Помоги проекту - поделись книгой:
Загремели барабаны, заиграли трубы, поднялась пушечная пальба с крепостных стен Петропавловки, и генерал князь Голицын вывел на невские просторы 125 воинских галер, с которых ударили мушкеты, оглашая всё вокруг грохотом пальбы ружейной.
Конечно, мир – событие всегда величайшее. Даже такой, который завершил столь долгую, кровопролитную и тяжёлую для России войну, начатую личным позором царя под Нарвой, его трусливыми бегствами в Прибалтике и печальным Прутским походом.
Важность же этого события состояла и в том, что Швеция после поражения потеряла своё главенствующее положение и уже неспособна была более сильно вредить России, хотя и продолжались после этого столкновения с нею при преемниках царя-плотника – и ближайших, и отдалённых.
Окно в Европу было окончательно прорублено, но, увы, по меткому замечанию историков, в это окно стала проваливаться с тех пор Россия, утопая в вине и никотинном дыму.
А ведь в Московской Руси пьянство и курение были под запретом. При Иоанне Грозном за эти мерзости и головы лишиться было можно. Ну а тех, кто завозил спиртное через морской путь, топили нещадно. Запад пытался споить Русь. Особенно жёстко боролся с тайными поставщиками алкоголя Иоанн Грозный. Сурово наказывали пьяниц. Пьянство считается великим грехом, особенно для мусульман, которых в России было немало.
Но это, увы, необходимая ложка дёгтя к бочке мёда, коей можно посчитать создание Российской империи.
Вновь, в который раз, Запад просчитался, пытаясь ещё при Дмитрии Донском и при Иоанне Грозном заковать едва ли не всё население Руси в кандалы. Уже доказано, что генуэзские купцы, следовавшие за ханом Мамаем в обозе в 1380 году, везли с собой 3 миллиона пар кандалов, не меньше взял и Девлет-Гирей Крымский, совершая поход на Москву в 1572 году.
Петр I c Миневрой. Художник Я. Амигони
Биты были и те и другие. Биты были и западные вороги, стремившиеся полонить, по образному выражению Александра Невского, не только тело, но и душу русичей, биты и ордынцы всех мастей, со всеми их многочисленными ханами, биты и крымцы, дольше других совершавшие набеги на русские окраинные земли.
А Русь крепла и сосредоточивалась, прибавляя население, прирастая территориями. Да вот только Смутное время унесло половину этого населения, а петровское царствование, по разным оценкам, от трети до сорока процентов русских жизней. То есть не только естественной прибыли жителей не было, но и убыль оказалась убийственной.
И вот в такой обстановке росла будущая императрица Елизавета, любимая и холенная отцом, столь жестоким к своим подданным.
Но и относительно её отца – царя-плотника – Провидение имело свои планы.
Царь, ставший императором, занимался выдачей замуж дочерей, даже не предполагая, что не гулять ему самому на свадьбе дочери Анны, которой предстояло выйти замуж первой. Карл Фридрих после долгих колебаний выбрал именно её, чем обрёк на горести и беды, окончившиеся ранней смертью старшей дочери царя-плотника.
Схватка у гроба «преобразователя»
Елизавета Петровна ничуть не огорчилась тем, что выбор пал на старшую сестру, тем более на Руси существовал порядок, правда негласный, что жениться первым должен старший сын в семье, а замуж выходить старшая дочь.
Цесаревна осталась в семье, а в семье, пока здравствовали и мать, и отец, ей было совсем неплохо. Она впоследствии с особой теплотой вспоминала те детские и юношеские годы, подарившие ей подлинное счастье.
Но счастье это продолжалось недолго. В начале 1725 года, когда Елизавете только-только пошёл шестнадцатый год, её отец, император Пётр Первый, заболел. Много версий существует по этому поводу. Самая распространённая такова. На Неве перевернулось какое-то небольшое судёнышко, и матросы стали тонуть. Пётр одним из первых бросился их спасать и сильно простудился в ледяной воде. Эта простуда и привела к смерти. Заметим! Время – конец января. Ну, мы к этому ещё вернёмся…
А вот, к примеру, в «Википедии» ни слова о героическом спасении моряков нет. Там говорится следующее:
«Пётр I умер около 6 часов утра 8 февраля (в то время это было всё-таки 28 января. –
Другую версию запустил посол Франции при российском дворе Кампредон на основе информации врача-итальянца, который утверждал, что задержка мочеиспускания связана с “плохо излеченным сифилисом”. Её, в частности, поддерживал советский учёный Н. Покровский: через развратный образ жизни умер от осложнений, вызванных запущенной венерической болезнью, с 1696 по 1707 год её лечили препаратами ртути. По версии Франсуа Вильбоа, который хорошо знал царя, тот болел гонореей, которой заразился от Чернышёвой в 1721 году».
Верна или не верна версия, сказать трудно. Вполне естественно почитатели Петра I в последующие годы создали целый калейдоскоп причин смерти «преобразователя» от героического спасения моряков, в которое весьма трудно верится, поскольку это происходило в январе, когда вряд ли кто-то пользовался небольшими судёнышками. В той же «Википедии» сказано: «Замерзает Нева на всём протяжении. Средние сроки замерзания Невы – первая декада декабря, а вскрытия – первая декада апреля. Толщина льда 0,3–0,4 м в черте Санкт-Петербурга». Это теперь, когда много факторов воздействует на ледостав, а в ту пору лёд мог быть и потолще.
А вот Авдотья (Евдокия) Ивановна Чернышёва, урождённая Ржевская, согласно сведениям из многих источников, являлась любовницей царя Петра.
Тот же Валишевский, который прославился вопиющей ложью о Екатерине Великой и её эпохе, поскольку его цель была опорочить великую государыню, не имел ничего против Петра, а потому в какой-то степени в данном случае ему можно верить. Так вот, он в своей книге «Пётр Великий» писал:
«Пятнадцатилетней девочкой она (Чернышёва. –
Валишевский в книге постоянно называет царя Петром Великим, а поистине великую государыню в большинстве случаев Екатериной Второй или просто Екатериной. Это, кстати, тоже показатель предпочтений автора. Так что если уж он писал, что царь, почитаемый им великим, заразился этакой вот, как тогда говорили, «срамной болезнью», это весьма похоже на правду. Ну а остальные болячки, диагнозы коих названы, вполне могли вытекать из основного заболевания.
А. И. Чернышева. Неизвестный художник
Некоторые исследователи не исключали и версию отравления. Сразу возникает вопрос: зачем же травить тёмным силам Запада своего ставленника, царя-западника? Между тем запущено в обиход множество версий. То есть калейдоскоп – это в иносказательном плане философия хаоса. В хаосе версий нелегко отыскать правду.
Предположим, царь по имени Пётр вовсе не сын Тишайшего, а подставной иноземец по имени Анатоль. На Западе просто-напросто нашли более или менее похожего двойника, причём, по некоторым данным, выходца из Туретчины. А Петра Алексеевича заточили чуть ли не в Бастилию, запечатав лицо маской.
Так вот, этот инородец вволю поиздевался над русским народом, над русскими традициями, над русской жизнью, не просто переделывая всё на западный лад, но уничтожая животворящие корни державы.
Но Русская земля имеет необыкновенную силу. Она своей глубинной мощью не раз перемалывала тех, кто приходил с дурными целями, а потом начинал служить ей. Ну а уж те, кто пытался искать в ней спасение, становились порой более русскими, чем сами иные русские. Всем известны имена Михаила Богдановича Барклая де Толли, Владимира Ивановича Даля, причём список этот можно продолжать бесконечно. Речь опять-таки вовсе не о том.
С годами тот, кого мы знаем под именем Пётр Первый, перестал достаточно полно исполнять задачи, поставленные зарубежными хозяевами, и даже создал Российскую империю, вместо того чтобы полностью сокрушить Россию. Для кого создавал империю? Для русских? А может быть, именно для себя? Вошёл во вкус царствования и пожелал править, не покоряясь силам властным, что нависали над ним. Тогда и была решена его судьба. Повторю сказанное выше: существуют доказательные исследования, в которых утверждается, что он умер от отравления. Ну а о том, что на Западе внимательно следили за поведением своего ставленника и готовились ко всякого рода неожиданностям, свидетельствует ещё один любопытный факт, которого коснусь на последующих страницах.
А пока важно другое. Умер царь не скоропостижно, а, следовательно, мог вполне выполнить свои узаконения о престолонаследии, по которым император мог назначать наследника не по традициям, сложившимся в России, а по собственному произволу.
По свидетельству современников, император, будучи на смертном одре, чувствуя, что настаёт последняя минута, взмахнул рукой и произнёс:
– Отдайте всё…
Но не договорил, рука безжизненно упала, и он отправился к неведомым нам праотцам.
К тому времени престолонаследие на Руси прошло свою серьёзную эволюцию от «лествичного восхождения», принёсшего много раздоров и междоусобиц, к наследованию «по отчине и дедине», то есть выработано было кровью и смутами. «По отчине и дедине» власть должна была перейти к старшему сыну императора, но, поскольку старший сын был умерщвлён по приказу самого Петра, наследовать её должен был его сын – внук настоящего Петра Алексеевича Романова, тоже по иронии судьбы Пётр Алексеевич.
Нельзя с уверенностью сказать, что умирающий император лишь взмахнул рукой да сказал: «Отдайте всё…», и умер, не указав кому. Он ведь видел своей преемницей дочь Анну и вряд ли мог указать на внука. Но окружали его в последние минуты жизни сановники, которые имели свои взгляды на то, кто должен править Россией. Меншикова не устраивали ни теперь уже герцогиня Анна Петровна, ни цесаревна Елизавета Петровна, ни царевич Пётр. Его устраивала именно обозная девка Марта Самуиловна, наречённая Екатериной Алексеевной. Почему? По некоторым данным, он уже успел разделить с ней ложе, поскольку к ней можно применить старый анекдот о француженке, ключевые слова которого – «это не повод для знакомства», то есть постель – сущие пустяки. Недаром муженёк поставил в её комнате заспиртованную голову любовника.
Петр I на смертном ложе. Художник И. Г. Таннауэр
Вполне понятно, что старая русская знать, которую ещё не полностью выкорчевал «преобразователь», поскольку она нужна была для самого существования империи, не могла принять такую императрицу, да и не было до сей поры на русском престоле женщин.
Меншиков не мог не понимать, что предстоит жестокая борьба за престол. Противники же его в этой борьбе, во главе которых стоял действительный тайный советник Дмитрий Михайлович Голицын (1665–1737), тоже обладали достаточной силой влияния на происходящие события. К тому же они уповали на старый русский закон престолонаследия «по отчине и дедине», несмотря на то что Пётр в 1722 году упразднил его «Указом о престолонаследии», согласно которому монарх получал право назначать наследника престола не по давно устоявшимся на Руси правилам, а, как тогда говорили, «по произволу». Настал момент, когда можно было возвратиться к старым принципам.
Получалось, что, если опираться на традиции, у Марты-Екатерины шансов занять престол оказывалось очень немного, да и правительницей при малолетнем Петре она вряд ли могла стать – не её он чадо.
Когда стало ясно, что дни императора сочтены, Меншиков развернул бурную деятельность по составлению заговора, прежде всего привлекая тех, кому было выгодно вступление на престол Екатерины и крайне опасно восшествие на трон внука императора.
Союзником Меншикова стал граф Пётр Андреевич Толстой (1645–1729), один из руководителей Преображенского приказа и Тайной канцелярии. Для него воцарение Петра, сына Алексея Петровича, арестованного и истязаемого им самим, а затем и казнённого, было смерти подобно. Он понимал, что те, кто выступает за внука императора, непременно разделаются с ним, причём в скором времени. Поддержал Меншикова и генерал-прокурор Павел Иванович Ягужинский, камергер, обер-шталмейстер, генерал-аншеф.
Обстановка обострялась по мере ухудшения самочувствия императора. Некоторое время чаша весов не склонялась ни в ту, ни в другую сторону.
Меншиков понял, что вопрос нужно решить силовым путём, то есть фактически брать власть с помощью гвардии. Но её надо было ещё привлечь на свою сторону. Начал обработку генерал-аншефа Ивана Ивановича Бутурлина.
Убеждать пришлось довольно долго, указывая на выгоды, которые последуют при возведении на престол Екатерины. Согласие Бутурлина явилось предательством, ну а предательства такого рода, что мы увидим далее, Провидение не прощает.
Заручившись поддержкой Бутурлина, Меншиков стал ожидать развязки.
Когда же стало ясно, что сочтены уже не дни, а часы жизни императора, Бутурлин по сигналу Меншикова привёл ко дворцу гвардейские полки и в момент кончины приказал бить в барабаны.
Присутствовавший при кончине императора генерал-фельдмаршал князь Аникита Иванович Репнин (1668–1726) попытался выяснить, почему гвардейские полки окружили дворец.
Бутурлин признался, что гвардия поднята по тревоге по его приказу.
Репнин, как старший по чину, потребовал объяснений. Бутурлин спокойно заявил, что сделал это по повелению императрицы Екатерины Алексеевны, подданным коей является.
Стало ясно, что чины и звания в данный момент потеряли всякий смысл и всякое значение.
Тем не менее спор о власти возник, едва остановилось сердце императора. О нём уже никто не вспоминал и никто не думал. Театральные представления, связанные со скорбью, на время были отставлены. Сторонники отрока Петра, которые были, по определению, более совестливы и более человечны, поскольку не потеряли русского облика, вовсе не питали особого уважения к антироссийским реформам. Ну а те, кто стоял за возведение на престол иноземки из обоза, вряд ли вообще понимали, что есть совесть и честь.
Им сразу стало ясно, что в случае победы сторонников Петра никакой возможности благоденствовать в России ни для самой овдовевшей императрицы, ни для Меншикова не останется. Тем не менее Меншиков выдержал некоторое время, а потом шепнул Бутурлину, что час настал.
Тут же в помещение вошли гвардейцы, по образному замечанию некоторых историков, гремя шпорами, и объявили свою, разумеется, подсказанную им Меншиковым волю. Так совершился первый из многочисленных дворцовых переворотов XVIII века.
Ну а теперь, забегая вперёд, надо сказать несколько слов о судьбе предателя.
А. Д. Меншиков Неизвестный художник
В «Русском биографическом словаре», изданном Санкт-Петербургским императорским русским историческим обществом под редакцией сначала А. А. Половцова, а затем великого князя Николая Михайловича, ставшего известным историком, сказано:
«У Екатерины I Бутурлин был в милости, но вскоре участие его в заговоре, имевшем целью низложение Меншикова, погубило его. Уцелевший Меншиков ничего не мог сделать заговорщикам при Екатерине, но, сделавшись всесильным при её преемнике, он отомстил им, а следовательно, и Бутурлину: лишённый чинов и знаков отличия, Бутурлин сослан был на безвыездное жительство в свои поместья, а вскоре потом лишился и всех деревень, пожалованных ему Петром, которые были отобраны у него Долгоруковыми, занявшими при Петре II место и роль Меншикова. У Бутурлина осталось только родовое село Крутцы во Владимирской губернии, недалеко от города Александрова; там он и скончался 31 декабря 1738 года и был похоронен в Александрове, в Успенском девичьем монастыре».
Меншиков фактически стал правителем России за спиной Екатерины Первой.
«И исшед вон, плакася горько»
Те, кто служат зарубежным хозяевам, ни в грош не ставя интересы своего – если, конечно, считать его своим – народа, не понимают, что являются лишь разменной монетой и в любом случае – выполнят они задачу по уничтожению страны или не выполнят – нужда в них отпадёт.
Пётр преуспевал в уничтожении русского народа. Наш знаменитый историк Василий Осипович Ключевский указал, что все реформы Петра привели к колоссальной убыли в людях. Россия за время его правления потеряла треть населения, а по данным других историков, даже 40 процентов. А ведь при Иване Грозном население значительно выросло!
Некоторые историки пытались объяснить это войнами, но и Грозный царь почти непрерывно вёл войны. А тут дело в другом. Один из иностранцев, современников Петра, писал, что содержание русского рабочего «почти не превышало того, во что обходится содержание арестанта».
Историк Борис Башилов привёл ужасающие факты: «Работные люди надрывались над работой от зари и до зари, иногда по 18 часов в сутки. В рудниках работали по пояс в воде, жили впроголодь. Люди гибли тысячами от недоедания, от непосильной работы, от заразных болезней. Тех, кто протестовал против этого каторжного режима, ждало калёное железо, батоги, кандалы. Для того чтобы превратить ненавистную ему Московию в “европейский парадиз” Пётр не жалел людей».
Западу это нравилось. Ведь в петровские времена в Англии значительно сократили вредное производство, к примеру чугуна, поскольку даже дорогостоящая доставка его морем из России оказалась гораздо выгоднее. Можно себе представить, сколь дёшев был труд.
Но на Западе одновременно и побаивались того, что Пётр может вырваться из-под власти. Подобные факты известны в истории.
Я приведу один эпизод, тем более он касается будущих персонажей истории царствования Елизаветы Петровны. Изложены же события на основании изучения ряда воспоминаний современников и других документов эпохи.
Это случилось задолго до рождения будущей императрицы Елизаветы Петровны, но непостижимым образом проявилось именно в годы её царствования. Итак, по порядку.
В сентябре 1700 года русские войска осадили шведскую крепость Нарву. Под началом Петра было 35 тысяч человек (по другим данным, даже 42 тысячи). Гарнизон Нарвы насчитывал 1 тысячу 900 человек. Превосходство у Петра было неслыханным.
Но каковы его действия? Он пришёл под Нарву и встал перед ней, не зная, что делать далее. Русским генералам он не доверял. На себя брать ответственность боялся, поскольку избрал в жизни удобную позицию. Находясь при войсках или силах флота, в случае победы присваивал себе все плоды и лавры, а в случае неудачи оставался в тени. Неудачи его, даже самые ужасные, именовались уроками. Мол, молодой правитель молодой страны учился!
Под Нарвой Пётр I отдал армию во власть иноземца – герцога де Круа, полководца бездарного, продажного и трусливого. Частными начальниками над полками и дивизиями были 40 иноземных генералов. Русских средь военачальников оказалось раз-два и обчёлся. Да и оставались в строю из природных русских в основном приближённые к Петру генералы.
Осадными работами Пётр поручил руководить саксонскому инженеру Галларту, который и вовсе не собирался служить России – он только материальное вознаграждение за эту видимость службы загребал. А потому умышленно затягивал дело, пока не понял, что вот-вот придёт пора ответить за свои достижения, и перебежал к шведам в крепость, твёрдо зная, что Петру Нарва не по зубам.
Нерешительные, а то и просто предательские действия командования привели к тому, что более месяца сухой погоды было потеряно напрасно. Когда же зарядили дожди, началась, наконец, бомбардировка крепости. Вот тогда-то и выяснилось, что пушки, купленные Петром перед самой войной у шведов, никуда не годились. Нашёл у кого покупать! Так бы ему и продали что-то путное, ведь понимали шведы, что столкновение с Россией неизбежно.
При стрельбе ядра не долетали до стен крепости. Да и маловато заготовили боеприпасов. Они скоро закончились, и даже такую самую ограниченную артиллерийскую подготовку штурма, просто шумовую, чтобы попугать, пришлось прекратить. Подвозить же боеприпасы, продовольствие, снаряжение стало невозможно из-за сильной распутицы и почти полного отсутствия дорог. В войсках начался голод.
Деморализованное иноземными генералами, униженное равнодушным к нему отношением со стороны царя русское войско уже не представляло реальной силы. Солдаты видели, что творится вокруг. Они наблюдали, как ядра шлёпаются в грязь, едва вылетев из стволов пушек, они мучились с отсыревшими зарядами для ружей, они печально смотрели на пустые, потухшие котлы полевых кухонь.
Русский солдат – самый выносливый и неприхотливый солдат в мире, как, собственно, и весь русский народ – самый стойкий народ в мире. Это доказано историей, это отмечено во многих трудах. Но для стойкости беспримерной нужно совсем немного – нужно, чтобы командиры и начальники дурными не были, нужно, чтобы авторитетом пользовались. Недаром даже криминальный мир выкрал это положение. Авторитет – и всё сказано. И лишних слов не надо.
Основу осаждающих Нарву войск составляли именно те полки, которые создавал лично Пётр после зверского уничтожения настоящих, хорошо подготовленных и отважных воинов – стрельцов. Вот эти новые петровские, необученные полки и показывали себя во всей красе…
17 ноября царь получил сообщение о том, что Карл XII идёт на выручку осаждённого гарнизона с мобильным отрядом всего в 6 или 8 тысяч человек. А у Петра 36 тысяч, если не более того. Что уж тут переживать? Да с таким-то превосходством гениальному полководцу и делать особо нечего.
Но венценосный предводитель, видимо, хорошо осознавал свои «гениальные» способности. Что же делать? Оставаться со своим войском? Но ведь так можно в плен угодить, а то и того хуже – жизни своей драгоценной лишиться. Жестокие люди никогда не отличаются личным мужеством. Ну а жестокость царь доказал, лично рубя головы стрельцам. Вот тогда он был героем!
Какие уж там картинки всплывали перед венценосным взором, неведомо, только выход он нашёл, как ему, видимо, показалось, блестящий. Едва поступило сообщение о движении шведского королевского отряда, сразу вспомнил царь о необходимости срочно доставить в лагерь русской армии продовольствие, дабы солдат голодных накормить. А кто это лучше всех сделать может? Только он лично. Ну и подкрепления ведь нужны. Как же это можно с 36–42 тысячами против 8 тысяч выходить?!
И объявил царь, что срочно выезжает «резервные полки побудить к скорейшему приходу к Нарве, а особливо чтобы иметь свидание с польским королём».
Бегство царя вылилось в трагедию для русской армии.
В промозглую ночь поздней осени, когда всё скрыла темень, хоть глаз коли, когда снег с дождём не переставал ни на минуту бить в лицо, Карл XII дерзко и стремительно атаковал брошенные Петром Первым русские войска, осаждавшие крепости Нарву и Ивангород.
Отряд-то невелик – всего тысяч шесть – да сплочён оказался лучше русских соединений, измотанных осадой крепостей, был по-боевому сколочен, а многочисленное русское войско, приведённое в эти глухие края, к крепостям, окружённым лесами да болотами, хоть и превосходило его многократно, но было изнурено долгой и бесполезной осадой, голодом, холодом, да к тому же дезорганизовано бегством предводителя.
Даже военного совета Пётр не собрал. Да и что бы он мог сказать на военном совете иноземным залётным генералам, которых было в войсках около сорока, да и командующему – герцогу де Кроа? Им говорить ничего не надобно. Они своё дело крепко знали – служили за деньги, а как жареным запахло, все, во главе с герцогом, бежали из-под крепости вслед за царём. Бежали, конечно, к шведам. И сразу возник хаос, сразу началась паника, ведь слухи, распускаемые лазутчиками шведского короля, в создавшейся обстановке мгновенно достигали цели.
В Европе быстро отреагировали на это событие. Непобедимая Россия потерпела поражение! И неважно, что потерпел его европеизированный царь. Битва стала подлинной трагедией не для него, а для русского воинства, набранного царём взамен истреблённых стрельцов жестоким, чисто европейским образом.
Была выбита памятная медаль, где Пётр I изображён на коне с выпадающей из рук шпагой, в сваливающейся с головы шапке и утирающим градом текущие слёзы. Надпись гласила: «И исшед вон, плакася горько».
Поделиться книгой: