Любовь ушами. Анатомия и физиология освоения языков

Посмотрел бы я, каковы были бы успехи Като Ломб, если бы она захотела выучить те же шестнадцать языков, пользуясь для этого услугами профессионалов в школах и университетах. Любопытно, что нелестные отзывы о школьном и университетском опыте изучения языков в книге содержатся, но это не влияет на общие выводы автора.

Возможно, конечно, что Ломб, будучи гражданкой социалистической Венгрии, просто не захотела или не могла делать радикальных выводов о государственной системе образования (в частности, языкового).

Однако есть и другой аспект. Ведь смотрите: человек прекрасно обучает самого себя, с эффективностью, от которой далеки результаты любой школы или университета – но уверен, что обучить других не смог бы. Не хирург, мол, я, а пациент. То есть не учитель, а ученик. Этот вывод она повторяет в предисловии к русскому изданию книги: «Я даю советы не по обучению, а по изучению». И не замечает, или не хочет замечать, что она и учитель тоже. Для себя самой. Като Ломб верит в себя – ученика, но не в себя – учителя. Но, с другой стороны, ведь книжку-то она написала, как ни крути, в качестве учителя – только не такого учителя, который «учит» а такого, который учит учиться, пользоваться той самой пресловутой удочкой. Возможно, тут опять кроется школьный шаблон «я не учитель, раз не умею учить». А ничего, что научить вообще нельзя – можно только научиться? Зато можно помочь именно научиться – но это, дескать, уже любительство.

Мой подход противоположен: я утверждаю, что любой успешный (и даже не очень успешный) опыт самообучения одного человека может помочь и другим. Потому что я сам – такой же учащийся, как и другой; что подошло мне, может подойти и другому. И потом: не тот учитель, кто «учит», а тот, кто помогает научиться.

Ко мне за помощью обращаются люди, желающие овладеть языками – и я стараюсь, насколько могу, помочь им. Ведь я не могу сказать, что сам выучил языки без чьей-либо помощи: просто я получил её раньше или в другой форме. Собственно, об этой помощи и написана книга. Вот и получается, что я, не посетивший в жизни ни одного урока итальянского, сам даю уроки. Но было бы прекрасно лишиться клиентуры, выпустив эту книгу: звонят мне потенциальные ученики, а я им: да зачем вам эти уроки? Купите книжку и сами всё сделаете!

В предисловии к русскому изданию книги «Как я изучаю языки», между прочим, выясняется, что идеал образования Като Ломб чрезвычайно радикален: да она просто Иллич какой-то! «Я обращаюсь, – пишет она, – как учащийся к учащимся, это диалог с настоящими и будущими коллегами». Нет, вы представляете? Давайте, мол, обойдёмся без учителей, коллеги! На святое покусилась. В своём радикализме Като Ломб заходит так далеко, что предлагает отказаться даже от учебников. Действительно, ведь её метод – это метод общения с самим языком непосредственно. Я не такой повергатель устоев, и от учебников не отказываюсь, поэтому, если вам интересен такой подход, ищите книжку самой Като Ломб!

В этом же предисловии автор ещё раз указывает на главные составляющие успеха: 1) искренний интерес, 2) самостоятельность, 3) восприятие изучения языка не как тяжкой обязанности, труда, работы, а как развлечения.

Во введении Като Ломб рассказывает о своём опыте знакомства с языками при различных обстоятельствах, иногда забавных, иногда трагических.

Взявшись учить английский, она впервые опробовала тот метод, который станет потом её визитной карточкой: учить язык, читая на нём оригинальную литературу. Като Ломб читает Голсуорси: «Через неделю я стала догадываться, о чем там идет речь, через месяц я понимала; а через два месяца уже наслаждалась текстом»

Вот сразу скажу: я бы так ни за что не смог. Богатыри – не мы. Честно. Поэтому и советовать не буду. Надо иметь иной, отличный от моего, склад характера, чтобы прожить именно эту, первую неделю мучений. Я уж лучше эту неделю за учебником посижу и найду возможность послушать незнакомый пока язык, а не посмотреть на него. Именно в этой стадии я нахожусь прямо сейчас по отношению к испанскому языку: меня попросили помочь в его изучении, я честно сказал, что сам его никогда не учил, но, читая, понимаю (после французского и итальянского) почти всё. Что я делаю? – Смотрю фильмы (но именно учебные, причём, разной трудности) и прохожу учебники. Като Ломб на моём месте взялась бы за Сервантеса или Маркеса. Я мечтаю о Борхесе, но потом, когда буду получше знать язык, а не в качестве учебника, чтобы его осваивать. То есть, наверное, можно начать учиться музыке, положив перед собой «Музыкальное приношение» или Трансцендентальные этюды Листа и разучивая их, – но такой подход не для меня. Я начну с «Детского альбома».

Зато я вполне разделяю другой совет Като Ломб – уж если записываться на курсы, так на продвинутый уровень, а не на начальный.

Дар почтения Китайгородской

На дворе стоял 1996 год. В Усть-Каменогорске была школа № 10, специализировавшаяся на немецком языке, естественно, что курсы открылись в её стенах. В маленькую, выгороженную из рекреации комнатку нас набилось человек двадцать. Моей первой учительницей немецкого языка стала Сауле Кабиевна Кабидоллина. Она почему-то сразу решила, что я раньше где-то учил немецкий. Видимо, я к месту вставлял те три с половиной слова, которые уже знал. И ещё: мне доставляло и доставляет удовольствие подражать речи, повторять новые слова (как на иностранном, так и на родном языке), копировать интонации – то есть я с детства люблю слушать и играть с услышанным.

А ничего нет важнее для успешного овладения языками.

Позанимались мы месяца два-три, песенки попели, а потом лето. А в сентябре нашу группу взяла Роза Бабакеновна Жакупова.

Бывают такие странные учителя, которые любят учиться. Вот и Роза Бабакеновна пришла к нам с новеньким сертификатом, полученным ею в Москве, в Школе Китайгородской. Учителей, прошедших подготовку в этой школе, на весь Казахстан было всего двое.

Что было с нами потом, поймут те читатели, которые занимались по методике Китайгородской, причём занимались у педагогов-энтузиастов, когда каждый урок превращается в целый мир по своей информационной наполненности, и домой идёшь не усталый и опустошённый, а радостный и окрылённый новыми своими умениями и открывающимися перспективами.

В общем, знающим, что такое Китайгородская и её методика, можно пока отдохнуть, а тем, кому знакомство с этим методом ещё только предстоит, постараюсь рассказать так, чтобы захотелось познакомиться с оригиналом.

Метод, разработанный профессором Галиной Александровной Китайгородской, это, вообще говоря – не метод изучения иностранных языков. Для изучения языков (хотя и не только!) он просто используется. Его настоящее название – метод активизации резервных возможностей личности и коллектива. Позвольте, но ведь это именно то, что нам нужно, не так ли? Нам бы только резервные возможности активизировать, а там мы что захотим, то и выучим! Вообще-то да. Но не совсем. Сначала активизировать способности, а потом уже что-то учить не получится. Активизировать способности можно только во время, по ходу дела. Занимаясь им. И вся загвоздка лишь в том, как заниматься делом, чтоб способности, для этого самого дела необходимые, при этом активизировались. Бы. Чтобы мозг на занятиях был бодрым, настроение – позитивным, чтобы занятия давали приток сил, а не выжимали до последней капли после рабочего дня. Ведь в это время всегда кажется, что если и были какие способности или возможности, то все они остались на работе. Приступая к разработке нового метода, его будущим авторам нужно было понять, при каких условиях получится активизировать резервные возможности, в существовании которых сомнений не было.

Такое понимание могла дать только серьёзная наука. Толчок созданию даже не одного, а сразу двух совершенно новых методов овладения иностранными языками дал визит в Институт Мориса Тореза болгарского психотерапевта и психолога Георгия Лозанова. Он рассказал и наглядно показал, как можно активизировать скрытые – скрытые именно из-за отсутствия активизирующих факторов! – способности учащихся.

Что же это за активизирующие факторы? Иначе говоря, благодаря чему заниматься по методу Китайгородской интересно, эффективно и легко? Легко не в смысле «делать ничего не надо», совсем наоборот, там нельзя отсидеться в уголке, пахать будешь как лошадь – но почему-то в процессе этого пахания не устаёшь, а отдыхаешь. Так почему же?

Все знают, что обучение иностранным языкам должно быть интенсивным. Но по совершенно непонятной причине под интенсивностью понимают количество отводимого на занятия времени, то есть именно экстенсивность. Между тем, само слово «интенсивность» означает количество активности за единицу времени, то есть интенсивность не в том заключается, чтобы уроков было много, а в том, насколько активной учебной жизнью вы на занятиях живёте. Как ни странно, сама активность – это и есть первый активизирующий фактор. Успешное обучение – это активное обучение.

Теперь – о речевой активности. Ведь ваша цель не просто «знать» язык. Вообще, что это значит, «знать язык»? Быть с ним знакомым, что ли? Ваша цель – понимать, говорить, читать и писать, то есть быть способным именно к речевой активности. Ну а чтобы быть к ней способным, надо проявлять эту активность на уроке, то есть не «учить язык» на уроке, а говорить на нём с собеседниками, общаться устно и письменно. В живой ситуации, с живым человеком. Поэтому Г. А. Китайгородская определяет происходящее на занятиях как «обучающее общение», и главная задача преподавателя – это организовать такое общение.

Больше того. Вы не задумывались, что именно общаясь мы становимся людьми? И это становление имеет непрерывный характер, человек – это постоянное становление. Тогда очень просто проверить: то, что происходит на уроке – это подлинное общение или так, имитация? Подлинное общение – такое, в ходе которого личность меняется. Что-то узнаёт, чему-то учится, от чего-то отказывается, что-то приобретает. Имитация общения не приводит к активизации скрытых резервов человека. От имитации скучно. Мы, конечно, можем насиловать себя, но после рабочего дня, да ещё с непонятным языком в придачу насиловать себя – это уже непосильная задача.

Отсюда и результат, знакомый каждому преподавателю, работающему не по Китайгородской или не старающемуся как-то по-своему организовать на уроке подлинное общение – молчащая группа. Это не группа, которая не хочет учиться. Это группа с неорганизованной ситуацией общения. (Возможен вариант: это группа людей, которые не хотят подлинного общения именно потому, что оно ведёт к переменам, – а в группе подобрались те, кто не хочет меняться. Пока такие люди есть, в группах по методу Китайгородской тоже будет отток. И отсев.) Но в любом случае робкое преподавательское «давайте поговорим» – это ещё не повод для разговора, и тем более, не причина начать его. «Давайте» не работает.

Точно так же не работает принцип чайной ложки: дать ученику чайную ложку материала, заставить весь урок жевать эту ложку, и на выходе получить, простите, ту же чайную ложку… мммм… материала. Нет уж, материала должно быть много, пусть даже немножко чересчур. Воды в бассейне должно быть столько, чтобы в ней можно было плавать!

Только в реальном взаимодействии человек учится. Неважно, чему. То есть, хорошее занятие языком – это ситуация взаимодействия при помощи языка.

Но ведь не каждый так сразу пойдёт на контакт с едва знакомыми людьми. И тут на помощь приходят роли. Весь курс – вернее, весь языковой материал к курсу – это одна большая история в диалогах. Участники диалога – это персонажи. Их роли играют участники группы. На некоторых занятиях. На других – преподаватель придумает для них другие роли. Скучно не будет. Кто-то сегодня лидер, кто-то завтра. Сегодня ты больше наблюдаешь и слушаешь – завтра будешь больше говорить. На том языке, заметь, которым собираешься овладеть. Только захоти – а уж в том, что повод и причина заговорить найдутся, не сомневайся. На то и метод Китайгородской.

В группу приходят, чтобы общаться. Провести вместе время. Чем-то заняться вместе. Там кто-то (участник) важнее, чем что-то (язык). Язык – только способ взаимодействия. Именно так происходит в настоящей жизни, за пределами класса. Поэтому и занятие по методу Китайгородской не выглядит чем-то выпадающим из реальной жизни. Между уроком и повседневностью нет барьера: тут по правде, там всё искусственно. То, что говоришь на уроках, также естественно сходит с языка и в жизни.

Но ведь, чтобы говорить, надо знать много слов и уметь ими пользоваться? Точно. Поэтому будь готов, что языка будет много. Очень много. В этом бассейне недолива нет. Здесь понимают: чтобы сказать двадцать слов, нужно услышать двести. На первых занятиях количество языкового материала будет нарастать лавинообразно, но подан он будет так, что его не придётся зубрить. Он будет укладываться в памяти благодаря активному использованию прямо на уроках. Здесь понимают также, что язык входит через уши, а выходит через рот. Поэтому тетрадка впервые понадобится нескоро-нескоро. Ну, примерно так же, как с родным языком. Вы как родились, сразу писать начали, так ведь? Или нет? Нет: вы слушали речь, звучащую вокруг – и реагировали на неё. То же самое, но в значительно более интенсивном режиме (ведь все необходимые структуры мозга у вас уже сформированы, вы же не вчера родились!) происходит и на занятиях по методу Китайгородской.

И, между прочим, так решается вечная и неизбывная проблема всех курсов: надо говорить – а никто слов не знает, чтоб говорить-то! Их слишком мало. Проходит три месяца – а словарный запас по-прежнему ничтожно мал! «Вот так и возникают нездоровые сенсации». Люди бросают язык, теряют веру в себя, получают подкрепление давно возникшим подозрениям о своей «неспособности к языкам» и так далее.

Нелегко сделать так, чтобы группа взрослых людей не просто «говорила» на изучаемом языке, а говорила то, что нужно, закрепляя лексику, фразеологию и конструкции языка. Лучше бы, чтобы это получалось «само собой». А «само собой» – это игра. Поэтому нельзя сказать, что на занятиях по Китайгородской бывают игры – нет, само занятие это сплошная игра с начала до конца.

Впечатление лёгкости создаётся, как вы понимаете, тщательной подготовкой. В числе прочего, преподавателю необходимо создать сценарий занятия. Оно будет интересным и легко воспринимающимся, если будет строиться не только в согласии с закономерностями чувственного восприятия, но и по законам драматургии.

Конечно, разочарование испытать и на таких занятиях можно. Хотя и сложно. Что для этого надо? Надо:

• не хотеть разговаривать;

• хотеть всё записывать;

• заранее знать, что ты «визуал» (ха-ха, ещё б не визуал, после нашей школы и нашего «вуза»!);

• не желать общаться с теми, кто учится рядом;

• очень стесняться и хотеть стесняться и дальше.

А самое главное, нужно почаще говорить волшебные слова «Я НЕ ПОНИМАЮ!»

Это же просто ключ к поражению!

Тебе «хау ду ю ду», а ты – «Я не понимаю»! И всё. Можешь собой гордиться. Отлично. И, кстати, это поразительно, но тех, кто ведёт себя на курсах языка именно так, совсем не мало. У меня как у преподавателя подозрение: они не добровольно пришли учить язык. Их заставили.

В общем, если вас заставили, – не ходите на курсы по методу Китайгородской. А добровольцам, тем, кто хочет не только выучить, но и учить язык (вернее, учиться языку), – рекомендую.

Бог исчерпал мир, или Wege und Worte zum Leben

1997–2003 – …

Оказалось, что половину нашей группы на занятиях у Розы Бабакеновны составили прихожане недавно открывшейся в Усть-Каменогорске католической церкви. В частности, ходила к нам и староста прихода Рита Фогельман. (Когда Рита собралась в Германию, то отправилась покупать авиабилеты в отделение агентства «Фогельман»: «Как ваша фамилия? – Фогельман. – Да нет, ваша фамилия как? – Фогельман!..»)

К тому времени моя душа давно хотела стать христианкой не только «по природе», как писал один из святых, но и по крещению. Преподавая студентам историю Средних Веков, я много рассказывал им о церкви, о богословии, о философии христианства. Богословские книги стояли на полках моей библиотеки. Но ведь в книжках говорилось, что правильная церковь – православная! А католическая неправильная! Я даже пытался сходить, в православную-то. Пришёл на Стрелку в Троицкую церковь (старейшее здание Усть-Каменогорска, конец XVIII века), а там поперёк входа – мощная деревянная скамья. Закрыто. Идёт подготовка к венчанию.

И вот однажды я оказался в католическом приходе. В моём будущем доме. Вернее, пока не «в», а у порога. Знакомая просила её встретить, ведь пасхальная служба кончается поздно. Пришёл перед окончанием службы, стоял под окошком (церковь представляла собой просто небольшой домик), и слушал – а душа плакала оттого, что они все там, а я в темноте за порогом…

Прошла весна, пришло лето. Прихожу я на работу, а в приёмной комиссии сидит молодой человек и читает книжку на немецком языке. Я заговорил с ним по-немецки, и первое, что он сказал после знакомства, было:

– А приходите в воскресенье в Католическую церковь, я там буду проповедь переводить, адрес…

– Алма-Атинская, 4а, – подхватил я.

– Вы уже и адрес знаете?

И тут я решил: если уж совершенно незнакомый человек, едва встретившись, сразу зовёт меня на эту Алма-Атинскую, 4а – значит, надо идти.

О том, что было потом, можно писать отдельную книгу. Но для нас сейчас главное, что я пришёл и остался на 6 лет. Остался безвылазно. Я не мог ходить в церковь. Я там жил (иногда физически, ночуя в доме священника, когда он и монахини уезжали на реколлекции).

А когда где-то живёшь, то говоришь на местном языке.

Что было в нашем приходе с языками?

Девы, они такие. Уж если за что-то берутся… Например, учить русский. В 1997-м году, когда я впервые перешагнул порог прихода, отец Серафим ещё говорил по-русски с некоторым трудом, а проповеди читал только по-немецки. Примерно через год он отказался от переводчика и стал читать по-русски и проповеди. Это привело к резкому скачку в его освоении языка, и году в 2002-м по его речи уже не так легко было заметить, что говорит иностранец.

Так что практиковаться в немецком с отцом Серафимом было почти невозможно. Правда, когда меня в качестве помощника брали в поездки в дальние сёла и городки или когда я просто оставался один в компании священников и сестёр, они переходили на немецкий. Мой тогда ещё был совсем неуклюжим и жалким – но священники и сёстры всерьёз считали, что людей надо любить во всех их проявлениях и слабостях. Это раз. И большинство из них (к счастью для меня) только начинали осваивать русский – это два. Поэтому сестра Гертруда и сестра Тереза были искренне рады тому, что я их понимаю. А ещё был Ян, паренёк из Москвы, которому вскоре предстояло учиться в семинарии и затем стать священником. Он говорил по-русски и по-немецки и по-словацки и по-… У него был дар к языкам, он учил их с лёту. И вот до сих пор не понимаю, почему, когда отец Ульрих (совершенно тогда не говоривший по-русски) собрался в поездку в Риддер, с Яном и с сестрой Гертрудой, меня попросили поехать в качестве переводчика. Нужно было переводить проповедь, и Ян, видимо, боялся, что у него не хватит русских слов. А может быть, он просто искал предлог взять меня в поездку.

Так я впервые встал перед аудиторией в качестве устного переводчика. Небольшая комната в кирпичном одноэтажном доме «на два хозяина» на окраине Риддера, маленького городка в горах Восточного Казахстана. На мессу пришло человек пять. Да ещё сестра Гертруда и Ян. Вот и вся моя аудитория.

Я не помню, о чём была проповедь, ничего не помню, кроме загадочной фразы (видимо, глубоко философской): «Бог исчерпал мир». Что бы это значило? Не помню, как я тогда выкрутился, видимо, Ян всё-таки подсказал мне, что не исчерпал – а сотворил. Gott hat die Welt geschöpft. Не erschöpft, a geschöpft. Не er, a ge. Бог крылся в деталях, как обычно. И это было моё крещение как переводчика. А настоящее крещение состоялось через 9 месяцев, на Пасху. Она пришлась на 31 марта: тот редкий случай, когда Пасха наступает до дня моего рождения, а не после него.

В приходе были книги на немецком. Был журнал конгрегации, под названием «Familie Mariens der Miterlöserin» («Семья Марии Соискупительницы»). Приезжали монахини и монахи – американцы, словаки, франко-швейцарцы, русские. Далеко не все они могли изъясняться по-русски, но по-немецки понимали и говорили все… Приезжали и священники. Так что переводить проповеди мне приходилось часто. И вот однажды…

– Был у одного мальчика Goldhamster. – Что-что? – Goldhamster. – Was ist das? – Зверёк такой, небольшой. Ага, хомячок, понял я. Но Gold? Хомячок из золота? Золотая статуэтка хомячка? Мнда, странно. Ну что ж. Ладно, переводим дальше. Но через несколько предложений этот хомячок из золота помер. О чём мне и пришлось сообщить благочестиво слушавшей проповедь аудитории. Смеху было достаточно, особенно для литургии. С тех пор отец Станислав так меня и называл: Goldhamster. Все оставшиеся два или три дня своего у нас пребывания.

Не знаю, насколько усовершенствовался мой немецкий за эти годы в Церкви. Но он – такой, какой был – служил важному и доброму делу.

СОВЕТ (давно что-то их не было): ищи Подлинное – и ты будешь нужен именно таким, какой ты есть. Твои таланты, твои способности, твои достижения в освоении языков будут нужны, и тебе будут за них благодарны. А уж ты-то как будешь счастлив. На своём месте. И это поможет тебе забыть о несовершенствах и не бояться ошибок.

К чему я это всё?

Может быть, к тому, что незатейливый совет психолога (причём не ко мне обращённый) сходить вот хотя бы на курсы языка, чтобы развеяться – на одном конце цепочки. А на другом её конце надпись, которую сделал Ян на Библии, вручённой мне в качестве подарка на крещение. Он искал для каждого из новокрещаемых особую цитату, но со мной у него трудностей не было, сразу было ясно, какой будет моя надпись. И он написал:

Песн.3:1. На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его.

Песн.3:2. Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я его и не нашла его.

Песн.3:3. Встретили меня стражи, обходящие город: «Не видали ли вы того, которого любит душа моя?»

Песн.3:4. Но едва я отошла от них, как нашла того, которого любит душа моя, ухватилась за него, и не отпустила его.

Песнь Песней 3

Как Катя ушла в монастырь

Была в нашей группе девочка Катя. Чёрные волосы, такие же чёрные лакированные ногти, высокая – хотя и не такая высоченная, как её двухметровый брат, который был одним из постоянных прихожан католической церкви. Стала туда ходить и Катя. Что было странно. Но осталась и пришла в восторг, и вскоре стала проситься в монашки. Надо знать наших сестёр – им обаяния было не занимать, и старшие девчонки из приходов ломились в послушницы. Но к счастью решал всё основатель конгрегации отец Пауль Мария Зигл, который точно видел, есть у человека призвание к монашеской жизни или нет. По приезде к нам падре Пауль поговорил с Катей и сразу сказал ей: да, у тебя есть призвание. Осенью поедешь с нами в Словакию, и станешь послушницей. А пока… учи немецкий.

Упс.

Сказать, что Катя на курсах не блистала – значит, не сказать ничего. Поэтому ничего говорить и не будем. Но тут в бой вступила тяжёлая артиллерия: за дело взялся отец Серафим. Он сам стал преподавать ей немецкий. Угадайте, каков был результат?

ЗАДАЧА. Дано: не блиставшая до сих пор успехами в науках девочка и священник, доктор философии, полиглот, обладатель колоссального терпения и прилежания. Вот мне прямо интересно, какие могут быть у читателей предположения и чем они могут быть обоснованы. Получилось у них с немецким? Нет? Почему получилось? Или почему нет? И что именно получилось? Обоснуйте ваше мнение.

Грустно, но великий и могучий отец Серафим выходил после этих уроков весь зелёный, а Кате хоть и неприятно было огорчать любимого священника, но особо обескуражена она не была: состояние «ничего не получается на уроке» было для Кати привычным. Она, верно, думала, на то и урок, чтоб ничего не получалось.

Как бы то ни было, осенью Катя отправилась в Словакию, в деревню Стара Галич (помните Галицкую Русь из учебника истории?), где размещался основной монастырь общины. А через полгода вернулась. Щебечущая по-немецки как птичка.

Что же случилось? Чудо?