Помоги проекту - поделись книгой:
Планируя наступление против красных, барон Врангель стал искать себе реальных союзников. Прежде всего, это были поляки, успешно воевавшие с большевиками, и Врангель отправил туда своего постоянного представителя для координации боевых действий. К Симону Петлюре в Киев барон направил своего представителя генерала К.А. Присовского. Украинский язык, наряду с русским, был объявлен государственным в Крыму. В отличие от генерала Деникина, который в свое время совершил громадную ошибку, воюя с весьма мобильной армией батьки Нестора Махно, Врангель направил к нему полковника-генштабиста для заключения «форменного союза для совместных боевых операций». Н.И. Махно специальным приказом Врангеля был произведен в генерал-майоры, а в крымских официальных газетах с этого времени стали появляться «оперативные сводки штаба войск Махно». Однако реального союза с Повстанческой армией Н.И. Махно у Врангеля не получилось.
Реформированная и окрепшая Русская армия барона Врангеля, пополнившись вооружением и боеприпасами, приведя в порядок тылы, изготовилась к наступлению на укрепленные позиции красных войск, стремясь вырваться из «крымской бутылки» на просторы Северной Таврии.
Глава третья
Земельная и земская реформы в Крыму. 1920 год
Главнейшей задачей, которую надо было безотлагательно решать Правителю Крыма П.Н. Врангелю и правительству во главе с А.В. Кривошеиным с целью привлечения на свою сторону широких масс крымского крестьянства, являлся земельный вопрос.
Касаясь политических целей задуманной им земельной реформы, П.Н. Врангель писал: «Нужно было, прежде всего поднять, поставить на ноги трудовое, но крепкое земле крестьянство, соорганизовать. Сплотить и привлечь его к охране порядка и государственности. А главное – необходимо было использовать возможность психологического воздействия на крестьянские массы, вырвать из рук наших врагов главное орудие пропаганды против белой армии и белого движения: всякое подозрение в том, будто бы цель нашей борьбы с красными – восстановление помещичьих прав на землю и месть за их нарушение. И я остановился на мысли издать «приказ о земле», положив в основу земельного порядка прежде всего требования жизни, указанные мною еще 8-го апреля, а именно: 1. Использовать все земли, годные к обработке, в каких бы условиях они не находились, для наделения ими возможно большего количества действительно трудящихся на земле хозяев. 2. Все наделяемые землей землепашцы должны получить ее в собственность, за выкуп и в законном порядке. 3. Создать для осуществления реформы на сметах органы земского самоуправления и привлечь к участию в них самих крестьян»[45].
25 мая (7 июня) 1920 года в Севастополе генералом П.Н. Врангелем был издан «Приказ о земле», подготовленный комиссией во главе с сенатором Г.В. Глинкой, распечатанный потом во всех крымских газетах. Согласно этому приказу, «пахотные, сенокосные и выпасные угодья имений казенных и государственного земельного банка, и все излишки частновладельческих имений, превосходящих установленные размеры неприкосновенно сохраняемого за каждым хозяином владения, передаются трудящимся на земле хозяевам…могущих вкладывать в нее свой труд»[46].
Если на земле, подлежащей отчуждению, были построены дома или другая недвижимость, то земля под ними закрепляется за владельцами в собственность, как «усадебная земля и считается неприкосновенной и не подлежащей отчуждению».
Не подлежали передаче крестьянам «имения (совхозы), в которых распоряжались и вели хозяйство поставленные советскими властями управляющие или комиссары, а также особо культурные или промышленные хозяйства, имеющие по признанию местного населения государственное или краевое значение». Земли этих имений передавались во временное распоряжение правительства, но могли «передаваться в заведывание либо казенным управлениям, либо местному волостному земству, с обязательством сохранения в них правильного хозяйства и обзаведения»[47].
Также в распоряжении государства оставались казенные леса Крыма, а частновладельческие лесные массивы «принимались под наблюдение лесных правительственных управлений». При этом местное население имело право на получение из этих лесов топлива и строительных материалов на домашние нужды. В дальнейшем местные власти и население имели право «увеличивать в необходимых случаях за счет лесных площадей сельскохозяйственное пользование»[48].
В полной собственности прежних владельцев оставались следующие земли: «1) надельные, 2) купленные с содействием крестьянского банка по установленным для сего нормам, 3) выделенные на хутора и отруба по законам землеустроительным, 4) отведенные в надел церквам и причтам, а также монастырские и вакуфные, 5) принадлежащие сельскохозяйственным опытным, учебным и ученым учреждениям и училищам, 6) входящие в черту городских поселений, а также признаваемые необходимыми для расширения этих поселений, 7) принадлежащие городским поселениям, хотя бы и не входящие в их черту, если они обслуживают нужды городских общественных управлений, для каких бы то ни было надобностей, 8) предназначаемые для культурно-просветительских поселков или поселения на них воинов армии, 9) усадебные, огородные, равно как занятые искусственными насаждениями, поливными посевами и особо ценными культурами или садами, кому бы и в каком бы размере таковые не принадлежали, за исключением указанных выше усадебных мест, состоящих в пользовании хозяев и арендаторов и подлежащих укреплению за ними вместе с полевой землей, 10) под мельницами, фабриками, заводами и другими постройками промышленного характера в размере, необходимом для правильной их работы, а также занятыми подсобными к ним сооружениями и устройствами и 11) не входящие в состав волостей, кому бы они не принадлежали, если эти земли относятся к неподлежащим отчуждению угодьям, указанным выше…»[49].
Земля передавалась «трудящимся хозяевам в вечную наследственную собственность, но не безвозмездно, а при условии выплаты за нее государству стоимости по оценке достаточно льготной и способами, облегчающими эту выплату…для расчетов с собственниками отчуждаемых земель». Выкуп земли производился новыми хозяева в течение 25 летнего срока или зерном «в количестве пятикратного среднего за последние десять лет урожая с казенной десятины» или деньгами. Причем плательщикам предоставлялось право «заменять годовые хлебные платежи деньгами по рыночной стоимости хлеба к сроку платежа».
В своих воспоминаниях Врангель подчеркивал, что его «приказ о земле отказывается прежде всего от идеи общего наделения. Нет и мысли о даровой раздаче земли. И нет обещаний обеспечить землей всех желающих и сделать земельными собственниками и сельскими хозяевами весь пролетариат, хотя бы деревенский, не говоря уже о давно отслоившемся от него городском пролетариате, совершенно чуждом земле и хозяйству»[50].
Правительствующий сенат в своем указе от 17 (30) июня 1920 года отметил, что «закон земельный направлен к общему благу Государства и на нем будет строиться экономическая мощь России» и призывал прекратить «споры, неудовольствия и раздоры вокруг земельного вопроса и по долгу совести… отдать свои силы и знания и поступиться своими личными интересами, всемерно помогая Правителю и Главнокомандующему в скорейшем и наилучшем осуществлении закона о земле».
В связи с появлением нового класса мелких собственников и предполагаемым увеличением их числа перед Врангелем и Кривошеиным встал вопрос о децентрализации власти и создания органов местного самоуправления – волостных и уездных земств.
15 (28) июля 1920 года П.Н. Врангель издал приказ о волостных земствах. Обосновывая необходимость создания волостных земств, он писал: «Переход земли в собственность обрабатывающих ее хозяев и раздробление крупных имений на мелкие участки предрешают изменение прежнего строя земского самоуправления. К трудной и ответственной работе по восстановлению разрушенной земской жизни необходимо привлечь новый многочисленный класс мелких земельных собственников из числа трудящегося на земле населения. Кому земля, тому и распоряжение земским делом, на том и ответ за это дело и за порядок его ведения… Приказываю… вводить в местностях, занимаемых войсками Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России временное положение о волостных земствах»[51].
Волостное земство состояло из волостного земского собрания и волостной земской управы. Члены волостного земского собрания – гласные – избирались из местных жителей на сельских сходах. Право избирать получили достигшие 25-летнего возраста «домохозяева-крестьяне, имеющие собственную надельную или иную землю и ведущие самостоятельное полевое или хоть приусадебное хозяйство; все приписавшиеся по собственному выбору к ближайшему сельскому сходу: а) землевладельцы всякого звания, по одному на каждое владение, независимо от его размера, б) настоятели православных церквей, представители религиозных обществ всех исповеданий, если только церкви и общества владеют землей в пределах волости, в) арендаторы имений, имеющие в пределах волости оседлость не менее трех лет… г) представители казенных и общественных учреждений, торговых и промышленных обществ, если они владеют в пределах волости недвижимой собственностью»[52].
Сход не менее, чем в 200 выборщиков избирал в волостное земское собрание 1 гласного (депутата). Избранные волостные гласные (депутаты) на первом же собрании выбирали себе председателя и исполнительный орган – волостную управу в составе председателя и не менее трех членов. Разрешалось совмещение должности председателя волостного земского собрания и волостной земской управы[53].
Уездные земские собрания формировались из гласных (депутатов), избираемых волостными земскими собраниями «по два от каждого собрания – в уездах с числом волостей не свыше 15, и по одному – в прочих уездах». Кроме того сюда входили представители городов уезда, а также «весь состав уездной земской управы и по одному представителю от каждой волостной земской управы уезда, городские головы городов не выделенных в особые земские единицы и по одному представителю от православной церкви, от одного из неправославных исповеданий, преобладающего в уезде, и от управления земледелия и землеустройства»[54].
Волостные земства осуществляли сбор всех денежных и натуральных повинностей, снабжение войск и населения продовольствием и фуражом, проведение в жизнь «Закона о земле», сбор натуральных и денежных средств за предоставленную землю, содержание государственной стражи и другое. Примерно такие же права и обязанности в масштабах своих уездов имели уездные земства.
Вопрос о создании и работе губернских земств на территории Крыма Врангель отложил, «считая его разрешение делом будущего».
Для практического проведения в жизнь «Приказа о земле» были созданы волостные и уездные земельные советы. В довольно сжатые сроки было создано 68 волостных земельных советов, в состав которых кроме крестьян вошли учителя, мировые судьи, агрономы и местные землевладельцы, «не исключая даже крупных». Они обследовали земельные фонды волостей и составили списки лиц на получение земли в собственность.
Комиссии пришли к общему выводу, что размеры выделяемых участков должны быть «достаточно жизненными», но при этом они зависят от местных хозяйственных условий и объема волостного земельного фонда. В среднем эти участки составляли от 30 до 70 десятин, в некоторых уездах до 100 десятин на семью, «при этом некоторые признавали необходимым учитывать многосемейность владельцев, участие их и членов их семейств в гражданской войне»[55].
Затем собственники земли получили от уездных земельных советов выписки из постановлений этих советов об утверждении представленных волостными земельными советов проектов закрепления земли.
«Документы эти, – отметил в своих «Воспоминаниях» Врангель, – подобно уставным грамотам 1861 года служат бесспорными актами «владения» землей для новых собственников впредь до уплаты государству полной стоимости отчуждаемых земель. Когда же выплата состоялась, наступает второй момент создания собственности и выданные ранее выписки заменяются основанными на этих актах крепостными данными. Последние и должны были быть той крепкою «бумагою», которую жаждет крестьянство на имеющиеся у него земли».
На первых порах крестьяне не особо верили в крепость врангелевской власти, поэтому не спешили брать от нее землю. Но когда новая власть окрепла, и Русская армия Врангеля вырвалась из Крыма в Северную Таврию, крестьяне с охотой стали брать землю, поверив, что новая власть «всерьез и надолго». Посетивший в начале сентября Мелитопольский уезд известный крымский журналист из газеты «Великая Россия» Н.Н. Чебышев писал: «Все в зависимости от военных успехов. Пока шли бои в Мелитопольском уезде, крестьяне ходили около земельного закона. Как взяли Александровск – хвосты у земельного совета. Характерно отношение немецких колонистов к закону. Их старшина сказал: “Наше правосознание не позволяет нам получать землю бесплатно”»[56].
Надо отметить, что некоторые крымские помещики, а также бежавшие сюда от большевиков всероссийские землевладельцы, были недовольны врангелевским «Приказом о земле». Об этом барону 30 мая откровенно сказал генерал Георгиевич, служивший в штабе Русской армии. «Главнокомандующий громко) произнес: “Я сам помещик и у меня первого придется делить землю”», – записал в своем дневнике офицер штаба Врангеля военный журналист А.А. Валентинов, слышавший этот разговор[57].
Следует отметить, что большевики еще 26 октября (8 ноября) 1917 года на Съезде советов рабочих и солдатских депутатов приняли Декрет о земле, в котором было записано, что «помещичья собственность на землю отменяется немедленно и без всякого выкупа; помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные, со всех их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями переходят в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных советов». В сравнении с этим большевистским декретом закон барона Врангеля о земле, безусловно, теоретически проигрывал. Потом, правда, большевики отобрали эту землю у крестьян, объявив ее общенародной собственностью[58].
Но конкретно в Крыму этот указ Врангеля вызвал позитивную реакцию крестьянства. Живший в это время в Крыму председатель земской управы Таврической губернии, бывший депутат 1-й Государственной Думы России В.А. Оболенский, писал: «Важным шагом Врангеля стало издание… закона о земле… Это имело важное пропагандистское значение. Мало кто знал подробности земельного закона Врангеля, но еще до его издания в армии стало известно, что “Врангель дает землю крестьянам”, тогда как Деникин ее от них “отнимал…” Я до сих пор уверен, что если бы земельный закон, в том виде, в каком он был издан Врангелем 25 мая 1920 года, был издан Деникиным 25 мая 1918 года, то результаты гражданской войны были бы совсем другие»[59].
Довольно скептически оценивал значение врангелевского Закона о земле для привлечения крестьян Таврической губернии начальник отдела печати Гражданского управления Правительства Юга России известный публицист Г.В. Немирович-Данченко. В своей книге воспоминаний «В Крыму при Врангеле» он писал о Земельном законе Врангеля: «Население Северной Таврии отнеслось к нему довольно равнодушно. Причины этого следует искать в том, что почва для восприятия населением земельного закона в Сев. Таврии была довольно неблагоприятной. Ни в Мелитопольском, ни в Перекопском, ни в Бердянском уездах крестьяне никогда не испытывали недостатка в земле, а в самом Крыму значительная площадь крестьянской земли, не говоря уже о помещичьей, к весне 1920 года оказалась незасеянной. Да и к тому никакого труда не составляло получить земельные участки желавшим ее обрабатывать на праве аренды»[60].
Кстати, реализации земельной реформы пытались мешать и большевики, которые, как писал в своих воспоминаниях П.Н. Врангель, «делают со своей стороны все возможное, чтобы препятствовать распространению приказа о земле среди населения. В наших руках образцы распространяемого большевиками подложного секретного распоряжения, якобы) исходящего от меня – не приводить приказа о земле в исполнение»[61].
В любом случае земельная и земская реформы П.Н. Врангеля, имевшие целью создать в будущем сильный и самостоятельный класс мелких собственников, из-за полной нехватки времени и средств так и не были реализованы в полной мере.
Глава четвертая
Судебная власть в Крыму. Март-ноябрь 1920 года
Одной из важнейших задач, стоявших перед новой властью Крыма, являлось установление
Главная политическая цель вообще всех Белых правительств заключалась в восстановлении дореволюционных институтов государственной власти, в том числе и
Во главе Судебной системы дореволюционной России стоял Правительствующий сенат. Он являлся единственным в стране Верховным кассационным судом. В его составе действовали уголовный и гражданский кассационные департаменты, которые были призваны обеспечивать единство судебной практики, «охранять правила и обряды судопроизводства». В губерниях действовали две независимые друг от друга судебные системы: мировая юстиция и система общих судебных установлений.
Органы мировой юстиции были образованы в следующем порядке. Все губернии разделялись на мировые округа, которые, в свою очередь, делились на мировые участки. Как правило, мировые округа составляли отдельный уезд с находящимися в нем городами. В каждом участке осуществлял правосудие один мировой судья – участковый.
Мировому судье были подсудны уголовные дела о преступлениях, за совершение которых наказание не превышало 1 года лишения свободы, а также гражданские дела с суммой иска до 500 рублей (позже – до 1500 рублей).
Мировой суд был призван воплотить в жизнь отвечавшую нуждам и чаяниям народа мечту «о суде скором, правом и милостивом и равном для всех». Поскольку, как считали «отцы» Судебной реформы, «малодоступность суда приближается к полному отсутствию судебной защиты»[63], мировой суд должен был открыть доступ к правосудию широким слоям общества, обеспечить быстрое и справедливое рассмотрение мелких уголовных и гражданских дел выборными, пользующимися доверием населения судьями.
«Высшей мировой инстанцией» – второй инстанцией для дел, рассмотренных мировыми судьями, являлся съезд мировых судей – собрание как почетных, так и участковых мировых судей каждого мирового округа. Съезд мировых судей рассматривал жалобы на решения мировых судей округа в порядке апелляционного производства. Председательствовал на съезде один из мировых судей, избранный съездом.
Третьей инстанцией для мировой юстиции был Правительствующий сенат – Верховный кассационный суд России[64].
Второй судебной системой в губерниях, как уже отмечалось, стала система общих судебных установлений. Эту систему также составляли два звена: окружные суды и судебная палата. На начало XX века всего в России было создано 106 окружных судов и 14 судебных палат.
Юрисдикция окружного суда распространялась на территорию округа, в состав которого входило несколько уездов. Границы округа определялись в зависимости от численности населения и количества возникающих на соответствующей территории дел. Окружные суды рассматривали уголовные и гражданские дела, не входившие в компетенцию мирового судьи. Уголовные дела о преступлениях, за которые в законе было предусмотрено наказание в виде лишения свободы с поражением в правах, рассматривались Окружным судом с участием присяжных заседателей[65]. Все иные уголовные дела, а также гражданские дела рассматривались в составе трех судей, один из которых председательствовал в заседании.
При окружных судах состояли призванные способствовать отправлению ими правосудия: а) судебные следователи; б) должностные лица прокуратуры, осуществлявшей функции надзора за уголовным преследованием; в) частные поверенные – вторая, низшая (после присяжных поверенных) категория адвокатов, введенная Судебной реформой 1864 года «с целью вытеснения ускользающих ото всякого контроля жуликоватых ходатаев по чужим делам»; г) судебные приставы; д) нотариат; е) канцелярия, рассыльные, архив, касса. Вышестоящей инстанцией по отношению к окружным судам являлась судебная палата.
Судебные палаты были образованы по одной в каждом особом судебном округе. В состав такого округа, на территорию которого распространялась юрисдикция судебной палаты, входило несколько губерний или областей и, соответственно, несколько окружных судов.
Для рассмотрения уголовных дел судебная палата наделялась полномочиями суда первой и апелляционной инстанций. В качестве суда первой инстанции судебная палата рассматривала уголовные дела о государственных и должностных преступлениях.
В качестве суда второй (апелляционной) инстанции судебная палата выступала по уголовным делам, рассмотренным окружным судом без участия присяжных заседателей, а также по всем гражданским делам, рассмотренным в окружном суде. Решения, вынесенные окружными судами (с участием присяжных заседателей) и судебными палатами, в порядке обжалования пересматривались в Правительствующем сенате.
На началах Судебной реформы 1864 года была основана и военная юстиция. Ее систему составляли три судебные инстанции: полковой, военно-окружной и Главный военный суды. Полковые суды назначались командирами частей и состояли из председателя и двух членов. В их ведении находились дела рядовых и унтер-офицеров. Военно-окружные суды рассматривали дела офицеров и особо важные дела рядовых и унтер-офицеров. В их состав входили председатель, постоянные и временные члены. Председатель и постоянные члены суда назначались военным министром, а временные – командующим войсками военного округа сроком на 4 месяца. Аналогичным был состав и Главного военного суда, который был открыт в 1868 году. Разница заключалась в том, что временные члены этого суда назначались лично императором из генералов столичного гарнизона. На военном флоте, соответственно, вводились экипажные, военно-морские суды (при главных портах) и Главный военно-морской суд.
В условиях военного времени должны были действовать военно-полевые суды, при воинских частях – постоянные военно-судебные комиссии.
Сложившаяся к концу XIX – началу XX веков российская судебная система и основные начала судопроизводства, как и вся политическая система государства, подверглись существенным изменениям весной 1917 года и окончательному развалу – после прихода к власти большевиков. Советская власть открыто заявила об упразднении «буржуазных» судов и замене их судами «пролетарскими». В ходе Гражданской войны в стране отмечался значительный рост преступности. На фоне общеуголовной криминальной обстановки резко стала проявляться картина политических преступлений, что было обусловлено противостоянием «Красных» и «Белых», ведущих непримиримую военно-политическую борьбу.
Перед правительственными органами белых одной из важнейших проблем, требующих решения, являлась задача установления законности и правопорядка на занимаемых ими территориях. И значительную роль в разрешении этой задачи были призваны сыграть суды.
Восстановление судебной власти, определение ее статуса в условиях такой общественно-политической обстановки, которая сложилась в ходе революционных событий 1917 года и последовавшей за ними Гражданской войны, стали важнейшими направлениями политического курса Белого движения.
Проводимые правительством П.Н. Врангеля преобразования в сфере деятельности судебной власти нельзя рассматривать в отрыве от тех соответствующих преобразований, которые были осуществлены на территориях, контролируемых другими Белыми правительствами – А.В. Колчака и А.И. Деникина. Эти преобразования имели единую цель, в чем-то дополнялись и развивались их последователями.
Начало воссозданию прежней российской судебной власти было положено приказом Комитета членов Учредительного собрания (г. Самара) от 8 июня 1918 года № 1, согласно которому были восстановлены судебные палаты, окружные суды и институт мировых судей. Данный приказ предписывал возобновить судопроизводство по Судебным уставам 1864 года и согласно штатному расписанию по состоянию на 25 октября 1917 года. В судебных палатах и окружных судах также восстанавливались должности прокуроров и товарищей прокуроров.
Судебные органы в Сибири были восстановлены по решению Совета министров Временного Сибирского правительства от 6 июля 1918 года. Процесс восстановления прежних органов судебной власти шел по мере освобождения территорий от большевиков.
Все восстанавливаемые суды подчинялись Министерству юстиции. Оно руководило деятельностью судебных палат. На востоке России их было четыре – Казанская, Пермская, Омская и Иркутская. Каждая судебная палата организовывала деятельность окружных судов. Пермская судебная палата являлась вышестоящей инстанцией для Екатеринбургского, Пермского, Троицкого и Уфимского окружных судов; Омская судебная палата – для Барнаульского, Омского, Семипалатинского, Тобольского, Томского, а чуть позже – Новониколаевского окружных судов; Иркутская судебная палата – для Благовещенского, Владивостокского, Камчатского, Красноярского, Пограничного (действовавшего на КВЖД и в полосе отчуждения), Читинского и Якутского окружных судов[66].
Процесс восстановления местных судов активизировали органы местного самоуправления (городские и земские управы), а их подстегнуло само население, которое требовало вернуть волостные суды. Возрождался и институт мировых судей. До выборов все мировые судьи, члены окружных судов, судебные следователи, прокуроры, нотариусы назначались решениями Комиссариата или «по представлению Общего собрания окружного суда», или «по собственной инициативе»[67].
В Сибири был восстановлен и Правительствующий сенат.
24 декабря 1918 года Совет министров утвердил положение об открытии в Омске Временных присутствий первого и кассационного департаментов Правительствующего сената, ибо полной мере восстановить деятельность Сената пока не представлялось возможным. При этом особо оговаривалось, что новый орган будет функционировать впредь до восстановления деятельности Правительствующего сената в полном объеме. В состав Омских Временных присутствий вошли как опытные юристы, бывшие сотрудники царских правительственных учреждений, так и новые «сенаторы по назначению».
Торжественное открытие Временных присутствий Правительствующего Сената состоялось в Омске 29 января 1919 года в присутствии адмирала А.В. Колчака. В своей речи Верховный правитель России отметил важность восстановления правового государства, несмотря на сложности Гражданской войны, и подчеркнул идею правопреемственности Сената[68]. Говоря о восстановлении дореволюционных органов судебной власти в Сибири, нельзя не отметить еще одно обстоятельство – восстановление суда присяжных, а в отдельных областях (губерниях) Сибири – его первоначальное введение. Начало действия суда присяжных на территории Сибири 10 января 1919 года было подтверждено Постановлением Совета министров Российского правительства[69].
К осени 1919 года возглавляемой генералом Деникиным армией удалось установить контроль над обширной территорией южной и центральной частями России, Северного Кавказа и Левобережной Украины. Здесь высшим органом по гражданскому управлению являлось Особое совещание, в структуре которого было образовано Управление юстиции. На должность Управления юстиции был назначен В.Н. Челищев.
В апреле 1919 года по распоряжению А.И. Деникина на Дону был воссоздан Правительствующий сенат в качестве высшего судебного органа. Им стал учрежденный ранее так называемый Донской сенат, состоявший из 8 сенаторов. На юге России действовали Новочеркасская, Киевская, Одесская и Харьковская судебные палаты, а также Новочеркасский, Ставропольский, Киевский, Харьковский, Одесский и Симферопольский окружные суды[70].
В окружных судах уголовные дела рассматривались с участием присяжных заседателей. Ввиду медленного восстановления на расширяющейся территории органов местного самоуправления возникали проблемы по формированию списков присяжных заседателей. С целью устранения этих проблем Особое совещание разрешило пользоваться списками, составленными в 1917–1918 гг.[71]. В качестве временной меры было принято также решение о сокращении числа присяжных заседателей с 12 до 6. Территория, на которую распространялась юрисдикция окружного суда, делилась на участки, в каждом из них осуществлял правосудие мировой судья. Избранные органами местного самоуправления мировые судьи временно утверждались приказами А.И. Деникина и после этого начальником управления юстиции.
Сложным оставался кадровый вопрос. У Белых, впрочем, как и у Красных, не было большего выбора при разрешении кадровых проблем. У Белых в суды возвращались, прежде всего, те лица, которые ранее (до 25 октября 1917 года) занимали судейские должности. При этом возвращались к прежней работе и те судьи, которые служили у большевиков, если они только не участвовали в совершении общеуголовных преступлений.
После бурных политических событий 1917 года и периода пребывания у власти большевистского правительства в Крыму, уже Первое краевое (Крымское) правительство Сулеймана Сулькевича, сформированное в июне 1918 года, приняло меры по восстановлению судебной власти, действовавшей в дореволюционной России. Второе краевое правительство во главе с Соломоном Крымом, сформированное в ноябре 1918 года, продолжило эту политику, несмотря на все те трудности, которые были связаны с тем, что в этот период в Крыму вместе с гражданскими судами действовали военно-полевые суды стран Антанты, а также военные суды Вооруженных сил Юга России.
Правительством С. Сулькевича в качестве высшей судебной инстанции был создан Крымский правительственный сенат, который был упразднен Советом Министров Краевого правительства С.С. Крыма 4 декабря 1918 года. Вместо сената был создан Высший краевой суд. Также открывались Крымская судебная палата и окружные суды. В окружных судах уголовные дела рассматривались с участием присяжных заседателей.
На территории Крыма была восстановлена мировая юстиция. Апелляционной инстанцией по отношению к мировым судьям являлся съезд мировых судей, кассационной – Крымская судебная палата.
Изучавший историю судебных и правоохранительных органов правительства С. Крыма Д.В. Be-лигодский отметил следующее. «Реформа судебной системы в Крыму, в отличие от других видов деятельности второго краевого правительства, имела наиболее последовательный и планомерный характер, чем, очевидно, способствовало наличие на полуострове большого количества известных юристов бывшей Российской империи, особенно среди конституционных демократов. Будучи опытными теоретиками, в том числе и в области правового строительства, они реально оценили ситуацию в Крыму после отступления большевиков и приняли решение создать практически обновленную судебную систему»[72].
В апреле 1919 года Второе Крымское правительство С.С. Крыма пало, власть на несколько месяцев (до июня) вновь перешла к большевикам. 23 июня 1919 года в Севастополь вошли части Добровольческой армии А.И. Деникина. На следующий день был занят краевой центр – Симферополь.
С апреля 1920 года на полуострове преобразования в сфере судебной власти осуществлялись правительством П.Н. Врангеля. Весной 1920 года из Ростова-на-Дону в Крым был эвакуирован Правительствующий Сенат. Он разместился в Ялте и продолжил выполнять государственные задачи по обеспечению соблюдения законности и правопорядка. По сравнению с 1919 годом состав сенаторов не изменился[73]. Обер-прокурором 1-го Департамента был назначен бывший глава управления юстиции Особого Совещания, опытный юрист В.Н. Челищев.
Сенат санкционировал вступление в должность генерала Врангеля и определил пределы его полномочий. Указом Сената от 27 июня 1920 года была одобрена земельная реформа и им по сути были санкционированы соответствующие законодательные акты: приказ генерала Врангеля «О земле»; Правила о передаче распоряжением Правительства казенных, государственного земельного банка и частновладельческих земель сельскохозяйственного пользования в собственность обрабатывающих землю хозяев и Временное Положение о земельных учреждениях. Законодательное одобрение Сената земской реформы было жизненно необходимо, поскольку затрагивало очень важные гражданско-правовые отношения.
В Крыму действовали Судебная палата и Окружной суд. Восстановленная в 1919 году для Харьковской губернии Харьковская судебная палата при Врангеле была переведена в Крым и с этого времени осуществляла свою деятельность на полуострове и в Северной Таврии[74]. Окружной суд находился в Симферополе, отдельные дела рассматривались им с выездом в уездные города. Судебная палата и Окружной суд при Врангеле работали с существенно возросшей служебной нагрузкой. Росли требования и к административному отделению Окружного суда, занимавшемуся делами, предусмотренными положениями о новых земских учреждениях и вопросами регистрации различных обществ и организаций[75].
Большое значение правительство П.Н. Врангеля уделяло восстановлению и развитию института мировых судей, который на тот момент отсутствовал в Крыму. П.Н. Врангель поставил себе, своему Правительству и Управлению юстиции во главе с сенатором Н.Н. Таганцевым задачу восстановления деятельности мировых судей. «При существующем ныне расстройстве транспорта обращение к судебной власти сопряжено для сельского населения с весьма значительными затруднениями, – писал П.Н. Врангель в своем приказе № 193, – и лица, потерпевшие личную обиду или понесшие убыток, предпочитают иногда вовсе отказаться от судебной защиты своих прав, к явному ущербу для достоинства государственной власти. Необходимо поэтому создать такие условия общественной жизни, чтобы население находило у себя на месте, в пределах своей волости, правомерную защиту против преступных посягательств и законное разрешение споров о праве гражданском»[76]. Прежде всего, планировалось увеличить число мировых судей из расчета по одному судье на каждую волость, обеспечить судье нормальные условия проживания и работы в этой волости. Как только войска Врангеля во время наступления занимали территорию определенной волости, туда Управление юстиции направляло «соответствующих лиц из числа ранее там работавших, или из штатного резерва» юристов для возобновления работы мирового суда.
В сферу компетенции мировых судей входило урегулирование проблем, возникавших между местными органами самоуправления и администрацией. Они рассматривали иски по делам до 500 тысяч рублей, о праве собственности на надельные земли, иски по совершенным кражам и др. Мировые судьи имели) также право получать различные жалобы от населения и направлять их по инстанциям.
Глава военно-судной части штаба Донского корпуса И.М. Калинин писал: «На судебное дело он (Врангель. –
Подводя итоги краткого обзора тех планов, которые намечались и которые были осуществлены белыми правительствами по восстановлению системы дореволюционных органов судебной власти, можно констатировать, что это им в целом удалось, несмотря на имеющиеся серьезные трудности и препятствия.
Наряду с гражданскими судами в Крыму и Северной Таврии действовали многочисленные органы военной юстиции. Подсудность военных судов начала расширяться в годы Первой мировой войны, во время же Гражданской войны она достигла чрезвычайно широких размеров. А. Попов, участник событий того времени, писал: «Не осталось, кажется, ни одного тяжкого с точки зрения государственных и частных интересов деликта, который не был бы обращен к военной подсудности. Сюда относились преступления имущественные (грабежи, разбои, кражи и покупка краденного казенного оружия, обмундирования и вообще предметов воинского снабжения и довольствия и пр.), вымогательство, лихоимство и другие должностные преступления, спекуляция, уклонение от явки для отбывания воинской повинности и укрывательство дезертиров <…> и многое другое, вплоть до торговли в неуказанные дни мясом и несдачи частными лицами находившихся у них автомобилей»[77].
Необходимость совершенствования деятельности военных судов обуславливалась не только их разрастающими полномочиями. Как отмечал В.Ж. Цветков, «здесь перемены были крайне необходимы, учитывая тот факт, что накануне вступления Врангеля в должность Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России в Крыму происходили серьезные нарушения законности именно органами военной юстиции»[78].
В годы Гражданской войны резко возросла роль военно-полевых судов. Они рассматривали основную массу судебных дел, а для местностей, объявленных на военном положении, или являющихся прифронтовой зоной, военно-полевые суды являлись единственным органом, осуществляющим правосудие. Согласно дореволюционному законодательству военно-полевые суды имели статус судов временных, они создавались только для рассмотрения конкретных дел. Теперь же они действовали практически на постоянной основе. Данные обстоятельства также постоянно требовали принятия необходимых мер по совершенствованию правосудия. Сложившееся положение усугублялось еще и тем фактом, что военная юстиция находилась полностью под властью военного руководства.
Глава судебного ведомства, являясь начальником военного и морского отдела Военного управления, непосредственно подчинялся начальнику данного Управления. В состав военного-полевого суда входили председатель и два члена суда, все они, во-первых, являлись военнослужащими (офицерами) и, во-вторых, этот состав утверждался приказом воинского начальника. Говорить об «объективности» выносимых такими судами решений не приходилось[79]. Возбуждение уголовного преследования военнослужащего составляло исключительное право армейского и морского начальства. Уголовные дела, подлежащие рассмотрению в судах, воинские начальники предлагали передавать в военно-полевые суды. Военные начальники без всякого на это ограничения вторгались в компетенцию судов и не редко лично определяли наказание осужденным. Так, например, в первые месяцы 1920 года по приказанию командира 3-го армейского корпуса генерал-майора Я.А. Слащева военно-полевые суды приговаривали к расстрелу всех подозрительных лиц[80].
Стремясь навести должный правовой порядок, П.Н. Врангель 6 апреля 1920 года своим приказом № 2994 отменил «исключительное право Военного и Морского начальства на возбуждение уголовного преследования против военнослужащих», тем самым отменив приказ А.И. Деникина от 23 июля 1919 года (№ 1812).
Заявлялось о возвращении к дореволюционным правовым нормам Свода военных постановлений 1869 г. (Устав Военно-судебный, Воинский Устав о наказаниях). Таким путем восстанавливался прежний порядок военного судопроизводства, при котором «законными поводами для начатия дел» признавались уже не только «сообщения военного и морского начальства», но и «предложения военного и военно-морского прокуроров», «сообщения административных и судебных должностных лиц и мест», «жалобы и заявления со стороны как самих военнослужащих, так и «частных лиц». Тот же военный и военно-морской прокурорский надзор направлял обвинительный акт в военно-полевой суд, который и выносил окончательное решение. Но особо важным становилось теперь производство дознаний, проведение предварительных следственных действий, а не вынесение немедленных приговоров. Предварительное расследование становилось обязательным условием деятельности военной юстиции[81].
9 октября был издан приказ № 3718, который по выражению самого Врангеля «окончательно устанавливал самостоятельность военно-судебного ведомства». «Находя ныне, – говорилось в приказе, – своевременным развить основные положения, изложенные в приказе моем от 6 апреля с.г. за № 2994, в смысле надлежащего разграничения деятельности власти судебной и административной, приказываю: 1. военное и военно-морское ведомство выделить из подчинения начальникам военного и морского управлений; 2. главному военному и военно-морскому прокурору и начальнику военного и морского судного отдела военного управления впредь именоваться главным прокурором армии и флота и начальником военного и военно-морского судебного ведомства, с непосредственным подчинением мне; 3. военный и морской судный отдел военного управления переименовать в) канцелярию начальника военного и военно-морского судебного ведомства»[82].
В опубликованных разъяснениях приказа № 3718 подчеркивалось: «Только самостоятельное положение ведомства даст ему возможность развить максимум плодотворной работы в борьбе с преступностью, считаясь лишь с велением закона и своей совести и не растрачивая сил на улаживание различных трений. Мы только тогда победим, когда на кончиках своих грозных штыков, понесем народу принципы права, правды и законности»[83].
Говоря о мерах, принимаемых в октябре 1920 года, следует отметить, что в целом «судебная реформа» Врангеля началась с учреждения военно-судных комиссий, которые были призваны заменить собой военно-полевые суды. Создавались военно-судные комиссии (согласно приказу от 14 апреля 1920 г. № 3023) в каждом уезде Таврической губернии: первоначально – при начальниках гарнизонов и комендантах крепостей Севастополя и Керчи, а затем (по приказу от 5 мая 1920 г. № 3134) – при штабах корпусов, дивизий и отдельных бригад[84].
Созданная таким образом система военной юстиции (в отличие от военной судебной системы 1919 года) распространяла свою юрисдикцию не на отдельную воинскую часть, а на административно-территориальное образование (уезд Таврической губернии). Особой инструкцией, включенной генералом Врангелем в качестве приложения к приказу № 3134, предлагалось широко оповестить войска и население о местоположении комиссий, обозначив помещения, где они размещались, флагом и соответствующей надписью. Типографским способом было издано большое количество бланков, оповещавших о начале действия военно-судных комиссий, куда лишь вписывались конкретные места их расположения. Комиссиям также предписывалось избегать всего того, что могло вызвать недоверие к ним со стороны гражданского населения, к которому они должны были проявлять «самое внимательное и корректное отношение, ибо только при благожелательном отношении и содействии населения работа комиссий будет продуктивна»[85].
Прилагаемое к приказу о создании военно-судных комиссий (от 14 апреля № 3023) Положение определяло состав комиссий и их полномочия. В состав военно-судной комиссии входили: председатель, пять членов и делопроизводитель. Членами комиссии, согласно Положению, должны были быть штаб– и обер-офицеры (двое из штаб– и трое из обер-офицеров), а председателем – штаб-офицер или генерал. Отдельно указывалось, что «членами комиссии назначаются, по возможности, лица с высшим юридическим образованием», а делопроизводителем – «лицо обязательно с высшим юридическим образованием».
В распоряжении председателя Комиссии должны были находиться «особые патрули из надежных солдат под начальством энергичного офицера для ареста грабителей». Эти «патрули» фактически заменили собой комендантские команды. Позже, 3 июня 1920 г., приказом Главнокомандующего для более полного обеспечения интересов местного населения в состав комиссии были включены по два представителя крестьян от волостного земства с правом совещательного голоса и присутствия при производстве комиссией расследования. Причем производящий расследование обязан был отмечать в соответствующих протоколах и актах о пожеланиях представителей волости и удовлетворять их, если они не противоречили закону и могли быть выполнены без ущерба для дела[86].
При укомплектовании военно-судных комиссий, как и в кадровой работе правительства Врангеля в целом, возникали определенные проблемы. Практически сразу же встал вопрос о корректировке установленного Положением служебного ценза. Эту проблему поднял на страницах печати Николай Фёдоров. Он писал: «Одним из вопросов, требующих немедленного пересмотра, я считаю вопрос о временных членах военных судов. Для получения права быть назначенным временным членом законом установлены определённые условия, требующие от офицера служебного стажа и довольно значительного, как нахождение на должности командира роты или эскадрона не менее четырёх лет и прочее. <… > Правда, на время войны установлены некоторые смягчения, как по количеству членов, вместо четырёх – два, так и по предъявленным к ним требованиям. <… > Часто на данное назначение смотрят, как на возможность только избавиться от временного исполнения прямых служебных обязанностей, как на законный отдых, нечто вроде отпуска, и поэтому назначения эти падают преимущественно на штаб-офицеров запасных частей и резерва, в возрасте почтенном и физической бодрости не первостепенной»[87]. Выход из создавшегося положения Н. Фёдоров видел в замене служебного ценза образовательным.
«Кадровый резерв», бывший в распоряжении военно-судного ведомства, состоял к осени 1920 г. всего из 15 профессиональных юристов с большим стажем работы (однако «людей больных и переутомившихся»), что вынуждало «кадровый голод» преодолевать за счет строевых офицеров. «Тем не менее, – отмечает известный историк В.Ж. Цветков, – несмотря на тяжесть условий осуществления правосудия, служащие военной юстиции подтвердили верность долгу и в своей профессиональной деятельности, и в обстановке боя. Большая часть служащих военно-судных комиссий погибла в сражении у ст. Сальково 30 октября, в момент отступления Русской армии из Северной Таврии в Крым»[88].
Первоначально к компетенции военно-судных комиссий были отнесены дела о преступлениях, предусмотренных отделами I и II главы 3 раздела XII Уложения о наказаниях (ст. ст. 1627–1643/1), а также о составлении шаек для разбоев и участниках таких шаек (ст. ст. 924–930). После того, как выяснилось, что военно-судные комиссии успешно справляются с возложенными на них задачами, к их ведению были дополнительно отнесены также дела о кражах, совершенных военнослужащими (ст. ст. 1644–1664 Уложения о наказаниях) 143, все дела о самочинных) и незаконных реквизициях, самовольном отобрании и неправильном использовании жилых или нежилых помещений, транспортных средств, продовольствия и фуража или иного имущества, «а равно и всяких других незаконных действиях, клонящихся к стеснению местных жителей». За совершение указанных выше преступлений суду комиссий подлежали как военные, независимо от их служебного положения, так и гражданские лица[89].
Военно-судные комиссии наделялись полномочиями по расследованию и рассмотрению дел по существу. Сам Врангель не отрицал наличия того недостатка в организации работы военно-судных комиссий, который выражался в смешении функцией расследования и рассмотрения дела по существу, и дал такое по этому поводу объяснение: «Конечно, при такой конструкции допускалось некоторое смешение следственных и чисто судебных функций, но в условиях работы комиссий, которые должны были обладать всей полнотой власти и независимостью и в то же время действовать скоро и решительно, этот недостаток был неизбежен»[90].
Прокурор Донского корпуса с апреля 1920 года генерал-майор (с 18 апреля 1920 г.) А.В. Попов[91] так объяснил причины неизбежности указанных недостатков: «Болезнь была слишком серьёзна и, главное, – запущена, почему для исцеления своего и требовала радикального, сильно действующего лекарства. При таких условиях не приходилось обращать внимания на некоторые отрицательные стороны лекарства, если это компенсировалось положительным действием его и вело к значительному ослаблению болезни. Несомненно, необходим был такой орган борьбы с грабежами, который, обладая всей полнотой власти и независимостью, своими решительными, скорыми и – где нужно – беспощадными действиями, поразил бы воображение и заставил бы призадуматься преступный элемент, поставив его лицом к лицу с неуклонной и неумолимой волей. Таким требованиям военно-судные комиссии вполне удовлетворяли»[92].
В тех случаях, «когда учинение преступного деяния и виновные в нем являются настолько очевидными», Комиссия расследование не проводила, сразу же приступала к рассмотрению дела по существу и выносила приговор. Если же проведенные «дознание или расследование» не были произведены «с должной полнотой», то в этом случае Комиссия могла назначить «дополнительное расследование», которое проводилось одним из ее членов на правах военного следователя. Основанием для прекращения расследования являлись: смерть или необнаружение виновных, недостаток улик, отсутствие состава преступления, истечение срока давности и общее помилование.
О предании суду комиссия выносила особое постановление. Если оно относилось к военнослужащим, то копия передавалась для сведения начальнику обвиняемого. Согласия начальства обвиняемых для предания суду их подчинённых не требовалось. При рассмотрении дела по существу военно-судные комиссии руководствовались правилами о военно-полевых судах (приложение VIII к ст. 1309, кн. XXIV Свода военных постановлений).
В июле в Севастополе было создано специальное «Руководство для военно-судных комиссий, военно-полевых и полковых судов». В него вошли все приказы, а также руководящие статьи из Уголовного уложения и Воинского устава о наказаниях. Отдельно к Руководству прилагались образцы специальных типографских бланков для проведения заседаний военно-судных комиссий.
Военно-судным комиссиям полагалось ориентироваться на заявленные «основными принципами правопорядка» – «скорость и неизбежность уголовной репрессии». «Когда потерпевший будет видеть, что преступление не осталось безнаказанным, а виновный будет знать, что при существующем судебном аппарате (военно-судной комиссии) мало шансов избежать уголовной репрессии, и притом, когда репрессия постигает виновного настолько быстро, что обстоятельства преступления еще живы в памяти общества или определенной группы лиц и корпораций, тогда только назначение военно-судных Комиссий будет достигнуто»[93].
Член Комиссии, проводивший расследование по делу, не мог участвовать в рассмотрении дела и в принятии по нему решения. Дело рассматривалось в составе председателя Комиссии или лица, его замещающего, и не менее двух членов Комиссии. Заседание военно-судных комиссий в первое время проходило в закрытом режиме, затем они стали проводиться публично и гласно.
Приговоры военно-судных комиссий подлежали утверждению соответствующими военными начальниками (начальником гарнизона или комендантом крепости), а в случае несогласия последних с приговором, дела в обязательном порядке передавались на рассмотрение в соответствующие апелляционные инстанции (корпусной или военно-окружной суд)[94]. Военно-судные комиссии рассматривали по несколько сотен дел в месяц[95].
На военно-судные комиссии возлагались и некоторые дополнительные обязанности, непосредственно не связанные с осуществлением правосудия. Так, например, приказом от 3 июня 1920 г. № 3275 Комиссиям поручалось заниматься выплатой компенсаций за произведенные воинскими частями реквизиции подвод и лошадей. Данное поручение диктовалось актуальностью вопроса, имеющего большое значение для крестьян в страдную летнюю пору. Офицеры-юристы обязаны были давать также консультации местному населению по многочисленным, возникающим у него, правовым вопросам[96]. Архивные материалы свидетельствуют, что работа комиссий происходила часто в очень трудных условиях: в неприспособленных помещениях, в опасности, с частыми переездами при недостаточных транспортных средствах.
Поделиться книгой: