1

Кое-что про Светлану было известно Жене из материных писем, кое-что через знакомых, но все как-то смутно, с привкусом скандального анекдота. Сама Ланка переписки с подругой не поддерживала, ясно теперь почему - не до посланий было, не хотелось комедию ломать, а плакаться она не любила. Другое дело вдвоем на кухне, прикрыв дверь в комнату, где над спящим внуком сидела Чекануха, просматривая с отключенным звуком передачу "От всей души" с любимой ведущей Аллой Леонтьевой. Все выложила Светлана подруге в тот же вечер, вернее ночь, так как засиделись они чуть не до утра.

- Ох и не знаю, Лан, что тебе посоветовать, - вертела Женя выложенное на показ бирюзовое ожерелье. - Может, все же, получше к Игорю присмотреться? Мы ж теперь с тобой бабы ученые, жизнью тренированные. "Не все то золото, что блестит" - это прямо про цирк и про твоего восточного царька сказано. А еще, думаю, предстоит нам с тобой освоить народную мудрость "стерпится - слюбится". Ты мне Игорька покажи, может, не чего в его индивидуальности не допонимаешь?

Но когда увидела Женя Игоря, прогуливающего вместе с Ланой воскресным вечером колясочку с Максимом, задумалась, на что подругу вдохновить. Смотрит парень искоса, недобро, отмалчивается. Вздохнула только Евгения:

- Давай не буде торопиться подруга. Подождем, а? Вот ведь я еще надеюсь - явится мой джигит, начнем все заново строить.

Жила теперь Евгения в новом блочном доме с голубыми лоджиями в двухкомнатной кооперативной квартире. В июле приехал Алексей - и начали они обставляться - кухонный гарнитур купили, спальню, телевизор. А что? Муж премию получил, да и от продажи "Москвича" осталось. Вот так бы жить и жить за тюлевыми занавесками, в тепле и уюте всем вместе. Вика от отца ни на шаг не отходит, да и он дочерью не налюбуется - плавать на озере в момент обучил, в тир водил, и даже стал брать у нее уроки французского, т.е. играл в школу, где учительницей была Вика.

До чего же здорово просто возиться на кухне, поглядывать на новенькую плиту с таймером (в кулинарной книге написано, что "бизе" надо выпекать на малом огне не менее 30 минут), слышать, как постукивает в ванной муж, выкладывая стенку кафелем, а когда к тебе подкатится рыженькая кроха с припудренной цементом щекой ("папе помогала"), спросить:

- А ты знаешь, Викошка, что такое по-французски "бизе"? А вот что! Чмокнуть в усеянный веснушками нос, - "поцелуй"! И слышать как потопала дочь к Алексею, чтобы задать ему тот же вопрос и точно так же, заставив пригнуться, поцеловать в нос.

Евгения особенно остро ощущала свое маленькое, бабье, счастье, зная что через месяц ничего этого не будет - ни хозяйственного мужа за стеной (уедет в цирк), ни дочки под боком (пойдет в сад), ни печенья в духовке, ни хорошего настроения... Но пока в их доме все шло на зависть гладко и, наверное, поэтому зачастила сюда Ланка. Правда, с мимолетными визитами: забежит с Максимом, мелет что- то несусветное про отчетно-перевыборное собрание, про семинар торговых работников и ревизию, а все, чтобы сына подбросить "на пару часиков". Да где уж там часики? На всю ночь, а тои и на сутки оставался у Козловских Максим. Леша завистливо косился на смуглокожего малыша:

- Вот бы нам такого мальца, отличный бы наездник получился! Ты знаешь, Женя, эта козявка вообще ничего не боится - ни собак, ни высоты, ни воды! Может, своего сообразим, а Жень?

Евгения виновато отводила глаза. Она приняла тайные меры против беременности и почти подвела мужа к мысли о том, что в цирк пока не вернется. Поскольку устроилась Евгения на очень хорошую работу преподавателем русского для иностранцев на курсах "Выстрел", что сулило отличные перспекивы, правда, еще на полставки. Алексею аргументы жены не показались убедительными, но он и сам уже понимал, что не прижиться Евгении в цирке.

- Ты, главное, чаще пиши... - сказал Алексей из вагонного окна и подмигнул топчущейся рядом с матерью на перроне дочери: - Мы с Персиком тебя всегда ждем.

- А еще Персик пусть Максима ждет. Мы вместе приедем, - обещала Виктория. Смугленький мальчонка все чаще ночевал у Евгении. Жизнь у Светланы никак не ладилась. Разбил-таки Чекануху-Раю паралич. Оказались на Ланкиных руках - малыш полуторагодовалый и мать- инвалид. Постирать, обмыть, горшки выносить, да и деньги зарабатывать - все сама. разошлись по спекулянткам красивые вещички, закупленные впрок от жадности в "Березке" на хосейновские "зелененькие", ведь и сыну и больной матери витамины требуются, а где их взять зимой-то? Измоталась Светлана, на себя рукой махнула.

- Ты хоть присядь, поешь с нами. Отощала совсем, - пригласила Евгения подругу за стол, раздевая раскрасневшегося от мороза Максима. А потом налила Ланке полную тарелку горячего борща и сметаны побольше положила.

- Жень, ты поспрашивай своих богатеньких дамочек, может кому моя бирюза приглянется. Но дещево не отдам. Сама знаешь - вещь первоклассная, заграничная, - жадно заглатывая еду, Светлана вытряхнула на клеенку из коробочки от духов "Диориссимо" хосейновский подарок. - Смотри, красота какая! - не удержалась, приложив к запястью браслет. Сердце Евгении сжалось от вида этой худенькой, почти старушечьей руки со сломанными запущенными ногтями.

- Обязательно Клавдии покажу, - заверила Евгения, упаковала импортную курицу:

- Это на курсах в заказе дают. Отнеси матери. Ей бульон нужен. кефира с молоком творог делаю и бульон о курицы остался".

- Ну, Евгения - благодетельница наша! И так Максим почти что на твоей шее. Потерпи еще немного, лады? Как только два исполнится отдам его в ясли на пятидневку. Может окрепнет к тому времени мой южный фруктик.

Лана уже пробовала поручить воспитание Макса государству, но не тех он, видно, был кровей: то ОРЗ, то краснуха, то воспаление легких. Врачи говорят - другая иммунная система, к северному климату не приспособлена. Будто, если он желтенький, то и не ее, Ланкин сын. Но обещали, что с возрастом организм окрепнет к окружению, адаптируется. "Как же адаптируешься к этому дерьму! - невесело думала Ланка, волоча санки с Максом по заваленному грязным снегом "Бродвею". - Я уже тридцать пять лет здесь оттарабанила, а все никак иммунная система не свыкнется. С души воротит... Да, видать, у меня срок пожизненный". 2 Но все-таки эта длинная холодная зима, прихватившая еще март и пол-апреля, кончилась. Причем как-то сразу. Не успели оглянуться, окна помыть, зимние сапоги на антресоли попрятать, а вокруг все зелено и прогноз +20! Словно дождавшись приятной перемены в природе, умерла, отмучившись, Чекануха. Тихо и мирно, развязав руки Светлане, а на кладбище осыпала ее бедный гроб легкой метелью огромная, старая, густо цветущая черемуха. Спасибо ей, единственной, кто позаботился-таки о красоте для Раи, успел одарить нежным, почти неземным великолепием последний земной миг этой нескладной загубленной жизни.

...В июне, раньше, чем обещал, явился Алексей - с подарками, с наградами и дипломами.

- Значит все у тебя там хорошо, - явно огорчилась успехам мужа Женя. - И мы тут тоже молодцы. А ну, Вика, прочти папе басню Лафонтена, только с выражением, как ты умеешь, тоненьким глосом за лису и грубым - за ворону. Ее у нас с сентября в подготовительный класс в спецшколу в виде исключения берут,

- мимоходом, сообщила мужу Евгения, и он понял, что планы на ближайшее будущее женой уже расписаны и облегченно вздохнул. Не придется заново громоздить хлипкую пирамиду из фальшивых "авось" (авось устроится, авось привыкнет Евгения в цирке) и бессильно наблюдать ее катастрофическое разрушение. Ведь уже сложилось вполне сносное житье: есть рабочий сезон холостяцкий, кочевой и есть каникулы - семейные, оседлые в Крюковской садово-огородной усадьбе. И теперь, предвкушая прогулки по лесу, рыбалку и возню в саду, Алексей с удовольствием паковал вещи. Дети играли тут же. Шестилетняя Виктория собирала в отдельную коробку свои игрушки для отправки на дачу, Максим, загостившись со вчерашнего вечера, рыча и фыркая возил по ковру новенький танк.

Евгения бегала по магазинам, запасая провизию "на дачу". Все-таки Солнечногорск не Кроюково, и кое-что у своих можно достать - мясо, колбасу, сосиски. Забить холодильник на даче хоть бы недели на две, а зелень своя, с огорода. Колбасу хорошо бы, конечно, взять "Одесскую" или "Краковскую" и тушенки припасти. Да еще у Светланки банок пять болгарских "голубцов в томате" для Козловских припрятано.

Евгения поднялась на второй этаж универмага в Светланкину галантерею. На прилавке стояла табличка "Учет".

- Нин, - наклонилась Евгению в кассу, - где это наша красавица пропадает? Не как областной слет ударников соцтруда? Нина зверем глянула в окошечко - нос красный, глаза вспухшие.

- Ты что, не в курсе? Убили Светланку... - И заголосила, выскочила из кабинки, а очередь - ничего, молчит - всеобщее сочувствие и понимание.

Новость облетела город еще утром, когда разошлись по домам дежурившие в ночную смену врачи, милиционеры и поднятые посреди ночи "Выстреловские" начальники. Разошлись отдохнуть, рассказав домочадцам о жутком ЧП, из-за которого теперь не одна шапка слетит. И понеслись слухи, перегружая нелепостью и без того скандальные факты.

Накануне вечером, в воскресенье, в 21.00 по московскому времени дежурный общежития курсов, едва присевший к телевизору для просмотра программы "Время", услышал на третьем этаже выстрел. Пока сориентировался, просигналил, как положено по Уставу на пост и поднимался к предполагаемому месту происшествия, услышал грохот и звон стекла. Прибывший через пять минут дежурный патруль обнаружил в комнате № 26, где проживали курсанты, Али Кулим и Фарид Бей, труп молодой женщины с огнестрельной раной в груди. Девица лежала на прибранной кровати в позе крайнего несогласия с происходящим: руки оборонительно прикрывали грудь, колени подтянуты к животу, в голубых глазах протест и удивление. В распахнутом окне сияло бледное июньское небо - признак северной "белой ночи" и колыхался край полосатой занавески, зацепившись за вырванную оконную петлю. Пустой светлый проем был похож на дверь, в которую только что кто-то вышел - торопливо и бесповоротно.

Перегнувшийся за подоконник сержант Глушков обнаружил внизу на асфальте распростертое тело мужчины с веслами в руках. Мужчина при близком осмотре оказавшееся курсантом третьего года обучения Игорем Пашутой, сжимавшим окровавленными руками обломки оконного косяка.

Дело не удалось толком прояснить. Поскольку главного участника происшествия выслушать не удалось (он скончался на следующий день не приходя в сознание от черепно-мозговой травмы), осталось все-же непонятным, почему Игорь Пашута, не будучи в сильной степени опьянения, выбрал такой странный способ самоубийства. А самоубийство было очевидным, так же, как и предшествовавшее ему убийство гражданки Кончухиной из табельного оружия.

Выходило так, что на "вечере отдыха" в клубе училища, как утверждали свидетели, пострадавшая весьма не товарищеским образом танцевала с курсантом второго года обучения Фаридом беем, вызывая тем самым очевидное недовольство И.Пашуты. Затем Кончухина противозаконным образом проникла в комнату курсанта Бея, где и была настигнута разъяренным И.Пашутой. Руководимый чувством ревности, последний произвел одиночный выстрел из пистолета в грудь С.Кончухиной, после чего закрепив ремень в верхнем проеме оконной рамы пытался повеситься, оттолкнувшись ногами от подоконника. рама вылетела из оконного проема под тяжестью тела, самоубийца упал на асфальт, ударившись головой, что и явилось причиной травмы с летальным исходом.

...Узнав о трагедии Женя помчалась домой. Оттолкнула открывшего дверь Алексея и бросилась в комнату, где пристроившись на ковре, Максим сонно утюжил игрушечным танком стопку постельного белья. Женя охватила ребенка, прижала к груди и на глазах изумленного мужа разрыдалась. Рыдания перешли в истерику, она уже стучала зубами и не могла остановиться, давясь обрывками непонятных фраз:

- Игорь-то, Игорь, глаза кроличьи красные... Я знала, знала... Эх, Ланка, Ланка.... дуреха чокнутая... Бедная, бедная моя девочка... Ночь Женя долго и упорно смотрела в темный потолок и, наконец, задумчиво произнесла:

- Самое глупое то, что ничего уже изменить нельзя... Максим спит и ничего не знает. Си-ро-та...

- Никакого детдома не будет, - тверд сказал Алексей. - Максима возьмем себе. Я же говорил - он мне всегда нравился... И знаешь, ведь он даже на меня похож! Они сели у кровати, рассматривая заново чужого ребенка, который только что стал своим...

Оформить все бумаги по усыновлению оказалось нелегко - разные комиссии, акты проверки жилищных и материальных условий, установление юридического и фактического сиротства Максима Кончухина заняли несколько месяцев. Уезжая в конце августа, Алексей еще не знал результата и только к ноябрю получил от Евгении телеграмму: "Поздравляю сыном Максимом". 3

Это было их последнее семейное торжество. Всякий раз, встречая на каникулы мужа, Евгения чувствовала себя невероятно счастливой и могла бы поклясться перед самым придирчивым судом, что благодарит судьбу за каждый день, проведенный вместе, что готова ждать и терпеть не ропща и смакуя час за часом разлуку, неизменно завершавшуюся встречей.

А проводив Алексея и вернувшись в опустевший дом, она тут же начинала злиться, будто собственноручно передала мужа другой женщине. Каково же, действительно, превращаться из единственной возлюбленной в ненужную, не согретую, одинокую? К тому же теперь как скорбно ворчала Татьяна Ивановна стала Евгения "многодетной одиночкой". Двухлетний малыш да еще такой нежный - большая забота. Правда, ходил уже Максим четыре месяца в военные ясли - и тьфу-тьфу! - пока без болячек. Может быть и правда там уход лучше? Иногда вечерами, забрав детей (Вику из школы, Макса - из ясель) Женя чувствовала себя матерью-героиней, парламентером дружбы и интернационального братства. Она быстренько кормила детей на кухне, таких разных и симпатичных, так забавно не понимавших всей сложности своего родства, заводящих ссору из-за надкушенного яблока, игрушки или котлеты. Максим вообще был совсем не капризным, очень ласковым - лез обниматься с поцелуями (небось, Света научила) и совсем спокойна стал называть Женю мамой. Будто так оно всегда и было. Она иногда приглядывалась к нему со стороны, примеривалась- что если бы действительно это был ее ребенок? Бронзовый, с огромными черными глазами под загнутыми размашистыми ресницами и вечно взлохмаченными тугими кудельками - просто игрушка! Чем больше примерялась Евгения к такому материнству, тем абсурднее становились вообще различия "чужой" и "мой". Мой, только мой! А чье же еще это крохотное тельце, восседающее в мыльной пене, эти ручки, прячущие притаившееся и тут же с хохотом выскакивающее лицо: "Ку-ку!" А фигурка - прелесть - совсем мужская - широкие плечи и узенькая, с ямочками загорелая попка.

Все, знавшие о поступке Евгении, старались ей помогать

- и в яслях за Максимом был особый уход, и в "детском питании" припрятывались под прилавок югославские кашки, и в училище Евгению всегда кто-нибудь подменял, если надо было ей посидеть с заболевшим ребенком.

Дед с бабой, поначалу принявшие в штыки решение молодых "усыновить приблудного негра", мало- помалу, привязались к малышу. Глядишь - и сидит дед с Максом, перед сном ему книжки читает, а Татьяна Ивановна со слезой сообщает дочери:

- Мне кажется , Женя, Максику лучше дома посидеть. У него лобик горячий и кашей плевался. Знаешь, что сказал? "Баба! Дасть!" Я думаю "гадость"...

В общем, делили родители Женькины заботы, но вот одиночество разделить не могли.

А бывали дни, вернее, вечера, особенно праздничные и воскресные, когда она чувствовала себя одинокой и обиженной. Завидовала всем мужним женам, злилась на Алексея, срывала раздражительность на детях и в душе кляла себя за взваленную вгорячах ответственность за чужого ребенка.

Алексей был так далеко, что порой Евгения задумывалась, да есть ли он вообще? То всплакнула над обнаруженным в стенном шкафу его рабочим свитером, заляпанным цементом, то в сердцах в порыве одинокой нервной уборки, собрала в кучу и выкинула письма и телеграммы, а потом злилась на себя целую неделю. А в один прекрасный день зыбкая конструкция Женькиного счастья-несчастья развалилась под натиском сговорившихся и выступивших единым фронтом абсолютно разных обстоятельств.

Почему-то совпали эти события - день рождения Вики, для которого Женя напекла печенья и пирогов, чтобы отправить гостинцы в младшую школьную группу и сюрприз, приготовленный для нее лаборанткой кафедры иностранного языка Валечкой. Валя очень интересовалась искусством, обращая внимание сослуживцев на интересные публикации. В этот раз сюрпризно улыбаясь, Валя выложила перед Евгенией 2-й номер журнала "Эстрада и цирк", на обложке которой был изображен известный всему городу джигит Алексей в обнимку с длинноногой смуглянкой. Оба они - стройный молодец в белой черкеске без папахи, но с довольно габаритным кинжалом на боку и девица, изображающая только что умыкнутую горянку-невесту, стояли на крупе украшенной праздничной сбруей лошади и выглядели необычайно счастливыми. Невеста даже опустила огромные наклеенные ресницы, а глаза джигита, подхватившего свою драгоценную ношу, смотрели дерзко и весело, мимо объектива, по-видимому, в счастливую даль новой семейной жизни.

Понимая, конечно, Евгения, что это игра, представление и что, возможно, манежная "невеста" чья-то прочная жена, а Леша, летя в туманном свете прожекторов думает как раз о ней, о Жене. Но ощущение было такое, будто получила скверную анонимку и злые слезы наворачивались сами собой. Вечером бабушка с дедушкой устраивали маленький семейный праздник для именинницы Вики, в первую очередь, и для взрослых тоже. Явился одним из первых с лиловыми хризантемами и коробкой шоколадного ассорти некий Леонид, подозрительно зачастивший в эту зиму к Дороговым. Молодой, перспективный офицер исполнял обязанности помощника Михаила Александровича. Но уже чувствовалась в спортивном, плакатно-улыбчивом капитане какая-то западная бодрая хватка. Леонид часто засиживался у начальника после совместной работы и даже стал бывать на воскресных обедах Дороговых, упорно приглашаемый Татьяной Ивановной. Родители-то парня далеко - при исполнении воинского долга в германии, и все праздники он совсем беспризорный. Леонид охотно играл с Викторией и Максом, по-видимому, вообще детей любил, быстро находил с ними общий язык. Зимой даже пару раз катал вместе с Женей на санках разноцветных малышей в парке, не забывая вытащить вовремя из кармана какую-нибудь детскую финтифлюшку, а Евгении как-то прочел стихи Бодлера по-французски, правда, с ошибками. Но тут же рассмеялся:

- В меня родители образование силком вколачивали - и теннис, и музыкальная школа, и уроки иностранного языка - к дипломатическому поприщу готовили. НО в МИМО я не прошел - недостаточно силенок у отца оказалось, чтобы сына в такой престижный ВУЗ закинуть. Вот теперь и блещу в Солнечногорской глуши с такими-то дарованиями...

- Да вы, Ленечка, в провинции не засидитесь, - заулыбалась Татьсна Ивановна. - Миша рассказал, что на Вас весьма интересные виды у руководства имеются.

- Это, жена, военная тайна! -с деланной суровостью пресек разговор Дорогов и указал гостю на пианино:

- Вон инструмент без дела стоит. Огласите, юноша, празднество звуками. А то Евгению уже два года недопросишься.

- А что, я парень не гордый, в консерватории концертировать не стану, а для друзей с удовольствием выступлю - Леонид подсел к фортепиано. Начать, полагаю, следует с лирической... Он раздумчиво пробежал пальцами по клавиатуре, и бодро вошел в колею модного мотива: "Листья желтые по городу кружатся, листья желтые на плечи мне ложатся". Леонид начал подпевать, приятным домашним баритоном, слегка имитирующим Кобзона. В комнате повеселело, с помощью хозяев и гостей душевно зазвучало хоровое исполнение романсов и самых популярных шлягеров.

Виктория и Макс, получив положенные подарки, спали в другой комнате, Татьяна Ивановна |убрала грязную посуду, накрывая стол к чаю. -Ты что как неживая сегодня? Устала, дочка? - заглядывала мать в лицо Евгении, убиравшей на кухне остатки салатов в холодильник. - Поди, поди, с гостями посиди. Небось Леонид для тебя старается. Вот парень, так парень! Все праздничные дни остается в части, чтобы к нам зайти, даже по Москве, как другие, не мотается. С тебя вон глаз не сводит. И все так - без надежды! она со вздохом облизнула палец, выложив свещую "Прага" на блюдо.

- Я все вижу, мам. Хороший парень. Только к чему мне он? Скоро Леша вернется, обещал на пенсию выйти- у них же с 35 лет! - без энтузиазма заспорила Женя.

- Ой, радость какая! - съехидничала мать. - И опять будем здесь твоего пенсионера пристраивать, к нормальной жизни приспосабливать... Да, ладно, прости, ты сама уже взрослая...

- Татьяна |Ивановна сняла фартук, швырнула мимоходом на табурет и поплыла с тортом в гостиную, на ходу подпевая: "Только раз судьбою рвется нить...".

В комнате зажгли торшер и приятный полумрак охотно впитывал в себя аромат хризантем, запах клубничного варенья, духов и любовное томление печального романса.

Женя облокотилась на фортепиано, и когда умолкли финальные аккорды, неожиданно для себя сказала:

- Лень, "Не уезжай ты, мой голубчик" знаете?"

- Как раз мой любимый романс! А давайте, Евгения Михайловна, попробуем на два голоса? Потихоньку... - предложил Леонид.

- Отчего же потихоньку, я могу и громко. В музшколе всегда солировала. - Евгения стала рядом и почти не примериваясь и не подстраиваясь они запели дуэтом так, будто репетировали ежедневно. На душе у Евгении было странно приятно, как-то душераздирающе сладко - ведь пела она про Лешу, обращалась к нему, но пела с другим - голос к голосу, наслаждаясь послушным партнерством и тем, что этот человек, такой милый, легкий, чуткий думает сейчас о том же - о ее любви к Алексею и своем соперничестве с ним. И абсолютно, как сказала мать, безнадежно...

Им бурно аплодировали и просили "что-нибудь еще". Певцы долго копались в вариантах, и , наконец, вытащили из памяти романс "Гори, гори, моя звезда", который Леня исполнил один, шутливо-страстно поглядывая на Женю.

Когда фортепиано затихло и музыкант крутанулся на стульчике, представив гостям свое раскрасневшееся мальчишески- проказливое лицо, Женя чувствовала себя по- новому счастливой, а утренний эпизод с журнальной фотографией показался вовсе не пустяшным знаком судьбы.

"Ну что же, у него там своя жизнь, у меня здесь - своя", - с отчаянной решимостью постановила она.

Леонид вызвался проводить Евгению до дома (идти-то два переулка), так как она оставаться у родителей не смогла, надо было кое-что приготовить для занятий к завтрашнему утру. И они вышли в сырую мартовскую ночь. Насыщенный моросью воздух показался особенно свежим и ясным после комнатной духоты. "Перед весной бывают дни такие: под плотным снегом отдыхает луг, шумят деревья весело - сухие, и теплый ветер нежен и упруг"... - вдруг прочитала Евгения вынырнувшие откуда-то из памяти по зову мартовского ветерка ахматовские строки.

- Это, наверное, Ахматова? Или Цветаева? Стыдно, но я их что-то путаю, - смутился Леонид.

- Действительно стыдно. Особенно с вашим слухом, Леонид. Ведь они такие разные! - удовлетворенно наблюдала замешательство кавалера Евгения. Но тот хмурил лоб и сжимал губы оказывается по другому поводу. Наконец в его глазах блеснула странная решимость::

- Вспомнил! - капитан остановился под фонарем, не замечая падающей с крыши на его жесткие погоны капли, прочел:

- Я Вас люблю и я бешусь, что это труд и стыд напрасный, и в этой глупости ужасной у Ваши ног я признаюсь!

- Ну это ясно - Пушкин. Только Вы что-то спутали, с фальшивой бодростью заметила Евгения, понимая, что цитата совсем не случайная.

- Ничего я не спутал, Женя, Женечка... - он вдруг повернулся к ней, придвинулся, посмотрел в лицо со значением, поставил у ног тяжелый кейс, затянул покрепче у ее подбородка концы оренбургского платка, потом крепко захватил ладонями щеки и притянул к себе. - Теплая, нежная, нужная. Совершенно необходимая.

Как оказывается были необходимы эти слова Евгении, да в сущности и все, что произошло потом у нее дома. Такая вольная, такая сумасшедшая, горячая ночь... Леонид ушел рано, сказав на прощание:

- Учти, Евгения Михайловна, теперь у тебя передо мной долг чести. - И значительно козырнул... 4 ... "И легкости своей дивится тело, и дома своего не узнаешь. А песню, ту что прежде надоела, как новую с волнением поешь"... - неотвязно крутились в голове давешние стихи, в то время как она медленно, с удовольствием варила себе кофе и, присев на пуфик к трюмо, рассматривала себя в зеркало. "Перед весной бывают дни такие: под плотным снегом отдыхает луг, шумят деревья весело сухие..." И снова, и снова крутилась та же пластинка, оставляя на губах и во всем теле привкус новой радости, возрождения, волнующего начала.

Пол дня провела Евгения в "Салоне красоты", где оставила свою тяжелую медную косу взамен летящей копны "а ля Анджела Девис". Вернувшись домой сразу прильнула к зеркалу.

- Вот видишь, Ланка, все идет в соответствии с твоими мудрыми указаниями, помада - "светлая малина" и пудра, опять же, тобой подаренная. - Егения застыла с пуховкой в руке: - Страшно выходит: человека нет, а пудра - вот она, даже не растрескалась.

Полежав в ванне, она приготовила ужин, надела новые брючки со свитером и стала ждать, хотя не обещал Леонид навестить, ни словом не обмолвился. Едва успевала присесть, как одолевал гнусный вопрос: "А зачем вообще все это?" Но отворив дверь по требовательному звонку, она забыла сомнения, прижалась щекой к колючей в бисерных каплях шинели, не двигаясь и не удивляясь, что Леонид не обнял и не прижал. Он стоял по стойке "мирно", растопырив за ее спиной руки, в которых были цветы, пакет с шампанским и висящий на веревочном ушке торт...

В этот же вечер Леонид потребовал от Евгении развода:

- Как порядочная девушка, ты должна на мне жениться. Ведь мне уже 33, и надежды, что я найду тебе замену - нет. В монастырь же после армии, наверно, не берут. Евгения села, как громом сраженная. Ждала ведь предложения, но лишь сейчас поняла - речь идет не о замене одного звена на другое, а о перемене всей жизни. Она должна сломать все - не только семью, дом, но и себя - свои привязанности, привычки, свою историю жизни. Евгения отчетливо представила себе, что отныне ей придется заставить себя думать об Алексее редко и холодно, а лучшие воспоминания о лесном отдыхе, бережно хранимые в парадном уголке души для регулярного пересмотра и вдохновения, выкинуть или, в худшем случае, перепрятать в дальний, темный, редко посещаемый чулан. По сравнению с мукой такой операции, достоинства Леонида бледнели, он начинал казаться варваром, вторгшимся с захватническими целями на чужую территорию.

В подобных душевных колебаниях Евгения прожила три месяца, то прогоняя Леонида и сгоряча горячие письма Леше, то бросалась к Леониду и думала: "Все. Конец. Решено."

И действительно, готовила Евгения к возвращению мужа серьезный разговор. Леонид предлагал самостоятельно, по- мужски побеседовать с Алексеем с позиции "Евгении со мной будет лучше", но она отказалась. Встречать в аэропорт Внуково на казенном отцовском ГАЗике поехала одна, оставив детей с родителями. Оставшийся в части Леонид, занятый составлением учебных программ в почти пустом корпусе училища, сидел как на иголках, опасливо косясь на телефон. Все казалось, что сейчас позвонит Евгения и скажет: "Прости, Леня. Но у нас ничего не выйдет." Когда он уже под вечер услышал в трубке ее голос, то был даже спокоен, смирившись с поражением. "Прости, Леонид, что так поздно звоню. Мы все решили с Алексеем. Я у родителей, тебе лучше пока не приходить сюда. В понедельник мы подаем документы на развод."

Евгения все выложила Алексею уже в машине - не могла больше держать на душе этот камень и наблюдать как ничего не подозревающий муж пристает с нежностями. Они формально поцеловались при встрече в аэропорту, а уже в ГАЗике тянущиеся к ней губы Алексея соскочили со щеки к шее - так стремительно отпрянула она от супружеской ласки.

- Леша, ты, наверное, и сам понимаешь, что мы жили последние годы нехорошо, ненормально. В сущности я была несчастлива. Я не смогла вырвать тебя у цирка - он победил... Теперь я буду обыкновенной мужниной женой, героиня из меня не получилась... Мы должны расстаться. - Евгения говорила машинально сотни раз продуманный текст и думала, что их мимолетный поцелуй в толпе встречающих был последним.

- Женя, Женя..! - бормотал Алексей, словно прогоняя наваждение. Трудно было смириться что это случилось именно тогда, когда он, наконец-то был готов полностью отдать себя семье. Он вез подарок жене - приказ о выходе на пенсию и благословение Караевых на мирную жизнь, вырванное с муками и кровью. Ему много пришлось в эти последние дни "поработать топором", обрубая многолетние связи, привязанности. А в Одесском аэропорту осталась стоять за стеклянной стеной 19-ой секции, поглотившей пассажиров московского рейса, девушка Катя - славная, круглолицая, заплаканная, расставшаяся навсегда с Лешей Козловски - со своей большой любовью.

Наверно, потому что в пустом училище засиделся голодный Леонид, а по Приморскому бульвару брела среди гуляющих одинокая девушка Катя, объяснение супругов оказалось довольно мирным. Они даже оговорили условие: Виктория остается с матерью, Максима забирает Алексей. Парню без малого четыре года, в цирке таких целая компания, да и к ремеслу пора приучаться. Алексей ничего не сказал Евгении о своем уходе из труппы, а поздно вечером из городского телеграфа позвонил в Одессу, разыскав в гостинице Серго Караевича.

- Дед, ты там вещички мои на вокзал не вози. Я возвращаюсь. С Максимом и навсегда. В трубке долго олчали.

- Пойду к нашим. Сегодня сильно гулять будем. Радость большая, прогундосил дед насморочным голосом. В последнее время старик стал очень сентиментальным - чуть-чуть растрогается - слезу пустит. А стеснялся этого - до крайней степени - прятал лицо, губы кусал - не полагается джигиту нюни распускать. Вот и теперь, наткнувшись в коридоре цирковой гостиницы на опухшую, зареванную Катю, несущую из бытовки скипевший чайник, дед остановил девушку, но не мог ей сказать ни слова, только губы дрожали.

- Что? Серго Караевич, что? Самолет? - испугалась та, не замечая, что плещет кипятком себе под ноги.

- Хорошо все, - выдавил дед, - возвращается он.

...Одно дело принять решение, другое - осуществить. Тем более, в условиях бюрократического и очень гуманного государства, заботящегося о благополучии детей. Целый месяц тянулась операция с разводом, форсируемая с разных сторон через знакомых и весь месяц час за часом заново решала каждая из сторон этот вопрос в своей душе. К финалу вышли они уже, как никогда, любящими друг друга, но не догадывающимися об этом, так как принимали душераздирающую тоску разлуки за слабость характера и обычную привязанность - жизнь все же прожита вместе немалая. Только хотелось и тому, и другому сбросить все болезненное, постороннее, обняться и бежать вдвоем - в глушь, на край света, не оставляя друг друга ни на минуту. А на деле, расстались бывшие супруги у дверей суда, пожали руки, не глядя в глаза и разошлись. Один - чтобы уехать через день в станицу к Караевым, другая - домой, где вместе с Леонидом должна была подготовить к отъезду Максющу. Не просто было Евгении отдать мальчика, но лежали уже в командовании документы на Леонида, назначенного на службу в воинскую часть, расположенную в ГДР, сразу на полковничью должность. Да и Алексей не сиротой оставался - с сыном.

В день отъезда, рано утром поехали бывшие супруги на кладбище

- Алексею хотелось Светлану проведать, как-никак увозил он теперь с собой ее единственное наследие. До годовщины Ланкиной смерти оставалось две недели, и могилки обе рядом - Райкина и дочкина, стояли не прибранные. Сорняки повылазили, скрыв торчащие из уже осевших холмиков жестяные щитки с короткими надписями. Надгробный цветник рекомендовали ставить лишь через год, когда земля примнется, а заодно и оградки. Пока что здесь были лишь наскоро сколоченная прошлым летом Алексеем скамеечка: две березовые чурки с перекладиной. На нее и сели. Жесткие кустики мелких ромашек и яркая зелень кроличьей капусты, проросших по своей инициативе, выглядели трогательно-сиротски в сравнении с культурными астрами на соседних ухоженных владениях. "Кончухина Раиса Степановна. 1920-1976. "Кончухина Светлана Витальевна. 1940-1976". "Надо же - Витальевна. Никогда не знала, думала Евгения, ощущая значительность момента, но не умея поймать его главный смысл. Много всего перемешалось в душе - мелкого и важного, образуя мутную метель. Вот сидят они сейчас вместе рядом, наверно, в последний раз. Чужие по существу... "Да как, как это могло выйти?!" - бунтовало что-то внутри Евгении так буно, хоть в обморок падай.

- А ты совсем другая стала... - без выражения констатировал Алексей.

- Это от прически, - тряхнула Женя лохматой головой.

- Не только. Повзрослела, сильная стала... - непонятно укорял Алексей или хвалил: -А долго они теперь расти будут?

- Косы что ли? Ой, наверно, всю жизнь... Да тебе то теперь что? Другу кралю обхаживать будешь. - Попробовала пошутить Евгения, но получилось нехорошо. Почему-то ей все казалось, что не она отказалась от Алексея, а он ее бросил. Наверно, от его частых отъездов - привыкла быть оставленной. Алексей помолчал. - Обо мне не беспокойся. Не обещаю, что забуду тебя, но постараюсь к жизни приспособиться, Максима поднять, мастером сделать... Были у меня, конечно, всякие эпизоды. Не много, но были. Незначительные, проходные. Если только привязанность могла появиться, а о любви и не думал никогда. На этом единственном месте у меня всегда ты была и как-то даже сомнений не возникало, что может быть замена,

- Прости, Леша. Я злюсь. На себя, конечно, в первую очередь. Ощущение, что упустила, не сумела... Не воспользовалась каким-то шансом... Очень редким, дорогим... Ничего трогать здесь сегодня не будем. Я потом сюда с девчонками приеду, цветочки посажу. - Женя положила на холмик букет гладиолусов и решительно поднялась.

5

В сентябре Евгения стала Шорниковой, а в январе вся семья новоиспеченного подполковника Леонида Ефимовича отбыла в немецкий город R, где поселилась в симпатичном двухэтажном розовом домике на территории части, половину которого занимал Командующий, а половину - его заместитель.

Три года командировки в дружеской ГДР показались Евгении образцом именно той жизни, которая мерещилась ей в скромных бабьих грезах. Уютная двухэтажная квартира с множеством комнат, среди которых была детская для Виктории, гостиная - столовая, кабинет Леонида, спальня и еще комната для гостей под крышей. А эти занавесочки с оборками и подвязками, паласы цветные, невероятных по российским стандартам ванная комнаты с широким окном в сад и прекрасной стиральной машиной...Эти продукты и вещи, лежащие совершенно спокойно в чистых, сияющих, вкусно пахнущих магазинах... Э-эх, взять бы сюда родителей, хотя бы на недельку... да и всех наших!! Думала постоянно Евгения, не умеющая получать удовольствие в условиях единоличного пользования. А иногда и вовсе крамольная мысль залетала - здесь бы с Лешей и Максимом...

Виделись они с Алексеем за все это время всего лишь раз