Холодные тени

11

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Мама Тимофея принадлежала к той породе людей, которые в любой ситуации, как бы хорошо она для них ни складывалась, уверены, что заслуживают лучшего. Отец был лишен таких амбиций. Он работал слесарем в автомастерской.

Помимо официальной работы, отец брал «левые» заказы, и до определенного момента его заработки маму устраивали. Пока она однажды не решила, что для достижения лучшего необходимо перебраться за границу.

Мама работала в компании, занимающейся импортом. Знала английский и немецкий языки, читала эмигрантские форумы и пришла к выводу, что люди, умеющие работать руками, в Европе — нарасхват. Кроме того, переехав, они тем самым обеспечат будущее единственного сына. Которого здесь, при его-то странностях, ждет, безусловно, тяжелая и незавидная участь. За границей к «странностям» относятся гораздо толерантнее — по крайней мере, так утверждали форумы.

Переезд в Германию, вопреки надеждам мамы, не стал открытием золотой жилы. Работу отец действительно нашел без труда, но деньги рекой не полились. Да и отцу, почти не знающему языка, вдали от родины приходилось туго. Прежде выпивающий только после смены, перед тем, как уйти на выходные, здесь отец изменил привычки. Алкоголем от него пахло все чаще.

Через четыре месяца после эмиграции мама и отец разошлись. Этому предшествовали долгие ссоры и громкие скандалы. Они случались и раньше, до переезда — повзрослев, Тимофей понял, что отец был просто не в состоянии удовлетворять мамины амбиции. Он не смог бы этого сделать никогда и ни в какой стране, как не смог бы удовлетворить эти амбиции сам Тимофей. А эмиграция обострила конфликт и приблизила развязку.

Когда Тимофея позвали для «серьезного разговора» и объявили, что теперь мама с папой будут жить раздельно, он не удивился. Молча кивнул.

— Ты даже ничего не скажешь? — обескураженно спросила мама.

— А я должен что-то сказать?

— Не спросишь, как часто сможешь видеться с отцом?

— Ты повторила это дважды. Мы будем видеться два раза в неделю, один в будни, один в выходные. Если я захочу, то можно чаще.

— Д-да, — пробормотала мама. — Действительно. Но… Ты никак не отреагировал. Тебе что — все равно?

Тимофей подумал.

— Нет. Не все равно.

— Так скажи хоть что-нибудь! — Мама начала злиться.

— Что именно?

— О боже! Ну… Как ты относишься к нашему решению?

— Положительно.

— Положительно?! Это что — шутка? — вскинулся отец.

До сих пор он сидел в кресле в углу гостиной и в разговор не вмешивался.

— Нет, — процедила мама. — Твой сын не умеет шутить. За столько лет мог бы запомнить.

— Все он умеет! Просто ты слова не даешь сказать! Ни ему, ни мне.

— Это я не даю?!

Тимофей решил вмешаться. Когда они начинали кричать, у него звенело в ушах.

— Если вы будете жить раздельно, то перестанете ссориться, — сказал он.

Отчим появился в их доме через месяц после ухода отца. Тимофей видел Штефана и раньше, мама несколько раз приглашала его на ужин. Штефан был ее коллегой по работе. В ответ на сообщение матери о том, что теперь Штефан будет жить с ними, Тимофей молча кивнул.

12

Под утро Вероника сумела заснуть, а когда открыла глаза, ее ждала тарелка с черствым белым хлебом.

— Попросил принести сразу после твоего звонка, — сказал Тимофей. — Сейчас он как раз в нужной кондиции.

— Это самое романтичное пробуждение в номере у парня из всех, что у меня когда-либо были, — сказала Вероника хриплым голосом.

Желудок все еще ощущался, но кризис однозначно миновал. Молодой и сильный организм, который так хвалили врачи в больнице, где она лежала, вновь победил.

— Завтракай, прими душ и поедем, — сказал Тимофей.

Он подвинул к кровати маленький столик на колесиках. Кроме тарелки с хлебом, там стоял стакан осточертевшей за ночь воды. Сам Тимофей сел за большой стол, на котором стоял ноутбук.

Вероника осторожно откусила хрустнувший кусочек хлеба, тщательно пережевала и, проглотив, прислушалась к ощущениям. Ничего страшного не происходило.

— Так. — Вероника откашлялась. — Значит, у этой самой Габриэлы есть сестра Бр-р-р… Как ее зовут, напомни?

— Брюнхильда, — отозвался Тимофей, вглядываясь в экран. — Все называют ее просто Брю.

— Даже спрашивать не буду, кого родители любят больше, — пробормотала Вероника. — Одну дочь назвать Габриэлой, а вторую — как бронетранспортер.

— Брюнхильда — это персонаж древнегерманских мифов, валькирия.

— Спасибо, Википедия. Так она, значит, получает анонимки с угрозами?

— Да.

— И что, бравая немецкая полиция ничего не может с этим сделать?

— Ничего. Человек, который подбрасывает анонимки, очень хорошо знаком с домом и с его обитателями. Вычислить его не удалось.

— А ты как собираешься его вычислить?

— Для начала ознакомлюсь с полученными письмами. Потом предложу временный переезд. Куда-нибудь подальше. Посмотрим, что получится в итоге.

Вероника дожевала первый кусок хлеба, запила его водой. Подумала и спросила:

— Слушай, я одного не понимаю: я-то тебе тут зачем? Я при всем желании не сумею ни с кем поговорить за тебя. Разве что с Ксенией. Но если анонимки шлет она — это будет слишком сказочное совпадение. Ты просто используешь меня, чтобы превратить меню твоей мамы в дерьмо?

— Не только это. — Тимофей повернулся к Веронике, внимательно ее оглядел. Вероника представила, как сейчас выглядит, и покраснела.

— Что? — развела она руками.

— Насколько я понимаю, мама хочет, чтобы я женился на Габриэле. Поэтому я бы хотел, чтобы ты изображала мою девушку. С которой у меня очень серьезные отношения. Ты должна убедить ее в том, что от меня не отступишься. Что Габриэла тебе в этом вопросе — не конкурент, как бы сильно ни хотелось маме заполучить ее в невестки. Напоминаю, кстати, что с мамой ты можешь разговаривать свободно. Русский — ее родной язык.

Вероника, раскрыв рот, смотрела на Тимофея. Тот, подумав, добавил:

— Это, разумеется, не входит в круг твоих обязанностей. Я просто прошу об одолжении.

— Изображать твою девушку? — переспросила Вероника. — А… Это как вообще?

— Самому интересно, — пожал плечами Тимофей и вновь повернулся к компьютеру.

Вероника, у которой внезапно пропал аппетит, встала и направилась в сторону душа. Чемодан со своими вещами она обнаружила возле двери. Тимофей, как всегда, предусмотрел все.

13

На середине пути Веронике снова сделалось нехорошо. Измученный бессонной ночью организм укачало в такси, к горлу подкатила тошнота.

— Осталось около десяти минут, — сказал Тимофей, перекинувшись парой фраз с водителем. — Как ты оценишь свои перспективы доехать без остановки?

— Как дерьмо, — пробурчала Вероника.

— Не понял аналогии.

— А это, Тиш, не аналогия. Это моя философия жизни сейчас.

— Мне попросить водителя остановиться?

Вероника с трудом сфокусировала взгляд на пейзаже, пролетающем за окном. Там тянулся спальный район, видимо, после него начнется тот самый пригород.

— Не смотри в боковое окно, — сказал Тимофей. — Это усилит нагрузку на вестибулярный аппарат.

Вероника хотела огрызнуться, но ее и в самом деле начало мутить от пролетающих мимо столбов. Повернув голову, она уставилась на дорогу через лобовое стекло. Встретила взгляд водителя в зеркале заднего вида, тот что-то сказал.

— Что он говорит? — спросила Вероника.

— Говорит, что ты зеленая, — перевел Тимофей.

— Скажи ему, что зеленый — самый модный цвет в этом сезоне.

Вероника мужественно дотерпела до конца поездки. Когда въехали в пригород, ей даже стало интересно.

— Почему все дома окрашены одинаково? — спросила она.

— Видимо, этот момент прописан в соглашении, — сказал Тимофей. — Цвет краски, цвет занавесок, высота деревьев на участке…

— Очень удобно, если пьяный возвращаешься домой.

— Люди, которые здесь живут, если и напиваются до такого состояния, чтобы не различить номер дома, возвращаются на такси.

Водитель затормозил излишне резко. А может быть, так просто показалось: Веронике сейчас любое движение казалось излишне резким. Она поспешила открыть дверь и буквально вывалилась на тротуар перед одним из одинаковых участков. Слева и справа от калитки росли аккуратно постриженные кусты, каждая травинка на газоне была не выше и не ниже соседних.

Вероника надеялась, что на свежем воздухе ей полегчает, но от этой одинаковости вдруг сделалось совсем нехорошо. Как только Тимофей открыл перед ней калитку и провел на участок, она сунула голову в ближайший куст. Тело сотряс мучительный спазм.

За миг до того, как это случилось, Вероника заметила, что открылась дверь дома и на крыльце кто-то появился.

— Твоя спутница что — пьяная? — услышала Вероника первые за долгие годы слова от своей «будущей свекрови».

— Укачало в такси, — сказал Тимофей, стоя рядом.

Он все еще держал ее за руку.

Вероника заставила себя выпрямиться, вытереть губы тыльной стороной ладони и сфокусировать взгляд на лице женщины на крыльце. В детстве ей не было никакого дела до того, как выглядит мама Тимофея. Все, что могла припомнить, — это вечно недовольное выражение лица.

За четырнадцать лет выражение не изменилось. Лицо — за которым наверняка следили и тщательно ухаживали в салонах красоты — выглядело, тем не менее, будто старый лимон. Такое же кислое и брезгливо сморщенное.

— Мама — это Вероника, Вероника — это мама, — сказал Тимофей.

— Она ведь не будет так меня называть? — тут же ощетинилась мама.

— Я буду называть вас Елена Сергеевна, — попыталась улыбнуться Вероника. — Так можно?

Во взгляде женщины отчетливо читалась мысль, что, с ее точки зрения, лучше всего было бы, если бы Вероника не называла ее никак и вообще сию секунду провалилась сквозь землю. Желательно таким образом, чтобы не повредились аккуратные серо-желтые плитки дорожки, ведущей к крыльцу.

С немалым трудом Веронике удалось вспомнить лицо мамы Тимофея из далекого прошлого в Энске и совместить с лицом дамы, которая стояла перед ней сейчас. Та Елена Сергеевна всегда была какой-то замотанной, вечно спешащей, но никуда не успевающей; ее хотелось пожалеть. А эта напоминала злую царицу из сказки.

— Заходите в дом, — обронила царица и скрылась из виду.

— А она тебя точно ждала? — спросила Вероника, которой после ухода мамы Тимофея мгновенно стало лучше.

— Да, — сказал Тимофей, глядя на приоткрытую дверь дома. — Просто она считает, что я должен испытывать чувство вины, поэтому ведет себя так.

— Чувство вины за что?

— За то, что я лишил ее человека, которого она, в отличие от меня, любила.

Сказав это, Тимофей шагнул вперед и потянул Веронику за собой. А Вероника пыталась понять, что он имел в виду. Что мать не любила Тимофея, а любила этого человека? Или что она любила этого человека, а Тимофей — нет? А может, и то и другое сразу?..

14

Веронике выделили отдельную комнату. Она этому очень обрадовалась — можно закрыть дверь и отсечь от себя весь этот странный чужой мир. По крайней мере, до тех пор, пока желудок не придет в относительную норму. Однако Тимофей неожиданно взбрыкнул.

— Я ведь сообщил тебе, что мы с Вероникой живем вместе уже несколько лет, — сказал он маме.

Та уперла руки в бока.

— Вы женаты? — спросила она, не глядя на Веронику.

— Нет, но наши отношения подходят под определение гражданского брака.

— Об этом мы с тобой еще поговорим, — пообещала Елена Сергеевна. — А пока — я не собираюсь терпеть разврат в своем доме.

— Я тоже, — пробормотала Вероника, прислонившись плечом к стене, и тем самым добилась-таки внимания Елены Сергеевны. — Даже намека на разврат сейчас не вытерплю…