало качать.

— Тяжёлая! — послышалось снаружи. — И как только ко дну не пошла?

— Там поди внутри то, что не тонет.

— Например болтун, вроде тебя?

— Чего гадать? Сейчас днище выбьем да поглядим.

Вскоре Гевин кубарем выкатился наружу, а в глаза ему больно ударил яркий свет. Первым, что он увидел, прикрывшись от солнца, были загорелые лица матросов. Когда они дали мальчишке воды, он хлебал её с жадностью, пока не заболел живот.

Капитану мальчик сказал, что ничего не помнит, даже своего имени, но того и не интересовали подробности. Зато, когда он узнал о магическом даре Гевина, то расплылся в улыбке. «Тебе крупно повезло, — усмехнулся он, — завтра к вечеру мы будем в Вальморе.»

Так юный Гевин Лонлинг оказался сначала в городе магов, а после и в самой Академии. Для него началась новая жизнь, но он никогда не забывал старой, хоть и назвался другим именем…

— Каким же именем он назвался? — спросил женский голос.

— Отто, — ответил рассказчик. — Так звали одного из матросов, что спасли его. Впрочем, под этим именем его уже вряд ли кто-то помнит…

Завершив обучение, Гевин-Отто отправился путешествовать и побывал всюду: от Миррдаэна до Анмода. Развил новые способности и обогатился многими знаниями. Но только Академию он по-настоящему считал своим домом. По пути туда он сделал короткую остановку на острове Лоун, куда не решался вернуться многие годы.

Там всё было по-старому. Его отсутствия не заметили ни зелёные луга, ни прибрежные скалы, ни даже тёмные, пропитанные солью, стены замка. Его отец, лорд Аррет Лонлинг уже давно умер, а мать с дочерью вернулись на большую землю. Теперь этот остров стал совсем чужим, но Гевин покидал его с лёгким сердцем. Он вернулся на Вальмору, вновь сменив имя, чтобы через несколько лет встать во главе Академии. Стать архимагом Вингевельдом.

Архимаг замолчал и вздохнул. Восхищённое лицо Беаты Леврайд в портале вдруг погрустнело.

— Господин, — негромко произнесла она, — я не знала… Даже представить не могла, что история вашей жизни столь… Печальна.

— Но именно она сделала меня тем, кем я сейчас являюсь. Я прожил долгую жизнь и многие годы шёл к цели, к которой сейчас близок, как никогда. Полагаю, другой на моём месте сделал целью своей жизни отмщение отцу, а то и всей своей семье. Но я не одержимый местью безумец. Мои планы простираются гораздо дальше.

— Вижу, вы взяли мой подарок с собой, — улыбнулась девушка.

Архимаг опустил взгляд на аквамариновый амулет, висевший на его шее.

— Да, милая безделушка. К тому же, напоминает мне о вас. Клянусь, моя дорогая, если бы у меня была дочь, она бы выглядела в точности как вы.

Портал приглушал цвета, но даже через него Вингевельд заметил румянец на щеках Беаты.

— Вы, должно быть, шутите, — смущённо проговорила она.

— Когда я впервые увидел вас, Беата, вы напомнили мне меня самого. Того мальчишку с испуганным взглядом, что впервые переступил порог Академии. Того, кого по чистой случайности спасли матросы посреди Закатного моря. Того, кого они прозвали Мальчик-из-бочки.

Попрощавшись с любимой ученицей, архимаг ещё долго вглядывался в огонь. Мёртвые прислужники стояли на почтительном расстоянии от костра, не издавая ни звука.

— Мальчик-из-бочки, — задумчиво произнесли губы Вингевельда.

Глава 1

Со дня нападения эльфов на Моирвен минул уже месяц, и страна как никогда нуждалась в сильном правителе. Состояние его величества уже давно беспокоило весь замок, но острее всех, наверное, это замечал командующий королевской гвардией Дэйна Кавигера, что видел короля чаще остальных.

Эдвальд Одеринг, бывший в прошлом деятельным и решительным монархом, в последнее время вёл себя более чем странно. Скрючившись на троне, он выглядел бледной пародией на самого себя: король глядел мимо просителей пустым взглядом, вцепившись в подлокотники трясущейся рукой. В такие моменты командующий не верил глазам.

Раньше его величество мог проводить на троне часы напролёт: король не скрывал, что неудобство от жёсткого сидения с лихвой покрываются моральным удовлетворением. Теперь же он появлялся в тронном зале всё реже, а с началом войны и вовсе предпочитал принимать только лордов, только по военным вопросам и только с глазу на глаз. Остальные же, те, кого сочли не настолько важными, встречались не с королём, а с новым патриархом Велереном в специально отведённой для этого зале.

Преклонив колено у подножия каменного трона семь лет назад, Дэйн Кавигер поклялся защищать королевскую семью, а следом принёс присягу лично королю в том, что положит свою жизнь за его. Каждый седьмой день недели командующий гвардии нёс почётный караул в тронном зале. И если прежде Дэйн, стоя по правую руку от его величества, воспринимал это почётной обязанностью, то теперь король нечасто покидал свои покои, а если и садился на трон, то совсем ненадолго. Поэтому командующий, всё чаще стоя в совершенно пустом зале, тяготился душой.

Теперь мало кому удавалось увидеть короля, но вот патриарха он допускал к себе всегда. Впрочем, на все вопросы Велерен отвечал, что королю нездоровится или, что король устал и изволит вздремнуть, но даже командующему гвардией, неискушённому в лекарском деле, было ясно, что Эдвальд Одеринг давно и серьёзно болен. И, вопреки словам патриарха о скором выздоровлении, его величеству становится только хуже.

«Беда беду рождает» — так говаривала старая служанка при дворе лорда Кавигера в Лейдеране, и Дэйну сполна пришлось убедиться в справедливости старой поговорки. Беда действительно не приходит одна, и весь последний месяц тучи над королевством сгущались всё сильнее.

Началось всё с того рокового дня, когда король низложил патриарха Хельдерика и поставил епископа Велерена во главе Церкви Троих. Но роковым он был даже не по этой причине: пока проводилась церемония, в тронный зал, где дежурил Дэйн, влетел бледный и потный командующий стражей сир Германн Рорр, держа в руках две вещи — мешок и конверт. От мешка несло тленом, а от металлического цилиндра с эльфийским орнаментом — неприятностями. Удивительно, но, по словам командующего, их принёс гонец лорда Форрина, владыки пограничных земель — Восточного предела. Дэйн не посмел распечатать послание, решив дождаться короля, но вот в мешок всё же заглянул. Там оказалась отрубленная человеческая голова. О смысле послания можно было догадаться, даже не распечатывая письма.

Когда король вернулся в замок, командующий гвардии тут же поспешил к нему. Тогда у них и состоялся разговор, который Дэйн помнил в подробностях даже спустя месяц. Его величество взял цилиндр дрожащими руками и с трудом извлёк свёрнутое письмо. Прочитав его, король поднял туманный растерянный взгляд и сказал:

— Вот и свершилось. Войска Халантира ступили на земли Энгаты.

— Если гонец прибыл только сейчас, эльфы уже взяли Форкасл! — ожесточённо проговорил командующий гвардии. — Но тогда почему от лорда Форрина до сих пор не было вестей?..

В ответ король лишь протянул командующему бумагу.

— Я, Хостер Форрин, милостью Троих, лорд Форкасла, владыка Восточного предела и страж Пограничья… — начал вслух читать Дэйн.

Убористые буквы складывались в слова, но командующий не мог поверить написанному.

— …королём свободного королевства Форланд… — нахмурился Дэйн, — Его Величество Хостер Первый? Под протекторатом Халантира⁈

Он с трудом совладал с собой, чтобы не скомкать проклятую бумагу.

— Поэтому лорд Форрин хранил молчание, — отрешённо проговорил король, — сговориться с эльфами, предать свой народ… Пощады предателю не будет.

— Немыслимо. Даже не помню войска Халантира в последний раз переходили Альбу…

— Мегин Майр…

— Простите? — смутился Кавигер.

— Мегин Майр, — повторил король, отвернувшись к окну. — Так эту реку называют эльфы. Значит что-то вроде «средняя рука». Когда-то её воды разделяли надвое огромный лес…

Сказав это, его величество замолчал и принялся задумчиво глядеть в окно, из которого доносились трели полуденных птиц. Командующий кашлянул в кулак. Король вздрогнул и посмотрел на него растерянным взглядом, будто видит впервые. Повисшее молчание нарушил Кавигер:

— Прикажете доложить лорду Раурлингу? Начать собирать силы?

— Нужно посоветоваться с патриархом, — ответил король и добавил, будто бы говоря с самим собой. — Да, так будет вернее… А вы можете идти.

Вечером к королю как обычно зашёл Велерен, а следующим утром был созван совет тронного круга. Его величество лично подписал приказ о начале войны и подготовке армии в присутствии Дэйна Кавигера, патриарха Велерена, верховного казначея Явоса Таммарена, верховного книжника Илберна и хранителя клинка Джеррода Раурлинга, верховного командующего армией королевства. Верховный маг Рейквин на подписании присутствовать не смог, потому как ещё больше месяца назад отбыл в Южный край по королевскому заданию. Также его величество поставил подпись на несколько писем и закрепил их восковой печатью. Их отправили соколами в замки Могила эльфа, Суровая рука и Лейдеран, как ближайшие к илоренскому лесу. Если эльфы Халантира объединились со своими лесными сородичами, то эти крепости окажутся под ударом первыми.

Пару дней спустя в замок заявились диковинные просители, требовавшие аудиенции у самого короля. Но Эдвальд рассеянно поручил принять их Дэйну, чем немало удивил последнего.

Со слов одного из них, рыжего юноши, что представился Игнатом, тот самый наёмник, который недавно лично беседовал с королём, трагически погиб близ Моирвена, исполняя королевскую волю. Лорд Джойберт Майвен не смог явиться ко двору по приказу, сославшись на слабое здоровье, которое нападение эльфов подкосило ещё больше. Теперь же волшебник Игнат и тёмный эльф Драм Дирен желают сами поступить на службу короне. Вдобавок ко всему помощь предложили гном Дунгар Велендгрим из банка «Феннс и Драйберг» и его племянница Риенна Эльдштерн.

От такого обилия информации у Кавигера пошла кругом голова, и он обратился за помощью к хранителю клинка Джерроду Раурлингу. Тот, не моргнув глазом согласился принять на службу их всех, кроме тёмного эльфа, сказав, что остроухих и по ту сторону баррикад хватает, а вот боевой маг им будет крайне полезен, да и о боевых качествах гномов он изрядно наслышан. Игнат на это заявил, что без эльфа никуда не пойдёт и что ему понадобится телохранитель.

— Этот остроухий, — с жаром говорил юноша, — стоит семерых ваших бойцов, а эльфов он ненавидит так же сильно, как и вы.

Лорд Раурлинг, суровый и коренастый человек в годах, на слово верить не привык, а потому предложил простое испытание. «Разумеется, сказал он, в одиночку с семью бойцами в рукопашной битве не справится никто, спишу твои слова на юношеский запал. Но если он хоть в половину так хорош, как ты о нём говоришь, пускай докажет на деле.»

Хранитель клинка вызвал в тренировочный дворик двух сержантов замковой стражи, выставил их против эльфа и велел сильно его не калечить. Им выдали деревянные мечи, таким же образом было сказано вооружиться эльфу. Сержанты захохотали в голос, когда Драм взял в руки сразу два коротких меча и встал в смешную для них стойку, сказав «нападайте». Немало повидавший на своём веку хранитель клинка же лишь улыбнулся в усы, с интересом ожидая, что будет дальше.

Бой продлился недолго. Не прошло и полминуты, как оба сержанта оказались на земле с обескураженным видом. Лорд Раурлинг усмехнулся и велел обоим вооружиться копьями, предложив эльфу выбрать оружие самому, но тот предпочёл остаться с деревянными мечами в руках. Результат повторился почти в точности: воины просто не поспевали за молниеносными движениями эльфа. Тогда хранитель спросил Драма, готов ли он повторить всё это с настоящим оружием? Тот ответил согласием, но только попросил оставить ему деревянные мечи, потому как он не хочет покалечить славных воинов Энгатара раньше, чем до них доберутся эльфы. Услышав это, сержанты побагровели от гнева и отправились в арсенал, вернувшись вскоре с настоящими стальными мечами. Эта схватка продолжалась чуть дольше и закончилась тем, что один из воинов стонал на земле, схватившись за живот, а второго Драм обезоружил и прижал деревянный меч к его горлу.

— Этого достаточно? — спросил Драм, взглянув на хранителя клинка.

— Для меня было довольно уже того, что тебе хватило смелости прийти сюда, будучи тёмным эльфом, — усмехнулся лорд Раурлинг, — но я рад, что в тебе есть ещё кое-что, кроме безрассудной смелости.

Сказав это, Хранитель клинка отправил сержантов прочь.

Риенне как женщине он мог предложить только службу в полевом лазарете, но она была согласна и на это, лишь бы быть рядом с остальными и приносить пользу. С Дунгаром хранитель клинка долго разговаривал наедине, после чего сообщил, что будет советоваться со старым гномом по поводу тонкостей войны с эльфами. Таким образом, все четверо оказались при деле.

Дэйн Кавигер был рад, что хоть этот вопрос разрешился благополучно и быстро, чего не скажешь о проблеме с королём, который всё больше и больше превращался в безвольную куклу, которую то приводили и усаживали на трон, то уводили обратно в покои. И каждый вечер к нему неизменно наведывался патриарх. Даже менее смышлёный человек, чем Кавигер, рано или поздно заподозрил бы связь между этими событиями.