Богач Корах

— Нет, братец, это милосердие! Ты — мастер счета. Должен понимать, что в крайних обстоятельствах, скажем, на войне или в скитаниях по пустыне, гуманно отдать в лапы смерти сотни, ради спасения тысяч и тысяч! — постановил Моше.

***

Итак, все двести пятьдесят бунтовщиков, осмелившихся перечить воле Всевышнего, были благополучно умерщвлены. А что же происходило с Корахом, с зачинщиком смуты и, выражаясь современным деловым языком, главным бенефициаром переворота?

Корах, Орпа, три их сына, родня, слуги и домашний скот находились отдельно от прочих осужденных, на некотором расстоянии. Тут же было навалено горой имущество, нажитое за время начальствования над народом и первосвященства.

Охваченный ужасом, бледный Корах с трепетом наблюдал за казнью министров и чиновников. Для себя, однако, он крепко надеялся на снисхождение, ибо, согласно случившемуся Аарону видению, Корах рассчитывал на здравомыслие Господа, который непременно примет во внимание, что далекий потомок его семени станет иудейским пророком. Увы, напрасны оказались надежды его.

— Корах! — прогремел голос с небес.

— Вот я! — с готовностью отозвался Корах.

— Ты зачинщик, и ты умрешь двумя смертями!

— Двумя смертями? Разве можно умереть более одного раза? — поразился Аарон, обратившись к брату.

— Посмотрим, что будет дальше, — ответил Моше изумленному Аарону.

А дальше произошло вот что. Расступилась твердь под ногами Кораха, и он провалился в расселину по самую шею. Жестоко, словно железным обручем, стиснула земля грудь его. Он не мог более дышать, сердце перестало биться, и тело умерло. Но глаза оставались открыты, и последние жуткие мысли бродили в голове, возвышавшейся над редкой травою. Тут вспыхнуло пламя и дотла сожгло череп, мозг, лицо, волосы.

Вместе с Корахом погибли Орпа, домочадцы, скот, имущество.

— Иудеи! Вы воочию видели, как расправляюсь Я с прекословщиками Моей воли! — прозвучал голос с неба, — Я возвращаю вам назначенных Мною начальника над народом Моше и первосвященника Аарона. Следуйте за ними во всем и слушайте их!

— Спасибо, Господи! — дружно, в едином порыве прокричали иудеи.

— Все казненные примут вечные муки ада! — напомнил Всевышний свой безжалостный финальный вердикт.

— Я все же думаю, что Господь поступил чересчур жестоко, умертвив Кораха двумя смертями. Довольно было бы и одной, — заметил Аарон брату.

— Ты, Аарон, снова принял милосердие за жестокость, — возразил Моше.

— Да где ж тут милосердие? — почти рассердился Аарон.

— Поясняю, — ответил Моше, — все казненные последуют в ад на вечные муки. Вечность доставит им много времени для размышлений. Бывшие министры и чиновники хоть и каялись громогласно, но в глубине души полагали и всегда будут полагать, что не они сами, а обманщик Корах есть виновник их смерти. Посему они ревниво желают ему худшей доли, нежели их собственная.

— Ну и что из этого? — нетерпеливо спросил Аарон.

— Слушай до конца! Поглощенные землей уверены, что их смерть мучительнее гибели от огня. Поэтому им обидно было бы узнать, что Корах сердобольно сожжен. Погибшие же в пламени считают, будто выпавшая на их долю смерть страшнее. Мысль о слишком легкой кончине Кораха в расселине досаждала бы им. Вот почему Господь казнил главного бунтовщика обеими смертями!

— Так в чем же милосердие-то?

— Ну, право, Аарон, как ты непонятлив! Карая, Бог жалеет! Просто Он не хочет доставлять несчастным лишние страдания! Господь избавляет казненных от пыток зависти — пусть тешатся себе в аду мыслью, мол, Корах претерпел те же предсмертные мучения, что и они, да еще и с прибавкой!

***

Не понесли наказания четыре человека из окружения Кораха. Это три его сына и Бен Пелет. История Бен Пелета ждет нас в следующей главе. Сейчас скажем несколько слов о сыновьях Кораха и о причине их помилования.

Юные отпрыски Кораха не занимали никаких должностей в преступной администрации, и, стало быть, на них нет пятна. Тут дотошные читатели могут возразить, дескать, жены, домочадцы, живность домашняя — они-то ведь тоже без вины, а все же казнь постигла их. Это верно, ибо существует не подлежащий обсуждению закон: несоучастие в преступлении вовсе не исключает Божьей кары. Иными словами, личная невиновность есть условие необходимое для оправдания, но оно не является достаточным.

Так в чем же особенность ситуации в отношении сыновей Кораха? Во-первых, пока творилась расправа над виновными, юноши взяли в руки кто лютню, кто арфу, кто цимбалы, и принялись играть и петь сладкозвучные гимны Богу. Во-вторых, сберегая своих восхвалителей, Всевышний тем самым сохранил для иудеев будущего пророка из семени Кораха. К сожалению, нам не известно, который именно из певцов стал прародителем великого мудреца.

Осталась нераскрытой еще одна тайна древности. Бог, как известно, поверг в прах имущество казнимых. Ликвидировано было и добро Кораха. Однако остается невыясненным вопрос о том, были ли уничтожены или же сохранились для потомков несметные сокровища, вывезенные Корахом из Египта и спрятанные им в секретном месте в Синайской пустыне.

В настоящее время над разрешением этой загадки параллельно трудятся теоретики талмудисты и практики археологи. Вместе с учеными, осуществляющими солидные научно-исторические изыскания, жадный и лихорадочный поиск ведут аферисты-кладоискатели.

Глава 10

Тысячелетия совместного существования женщин и мужчин, а также весьма тесных взаимоотношений между полами, способствовали появлению самых разных теорий и практик воздействия первых на вторых. Не подлежит сомнению факт влияния несколько эпигонского женского ума на суверенный мужской дух.

Кроме множества промежуточных, сформировались две крайние и противоположные по смыслу точки зрения. Первая: действие женщины на мужчину заведомо отрицательно. Оно подталкивает к авантюрам и оглупляет. Вторая: действие женщины на мужчину заведомо положительно. Оно удерживает от безрассудств и просветляет.

Настоящая повесть служит хорошей иллюстрацией жизненности обеих точек зрения. Пусть каждый смотрит на вещи, как ему удобно, но в конечном счете окажется, что истинны те воззрения, которые имеют власть.

Любящее сердце и неусыпное попечение Орпы подтолкнули прожженного на первый взгляд Кораха к совершению одной глупости за другой. Печальный конец сей супружеской пары хорошо известен — вот первая иллюстрация.

История Бен Пелета и его многоумной жены Бат Галим демонстрирует нам, как здравомыслие хранительницы домашнего очага удержало мужа от ребячества и вернуло его на твердую почву реальности — вот вторая иллюстрация.

***

Как прежде говорилось, Датан и Авирам вместе с Бен Пелетом составляли тройку фактических лидеров колена Реувена. Все трое были недовольны правлением Моше и Аарона, считая братьев узурпаторами. Кроме того, они не скрывали своего неодобрения получаемой левитами десятиной, и выражали сомнение в Божественном происхождении сего налога.

Корах начал кампанию борьбы за власть с того, что завербовал этих реувенцев. Причем, если Датан и Авирам примкнули к нему только после долгих колебаний, то Бен Пелет выказал гораздо большую лояльность и призвал друзей довериться Кораху и дать ему шанс проявить себя.

Любопытная деталь: будучи благодарным Бен Пелету за покладистость, Корах, тем не менее, проницательно отметил характерную черту своего заступника — наивность. Ибо только наивный человек мог полагать, что, в случае неудачи восстания, его застрельщики выйдут сухими из воды. Довод Бен Пелета удивлял простодушием: дескать, нам и так очень худо, потому хуже уж никак не будет.

Корах заранее наметил для троих соратников высокие должности в своей будущей администрации. Датан и Авирам сделались министрами. И третий реувенец мог бы стать вровень с первыми двумя — ведь высшему руководителю ничего не стоит изобрести достойную должность для полезного человека. К тому же, как известно, долг платежом красен, а ведь Корах весьма высоко оценил поддержку, которую ему оказал Бен Пелет во время первичных переговоров. В крайнем случае Бен Пелет получил бы пост министра без портфеля, что наверняка удовлетворило бы его честолюбие.

Однако ничего подобного не случилось. Бен Пелет выпал из поля зрения Кораха, запропастился неизвестно куда. Очень даже может быть, что Датан и Авирам радовались исчезновению товарища, ибо его отсутствие сокращало количество претендентов на высокие должности в государственном аппарате.

Разумеется, никуда Бен Пелет не пропал. Просто случился у него судьбоносный разговор с супругой Бат Галим. Резоны, которые привела мудрая женщина, были, к счастью, приняты наивным мужем. Так смекалка и благоразумие спасли от неминуемой гибели целую семью, дом и имущество.

***

— Большие перемены грядут в народе, женушка! — взволнованно воскликнул Бен Пелет, входя в шатер.

— Не стой у порога, дорогой, разувайся, садись у огня, ужин вот-вот поспеет! — ласково встретила мужа Бат Галим.

— Я толкую про большие перемены в народе, а у тебя на уме дела да мысли житейские! Недаром говорят, мол, женщины носят бусы и кольца и равнодушны к вопросам духовным!

— А еще говорят, дескать, мужики все на вид богомольцы, а предаются делишкам греховным!

— Ладно, Бат Галим, вижу, ты за словом в карман не лезешь. Ставь ужин на стол!

— Вот это меняет дело, муженек! Насытишься, тогда и рассказывай!

— Спасибо, славная моя. Вкусно готовишь. Вот я и сыт, теперь твоя очередь вкушать. Ты ешь и слушай мои новости.

— Конечно, вкусно приготовлено. Пробовала, когда варила и жарила. Пока ты балаболишь о вопросах духовных, я слушаю да ем.

— Кораха знаешь?

— Этого счетовода фараонова каждый иудей знает! Ловкий вор. Украл из египетской казны сокровища, что Иосиф для монарха накопил!

— Оставь в покое старьё, Бат Галим! Тут дело политическое, а политика занята настоящим и будущим, и пятна прошлого ее не тревожат!

— Не умничай, Бен Пелет. Переходи к делу.

— Перехожу. Сидели, значит, мы втроем, закусывали.

— Кто это “мы”?

— Я, Датан и Авирам. Не перебивай! Тут входит Корах. Не с пустой головой, а с дельными мыслями.

— Какие мысли этого пройдохи ты называешь дельными?

— Не перебивай, сказал! Корах вразумил нас: очень уж худо наше пребывание в пустыне. Сорок лет скитаний! Стало быть, не доживем до вступления в Ханаан!

— Грешили перед Господом, вот и наказаны!

— Чересчур сурово наказаны! А вожди наши, Моше и братец его Аарон, безропотно приняли кару. А ведь они не за себя решили, а за весь народ!

— А что ж им делать-то? Только и остается, что улыбаться да кланяться! Против Всевышнего не пойдешь!

— Зато Корах отнимет у них власть, сам станет во главе племени и сумеет смягчить Господа, и награда из этого выйдет всему народу!

— Всему народу, говоришь, награда выйдет? А Бен Пелету что выйдет?

— Эх, Бат Галим! Не дано тебе мыслить широко, по-государственному! Нет альтруизма в сердце твоем — меркантильность одна!

— Будь добр, дружок, ответь на меркантильный мой вопрос!

— Думаю, если поддержим мы Кораха, и он с нашей помощью одолеет братьев узурпаторов, то назначит нас троих министрами! Ну, теперь твоя душенька довольна?

— Пожалуй, — задумчиво ответила Бат Галим, — хотя, надо бы обдумать возможные последствия, все может случиться…

— Да, признаюсь, женушка, я очень хочу быть министром!

В этом пункте разговора возникла пауза. На физиономии Бен Пелета застыла мечтательная улыбка. Бат Галим, наевшись, кликнула слугу, чтобы унес остатки ужина. Напряженная поза женщины выражала озабоченность, и тень тревоги набегала на лицо. Наконец, она нарушила молчание.

— А теперь, министр, слушай меня вдумчиво да серьезно, чтобы до ума, до сердца, до печенок твоих дошел мой вопрос!

— Пугаешь, однако!

— Не лишне тебя, наивного, пугнуть! А подумал ли ты, что станется с тобою, да и со всею семьею нашей, коли постигнет Кораха неудача?

— Какая еще неудача? Вечно тебе опасности грезятся! Только удача нас ждет, женщина ты недалекая!

— А зачем быть далекой? Провал-то ваш близко!

— Не каркай! — отрезал Бен Пелет, но голос его стал как будто бы менее уверенным, видно, червячок сомнения зашевелился в душе.

— Мужчина ты мой премудрый, мечтатель благородный, выдумщик одухотворенный…

— Хватит подлизываться! Говори толком!

— Хочешь быть министром? Будь им! Но остерегайся власть имущих и в спор, что они меж собою ведут, не встревай, покуда земля под ногами их шатка!

— И какие же теперь твои приказания будут?

— Стой в стороне и жди, чем заваруха кончится. Кто верх возьмет — к тому и примкнешь. Своей головой живи и место свое знай!

— Плоская наука! — скоропалительно бросил Бен Пелет, однако червяк внутри стал извиваться бойчее.

Снова воцарилось молчание. Бат Галим терпеливо ждала, пока остережения ее дойдут до мужа. Бен Пелет переваривал слова жены. “А ведь права баба-то! Что же делать теперь? Я ведь обещал Кораху!” — подумал он.

— Что же делать теперь? Я ведь обещал Кораху! — спросил Бен Пелет вслух.

— Выручу тебя, недотепа, — уверенно ответила Бат Галим, — делай всё по слову моему и не перечь!

— Командуй!

— Сиди в шатре, носу не высовывай и жди, пока не вернусь!

***

Бен Пелет послушно уселся на лавку, облокотил локти на стол, подпер голову ладонями, и опасливые мысли зашевелились под волосами. А Бат Галим мигом придумала, как спасти мужа, себя и детей.

План Бат Галим зиждился на твердом убеждении, что птицы высокого полета, скажем, Корах или Моше, в борьбе за власть перед лицом Господа не преступят Божьих установлений нравственности. Уж эти-то люди знают, что целомудрие есть не утеха тщеславия, а суровая необходимость. Бат Галим не убоялась распространенного мнения, будто нравственные люди — самые мстительные. В дальнейшем, и к счастью, ее смелость оправдалась, и правота подтвердилась.

Накинув на голову платок, Бат Галим отправилась в винную лавку. Купив изрядное количество вина, она поторопилась с покупкой домой.

— Пей, и пей много! — приказала Бат Галим.

— Зачем пить вино? И почему много? — задал праздный вопрос Бен Пелет.

— Ты, кажется, сказал мне: “Командуй!”

— Я хочу действовать сознательно, и вправе знать твой замысел!

— Напейся пьяным до беспамятства и спи без задних ног. И если кто и позовет тебя — не услышишь и лишнего, стало быть, не наболтаешь!

— Наливай!

Бен Пелет уснул, а Бат Галим сняла с головы платок, распустила волосы и уселась у входа в шатер. Тут показались Корах, а с ним Датан и Авирам. Они пришли звать с собой Бен Пелета, обещавшего участвовать в восстании.

Высоконравственные Корах и его подручные, завидев у шатра женщину с распущенными волосами, не осмелились подойти близко и вынуждены были отступить. Поэтому можно сказать, что предосторожность Бат Галим, напоившей мужа до бесчувствия, оказалась излишней. В то же время ее уверенность в высоких моральных качествах бунтовщиков нашла подтверждение.