Дело о детях благородных семейств

— Но последние три случая…

— Это было лишь недоразумение и инцидент исчерпан.

— Надеюсь, ты шутишь?

— Нет, кстати, ты понял, кто обитал в задних комнатах дома де Лорма и покушался на меня с помощью несчастного петуха? Всё та же принцесса Морено.

— С чего ты взял? — Филбертус беспокойно заёрзал в кресле.

— Именно ей передали мою перчатку после неудачи Синего ворона. Я всё тебе расскажу, поскольку ты тоже оказался заинтересованным в этом расследовании, и всё же прошу тебя заниматься только своим делом и не вмешиваться в моё.

— Кого ты покрываешь, Марк? — нахмурился Филбертус.

— Виконта Монтре.

— Так это он, тот мальчишка, который тычется везде со своими слёзными просьбами и везде получает щелчки по носу? Воистину сын своего отца! И ты его защищаешь?

— Да, потому что он стал жертвой обмана. Помнишь, как некоторое время назад некто распространял обо мне лживые слухи? Тогда ещё говорили, что это я убил виконта Монтре и подвёл под виселицу Жувера. Мальчик наслушался этих россказней, он был в отчаянии от бесконечных щелчков по носу, вот у него голова и пошла кругом. Он сам признался мне во всём и раскаялся. Ты же понимаешь, если я дам этому делу ход, он погибнет. Никто не пожалеет его, к тому же, помимо собственных проступков, ему придётся отвечать и за преступления отца. Его действия не причинили мне вреда, он больше не будет делать ничего подобного. В конце концов, он почти ребёнок, выросший в тихом имении далеко от столицы, он наивен и не знает жестокости нашего мира. Он совсем не так плох, как его отец. Я просто хочу дать ему шанс.

Филбертус мрачно смотрел на него, постукивая пальцами по столу.

— Мальчишка нанял сперва шайку головорезов, а потом двух колдунов, и, если первое меня, по сути, не касается, то второе является нарушением закона о колдовстве. Заказчик считается соучастником колдуна, а магическое убийство или покушение на жизнь с использованием тёмной магии — это тяжкое преступление. Над ним висит два приговора к сожжению на костре, а ты его защищаешь, и думаешь, что я закрою на это глаза?

— Ты же закрываешь глаза на деятельность всей этой колдовской мелочи, — пожал плечами Марк. — Если я не смогу уговорить тебя, мне придётся уговаривать короля, но ты же знаешь, как Жоан относится к тем, кто пытается лишить его друзей. К тому же он ненавидел папашу этого мальчика. Послушай, Синий ворон мёртв, а если приплюсовать ещё одно преступление госпоже Барбаре или принцессе Морено, как она сейчас себя называет, то это снова поднимет пыль вокруг твоих безуспешных попыток выследить её. К тому же о том, что Монтре обращался к ней, известно только с его слов, вызванных искренним раскаянием. За что отправлять его на костёр? За злодеяния этой чертовки, которая скрывается в городе под носом у королевских магов?

— Что значит под носом?

— В доме де Лорма! Напротив королевского дворца. Ты же понимаешь, что если привлечь Эжена Монтре к суду, то он расскажет, где встречался с ней, чтоб сделать свой заказ. Что подумает Леди Белой башни, узнав, что пока твои ищейки рыскали по окраинам, эта ведьма любовалась из окна на королевский дворец?

— Дьявол… — проворчал Филбертус, мрачно взглянув на Марка. — Опять угрожаешь?

— Предупреждаю, что последствия могут быть не только у этого мальчишки.

— Хорошо, — сдался маг. — Но я сам поговорю с ним…

— Сперва поклянись, что не причинишь ему вреда! — перебил его Марк. — Никаких заклятий и связанных языков!

— Ладно, ладно… Я только расспрошу его о ведьме. К тому же я должен убедиться, что он не хитрит и действительно не собирается продолжать охоту на тебя.

Марк хмуро смотрел на него, и Филбертус кивнул и поднял руку:

— Клянусь честью, что не причиню Эжену Монтре никакого вреда, то есть ничего такого, что ты счёл бы вредом. Устраивает?

— Он в Шато-Блуа. Я велел ему оставаться там до моих распоряжений. Поезжай один, а я пойду спать.

— Ладно, — Филбертус поднялся, но, не дойдя до двери, обернулся. — Чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер. Думаю, что я вправе рискнуть ради того, чтоб поймать эту ведьму.

— О чём ты? — насторожился Марк.

— Я не знаю, как выследить её, но думаю, что, имея вторую перчатку, смогу отыскать и пропавшую. А вместе с ней и ведьму. Ты со мной?

— Ты говорил что-то о риске? — прищурился Марк.

— Это тёмная магия, — кивнул Филбертус. — Я расскажу обо всём старушке Инес и, если она не станет возражать, то этой ночью я устрою охоту на принцессу Морено. Ты в любом случае будешь находиться под моей защитой. К тому же всё не так страшно, как ты думаешь. Иначе разве б я стал применять этот способ в Сен-Марко?

— Что это будет? — продолжал допытываться Марк, и на лице Филбертуса появилась улыбка.

— Ночная охота с призрачным псом. Она не опаснее обычной, хоть и выглядит странно. Так ты участвуешь?

Марк какое-то время задумчиво смотрел на него, потом решился.

— Я пойду с тобой, может быть, если мы будем вместе, на сей раз она не сможет от нас ускользнуть.

Наконец, ему удалось выспаться. Его никто не тревожил, за окном стемнело, спальня, которую он выбрал, находилась в глубине дворца, далеко от шумных улиц и ещё более шумных зал, где собирались вечерами придворные. Даже оруженосцы не беспокоили его своими шепотками и осторожным перемещением по комнате, наверно они просто не смогли выяснить, где он устроился на ночь, а, может, просто не проявили должного рвения, выясняя это.

Он проснулся и какое-то время лежал в постели, глядя на синее ночное небо за окном. Где-то очень далеко слышались голоса стражников, но они не мешали, а лишь подчёркивали тишину. У него было время вспомнить события прошедшего дня, и он с удовлетворением отметил, что завершил два расследования, нашёл и спас сбежавших детей и отыскал покушавшегося на него злоумышленника, который тоже оказался ребёнком благородного семейства. Теперь же ему предстояло ещё одно приключение, а именно охота на принцессу Морено, причём эта прогулка вовсе не обещала стать увеселительной, поскольку ему снова предстояло столкнуться с тёмной магией. А именно магия, причём любого цвета и оттенка была тем, что действительно вызывало в его душе страх.

Тем не менее, он вовсе не собирался уклоняться от этого, потому через какое-то время всё-таки встал и зажёг свечу на столе. В углу на широкой полке этажерки стоял таз, в нём — кувшин с водой, а сбоку на перекладине висело полотенце. Он вдруг подумал, что последнее время дворец начинает напоминать ему гостиницу, куда он приходит, чтоб поспать несколько часов и вернуться на службу. Но что делать, если его дом непригоден для жизни, а тратить деньги на съемную комнату не хочется, да и ни к чему. Умывшись, он осмотрел себя в длинное овальное зеркало, укреплённое на деревянной подставке и, решив, что в таком виде вполне можно появиться в приличном обществе, отправился к себе в Серую башню.

Оруженосцы ждали его в кабинете и, конечно, заявили, что никто не знал, где он, хотя по всему было видно, что времени они даром не теряли и уже успели поужинать в какой-то весёлой компании, о чём свидетельствовали и их разговорчивость, и румянец на щеках. К его облегчению, Филбертус здесь ещё не появлялся и никого не присылал, потому Марк мог со спокойной душой отправиться в трапезную, где за поздним ужином собрались несколько пожилых придворных, которым обязанности не позволили собраться за трапезой раньше, а участвовать в общих увеселениях в их возрасте уже не хотелось. Они чинно поклонились барону и какое-то время шептались между собой, посматривая, как он ест принесённую ему баранью лопатку, запечённую в красном вине с розмарином, запивая её можжевеловым элем. Он как раз заканчивал ужин, который для него был, скорее, завтраком, когда старички испуганно смолкли, глядя на вход, а стоявший наготове слуга поспешно согнулся вдвое, изобразив глубокий поклон. Марк с некоторым удивлением взглянул на дверь и увидел, что там, брезгливо озираясь, стоит Филбертус.

На сей раз, он был в чёрном костюме, на его плечи был наброшен тёмный бархатный плащ с капюшоном, под которым на груди поблескивала целая коллекция различных цепей с медальонами весьма странного вида. Отыскав глазами Марка, он направился к нему и уселся за стол напротив.

— Готов? — спросил он и, взяв его кубок, поднёс к лицу и одобрительно кивнул. — Очень разумно пить перед нашей вылазкой эль, тебе понадобится ясная голова.

— Да, матушка, — кивнул Марк, и Филбертус нахмурился.

— У тебя явно не подходящий настрой, — заметил он.

— Напротив, эль веселит сердце и смягчает страх, не снижая остроты восприятия. Мы всегда пили его перед боем. Ты встречался с Монтре?

Филбертус кивнул и щёлкнул пальцами, указав на кубок. Слуга, на которого он даже не взглянул, всё понял правильно, и поставил перед ним ещё один кубок, после чего наполнил его из стоявшего на столе кувшина.

— Он жив, хотя слегка напуган. Впрочем, я согласен с тобой, он не опасен. Он сам рассказал мне всё и заверял, что готов принять любое наказание, какое назначит суд. Я велел ему держать язык за зубами, но на всякий случай заставил написать признание, пообещав пустить его в ход, если он будет вести себя неподобающим образом. Как видишь, я совсем не прибегал к своим обычным методам, поскольку даже сильный испуг ты мог счесть вредом для его здоровья. Я позволил ему вернуться в Сен-Марко, но запретил покидать дом. Он — твой должник и тебе решать, что делать с ним дальше.

— Ладно, я займусь им после, а пока… Куда мы едем?

— Откуда ты знаешь, что мы не пойдём пешком? — усмехнулся Филбертус.

— Я понял это, едва ты вошёл, звеня шпорами, — пояснил Марк.

— Да, мы поедем на южную окраину и заберём оттуда нашу охотничью собаку. Это, пожалуй, будет самая опасная часть нашего приключения, но мы справимся.

— А что там, на южной окраине?

— Всего лишь старое кладбище, где стоит заброшенный храм некой богини. Об этом месте ходит дурная слава, говорят, что если забрести туда ночью, то увидишь призрачного пса, охраняющего могилы, и он заберёт твою жизнь. Есть даже легенда о неком охотнике, которого убил любовник его жены. А поскольку его собака выла под окнами, то он потом убил и собаку. Только пёс не умер, а последовал за парочкой в Сен-Марко, где они хотели принести обеты в этом самом храме. В самый разгар веселья туда ворвался огромный чёрный пёс с огненными глазами и порвал в клочки убийцу, его возлюбленную, жреца и тех прихожан, которые не успели покинуть пределы кладбища. И с тех пор он живёт там и нападает на всех, кого встречает ночью, потому что считает, что они тоже пришли на эту свадьбу.

— Какая верная собачка, — одобрил Марк, потягивая эль. — Но что произошло на самом деле?

— На самом деле это родовое кладбище одного древнего клана с юго-востока. Они построили там храм своей богине Морриган.

Марк нахмурился.

— Погоди-ка… В Сен-Марко есть храм богини Морриган?

— Ты знаешь такую? — удивился Филбертус.

— Ещё бы! О ней нам ночами у костра рассказывал Айолин Делвин-Элидир. Вот уж натерпелись мы тогда страха! Он же тоже с юго-востока и, должно быть, поклоняется тем же богам. Он говорил, что Морриган — их богиня войны и смерти, но даже жрецов его клана так пугал её образ, что они постепенно заменили Морриган девой-воительницей святой Лурдес, которую они называют святой Рхонвен, оставив Морриган только недобрые ночи, злую магию и долины смерти.

— Всё так, — подтвердил Филбертус. — Культ Морриган связан с тёмной магией, ей поклоняются колдуны и ведьмы, практикующие запрещённые у нас ритуалы, потому и сам культ включён в список запретных. Но когда был возведён тот храм, о его истинном смысле никто, кроме её адептов, не знал. Потом тот род пресёкся, жрецов на всякий случай сожгли на костре, и храм оказался заброшенным. Он находится на окраине, но довольно далеко от южной стены, никому там не мешает, потому его и не сносят. А дурная слава делает его весьма непривлекательным для дальнейшего использования.

— Выходит, дурная слава вполне оправдана.

— Да, там действительно обитает призрачный пёс. Именно за ним мы и поедем.

— Я готов, — кивнул Марк, поставив пустой кубок на стол.

— Не торопись, — покачал головой Филбертус и взял свой, — этот пёс прячется там уже целую вечность и никуда не денется, если мы приедем туда чуть позже.

Марк внимательно посмотрел на него, и ему показалось, что пить можжевеловый эль этого любителя сладкого вина заставило его замечание о том, что эль смягчает страх.

В этот раз Марк не стал брать с собой оруженосцев. Ему самому было не по себе, он не знал, как защититься, если что-то пойдёт не так, не говоря уж о том, чтоб защищать двух мальчишек. К тому же его и Филбертуса сопровождала дюжина колдунов из Белой башни, что с одной стороны вроде бы гарантировало надёжную охрану, но с другой говорило о том, что это будет явно небезопасная вылазка.

Выехав из ворот южной башни, Филбертус сразу же свернул направо и двинулся на юг города, в тёмные бедные кварталы, где селились те, кто не могли позволить себе жить в других районах. Ни обедневших дворян, ни обывателей, ни ремесленников с торговцами на этих улицах было не встретить. Возможно, потому, едва углубившись в тёмный грязный лабиринт окраины, Филбертус пришпорил коня и помчался вперёд, не заботясь о том, что кто-то может попасть под копыта. Марк поспешил за ним, и следом неслись чёрные всадники в одинаковых плащах с накинутыми на головы капюшонами, которые и сами напоминали призраков.

Никто не попал им под копыта, улицы были пусты, вероятно, потому что началась ночь, но, скорее всего, жители трущоб, заслышав приближение всадников, заранее убирались с их пути.

Кладбище находилось в самом бедном районе, где покосившиеся дома опирались друг на друга чёрными, покрытыми трещинами и мхом стенами. Это была сравнительно небольшая площадка, где из высокой травы торчали покосившиеся каменные плиты со странными знаками, а в центре стояло тёмное высокое здание с обломанным шпилем и давно уже выбитыми окнами. Спешившись, Филбертус передал коня одному из своих подручных, в то время как другой зажигал факел.

— Мы пойдём вдвоём, — сообщил Филбертус, взглянув на Марка. — Мои люди будут ждать снаружи и, если что-то пойдёт не так, придут нам на помощь.

— А что может пойти не так? — спросил Марк, с тревогой глядя, как над травой, перелетая с памятника на памятник, кружат синеватые огоньки.

— Например, эта тварь набросится на нас.

— Правда? Такое возможно? — барон подозрительно прищурился. — Я, вроде как, буду под твоей защитой. А сам-то ты когда-нибудь уже проделывал такое?

— Я нет, но бабка делала это пару раз и каждый раз успешно.

— В отличие от неё ты смертен, — напомнил Марк. — Хотя бы объясни, что мы должны сделать?

— Найти в этих руинах призрачного пса и надеть на него вот этот ошейник.

Филбертус вытащил из подсумка красивый золотой ошейник, украшенный яркими самоцветами и сложным орнаментом.

— Всего-то? — нервно рассмеялся Марк. — Надеть ошейник на призрачного пса с большими зубами, сроду не носившего ошейников? И ты знаешь, как это сделать?

— Да, — Филбертус недовольно взглянул на него. — Я зачарую его пением, лишу воли и надену этот чёртов ошейник. Ты можешь подождать меня здесь.

— Искушение велико, но я, пожалуй, пойду с тобой. Вдруг он не любит музыку.

Маг пожал плечами и направился к строению. Марк последовал за ним, привычно положив руку на эфес меча и при этом осознавая всю бесполезность этого жеста.

Храм был невелик, всего лишь квадратное строение с одним залом внутри. Потолок по сторонам поддерживался низкой выщербленной колоннадой, за которой темнели тяжелые плиты семейной усыпальницы, а впереди на высоком постаменте стояла тёмная статуя, в которой угадывались очертания длинноволосой женщины с копьём. На плече у неё сидела какая-то птица. Марк не стал рассматривать её, ему почему-то вообще не хотелось смотреть в ту сторону, и к чему-то вспомнилось единственное посещение храма Ангела Тьмы в луаре, когда он увидел нижнюю часть статуи тёмного божества в белых доспехах, в то время как верхняя скрывалась в темноте зала. Тогда ему казалось, что Ангел Тьмы смотрит на него своими мерцающими изумрудом глазами, и у него отпало всякое желание попытаться рассмотреть его лицо.

Филбертус тем временем медленно пошёл по залу, настороженно осматриваясь по сторонам, заглядывая за колонны и в промежутки между могилами. А потом раздался этот звук — глухое злобное рычание откуда-то от алтаря. Затем послышались шаги крупных лап, когти скребли по выщербленным плитам, рычание дополнилось хриплым дыханием, но хотя все эти звуки приближались, ни Марк, ни его спутник никого не видели.

— Он здесь, — сообщил Филбертус, остановившись, а после глубоким чистым голосом начал выводить странную мелодию на неизвестном языке.

Марк прислушивался, чувствуя, как по его плечам пробегает дрожь. Единственное, что он мог разобрать в этой песне, это многократное повторение слова «Морриган», наверно это был древний гимн, посвящённый тёмной богине. Рычание на какое-то время смолкло, а потом раздался свирепый лай, когти лап процарапали по плитам глубокие борозды, и что-то большое и тяжёлое сбило Филбертуса с ног.

Маг упал на спину, вытянув вверх руки, которые дрожали от напряжения. Его факел лежал на полу с одной стороны, а в другую отлетел мерцающий письменами и самоцветами ошейник. Лай снова перешёл в свирепое рычание. Филбертус выкрикивал какие-то непонятные слова, видимо, заклинания, но это не имело особого успеха. А Марк, наконец, пришёл в себя. Оцепенение, вызванное ужасом, как-то резко спало, и он бросился вперёд, но не к Филбертусу, а к ошейнику и, подхватив его с пола, с размаху опустил на руки мага, почувствовав под пальцами длинную щетинистую шерсть, от прикосновения к которой по рукам до самых плеч пробежало болезненное покалывание. Но он уже нащупал шею пса и застегнул на ней ошейник.

Замочек щёлкнул, и над поверженным магом проступили очертания большого серого пса с чёрной мордой. Руки Филбертуса подогнулись, и пёс, радостно повизгивая и размахивая хвостом, принялся лизать его лицо.

— Хватит, хватит, — проворчал Марк и, взяв пса за ошейник, стащил его на пол.

Филбертус поспешно приподнялся и отполз в сторону, в то время как огромный охотничий пёс принялся выражать своё расположение Марку, прыгая вокруг, подсовывая косматую голову со стоячими ушами под его ладони и норовя лизнуть в лицо.

— Хороший, хороший пёс, — тормоша его, проговорил Марк и посмотрел на друга: — Ты как?

— Воистину, я проявил мудрость, взяв с собой тебя, а не этих олухов. Они бы тут орали заклинания и поливали меня вместе с призраком всякими эликсирами, вредными для здоровья, а ты просто надел на него ошейник.

— Ну, да, — Марк посмотрел на пса. — Красавец, жаль, что призрак. Я бы взял его себе…

— О, боги… — простонал Филбертус, поднимаясь на ноги. — Он ещё издевается.

— Даже в мыслях не было. Идём, серый. Ты покажешь нам, где моя вторая перчатка, верно?

Они вышли из храма в сопровождении радостно прыгающего пса, и колдуны, прибывшие с королевским магом, разбежались в стороны. Марк пожал плечами. Конечно, было страшно, когда пёс оставался невидимым и проявлял агрессию, но вот так он выглядел как совершенно обычная собака, изголодавшаяся по людской ласке. Филбертус какое-то время наблюдал за ним, а потом попытался приблизиться, но пёс вдруг развернулся и, оскалив огромные клыки, бросился на него. Его глаза полыхнули алым светом, и из пасти вырвалось что-то похожее на язык пламени.

— Тихо, тихо! — прикрикнул Марк, снова схватив его за ошейник. — Веди себя прилично!

— Похоже, он признал тебя, — пробормотал Филбертус, на всякий случай отступив подальше.

— Может быть, — Марк озадаченно взглянул на пса, который уселся у его ног, помахивая хвостом. — Не будем терять времени. Садитесь в сёдла и приведите моего коня. Филбертус, дай мне перчатку.

— Вообще-то я тут командую, — неожиданно обиделся тот, но заметив ехидную усмешку барона, а потом, посмотрев на пса, который снова начал скалится, махнул рукой и, вытащив из подсумка перчатку, бросил её Марку.

Поймать её тот не успел. Пёс подпрыгнул и схватил её на лету, впрочем, после этого тут же сел обратно, протянув Марку.

— Отлично, — кивнул тот и опустился рядом на корточки. — Понюхай эту штуку и найди вторую.

Пёс посмотрел на него умными глазами, в глубине которых полыхал красный огонь, понюхал перчатку и, поднявшись, направился к выходу с кладбища. Возле ворот он замер и обернулся, ожидая, когда к нему присоединятся, и после того, как всадники вскочили на коней, развернулся и побежал в узкий переулок.

Они снова летели по ночным улицам города, но, на сей раз, впереди скакал Марк. Он видел серую тень, уже совсем не напоминавшую живую собаку. Порой ему даже трудно было различить её во мраке и тёмном танце теней, но вскоре она снова являла себя призрачным свечением длинной спины.

Эта погоня длилась долго, им пришлось пересечь весь город и углубиться в северные трущобы, и уже там через какое-то время пёс чуть замедлился и двинулся неспешной трусцой, обнюхивая грязную брусчатку. Наконец, он подбежал к высокому крыльцу дома, который выглядел давно заброшенным и, поднявшись по ступеням, сел возле двери.