Помоги проекту - поделись книгой:
А что это означает? Да то, что те, кто захватывает власть, немедленно спешат переписать историю, переписать под себя, чтобы узурпировать будущее.
Петровское царствование извращено невероятно, извращено и подстроено под нужны различных властей, в различные эпохи. И долгое время было крайне сложно сказать хоть какую-то правду.
До сих пор идут споры о старшем сыне Петра Первого, Алексее Петровиче, законном наследнике престола. Иные историки пытаются убедить, что он связался с иноземцами и как бы предал царя. И забывают, что ведь Екатерина Первая – Марта Скавронская – и вовсе была иноземкой, что императрица Анна Иоанновна и вовсе натащила в Россию кучу иноземцев во главе с Бироном и служила Западу, а Анна Леопольдова тем паче.
Упрёки в адрес царевича Алексея звучат на этом фоне более чем странно.
Вот в какое время родилась Елизавета Петровна. Это было сложное, жестокое, противоречивое время. И ей пришлось в этом времени жить, а порой просто-напросто выживать.
Это были годы, когда жизнь человеческая не стоила ломаного гроша. Да и не только простолюдина, но и вельможи, и человека царских кровей.
Царя не устраивал наследник престола, а потому были сочинены необходимые мотивы для его ликвидации. Царь был западником, если и не вовсе не инородцем, а царевич Алексей – сыном Евдокии Лопухиной, сосланной за русскость.
Избавиться от старшего сына нужно было, чтобы открыть дорогу к престолу дочерям от обозной девки Марты Скавронской, наречённой Екатериной. Не будем вдаваться в подробности провокации против царевича. О них много споров, но нас в данном случае интересует итог.
Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе. Художник Н. Н. Ге
В 1718 году Пётр Первый казнил царевича Алексея в Петропавловской крепости. Причём изобрёл жестокую и изощрённую казнь. А ведь это был сын. Или, может быть, всё-таки как бы сын? Вот тут мы видим ещё одно косвенное доказательство того, что Пётр Алексеевич, сын Тишайшего, был подменён во время зарубежной поездки. Мог ли русский человек, рождённый от русского отца и русской матери – в ту пору цари очень редко мешали кровь с инородцами, – мог ли с бесчеловечной жестокостью пилить головы русским людям и мог ли садистски издеваться над сыном? А ведь многие историки высказывали сомнения, что со стороны царевича была измена. Она не доказана. Уж гораздо большей изменой можно считать деятельность Анны Иоанновны, развязавшей бироновщину, или Петра Третьего, открыто низвергнувшего в угоду врагу победу русской армии в Семилетней войне.
Просто царь хотел устранить русского наследника престола за то, что он был русским – рождён настоящей русской женщиной. И уж точно русским отцом, коим тот, кто скрывался под именем Петра, не был судя по многим фактам.
Обратим внимание на такой парадокс. Одно время было довольно много публикаций, в которых говорилось, что, мол, Иван Грозный – это не один царь, что под его именем скрывалось по меньшей мере два человека. Один – хороший, в начале царствования, второй – плохой. Это когда государь ввёл опричнину, чтобы бороться с предателями. Охотно рассуждают таковые историки и о Смутном времени. Самозванец на самозванце. Это всё реально, это всё возможно, и в это охотно верят. Взяли да забросили с Запада Лжедмитрия. Так и было на самом деле. А что здесь такого? Запросто. Но вот стоит кому-то заикнуться о подмене Петра в период путешествия в тогда уже погрязшую в преступлениях Европу, сразу протест. Нет, не может такого быть! То же самое можно сказать и о старшем, внебрачном сыне Павла Первого – Симеоне Афанасьевиче Великом, который правил Россией под именем Александра Первого. Тоже официальные историки не хотят принимать вопиющие факты. Подробно я рассказал об этом в ряде книг, в том числе и в серии «Любовные драмы»: «Александр I в любви и супружестве. Судьба победителя Наполеона» (издательство «Вече», 2020 год) и «Павел I. Драмы любви и трагедия царствования» (издательство «Вече», 2022 год).
И ещё. Выдумали мерзкую ложь об убийстве царём Иваном Грозным своего сына, ложь, ничем не подтверждённую, а запущенную в обиход папским легатом Антонио Поссевино. И вот почём зря обвиняют невиновного государя. Что же касается реального, документально подтверждённого убийства Петром царевича Алексея, то здесь полное оправдание. Ну а то, что казнь была жестокой до крайности, так то ж царь-западник казнил. И кого казнил! Русского. Это можно.
А то, что народ горько оплакивал цесаревича, не является ли косвенным свидетельством его невиновности?
И какой контраст! Горячая любовь к дочерям – Елизавете и Анне – и патологическая ненависть к сыну. Так ведь сын, повторяю, от русской женщины, если вообще это его сын, а дочери от Марты Самуиловны, точно не установленной принадлежности, но зато точно установленного поведения.
Представители церкви обращались к царю:
– Государь! Помилуй царевича! Помилуй Россию!
Не помиловал. У него были иные планы. А между тем столь грубое нарушение традиций не могло не повлиять на ход исторических событий.
Говорят, что история не имеет сослагательного наклонения, говорят, что нельзя расписывать, что могло быть, если бы…
Но разве мы не можем с уверенностью сказать о том, что вряд ли бы было хуже для России, если бы не заправляла в ней иноземка Марта Скавронская, с помощью явно продажного Меншикова, или не бесчинствовал Бирон, а стоял на престоле законный внук Тишайшего царя, принесшего Русской земле только пользу?
Все перечисленные ужасы, о которых сказано выше, не касались дочерей «преобразователя». Дочери пользовались безграничной любовью отцовской, хотя очень трудно представить себе, что такой жестокий человек, как царь Пётр, мог вообще кого-то любить. Отношение к Марте Скавронской – это другое. Просто отнял у своего полководца, кстати единственного, как свидетельствуют историки, талантливого полководца его царствования, Шереметева, ну и забавлялся с нею, не пропуская мимо и многих других женщин не по причине любви – по причине совсем иного чувства. А когда выяснилось, что у его любвеобильной супруги появился любовник, он жестоко расправился с ним. Существует легенда, что Пётр не только казнил Виллима Монса, брата своей любовницы, причём казнил в присутствии неверной жены, но и повелел заспиртовать его голову и поставить на столе в комнате Екатерины-Марты.
И при всём при этом души не чаял в дочерях от Марты Самуиловны, превратившейся в императрицу Екатерину. К примеру, новой двухмачтовой шняве – небольшому парусному судну – дал имя «Лизетка» в честь Елизаветы. Требовал, чтобы, где бы ни находился, Меншиков сообщал ему о том, «как растут детки», ну а уж тот старался писать восторженные известия.
Заботился царь и об образовании дочерей. И учителей хороших дал, и следил за успехами. А однажды, как вспоминала Елизавета впоследствии, зашёл к ней в комнату, посмотрел на учебники, с которыми сидела она за столом, и заявил, как показалось ей, с горечью: «Эх, если б меня так в детстве учили».
Портрет царевен Анны Петровны и Елизаветы Петровны. Художник Л. Каравакк
Тоже весьма странное замечание. Сын ли царя Алексея Михайловича, получившего прозвание Тишайший, мог сказать такое?
О Тишайшем историк Сергей Платонов писал: «Алексея Михайловича приучили к книге и разбудили в нём умственные запросы. Склонность к чтению и размышлению развила светлые стороны натуры Алексея Михайловича и создала из него чрезвычайно привлекательную личность. Он был один из самых образованных людей московского общества того времени: следы его разносторонней начитанности, библейской, церковной и светской, разбросаны во всех его произведениях. Видно, что он вполне овладел тогдашней литературой и усвоил себе до тонкости книжный язык».
Как-то не вяжется… Отец, Алексей Михайлович, начитан, грамотен, а сын, Пётр Алексеевич, по словам историка Николая Костомарова, «не умел правильно написать ни одной строки и даже не знал, как отделить одно слово от другого, а писал три-четыре слова вместе с беспрерывными описками и недописками». Пожалуй, письму-то вполне могли научить даже недолгие занятия, которые устраивал для него старший брат, царь Фёдор Алексеевич, рано покинувший сей мир.
Между тем историк Платонов назвал и многие другие удивительные качества царя Алексея Михайловича Тишайшего:
«Видно, что он вполне овладел тогдашней литературой и усвоил себе до тонкости книжный язык. В серьёзных письмах и сочинениях он любит пускать в ход цветистые книжные обороты, но вместе с тем он не похож на тогдашних книжников-риторов, для красоты формы жертвовавших ясностью и даже смыслом.
У царя Алексея продуман каждый его цветистый афоризм, из каждой книжной фразы смотрит живая и ясная мысль. У него нет пустословия: всё, что он прочёл, он продумал; он, видимо, привык размышлять, привык свободно и легко высказывать то, что надумал, и говорил притом только то, что думал. Поэтому его речь всегда искренна и полна содержания».
И какой же контраст! Пётр издевался над православной верой, издевался изощрённо, преследовал духовенство, своим распоряжением превратил в посмешище и фискальство тайну исповеди. А что же его отец? Если, конечно, отец…
Сергей Платонов отметил: «Чтение образовало в Алексее Михайловиче очень глубокую и сознательную религиозность. Религиозным чувством он был проникнут весь. Он много молился, строго держал посты и прекрасно знал все церковные уставы. Его главным духовным интересом было спасение души. С этой точки зрения он судил и других. Всякому виновному царь при выговоре непременно указывал, что он своим проступком губит свою душу и служит сатане. По представлению, общему в то время, средство ко спасению души царь видел в строгом последовании обрядности и поэтому сам очень строго соблюдал все обряды…»
По-иному, нежели Пётр, относился Алексей Михайлович и к постепенно заполонявшим Русскую землю иноземцам, хотя и терпел их опять-таки в силу своей религиозности:
«Религия для него была не только обрядом, – писал Сергей Платонов, – но и высокой нравственной дисциплиной: будучи глубоко религиозным, царь думал вместе с тем, что не грешит, смотря комедию и лаская немцев. В глазах Алексея Михайловича театральное представление и общение с иностранцами не были грехом и преступлением против религии, но совершенно позволительным новшеством, и приятным, и полезным».
Кстати, именно при Алексее Михайловиче делал первые шаги русский театр. Церковь называет актёров лицедеями. Что ж, сегодня это, пожалуй, относительно многих особей этой профессии можно сказать твёрдо. Но ведь весь вопрос, как относиться к тому или иному искусству и как оценивать его, как направлять. Сергей Платонов отметил, что Тишайший «ревниво оберегал чистоту религии и, без сомнения, был одним из православнейших москвичей; только его ум и начитанность позволяли ему гораздо шире понимать православие, чем понимало его большинство его современников», поскольку: «Его религиозное сознание шло, несомненно, дальше обряда: он был философ-моралист, и его философское мировоззрение было строго-религиозным. Ко всему окружающему он относился с высоты своей религиозной морали, и эта мораль, исходя из светлой, мягкой и доброй души царя, была не сухим кодексом отвлечённых нравственных правил, суровых и безжизненных, а звучала мягким, прочувственным, любящим словом, сказывалась полным ясного житейского смысла тёплым отношением к людям. Склонность к размышлению и наблюдению вместе с добродушием и мягкостью природы выработали в Алексее Михайловиче замечательную для того времени тонкость чувства, поэтому и его мораль высказывалась иногда поразительно хорошо, тепло и симпатично, особенно тогда, когда ему приходилось кого-нибудь утешать… Вот с какими чертами душевной деликатности, нравственной щекотливости и совестливости выступает перед нами самодержец XVII в., боящийся греха от Бога и зазора от людей и подчиняющий христианскому чувству свой суеверный страх!»
Пётр совсем не походил на отца. Историки полагают, что всё дело в воспитании, всё дело в том, что воспитание Петра было доверено Артамону Матвееву, которого называют «первым русским западником», то есть человеком, который ставил западную культуру (что уже в ту пору была бескультурьем) выше отечественной, русской.
Да и жена Артамона Матвеева – англичанка Гамильтон – сильно постаралась направить воспитание в нужное для тёмных сил Запада русло.
Не смогла оценить опасность и вторая жена Тишайшего – Наталья Кирилловна, урождённая Нарышкина, которая, по словам Сергея Платонова «вышла из такой среды (Матвеевы), которая, при отсутствии богословского воспитания, впитала в себя всю мерзость западноевропейской культуры. …Нарышкины из дома Матвеева вынесли знакомство с западной культурой. Сын А. С. Матвеева, близкий к Петру, был образован на европейский лад. У него был немец доктор. Словом, не только не было национальной замкнутости, но была некоторая привычка к немцам, знакомство с ними, симпатии к Западу. Эта привычка и симпатии перешли и к Петру и облегчили ему сближение с иноземцами и их наукой».
Наталья Кирилловна заявляла, что не допустит до сына монахов. Допустила же пьяницу Никиту Зотова, который впоследствии стал верным соратником и собутыльником на шутовских сходках, именуемых «всешутейским, всепьянящим и сумасброднейшим собором».
Поработали и некоторые особи из уже упомянутой выше Немецкой слободы. Иван Лукьянович Солоневич по этому поводу писал:
«Первоначальной общественной школой Петра был Кокуй, с его разноплемёнными отбросами Европы, попавшими в Москву на ловлю счастья и чинов. Если Европа в её высших слоях особенной чинностью не блистала, то что уж говорить об этих отбросах. Особенно в присутствии царя, обеспечивавшего эти отбросы от всякого полицейского вмешательства.
Делали – что хотели. Пили целыми сутками – так, что многие и помирали.
И не только пили сами – заставляли пить и других, так что варварские москвичи бежали от царской компании, как от чумы».
Петр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей, патриархом Адрианом и перед учителем Зотовым. Художник Н. В. Неврев
Так что к своей поездке на учёбу в Европу Пётр был уже вполне сложившимся европейцем, подобно коренным европейцам, ненавидевшим Россию. И тем не менее он приехал совсем другим, нежели уехал туда. Прежде не было в нём такой звериной жестокости. Потому и пошли разговоры о его подмене. Разговоры, которые идут до сих пор и по поводу которых можно сказать лишь одно: дыма без огня не бывает.
Конечно, дочерей всё это не очень касалось. Они ведь и не видели иного Петра, поскольку родились уже после его поездки в Европу, напомню, примерно на 10 сантиметров подросшего, говорившего с акцентом и обожавшего испытывать на людях новейшие западные изобретения по истязанию неугодных.
Но ещё раз хочу сказать, что не берусь вступать в спор по поводу того, сын ли Тишайшего правил Россией по возвращении из Европы или более или менее подобранный по сходству с ним засланец. От Европы, мечтавшей сокрушить Россию уже много веков подряд и предпринимавшей с этой целью постоянные агрессии, можно ожидать любой подлости. Недаром Александр Сергеевич Пушкин писал: «Европа в отношении России всегда была столь же невежественна, сколь и неблагодарна».
А между тем дочери подрастали, и царь стал задумываться о том, как выгоднее выдать их замуж. Мы говорили о том, что он любил дочерей. Но любил ли? Ведь отдавать замуж за нелюбимого, да ещё в другую страну, в другой мир, – это несчастье для той, которую обрекают на подобное. К тому же ведь выдавали-то совсем даже не юными, а в возрасте отроческом.
Писательница Ирина Александровна Шлионская в статье «Ранний брак: почему на Руси возраст согласия начинался с 13 лет» пишет:
«В Древней Руси брачный возраст определялся исходя из норм византийского права и соответствовал 15 годам для юношей и 13 – для девушек. Однако эти нормы часто нарушались, особенно если речь шла о людях знатного происхождения. Так, известно, что князь Юрий Долгорукий женился на 11-летней девочке. Новгород-северский князь Игорь Святославич женил своего сына Святослава в 11-летнем возрасте. Владимирский князь Всеволод Юрьевич женил сына Константина в 9 лет. Ещё один владимирский князь Михаил Юрьевич выдал замуж свою дочь Елену в три года. Дочери киевского князя Святополка Изяславича и суздальского князя Всеволода Большое Гнездо были выданы замуж в 8 лет. Черниговский князь Ростислав Михайлович устроил брак своей дочери Аграфены в 9 лет».
И это касалось не только семей сильных мира сего. Вспомним Пушкина, «Евгений Онегин»:
Ну а что касается семей царских, тут объяснение таково. Вновь обратимся к статье, процитированной выше:
«Столь неестественно ранние браки заключались прежде всего по политическим причинам. Это было связано с необходимостью скрепить отношения с тем или иным знатным соседом ради получения экономической и политической выгоды. Супружескую жизнь венчанные дети начинали вести только при достижении половой зрелости.
Далеко не всегда при этом муж и жена были ровесниками или муж старше жены. Если этого требовали политические интересы, то на разницу в возрасте смотрели сквозь пальцы. Так, Пётр I был тремя годами моложе своей первой супруги Евдокии Лопухиной. На момент заключения брака ему было 16 лет, а ей 19. Брак устроила мать Петра, царица Наталья Кирилловна, урождённая Нарышкина».
Так что дочерям Петра, если это, конечно, был Пётр, досталась незавидная доля. Известна народная песня того времени:
Которую же из княжон выбрал Карл Фридрих?
Итак, Елизавета Петровна на выданье. Выбор – шведский жених. Не важно каков. Просто нужен мир со Швецией, на который не соглашался шведский король Карл XII.
У Петра расчёт на то, что трон займёт после смерти короля Карл Фридрих. Но вышло иначе – на престол вступила сестра Карла XII Элеонора Ульрика, правда ненадолго.
Обозрев возможных кандидатов на шведский трон в будущем, Пётр упрочился в желании выдать Елизавету за Карла Фридриха Голштинского и отправил к нему гонца с приглашением посетить Петербург. Карл принял приглашение. В июне 1721 года он приехал в Россию.
Приём был оказан самый радушный, торжественный. Встречали как дорогого гостя.
Евгений Анисимов в книге серии «ЖЗЛ» «Елизавета Петровна» отмечает:
«Уже в ранние годы Елизавета, в отличие от сестры Анны, была смелой и не тушевалась в обществе. Голштинский придворный Берхгольц рассказывал в своём дневнике о праздновании Пасхи 1722 года в царской семье, где принимали голштинского герцога Карла Фридриха. Традиционный обряд целования со словами “Христос воскресе!” – “Воистину воскресе!” шёл своим чередом, пока герцог не столкнулся с девицами – дочерьми царя. Екатерина разрешила ему облобызаться с ними. Старшая Анна долго колебалась, а младшая тотчас же подставила свой розовый ротик для поцелуя».
Цесаревна Елизавета Петровна. Художник Л. Каравак
И далее:
«Елизавета очень рано поняла значение своей необыкновенной красоты, её завораживающее действие на мужчин и стала истинной и преданной дочерью своего гедонического века с его культом наслаждений и удовольствий. Нега веселья и праздности поглотила цесаревну с головой. Об уровне интересов Елизаветы и её окружения выразительно говорит письмо ближайшей наперсницы цесаревны, а потом и её статс-дамы Мавры Шепелевой, посланное из Киля, куда та была отправлена в свите молодой герцогини Голштинской Анны Петровны летом 1727 года: “Матушка-царевна, как принц Орьдов хорош! Истинно, я не думала, чтоб он так хорош был, как мы видим: ростом так велик, как Бутурлин, и так тонок, глаза такие, как у вас цветом, и так велики, ресницы черные, брови тёмнорусые…»
О Бутурлине упоминание не случайно… В последующих главах увидим почему.
Так кто ж такой герцог Гольштейна Карл Фридрих? Родился он в 1700 году, 30 апреля, и был постарше дочерей Петра, предложенных ему в невесты. Происходил из рода Готторп и приходился племянником шведскому королю Карлу XII. Отец его, герцог Шлезвига Фридрих IV, погиб в бою в 1702 году, во время Северной войны, когда Карлу было всего два года. Датские войска завоевали земли в Шлезвиге, доставшиеся ему в наследство. Пришлось бежать в Швецию, к брату матери Карлу XII, и обосноваться при дворе бездетного короля. Вот тут-то и возникла возможность стать наследником престола, что не было тайной для царя Петра.
Тогда-то и обратил Карл Фридрих свои взоры на Россию, а точнее на дочерей царя, надеясь, что брак с одной из них поможет вернуть свои земли в Шлезвиге, поскольку мир, заключённый в 1721 году, этот вопрос не решил. Шлезвиг остался за Данией».
И вот приглашение в Россию. Программу для гостя подготовили более чем насыщенную. Как не показать город, построенный, казалось, на пустом месте.
Город Карлу Фридриху показался сказочным и светлым.
Прошла неделя, как гостил Карл Фридрих. Ну кто же? Кто же будет его супругой, Анна или Елизавета? Все ждали решения, а Карл всё никак не мог определиться. Нравились обе сестры.
Камер-юнкер герцога Карла Фридриха Берхгольц в своём «Дневнике» так описал Елизавету: «По левую сторону царицы стояла вторая принцесса, белокурая и очень нежная, лицо у неё, как И у старшей, чрезвычайно доброе и приятное. Она годами двумя моложе и меньше ростом, но гораздо живее и полнее старшей, которая немного худа».
Карл-Фридрих Голштейн-Готторпский. Неизвестный художник
Впрочем, возраст, как уже говорилось, совсем не помеха.
Наконец Карл Фридрих сделал выбор, и ожидалось венчание.
А между тем заканчивалась Русско-шведская война (1700–1721), известная в истории как Северная. Она продолжалась 21 год и завершилась мирным договором, заключённым 30 августе 1721 года в городе Ништадте, что на побережье Архипелагового моря на Балтике.
После заключения договора, получившего название Ништадтского, Сенат пожаловал Петру Первому титул императора с прибавлением «Великий», а Россию провозгласил империей.
Историк Сергей Николаевич Шубинский (1834–1913) описал торжества по этому поводу и привёл текст постановления Сената о поднесении Петру императорского титула.
Вот этот текст:
«Всепресветлейший, Державнейший Монарх, Всемилостивейший наш Самодержец!
Вашего Царского Величества славные и мужественные воинские и политические дела, чрез которые токмо едиными Вашими неусыпными трудами и руковождением мы, Ваши верные подданные, из тьмы неведения на театр славы всего света, и тако рещи, из небытия в бытие произведены, и во общество политичных народов присовокуплены, яко то не токмо нам, но и всему свету известно: и того ради како мы возможем, по слабости своей, довольно благодарных слов изобрести за то и за настоящее исходатайствование толь славного и полезного Государству Вашему с короною Свейскою (Шведской) вечного мира, яко плода трудов рук Ваших, по достоинству возблагодарити. Но ведая Вашего Величества, неимеюща в таких хвалах благоугождения, не смеем оных здесь распространять; однакож да не явимся тщи (ни с чем) в зазор всему свету, дерзаем мы учрежденный Вашего Величества Сенат, именем всего Всероссийского Государства подданных Вашего Величества всех чинов народа Всеподданнейше молити, да благоволите от нас, во знак малаго нашего признания толиких отеческих нам и всему нашему отечеству показанных благодеяний, титул Отца Отечествия, Петра Великого, Императора Всероссийского приняти. Из которых, титул Императорский Вашего Величества, достохвальным Антецессорам (предшественникам) от славнейшего Императора Римского Максимилиана, от нескольких сот лет уже приложен, и ныне от многих Потентатов (властителей) дается. А имя Великого по делам Вашим Великим, по достоинству Вам уже многие и в печатных письмах прилагают. Имя же Отца Отечествия мы, хотя и недостойны такого Великого Отца, но по милости Божьей нам дарованного, дерзаем Вам приложить по прикладу древних Греческих и Римских Сигклитов (римских сенаторов), которые своими славными делами и милостью прославившимся, Монархам, оное прилагали. Ваше отцелюбивое снисхождение к нам подаёт нам такое дерзновение, что Вашему Величеству при подданнейшем благодарении нашем: Твоя от Твоих и достойное достойному воздаём, всенижайше прося, по славному в свете великодушию Своему, тоя милости нас удостоити, и сие приношение от нас милостивейше восприяти.
Виват, виват, виват Петр Великий, Отец Отечествия, Император Всероссийский!»
Поделиться книгой: