Салли и похититель грёз

– Не представляю, – с усмешкой отвечает Джек.

Они не обращают на нас никакого внимания и спокойно летят дальше к мерцающим впереди зданиям.

Извилистая грунтовая дорожка вскоре превращается в булыжную мостовую, ведущую нас в глубь города Дня всех влюблённых. Я жадно оглядываюсь по сторонам и стараюсь даже не моргать, чтобы не упустить ни одной детали. Белоснежные домики из мелового камня, выстроившиеся вдоль улиц, выглядят почти съедобными. У них розовые черепичные крыши и обрамлённые сердечками окна с цветными витражами, напоминающими леденцы – кажется, лизнёшь их и наверняка почувствуешь сладость расплавленного сахара.

Постепенно моя улыбка становится такой же широкой, как и у Джека.

И вот мы наконец оказываемся на главной городской площади, где установлен большой фонтан с каменной скульптурой младенца в середине. Это точно такой же толстощёкий крылатый малыш как и те, что мы видели по дороге.

Я сажусь на край фонтана и гляжу в нежно-розовую воду – оттуда на меня удивлённо смотрит моё отражение.

– Как думаешь, отсюда можно пить? – спрашиваю я и осторожно тянусь к воде. Уверена, на вкус она как сахарная глазурь и лепестки календулы.

Но за мгновение до того, как кончик моего пальца разрушил бы безмятежность водной глади, позади нас раздаётся спокойный бархатистый голос:

– Радостно видеть в городе влюблённую пару.

Я поворачиваюсь и поднимаю глаза... поднимаю... и поднимаю... пока не встречаюсь взглядом с дамой ростом на голову выше Джека. Не женщина, а башня в длинном шифоновом платье с крошечными белыми сердечками, вышитыми на кремовой ткани юбки. Её волосы цвета клубники собраны в причёску, напоминающую пчелиный улей, которую украшает золотистая заколка в виде сердечка.

– Прибыли к нам издалека? – спрашивает она, с любопытством дотрагиваясь до розоватых губ длинным крашеным ноготком. Её кожа настолько розовая, что кажется, будто она много лет подряд ела исключительно розовые лепестки и это в итоге изменило цвет её лица.

– Я Джек Скеллингтон, – сообщает мой муж, протягивая руку незнакомке. – Тыквенный король из города Хеллоуина. А это моя жена Салли, Тыквенная королева.

– Да-да, чудесно, – рассеянно отвечает дама, не обращая никакого внимания на его повисшую в воздухе руку, словно ей совершенно безразлично, кто мы такие и зачем прибыли. Ей явно гораздо интереснее говорить о себе. – Я Руби Валентино, и это мой город.

Она изящно раскидывает в стороны свои длинные руки и приседает в изысканном реверансе. Я искренне восхищена тем, как уверенно она держится. Её манеры, наряд, даже черты лица с идеально расположенными веснушками, буквально всё – образец того, как, по моим представлениям, должна выглядеть и вести себя настоящая королева. А вот я рядом с ней чувствую себя совсем не по-королевски.

– Это наш первый визит в город Дня всех влюблённых, – приветливо отвечает Джек. Его плечи расслаблены, голос совершенно спокоен. Кажется, моего мужа встреча с такой благородной дамой совсем не смущает.

Правда, Руби уже не смотрит на нас.

– Ах! – восклицает она. – Кровоточащее сердце! Пауло! Пауло, я же просила вырывать их, как только начнут расти.

Из-за её спины выскакивает худой высокий мужчина. Вид у него такой, будто он стоял там, притаившись, и только и ждал, когда Руби отдаст ему приказ. На нём рабочий фартук, соломенная шляпа и светлые брюки, в перепачканной землёй руке он сжимает садовые ножницы.

– Прошу прощения, ваше королевское величество! Наверное, пропустил.

Руби грациозно склоняется к земле, несмотря на пышное платье и высокие каблуки, и срывает маленький цветок с кроваво-красной сердцевиной, пробившийся между каменной брусчаткой, окружающей фонтан. Поднявшись, она держит цветок так, чтобы мы смогли его рассмотреть.

– Нельзя, чтобы кровавые сердца росли так близко к фонтану, – произносит она с плохо скрываемой брезгливостью.

Я с удивлением гляжу на безобидный на вид цветок, зажатый в её пальцах, и пытаюсь сформулировать вопрос, как ребёнок, стесняющийся заговорить.

– Но почему? – наконец неуверенно спрашиваю я. Вряд ли мой тон под стать королеве.

Руби бросает на меня быстрый взгляд, черты её лица чуть смягчаются.

– Дело в том, что купидоны макают стрелы в фонтан, – произносит она таким тоном, будто я непременно должна была это знать. Я снова смотрю на спокойную водную гладь, искорки света розоватыми бриллиантами поблёскивают на её поверхности. – Любовный эликсир поступает в него из подземного источника. – Она приподнимает свои идеально выщипанные брови. – Если цветок кровоточащего сердца отравит фонтан, то все, кто в День святого Валентина будут поражены стрелой купидона, обретут не любовь, а разбитое сердце.

Она бросает бутон на землю и топчет его леденцово-красной туфлей на высоком каблуке. Когда она убирает ногу, Пауло, который стоит рядом и едва ли не дрожит, желая исполнить малейшую её прихоть, быстро выбегает вперёд и поднимает расплющенный цветок.

– Сейчас же сожгу его, – говорит он и исчезает.

С довольной улыбкой Руби вновь возвращается вниманием к нам с Джеком.

– Уже решили, где остановитесь на ночь?

Джек откашливается:

– Пока нет.

– Идите за мной, – торжественно произносит она. Её голос настолько мелодичен, что может показаться, будто прекрасная певчая птица свила гнездо у неё в горле. Руби уводит нас от фонтана.

Сначала мы проходим несколько кафе, рядом с которыми витает уютный аромат свежей выпечки, затем приёмную зубного врача – в окне висит рекламное объявление, обещающее «Лечение всего за полцены», а затем более мелким шрифтом «Бесплатный леденец за каждый удалённый зуб». Люди, которые проходят мимо, – все с большими глазами и пухлыми щёчками – держатся парами. Их пальцы переплетены, и они то и дело шепчут друг другу на ушко разные нежные глупости. Большинство столиков в кафе тоже заняты воркующими парочками, которые явно не в силах оторваться друг от друга. В петлицах у мужчин тюльпаны, а у дам в волосы вплетены полевые цветы.

Любовь пропитала каждый шов и стежок этого города. Она неизбежна. И я чувствую, как от всего этого иссохшие листья в моей груди начинают наполняться весенней истомой.

Мы проходим ещё квартал, и Руби останавливается перед невысоким кирпичным зданием. Над нами покачивается деревянная вывеска с надписью «Любовное гнёздышко».

– Подождите здесь, – говорит она, весело подмигивает и исчезает за дверью. Спустя мгновение она возвращается с серебряным ключом. – Можете остановиться в одном из коттеджей позади. Там есть всё необходимое. Уверена, вам понравится.

Джек с благодарной улыбкой берёт ключ:

– Прекрасно! Спасибо.

Руби поправляет выбившуюся из причёски прядь волнистых волос и вдруг хмурится, глядя куда-то вверх.

– Летите отсюда! – громко приказывает она.

Тоже подняв глаза, я вижу порхающих над нами крылатых малышей. Они весело хохочут и исчезают вдали.

Руби раздражённо вздыхает.

– В это время года купидоны просто невозможны! – Говоря это, она смотрит на меня так, будто я, будучи королевой, должна, как никто другой, понять её. – Они скучают в ожидании февраля, вот и сбиваются в стаи, чтобы устраивать пакости. – Она снова вздыхает. – Купидонам можно доверять только в День всех влюблённых, в остальное время от них одни неприятности.

Руби смотрит на меня так, будто впервые замечает мою внешность. Её глаза цвета молочного шоколада пробегают по мне от ног до самой макушки. Закончив, она задумчиво склоняет голову набок.

– Для королевы у вас слишком скучная причёска, – замечает она. – Мой личный мастер мог бы завить несколько локонов или добавить яркий акцент, чтобы вы выглядели немного... – Она задумчиво постукивает ноготком по нижней губе. – Ну... как я. – В её чистых, как роса, глазах искрится улыбка. – С удовольствием запишу вас на приём, пока вы здесь.

Я быстро мотаю головой. Мне не нравится её пытливый оценивающий взгляд.

– Не стоит... – Я нервно дёргаю торчащую на запястье нитку, отчего шов расходится ещё сильнее. – Нет, спасибо.

Она пожимает плечами и переключает своё внимание на улицу, где в дверях кондитерской стоят двое: высокий темноволосый господин читает возлюбленной стихотворение, которое, кажется, сочинил сам – слова написаны на розовом листке бумаги, который он сжимает в руке.

Руби тихонько вздыхает, растроганная сладостью момента – нежностью двух безумно-безумно влюблённых людей. Она вытирает глаза, не давая слезе умиления скатиться по щеке, затем снова поворачивается к нам с Джеком.

– Скажите, – говорит она, хлопая ресницами, – вы случайно не знакомы с человеком по имени Уильям Шекспир?

Джек удивлённо приподнимает надбровные дуги:

– К сожалению, нет.

Руби испускает долгий, полный горечи вздох и поджимает пухлые губки.

– Из-под его пера выходят самые прекрасные сонеты на свете! Я уверена: он моя единственная настоящая любовь. Но как я ни пыталась его найти, всё тщетно.

Джек молча глядит на меня. В его библиотеке много книг, написанных Шекспиром. Это прекрасные, часто трагические истории, и все они довольно старые. Не сомневаюсь, что он уже давно умер. Я незаметно качаю головой, не желая, чтобы Джек ненароком разбил Руби сердце, рассказав об этом.

– Если мы с ним встретимся, – произносит он со сдержанной улыбкой, – то непременно направим к вам.

– Спасибо. – Уголки губ Руби ползут вверх, хотя глаза ещё полны печали. – Надеюсь, вам обоим понравится у нас. Сегодня отличный день для прогулки по городу. Обязательно загляните в лавку «У Ромео» – там продают самые вкусные карамельные слезинки, что вы когда-либо пробовали.

Я понятия не имею, что это за угощение, зато точно знаю, что магазинчик назван в честь Ромео из пьесы Шекспира «Ромео и Джульетта» – ещё одно напоминание о мужчине, в которого Руби страстно влюблена, хоть ни разу его и не встречала.

Она делает быстрый реверанс, затем поворачивается и идёт по мощёной улице. Я наблюдаю, как местная правительница то и дело останавливается, чтобы перекинуться парой слов с хозяевами кафе и магазинов или пожать руки проходящим мимо жителям города – истинная королева, достойная править всем этим великолепием, украшенным разноцветной глазурью и резными сердечками.

Уверена, я совсем не так смотрюсь во время прогулки по городу Хеллоуина. Угловатая тряпичная кукла с торчащими нитками и разошедшимися швами, из которых сыплются сухие листья. Я совсем не похожа на неё. Острый клинок сомнения вонзается в моё сердце. Может быть, я ещё более не готова к роли королевы, чем предполагала.

Но Джек мягко берёт меня за руку, и я вижу восторг в его глазах – это заставляет тревожные мысли отступить.

Мы находим нужную тропинку, огибаем гостиницу «Любовное гнёздышко» и идём к дюжине небольших коттеджей, которые, словно невинные поцелуи, укрылись в высокой траве среди сосен. Джек вставляет ключ в замок домика с номером пять, расположенного чуть в стороне от остальных.

– Интересно, кто ещё здесь останавливается? – с любопытством спрашиваю я Джека.

– Да кто угодно, полагаю, – отвечает он. – Наверняка сюда часто заглядывают гости из других городов-праздников. Те, у кого выдались свободные выходные или отпуск.

Мы заходим внутрь, и нас встречает аромат ванильно-жасминовых свечей и лепестков роз, рассыпанных по деревянному полу. Джек ставит наш чемодан рядом с кроватью.

– А почему никто не гостит в городе Хеллоуина? – удивляюсь я, подходя к окну с кружевной шторой, чтобы ещё раз взглянуть на город Дня всех влюблённых.

– У нас нет гостиницы, – пожимает Джек плечами и вдруг задумчиво замирает. – Хотя, возможно, стоит её построить. Туризм может быть полезен для города.

Я опускаю штору, а Джек пересекает комнату и берёт мои ладони в свои.

– Здесь столько всего интересного, – говорит он, – не будем терять ни минуты.

Оставив чемодан в нашем домике, мы отправляемся исследовать город.

* * *

День проходит в вихре конфет с фундуком и карамельной посыпкой, малины, покрытой белым шоколадом, и маленьких шоколадных сердечек с милыми посланиями: «Люблю», «Милашка», «Жажду объятий». Мы ели их горстями, хорошо, что наши щёки не могут покраснеть от сахара. Бесцельно прогуливаясь по мощёным улочкам, мы набрели на фабрику, где делают эти сердечки. Их складывают в маленькие розовые коробочки, которые доставляют в мир людей накануне Дня всех влюблённых.

– Здесь даже воздух пахнет сладко, – говорю я и отправляю в рот вишнёвый трюфель, с наслаждением ощущая, как шоколад начинает таять на языке.

Джек подхватывает меня на руки и кружит.

– Знал, что тебе здесь понравится!

Как здорово, наверное, жить здесь и дни напролёт лакомиться нежнейшими пирожными, карамельками и сливово-имбирными слойками. После обеда – чай с лимонными кексами, после ужина – мятные трюфели и кофе с вишнёвым сиропом. От одной мысли об этом перед глазами всё плывёт. Эта сладкая истома будет приходить ко мне в самых радостных снах. Жизнь здесь, в городе Дня всех влюблённых, несомненно, была бы очень приятной и безоблачной.

В дверях небольшой кондитерской – витрина забита подносами с песочным печеньем – невысокая дама забирает коробку с меренгами у седого усатого господина. Рядом стоит отделанная кружевом коляска, в которой истошно вопят сразу три младенца. У каждого из них на голове по вихру тёмных волос, кожа цвета инжира и ярко-розовые губки, а пухлые пальчики, как и их слюнявчики, покрыты крошками сахарной пудры. Я наклоняюсь и осторожно дотрагиваюсь до щёчки одного из малышей, он тут же хватает мой палец и начинает улыбаться, показывая беззубые дёсны.

Два других младенца тоже замолкают и удивлённо глядят на меня круглыми глазками. У всех троих на лицах такое выражение, будто они впервые рассматривают ночное небо.

– Отличная работа, – довольно кивает их мать. – Обычно этих разбойников можно утихомирить только с помощью сладостей, но вы их точно заинтересовали.

Она убирает коробку с меренгами в корзинку для покупок.

– Они купидоны? – Я не могу удержаться от вопроса. Мне ужасно интересно, почему этих малышей уложили в коляску, когда другие летают по городу с крошечными луками в руках.

– Станут, когда у них вырастут крылья, – отвечает дама и наклоняется, чтобы поправить белую сорочку с рюшами одного из младенцев. – Самого сладкого вам дня, – с улыбкой желает она нам и собирается уходить.

Стоит малышу отпустить мой палец, как он издаёт беспокойный писк, а потом начинает кричать. Но его мать невозмутимо толкает коляску перед собой, напевая своим купидончикам нежную колыбельную.

Интересно, станем ли мы с Джеком когда-нибудь родителями? Услышим ли в своём доме детский смех?

Мальчики-скелеты, скатывающиеся по перилам винтовой лестницы; девочки – тряпичные куколки, у которых то и дело распускаются нитки, так что приходится без конца пришивать им пальчики на ногах или руках. Счастливая мрачная семейка!

Джек срывает розу удивительного пыльно-сиреневого цвета, растущую рядом с кондитерской, и протягивает мне.

– Для королевы города Хеллоуина, – торжественно произносит он и кланяется с дурашливым видом.

Кажется, ему нравится, как это звучит. «Королева!» Но у меня от этого слова всё внутри содрогается. И всё же я беру цветок и подношу к лицу, ощущая нежный аромат и шелковистое прикосновение лепестков.

Джек снова переплетает свои пальцы с моими и увлекает меня прочь от центра города по извилистой тропинке. Она ведёт через заросли усыпанных цветами кустов к широкой спокойной реке.

У берега четыре небольшие лодочки покачиваются на волнах. Джек забирается в одну из них, у неё на боку нарисовано сердечко лавандового цвета, и поднимает весло.

– Не уверена, что нам можно, – с сомнением произношу я. – Мы же не знаем, чья это лодка.

– Мы просто возьмём её на время, – отвечает он и хитро мне подмигивает.

Я не могу удержаться и улыбаюсь ему в ответ. Джек протягивает мне руку и помогает усесться рядом с ним.

Мы медленно отплываем от берега, я опускаю руку в реку, но вода оказывается густой, словно тина.

– Что это? – удивляюсь я.

Джек проводит кончиком пальца по речной глади и пробует воду на вкус:

– Шоколад.

Тогда он снова макает в него палец, подаётся вперёд и осторожно дотрагивается до моего носа. Я смеюсь, зачерпываю целую горсть тёплого растопленного шоколада и выплёскиваю на своего мужа. Джек успевает увернуться, но я уже отправляю в его сторону вторую порцию, которая попадает точно в цель и растекается по его белоснежному лицу. Мне становится ужасно смешно, и я хохочу как никогда в жизни, надеясь, что мои швы выдержат и не разойдутся все разом.

Джек тоже смеётся, а я перелезаю через узкую скамейку, разделяющую нас, и целую его в губы, ощущая приторную сладость тёмного шоколада.

– Спасибо, что привёл меня сюда, – шепчу я ему.