Салли и похититель грёз

Ши Эрншоу - Салли и похититель грёз

Литературно-художественное издание

Для среднего школьного возраста

УОЛТ ДИСНЕЙ. НЕРАССКАЗАННЫЕ ИСТОРИИ

Ши Эрншоу

САЛЛИ И ПОХИТИТЕЛЬ ГРЁЗ

Руководитель направления Т. Суворова

Ответственный редактор С. Мазина

Младший редактор М. Дробот

Художественный редактор А. Кашлев

Технический редактор О. Лёвкин

Компьютерная вёрстка Е. Бобылева

Дизайн обложки Георгия Попова-Львова

Long Live The Pumpkin Queen

МОИМ РОДИТЕЛЯМ

<В ДЫХАНЬЕ ВЕТРА СЛЫШУ Я – ТРАГЕДИЯ БЛИЗКА МОЯ»

<КОШМАР ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ» ТИМА БЁРТОНА

Пролог

В чернильно-чёрный полуночный час мы с Джеком обручаемся на вершине „ Витого холма, нависшего над кладбищем «Врата смерти». Порыв ветра проносит мимо иссохшие до скелетов листья, Джек берёт мою мягкую тряпичную руку в свою – прохлада его пальцев унимает дрожь в моих швах.

Церемонию проводит мэр. Его лицо прямо перед нами – то радостное с глазами-спиралями, то испуганное и бледное, почти рыдающее. Согласно древнему обычаю мы произносим мрачные свадебные панегирики. В небе светит кроваво-красная луна – доброе предзнаменование, – а у меня за левым ухом увядший цветок олеандра, сорванный в самом тёмном закоулке города Хеллоуина. Верю, что он должен принести нам долгую и кошмарную семейную жизнь.

Я сжимаю руку Джека. Длинные полы его фрака развеваются на холодном ночном ветру, а моё платье, которое я сшила из чёрной кружевной ткани накануне вечером, трепещет, как призрак. С опаской я бросаю взгляд в толпу, откуда за мной наблюдают холодные, полные злобы глаза доктора Финкельштейна. Он стоит в первом ряду, его рот перекошен от ярости – он знает, что я наконец-то смогла сбежать навсегда из его плена.

«Я больше не твоё творение», – думаю я. Эти слова вышиты у меня на сердце.

Сложно поверить, что лишь год назад я боялась всю жизнь провести в лаборатории доктора Финкельштейна, обречённая наблюдать за Джеком издали. Я любила его, но была уверена, что он никогда не узнает, какую боль мне причиняет каждый брошенный на него взгляд. Но после того, как Джек попытался украсть Рождество у Санта-Клауса, после того, как он чуть не погиб, отправившись в мир людей с Зеро, запряжённым в сани вместе с оленями-скелетами, чтобы доставить наши зловещие подарки в канун Рождества, – план, который сразу показался мне обречённым на провал, – я поняла, что не могу жить без него.

Что больше не потеряю ни одной ночи.

Под тёмным небом, усыпанным звёздами, будто снегом, мы с Джеком шли по кладбищу. Он остановился, посмотрел на меня, и я начала тонуть, тонуть, тонуть в его бездонных луноподобных глазах. И после долгих лет отчаянного желания узнать, каково это – быть любимой в ответ, мы впервые поцеловались на вершине Витого холма.

Ровно на том же месте, где стоим сейчас... рука об руку.

Лицо мэра вновь меняется, открывая широкую зубастую улыбку, его чёрная бабочка призрачно мерцает в лунном свете, и он объявляет Джека и меня мужем и женой. Его голос разносится над толпой.

Джек наклоняется, его глаза становятся чуть влажными. Он прижимает свои могильно-холодные губы к моим. Мне кажется, что мои швы вот-вот лопнут, будто они не способны сдержать разрывающее грудь чувство. Чувство настолько непривычное и странное, что от него голова идёт кругом.

Мы с Джеком женаты.

Он вытирает слезу, стекающую по моей хлопковой щеке, и смотрит на меня так, будто и его грудь разрывается на части. В это мгновение мне хочется, чтобы нас обоих просто похоронили здесь, в центре кладбища. Поженились и умерли в один день, не в силах справиться с невыразимыми, ужасными и одновременно чудесными чувствами, разбивающими наши сердца.

Жуткие на вид жители города бешено аплодируют и бросают к нашим ногам пригоршни крошечных паучков, пока мы под руку идём с кладбища. У меня ощущение, будто в грудной клетке сотни летучих мышей хлопают крыльями, пытаясь вырваться наружу. Разорвать меня на части.

Теперь я Салли Скеллингтон. Тыквенная королева. И я уверена, что уже никогда не буду счастлива так, как в этот самый момент.

Глава 1

Ночное небо над городом Хеллоуина усеяно крошечными пятнышками звёзд, а на главной площади светятся зловещим медно-оранжевым светом десятки тыкв. Из дома Джека на вершине Черепушной горки всё выглядит непривычно – улицы окутаны длинными тенями, напоминающими крючковатые пальцы. Даже воздух пахнет иначе: чёрной лакрицей, вороньими крыльями и немного тыквенным джемом. Огромное отличие от мерзкой вони хлорки и медицинского спирта, которой пропитана лаборатория доктора Финкельштейна – место, которое когда-то было моим домом, но также и тюрьмой.

Ужасные воспоминания бурлят во мне, смешиваясь с чувством глубокого облегчения от того, что я больше не проведу ни одной ночи в этой холодной обсерватории. Не буду лежать без сна на узкой, изъеденной молью кровати, смотреть сквозь крошечное окошко на дом Джека вдалеке, мечтая о том, что когда-нибудь окажусь в его стенах.

Это похоже на счастливый финал одной из тех сказок, где золотоволосая тонкокостная принцесса штурмует замок, убивает гоблина или дракона и получает в награду королевство. Вот только я не очень-то гожусь на эту роль. Мои волосы не отливают золотом, да и костей у меня совсем нет.

Я просто тряпичная кукла, которая вышла замуж за короля-скелета.

Тряпичная кукла, которая очнулась от кошмарного сна и оказалась в собственной сказке, и конец её ещё не написан.

Я покидаю террасу с видом на город и возвращаюсь в спальню, которую теперь делю с Джеком, к высокому, затянутому паутиной зеркалу, прислонённому к покатой стене. Я провожу пальцами по волосам, перекидывая через плечо алые пряди, прямые, как крышка гроба, и настолько жёсткие, что их невозможно ни завить, ни уложить, ни собрать заколками с бантами в виде крыльев летучих мышей. Я расправляю подол своего лоскутного платья и смотрю на отражение в зеркале: перекрещенные швы на груди, стежки в уголках рта, отметки, где доктор Финкельштейн сшивал меня. Иголка, нитки и зловещие полуночные заклинания.

«Его творение», созданное среди мрачных теней лаборатории.

Из шва на внутренней стороне левого предплечья торчит пожухлый лист – набивка рвётся наружу. Быстрым движением я заталкиваю его обратно. Нужно будет заменить часть ниток и затянуть их посильнее.

– Ты готова? – спрашивает Джек.

Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит в дверях спальни, держа в руках чёрный бархатный чемодан. Бездонная пещера его глаз похожа на могилу, в которую я бы с радостью провалилась – вниз, вниз, вниз – навсегда. Из недр чемодана выпрыгивает паук – напоминание о свадьбе – и бежит по ручке, прежде чем упасть на пол и забиться в одну из щелей. Я хотела собрать в саду ядовитые травы, хотя бы паслён или колючки бутылочного дерева, чтобы на всякий случай взять с собой, но Джек заверил меня, что в медовый месяц они не понадобятся.

– Зелья и яды не нужны за пределами Хеллоуина, – сказал он. – Нам не придётся отравлять кого-то или погружать в смертельный сон.

Но мне сложно представить мир, где в этом нет необходимости.

Я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться Джеку – швы на моих щеках растягиваются, – и кладу ладонь на его крепкую костяную руку. Мой муж. Муж, которого я любила так долго, что временами мне казалось: я не выдержу больше ни секунды. И теперь мы вместе выходим в прохладные сумерки города Хеллоуина.

Джек распахивает парадные ворота нашего дома, которые охраняют два железных кота с поднятыми вверх пиками. Мы предстаём перед толпой, жаждущей взглянуть на только что поженившихся короля и королеву. Он прочищает горло, прежде чем произнести:

– Мы с моей женой Салли отправляемся в свадебное путешествие, – Джек смотрит на собравшихся с широкой улыбкой, обнажающей его зубы, похожие на кукурузные зёрна. – Но уже завтра мы вернёмся. Если что-то случится, обращайтесь к мэру.

Мэр, стоящий рядом с одним из клыкастых металлических котов, вздрагивает, а его лицо переворачивается – рот перекошен, в глазах беспокойство.

– Джек, думаешь, это хорошая мысль? – нервно спрашивает он. – Может, кто-то другой будет за главного? Или соберём совет? Не уверен, что смогу принять верное решение, если возникнет серьёзная ситуация. А ещё лучше, если ты отложишь свадебное путешествие на время после Хеллоуина. Осталось всего две недели, – напоминает он Джеку. – Весна – отличное время для поездки! Да и зачем вам куда-то уезжать? Оставайтесь дома.

– Ты отлично справишься, – говорит Джек, похлопывая мэра по плечу.

Тот на мгновение показывает своё улыбающееся лицо, как будто короткие полсекунды и сам верит, что справится с задачей, но затем его черты снова меняются: губы плотно сжаты, в глазах ужас.

Но Джек не замечает опасений мэра – в этом нет ничего нового, – и мы пробираемся сквозь толпу. Мой муж пожимает руки, принимая поздравления жителей города Хеллоуина, которые подходят близко, слишком близко, прижимаются к нам, протягивают руки, чтобы проводить нас.

Я хочу бежать: их взгляды ранят меня, словно колючки, пронзают мою льняную плоть, рвут меня. Я не привыкла к такому вниманию. Они осуждают меня, оценивают. «Тряпичная кукла Салли – наша Тыквенная королева». Внутри меня гложет мысль: возможно, они считают, что я не достойна этого звания. Тряпичная кукла не может быть королевой. Тряпичная кукла должна вернуться в темноту лаборатории доктора Финкельштейна, в холод, одиночество и печаль. Они смотрят на меня так, будто собираются съесть. Некоторые из них, возможно, и правда об этом думают.

Но тут слева от меня мелькает что-то белое. Это Зеро, призрачный пёс, пролетает сквозь толпу, чтобы ткнуть меня в локоть светящимся носом. Я глажу его призрачную шерсть – мягкий прозрачный мех, висящие уши. Мне становится чуточку легче. Для Зеро я ничем не отличаюсь от той девушки, которой была вчера, до того, как вышла замуж за Джека, до того, как стала королевой.

В компании Зеро, парящего рядом, я иду следом за Джеком по центру города. Среди собравшихся появляются Шито, Крыто и Корыто, также известные как злобные прихвостни Бугимена, они кричат:

– Тыквенная королева, мы будем скучать!

Они сняли маскарадные костюмы, открыв истинные лица, которые, как ни странно, идентичны их маскам, и улыбаются, словно маленькие дети. Однако в их мерцающих глазах всегда есть что-то коварное. Но не их ухмылки и лукавое хихиканье вызывают у меня холодок вдоль стежков на позвоночнике, а имя, которым они меня назвали, – Тыквенная королева.

Я впервые слышу, как его произносят вслух, и эти слова звенят у меня в ушах всю дорогу через лес и Заземелье до самой рощи Семи деревьев.

* * *

Мы шли по безветренному лесу, но кроны деревьев дрожали и вибрировали, маня нас ближе.

Спустя время мы оказались в центре поляны, окружённой семью деревьями, каждое из которых ведёт к одному из главных праздников. Именно отсюда Джек в прошлом году пробрался в город Рождества и похитил Санта-Клауса.

Я никогда не выходила за пределы города Хеллоуина и сейчас, затаив дыхание, кручу головой и дивлюсь необычным деревьям, растущим в роще. В стволе каждого есть дверца с резным символом.

Зелёный четырёхлистный клевер украшает проход в город Дня святого Патрика; красный фейерверк – для Дня независимости; индюшка отмечает вход в День благодарения; блестящее крашеное яйцо – для города Пасхи; дверца с ёлкой, украшенной миниатюрными игрушками и огоньками, ведёт в город Рождества; и, наконец, ухмыляющаяся оранжевая тыква для нашего дома, города Хеллоуина.

Джек указывает костяным пальцем на последний ствол – с вырезанным сердцем, выкрашенным светло-розовой краской. Он подходит к двери. Рядом с деревом стоит почтовый ящик в бело-розовую полоску.

– Уверен, что это безопасно? – спрашиваю я Джека. По его лицу бегут тени, которые отбрасывают ветки над нашими головами.

– Ну конечно, – отвечает он, я слышу радость в его голосе. Джек побывал во всех городах, посмотрел все праздники, кроме этого. Он берёг его для меня. – Мне кажется, город Дня всех влюблённых будет даже чудеснее, чем все остальные. И мы увидим его вместе!

Он целует мою руку, заглядывает в глаза, а затем открывает дверь, отмеченную сердцем. Из-за неё дует ветер, нежный и тёплый, со слабым запахом сахарного печенья и диких роз. Я ещё никогда не ощущала такого чудесного аромата.

Всё ещё нервничая, я кручу на пальце обручальное кольцо из белой кости, пробегая глазами по смертоносным побегам паслёна. Они вырезаны по внешнему краю украшения – это растение символизирует для меня свободу, способ сбежать от доктора Финкельштейна, опоив его паслёном из сада. «Ты теперь свободна», – напоминаю я себе, потому что, хотя в моей груди гудит любопытство, в животе от нервов словно хлопает крыльями ворон.

Но я поднимаю взгляд на Джека, и его бездонные глаза успокаивают метущуюся птицу. Уголки моих губ поднимаются вверх.

– Я верю тебе, – говорю я. Потому что так и есть, я верю ему всей душой.

Джек кивает, шагает в проход в дереве своими длинными, как у паука, ногами и утягивает меня за собой.

* * *

Мы летим в пустоту головой вперёд, словно подхваченные порывом ветра, пока наконец не оказываемся по другую сторону двери в городе Дня всех влюблённых – месте совершенно непонятном и странном. Я быстро провожу пальцами по швам, проверяя нитки и стежки, чтобы убедиться, что ни один из них не разошёлся, а затем полной грудью вдыхаю нежный, сладкий аромат шоколада и цветущих роз. Мы стоим в роще, почти такой же как наша: семь деревьев, растущих по кругу, по одному на каждый из семи праздников. Но лес здесь густой, с высокими раскачивающимися ветвями, изумрудными листьями и крошечными белыми цветочками, трепещущими от малейшего порыва ветра. Ничего общего с корявыми голыми деревьями, которые растут вокруг города Хеллоуина.

Джек берёт меня за руку, оглядывается с лукавой улыбкой, как будто только что выскочил из тени и напугал призрака – одно из его любимых развлечений, – и мы идём по извилистой тропке, ведущей из рощи. По пути я кончиками пальцев касаюсь лепестков пыльно-розовых маков и кроваво-красных роз, которые колышутся на длинных стеблях по краям тропинки, а когда мы выходим из леса, с удивлением гляжу на безоблачное небо, переливающееся нежными розовыми всполохами.

– Здесь день, – с удивлением отмечаю я. – Была ночь, когда мы покинули город Хеллоуина.

– В каждом мире закаты и рассветы наступают в своё время, – сказал Джек, взмахом руки указывая на небо. – Это называется часовые пояса.

Я крепче сжимаю его руку. Мне не по себе: все стежки напряжены, как будто их слишком сильно затянули. Путешествие из одного города в другой, из одного часового пояса в другой сбивает с толку. Голова кружится так, что я боюсь упасть.

– А где их кладбище? – спрашиваю я, когда мы выходим на усеянный розами луг, обрамляющий город.

В Хеллоуине кладбище находится на окраине, недалеко от ворот, так что каждую ночь вой мертвецов разносится по городским улицам. К этому времени я рассчитывала встретить хотя бы одного. Если их кладбище расположено где-то далеко, то как они наслаждаются стенаниями усопших?

– Не в каждом праздничном городе есть кладбище, – объясняет Джек и весело мне подмигивает. – Зато погляди, сколько здесь всяких сердечек!

Он указывает костяным пальцем на городские ворота из серебристого металла, украшенные сотнями кованых сердец. По обе стороны от ворот растёт по цветущему вишнёвому дереву, кроны которых образовывают – а может, их специально так обрезали – два больших сердца. Это странное, неестественное зрелище, хотя, безусловно, красивое. Мне становится интересно, неужели все растения в городе Дня всех влюблённых выглядят так?

Ветви вишен покачиваются на ветру, обдавая нас ароматом пышных цветов.

– Но к чему все эти сердца? – спрашиваю я.

– Я слышал, что День всех влюблённых – праздник, который проходит в феврале. – Джек задумчиво приподнимает надбровные дуги. – На него люди дарят друг другу конфеты, розы и плохо написанные любовные стихи.

– Зачем?

– Кто знает? – Джек улыбается, оглядывая город. – Но разве здесь не чудесно?

И правда, город Дня всех влюблённых очарователен, хоть для меня это всё очень непривычно. Небо здесь не нависает грозными свинцовыми тучами, а силуэты домов вдали совсем не похожи на скученные, покрытые чёрной копотью здания города Хеллоуина. Нигде нет гнилых черепов или тыкв- фонарей, зловеще светящихся в темноте, нет гогочущих упырей, демонов или мрачных жнецов с выпученными глазами, наблюдающих за нами из тёмных закоулков. На самом деле здесь вообще нет тёмных закоулков. Буквально всё вокруг блестит и сверкает на солнце, как сахарная пудра. Даже воздух наполнен розоватой дымкой с едва уловимым сладковатым ароматом только что распустившихся весенних роз или первой в году ложки тыквенного джема.

Всё здесь как будто вывернуто наизнанку, но, к своему удивлению, я не могу перестать любоваться. Каждый куст с пышными цветами заставляет моё сердце трепетать, а голову сладко кружиться.

Это место – нечто совершенно мне чуждое, но, несомненно, восхитительное.

Мы проходим через кованые городские ворота, украшенные замысловатым узором из сердечек, и я чувствую, как мои швы постепенно расслабляются, а в груди рассыпается комок из сухих листьев.

По розоватому небу над нами пролетает стая птиц, на время закрывая нас от лучей солнца, которые будто кистью разбрызгивают на всё вокруг золотистое сияние. Приглядевшись, я замечаю, что это вовсе не птицы.

Скорее эти маленькие существа напоминают детей.

Несколько из них порхают прямо над нашими головами: розовощёкие и пухленькие, с крошечными деревянными луками, стрелами с сердечками вместо наконечников, торчащими из колчанов на маленьких спинках, и белоснежными крылышками.

– Кто это? – спрашиваю я.