Помоги проекту - поделись книгой:
В первую очередь этот обычай прижился в протестантских странах, отчасти как противопоставление смиренного деревца роскошному убранству католических церквей с их огромным количеством украшений.
Е. М. Бём. Новогодняя дореволюционная открытка.
Примерно до середины XIX века рождественская елка оставалась преимущественно немецким обычаем, распространяясь постепенно по другим странам, где оказывалось много немецких поселенцев – как, скажем, в Санкт-Петербурге, где с XVIII века было достаточно много немцев. При этом в России в послепетровскую эпоху символическое значение ели было амбивалентно и еловые ветки использовались в двух вариантах. Один вариант делал елочку новогодним праздничным деревом, а второй связан с другими очень древними представлениями (хотя ясно, что об этом не помнили): еловые ветви могли класть на гроб или устилать ими дорогу, по которой несли гроб. И это, конечно, тоже воспоминание о том, что ель вроде как не умирает – она вечнозеленая. И отсюда удивительные на сегодняшний взгляд выражения, связанные с елками: «смотреть под елку» означало вовсе не поиск подарочков под елкой (да их там пока и не было), а тяжелую болезнь и ожидание скорой кончины. Это же значение видно в выражении «угодить под елку». Так елки выполняли свою функцию мирового древа, связывающего земное и потустороннее, смерть и возрождение, вечное обращение и обновление годового цикла.
Вертепы
Параллельно с украшением елок распространялась другая традиция, которая получила огромное, поразительное развитие прежде всего в католических странах, а потом уже и за пределами католического мира. Это традиция рождественских вертепов, которые могли представлять собой кукольные композиции: фигурки, изображающие Деву Марию, Иосифа, младенца Христа, животных – быка, осла, которые смотрят на лежащего в яслях родившегося ребенка; волхвов, принесших дары. Эти вертепы в разных странах могут достигать невероятных размеров и редкостного совершенства, а могут быть совсем маленькими и бесхитростными. Многие, наверное, видели на Рождество и сегодня в католических церквях монументальные инсталляции невероятной красоты.
В Польше, Чехии есть традиция создания не обязательно огромных, но очень красивых архитектурных изображений. Считается, что это город Вифлеем, где произошло Рождество, и в композицию включали готические соборы или местные интересные здания. А на юге Франции, в Провансе, – такие композиции назывались и называются сантоны, «маленькие святые», – здесь делали фигурочки святых. А потом стали делать и прочих обитателей деревни – рыбака, крестьянина, ремесленника, пастуха, и все это народное искусство условно объединяется темой Рождества.
Несколько лет назад во французском городе Каркассон проходила выставка рождественских вертепов, на которую привезли вертепы из Перу, Боливии, Африки, из европейских стран. Они были из самых разных материалов, совершенно разные обличья придавались и святому семейству, и животным вокруг – потрясающее собрание похожих вещей со всего мира, лишний раз напоминающее о единстве человечества.
А об руку с традицией игрушечных вертепов – маленьких, больших или огромных – идет традиция живых вертепов. И считается, что первый живой вертеп – то, что мы назвали бы сегодня живой картиной или пантомимой, – осуществил ни много ни мало как сам святой Франциск Ассизский в XIII веке. Мы знаем, что святой Франциск Ассизский проповедовал птицам, убеждал волка, что тому нужно себя хорошо вести; и вообще, свою любовь к божьему творению не ограничивал людьми, но изливал на животный мир тоже. И вот он обратился к людям и животным и поручил им воспроизвести картину Рождества Христова, чтобы все верующие это видели и тоже радовались.
И с тех пор это очень часто делали и продолжают делать в разных местах. Где-то это была просто живая картина на сельской площади, где-то существовала традиция шествий, когда люди, изображавшие Марию, Иосифа и младенца Христа, шли по деревне, как будто бы по Вифлеему. И просили, чтоб их пустили переночевать, воспроизводя таким образом библейский сюжет бездомности Святого семейства. И вот они идут по деревне, просят. Им говорят: у нас нет мест, идите дальше-дальше-дальше. Они доходят до церкви, и тут уже установлены хлев и ясли, в которых явился на свет Спаситель.
Рождение Иисуса. Дева Мария, Иосиф и младенец Христос
И эти замечательные традиции удивительным образом живут. Несколько лет назад произошел страшный скандал, когда в Лондонском музее восковых фигур мадам Тюссо был сделан вертеп. Там фигуры знаменитостей Дэвида и Виктории Бэкхем изображали Марию и Иосифа (что вызвало особое возмущение), певица Кайли Миноуг была ангелом; были волхвы в виде тогдашнего премьер-министра Тони Блэра, президента Джорджа Буша и герцога Эдинбургского, мужа королевы. Пастухи, тоже явившиеся поклониться младенцу, были в виде английского актера Хью Гранта, Сэмюэла Л. Джексона – они же пришли из разных стран – и знаменитого ведущего комедийного шоу Грэма Нортона. Был большой скандал, представители разных христианских конфессий заявили, что это дурная шутка. Музей извинялся, администрация говорила, что они не хотели никого обидеть. И я уверена, это действительно так. Более того – за столь странными рождественскими играми и шутками тоже стоит длинная-длинная традиция.
Рождество
Что такое празднование Рождества примерно с XIX века и до наших дней[18]? С одной стороны, все примерно одно и то же: горят огни, обязательны обильные угощения и подарки, которые в христианской традиции напоминают о дарах волхвов. А в то же время это, конечно, воспоминания о многочисленных подарках, которые дарились в разных культурах с архаических времен, символизируя и заклиная изобилием.
Рождество все больше воспринимается как семейный и детский праздник. Хороводы вокруг елки, игры, пляски. На елке, кстати, как на Древе жизни, висят яблоки, орехи, конфеты или их изображения. Здесь есть игрушки, свечки, огонечки, а есть и что-то съедобное, сладкое. Где-то иногда позволяли срывать игрушки с елки (это называлось ощипывание елки), остатки елки уносят – где-то буквально на следующий день, где-то, осыпавшиеся и засохшие, недели спустя. Все. В целом это очень напоминает жертвоприношение и языческое пиршество вокруг этой елки[19].
В XIX веке вокруг рождественских елок возникает своя мифология. Например, связанная с Гофманом и его повестью «Щелкунчик и Мышиный король». На самом деле Гофман блистательно придумывает, но не на пустом месте. Рождество – это время, когда оживают разные волшебные существа. Они могут быть злыми или добрыми; идет борьба с хтоническими силами, битва света и тьмы, добро, конечно, побеждает, но добру надо помочь. И «Щелкунчик», собственно, об этом.
Еще один мотив, который возникает в XIX веке, а в XX заметно усиливается, – это животный мир вокруг елки, всякие милые зверушки. Да, там обязательно будет скакать «трусишка зайка серенький», ежик, медвежонок или большой медведь, лисичка. Потом уже начнут делать елочные игрушки в виде этих зверушек. В западной традиции Дед Мороз / Санта Клаус будет приезжать на оленях. Иногда этот зверинец приобретает невероятно слащавые формы. А между тем, конечно, это тоже реликт древних представлений о волшебных существах – мощных и грозных тотемах, волшебных предках, выходивших из леса. Трудно себе представить, глядя на мальчика-зайчика в детском саду, что это воспоминания о древних языческих верованиях. Но, как ни странно, это так.
Параллельно развивается идея о том, что Рождество – это время, когда надо делать добро. В какой-то мере ее творцом можно назвать Чарльза Диккенса, который 19 декабря 1843 года опубликовал повесть «Рождественская песнь в прозе: святочный рассказ с привидениями». Он рассказал историю об ужасном скряге по имени Эбенизер Скрудж, который совершенно не хочет праздновать Рождество, беспощаден к своему работнику, безразличен к родным. И вот ему является сначала призрак его бывшего компаньона в цепях и сообщает, что Скрудж теперь обречен на наказание именно потому, что никогда не праздновал Рождество, а всегда думал только о деньгах. Ему являются призраки былого Рождества, его молодости, которую он загубил ради денег, когда отказался от любви и радости. Он видит призрак сегодняшнего Рождества и призрак Рождества будущего, где хоронят какого-то мерзкого, никому не нужного скрягу, которого никто не оплакивает, – его самого.
И в результате, как теперь известно читателям на всех языках, Эбенизер Скрудж совершенно преображается: уже на следующий день он становится добрым, щедрым, веселым – в общем, переживает вполне рождественское чудо нового рождения.
Сокрушительное воздействие на многие поколения людей окажет сказка Андерсена «Девочка со спичками» о маленькой несчастной продавщице спичек, которая становится жертвой человеческой холодности, замерзая в рождественскую ночь. Следом был «Мальчик у Христа на елке» Ф. М. Достоевского, а дальше пошла просто череда несчастных мальчиков и девочек – замерзающих, голодающих, тоскующих, рыдающих, обделенных дарами Рождества. И, конечно, этот образ довольно сильно обесценился за счет невероятного количества подражателей. Но сама идея о том, что во время праздника – тем более такого праздника жизни, возрождения, радости и света, – не должно быть страдающих людей, наверное, не может быть обесценена.
Так или иначе, с памятью о древних корнях или полным забвением их, празднование Рождества и Нового года в условно западной культуре остается одним из важнейших объединяющих ритуалов.
Дед Мороз
Другая часть рождественских и новогодних праздников, которая формируется в XIX веке, а невероятно расцветает в XX, – это, естественно, образ Деда Мороза. Или Санта-Клауса, или Пер-Ноэля во Франции, Йоулупукки в Финляндии, Святого Николая в Германии и многих других. Некий дедушка, который приносит подарки. С одной стороны, как мы знаем, образ Санта-Клауса восходит к христианской истории о святом Николае, епископе Мирликийском, который совершил много разных чудес и невероятно почитался и почитается сегодня во всем христианском мире. И если посмотреть на иконы, на которых изображен святой Николай, то он будет в епископском одеянии, а не в красной шубе, с красным носом. Но у него при этом будут белые седые волосы, напоминающие Санта-Клауса. Говорят, что в деревнях иногда боялись называть ребенка Николаем, потому что это слишком значимое, святое имя, – страшно, что «Никола приберет». Утверждалось даже, что якобы были крестьяне, которые считали, что Троица на самом деле – это Христос, Дева Мария и Николай Угодник. То есть Никола всегда был окружен высочайшим почитанием.
И среди многочисленных легенд о его подвигах, спасении людей, путешествующих моряков и так далее – знаменитая история о трех благочестивых девицах-сестрах, которые настолько обеднели, что уже были готовы торговать своим телом. Но Николай спас их, подбросив деньги в их чулочки, которые сушились у очага, – у бедняжек не было возможности купить лишнюю пару чулок, и они вечером стирали и вешали их. И вот он подбрасывает им кошельки с деньгами и таким образом спасает их от падения. Отсюда все те многочисленные чулки или башмаки, которые ставят у елки или у камина (иногда считается, что он подбросил свой дар в печную трубу).
А может быть, это воспоминание о волшебном огне в магическом древнем очаге. И отсюда идет Санта Клаус, Синтерклаас в Голландии и Бельгии, Николаус в Германии, где, кстати, отдельно существует очень важный детский праздник – День святого Николая, когда в ночь на шестое декабря приходит святой Николай и бросает детям из темной комнаты остроконечный пакет со сладостями и орехами. При этом – что немного пугает и шокирует людей, находящихся вне этой традиции, – очень часто в Германии и Голландии вместе с ним ходит Крампус, настоящий черт, мохнатый, с рогами и хвостом, или Черный Пит, его слуга. Помощник, который приходит к непослушным детям, может их побить и даже положить в мешок, унести с собой и съесть, – назидательная составляющая образа святого Николая, который постепенно во всем мире становится все более добрым дедушкой – покровителем детей.
Дед Мороз со Снегурочкой.
Российский Дед Мороз возник не раньше конца XVIII – начала XIX века. Так, писатель Александр Одоевский, обрабатывавший в XIX веке фольклорные сюжеты, называет свою сказку «Мороз Иванович», поскольку в народной поэтике еще нет никакого Деда Мороза, но есть некий дед, некий Мороз. Конечно, он хозяин леса, и он дед, но он вовсе не дедушка в нашем сегодняшнем значении – он дед в том смысле, какой имеет слово «дзяды», предки. Он тот же волшебный предок, который приходит нам помочь, наградить. И у него, конечно, тоже будут седые волосы и борода, и он будет воплощением леса, и ему только в XX веке предстоит претвориться в Деда Мороза. В советское время у него появилась внучка Снегурочка, которую взяли из сказки Островского. Но у Островского она была совершенно другим персонажем: дочерью Мороза и Весны, истаявшей от любви при попытке сблизиться с решительно чуждым ей племенем людей. Наша Снегурочка не тает, она просто приходит с Дедом Морозом, раздает подарки и потом куда-то исчезает. Очевидно, готовить эти подарки. Но это уже мифы советского времени. Хотя Снегурочка иногда появлялась еще в XIX веке.
Санта-Клаус.
В советское время зимние праздники отменяли, возвращали, делали официальными, трансформировали, меняли их сроки, атрибутику и семантику. Вырабатывалась некая новая мифология, которая замешана на старой, но с добавлениями. Есть Дедушка Мороз, а заодно уж и Санта Клаус, есть Снегурочка, новогодний балет «Щелкунчик», есть елка в Кремле, елки в детских садах, школах, на площадях, есть сезон новогодних распродаж, есть елки дома.
В. М. Васнецов. Дед Мороз.
Празднование начинается с католического Рождества и дальше идет к Новому году, и к православному Рождеству, и к Старому Новому году. А до этого еще есть еврейская Ханука, и Святки, и корпоративы, которые, конечно, воспроизводят ритуальное обжорство и радость дарения подарков. А если представить себе начальников, которые вдруг сидят за одним столом с подчиненными, – не напоминает ли это нам о римских Сатурналиях?
Как бы то ни было, традиция зимних праздников, слава богу, осталась. Пережила множество изменений, войн, революций, но эти праздники с нами. И это прекрасно. И мы будем продолжать в любой форме, по правилам любой религии или без всякой религии отмечать эти замечательные праздники – как победу света над тьмой и тепла над холодом, дня над ночью, победу добра над злом. И радоваться жизни, и приносить дары, и поздравлять друг друга.
Мифы народов мира
Древнегреческие боги
На первый взгляд, боги Древней Греции – это тема для младших классов средней школы, наибольшее внимание ей уделяют в 5-м классе. Примерно в том же возрасте, как правило, читают книгу Н. А. Куна «Легенды и мифы Древней Греции». Но на самом деле это не такая уж детская тема – она имеет важнейшее значение для всей мировой культуры, как, собственно, и вообще наследие Древней Греции.
То, как греки представляли себе богов и их деяния, невероятно важно для понимания всего последующего искусства, где столетиями изображали сюжеты из жизни греческих богов, – вплоть до сегодняшнего дня. Важно это и для дальнейшего понимания всей мировой культуры, философии, литературы. Поэтому стоит с позиции взрослого человека посмотреть на те сюжеты, с которыми мы познакомились в детстве.
О греческих богах и героях в древности было написано очень много, поэтому недостатка в источниках у нас нет. Скорее наоборот, пересказов мифов такое невероятное количество, что в деталях они иногда противоречат друг другу. Одним из самых полных в европейской культуре описаний происхождения мира, богов и людей считается поэма Гесиода «Теогония», созданная в VIII–VII веках до н. э. Знания по этой теме мы также можем почерпнуть из произведений Гомера, Еврипида, Эсхила, Аполлодора и других древнегреческих авторов. В дальнейшем и древнеримские авторы также создали многие произведения, осмысляя богатое наследие греческой мифологии.
Как греки представляли себе возникновение нашего мира? В самом начале был Хаос, из которого все произошло. Первыми возникли Гея и Уран, земля и небо. И они уже стали порождать новых богов, и не только богов. Но это не были ни Зевс, ни Гера, ни Аполлон, про которых все знают, до их появления еще очень далеко.
Поколений богов было много, и первыми существами, которых породили Уран и Гея, были те, о ком нам потом расскажут как о страшных чудищах. Это были сторукие пятидесятиглавые великаны гекатонхейры и одноглазые циклопы. Все помнят одноглазого циклопа Полифема, который безуспешно пытался съесть Одиссея и съел нескольких его спутников. А Одиссей сумел его перехитрить, выжечь его единственный глаз и спастись из его пещеры. Но Полифем далеко не единственный циклоп, он относился уже к младшим циклопам. Его отцом был бог Посейдон. Такие же и еще более страшные чудовища появились задолго до олимпийских богов. Предполагалось, что циклопы – это волшебные кузнецы, и в древности даже считалось, что вулканы – это кузницы, в которых трудятся циклопы. Поэтому думали, что, скажем, Сицилия, где находится огромный вулкан Этна, – это родина циклопов.
Изображение мифологического многорукого гиганта гекатонхейра
Уран и Гея породили также многочисленных духов леса, ручьев, рек, морей – всех тех, кого потом назовут дриадами, нимфами, нереидами, наядами[20] и т. д. Обычно их изображают в виде прекрасных стройных девушек, танцующих в заповедных лесах, но по сути это тоже древние духи природы, ближайшие родственники наших леших и русалок или европейских эльфов и гномов. Эти воплощения сил природы, которые были поначалу пугающе дикими и неукротимыми, родились задолго до богов-олимпийцев. Примерно тогда же возникают титаны – многочисленные старшие боги, о которых мы знаем из более поздних легенд. Их тоже было несколько поколений, и одни титаны порождали других. К примеру, Океан – это титан, Фемида, богиня правосудия, – титанида, Атлант, Прометей – тоже титаны, как и многие другие божества. Гелиос, бог солнца, как и старшее поколение олимпийских богов – Зевс, Посейдон, Аид, Деметра, Гера – дети титанов.
Статуя Океана в фонтане Треви.
У нас, как правило, имеется очень ясное ощущение: есть боги, а есть титаны. Титаны – это не совсем боги. Тем более что боги сражались с титанами. И прекрасные, могучие, жестокие олимпийские боги побеждают и свергают куда-то вниз, в Тартар, жутких, уродливых титанов. Позже боги будут бороться еще и с гигантами. Одно из величайших произведений античной культуры, великий Пергамский алтарь, производит совершенно потрясающее впечатление тем, как там изображена битва богов и гигантов. Эти сюжеты, конечно, символизируют победу цивилизации над дикой природой. Вот интерпретация, к которой мы привыкли. Но, с другой стороны, можно посмотреть на эти знакомые истории совершенно иначе.
Статуя Фемиды
Выдающийся философ и замечательный специалист по античности Яков Эммануилович Голосовкер (1890–1967) еще в 1955 году, то есть вскоре после смерти Сталина, написал книгу «Сказания о титанах». В ней он совершенно по-другому взглянул на все эти мифы. Голосовкер описывает титанов как прекрасных, свободолюбивых богов, какими они, в общем-то, и представлялись поначалу. Это просто старшее поколение богов, которых оттеснили более молодые олимпийцы. Читая «Сказания о титанах», начинаешь испытывать невероятное сочувствие к титанам, свергнутым жестокими, холодными, всеподавляющими олимпийцами. Олимпийцы – это власть, а титаны – свобода. Ученый пишет: «Бесхитростность погубила титанов. Они поплатились за свою простоту чувств, прямолинейную честность и гордость, за веру в прямую силу. Они пренебрегали лукавством ума – лукавство претило их гордости. Они пренебрегали силой мысли, овладевшей оружием. Коварство было непонятно их правде… Над миром воцарились олимпийцы»[21]. И дальше он берет старые, привычные нам с детства легенды о жутких чудищах, населявших мир, – о Медузе и других горгонах, о Ехидне и о многих им подобных, – и показывает, как произошло преображение, как из прекрасных древних богов они в более поздних представлениях превращались в монстров.
Потом появляются герои вроде Геракла или Тезея, чья главная задача как раз очистить мир от чудовищ, – иначе говоря, от старых божеств. Но надо понимать, что достаточно долго, много веков и тысячелетий, эти древние боги воплощали стихийные силы природы, царили в мире, и только потом появились олимпийцы. И поэтому неслучайно все мы знаем историю о том, как родился Зевс, как отец Зевса Крон сверг Урана, а потом Зевс сверг Крона, и пришло новое поколение. Мы помним историю о том, как появились на свет Аполлон и Артемида. Гера, ненавидевшая титаниду Лето, в которую влюбился Зевс, своими волшебными происками не давала ей родить и напустила на нее страшного змея Пифона. Но боги перенесли несчастную Лето на плавучий остров Делос, где она родила Аполлона и Артемиду. Так появляются новые боги, новое поколение олимпийцев.
Статуя титана Атланта
Что представляли собой эти новые боги? Тут стоит вспомнить текст, который написал греческий философ Ксенофан:
Эти слова очень любили приводить как пример своеобразного атеизма Ксенофана. Идея понятна: не боги создали людей по своему образу и подобию, а люди создавали богов похожими на себя. А вот были бы боги у коней, они бы выглядели как кони, боги у быков выглядели бы как быки. Греческие боги действительно антропоморфны. Да, они сильнее, они совершенней обликом, они умнее, они во многом отличаются от людей, но при этом по сути действительно чрезвычайно на нас похожи, например, у них есть семьи.
М. Кунце. Пергамский алтарь.
Кстати, римские боги по сравнению с греческими выглядят куда более отвлеченно. Римляне старательно проводили параллели с греческими богами: Юпитер – это Зевс, Сатурн – Кронос, Плутон – Аид, Венера – Афродита, Минерва – Афина, Юнона – Гера и т. д. Но на самом деле римские боги были другими. И не случайно в древности, например, римляне богов объединяли в тройки, а греки – в семьи: Зевс женат на Гере, Гефест женат на Афродите, и Афродита ему изменяет с Аресом. Аполлон и Артемида – это брат и сестра. Это совершенно человеческие объединения, боги во многом даже ведут себя как люди. Гера ревнует Зевса, Зевс наказывает Геру, боги пируют на Олимпе, пьют нектар и амброзию, поддерживают разные стороны в Троянской войне, иногда даже сражаются друг с другом. И, наверное, именно из-за таких поистине человеческих отношений эти боги нам так близки. Мы их воспринимаем по известным нам рассказам как очень сильных, очень могущественных человеческих существ. Мы знаем множество мифов о богах у других народов. Например, боги Древнего Египта имели образ зверей. Были и те, кто изображался в человеческом обличье, – такие как Амон, Осирис или Птах, но их было меньшинство. Анубис – страшный шакал, выходящий из пустыни, – ну а как еще может выглядеть бог смерти? Гор – сокол. Бастет и Сехмет изображались в виде кошки, Ра и Ба – в виде птиц, Тот – в виде ибиса[23] или павиана и т. д. Они могут выглядеть или полностью как звери, или как люди с головами животных. В любом случае нам довольно трудно ассоциировать жизнь таких богов с нашей собственной. Индийские боги больше похожи на людей, но, с другой стороны, Шива и Лакшми часто изображаются с большим количеством рук, у Ганеши слоновья голова, – это тоже очень далекие от нас существа. А греческих богов мы привыкли представлять себе в человеческом облике. Однако на самом деле все не так просто.
Гелиос – греческий бог Солнца.
Во-первых, если внимательно приглядеться, под этой прекрасной человеческой оболочкой, которую мы знаем по многочисленным статуям, по легендам и мифам, поэмам, мы можем увидеть куда более архаическое звериное начало.
Зевс с орлом.
Первые божества, которым поклонялись люди, – древние тотемы, мифологические предки. Они обнаруживаются у множества племен в любой части света. И обычно предков этих люди представляли себе в виде могучих животных: медведя, волка, змеи. У каждого из греческих богов, как мы знаем, есть свои звери, которые почему-то неизменно следуют за ними, почему-то всегда рядом с ними. У Зевса это орел и бык, у Афины – сова и змея. У всех остальных тоже есть какая-то прочная связь с животным миром. Животные Артемиды – это лань и медведица; у Аполлона вроде бы нет никаких животных, но одно из прозвищ Аполлона – Аполлон Волчий (Ликейский или Ликийский)[24]. Аполлон нам представляется солнечным богом, играющим на струнном инструменте (иногда его называют лирой, иногда кифарой), который издает гармоничную музыку, водит хороводы с музами на горе Парнас. Прекрасный гармоничный бог, покровитель искусств… и вдруг – Волчий! И этот факт, видимо, говорит о том, что когда-то ему поклонялись как страшному могучему тотему. И в самом деле, если присмотреться к Аполлону, оказывается, что он далеко не только музицирует: он своими стрелами может наслать эпидемию, как это произошло с войском ахейцев под Троей; он может вместе со своей сестрой Артемидой совершенно безжалостно убить детей Ниобы, посмевшей оскорбить их мать. Он страшен, как и полагается могущественному и жуткому волку. И получается, что из-под совершенной оболочки Аполлона Бельведерского вдруг проглядывает древний страшный бог. Артемида – чудесная охотница, стройная, прекрасная, которая вечно бродит по лесам со своим луком и стрелами. Но можно вспомнить, например, как она обошлась с беднягой Актеоном, превратив его в оленя всего лишь за то, что он подсмотрел, как она купается в реке с нимфами, – и его растерзали собственные собаки. Многие другие также становились ее жертвами. Оказывается, она не так проста. Есть древние гимны, которые воспевают Артемиду как владычицу всех зверей, когда она идет по лесу, а они выходят и идут за ней: волки, львы, множество других страшных животных, – все подчиняются ей. А в храме Артемиды Эфесской, как считается, находилась ее статуя, изображавшая богиню вовсе не стройной, прекрасной девой-охотницей в короткой тунике, как мы привыкли ее видеть. В Эфесе Артемида была колонной с множеством грудей. Она – некая Мать-Земля, которая кормит своей грудью все живое. Тоже очень странный, древний и дикий образ. И, как уже давно ясно ученым, это касается не только греческой мифологии. Если с неким божеством или героем всегда находится рядом какое-то животное, или у него, как в Египте, голова этого животного, значит, в древности это был тотем, которому поклонялись, а потом уже он принял совсем другие формы. Зевсу когда-то поклонялись в образе быка, так же, вероятно, как и другим громовержцам – Юпитеру, Перуну. Их божество – это бык. Неслучайно Гера, жена быка, должна быть коровой. Гомер в Илиаде, когда упоминает Геру, всегда называет ее волоокой, то есть с глазами коровы. Это и понятно: какая еще может быть супруга у мощного бычьего бога? Афина, богиня мудрости, как мы ее себе представляем, – прекрасная, разумная богиня-девственница. Хотя какой-то особой мудрости в мифах, связанных с Афиной, мы не замечаем, зато мы знаем, что ее божество – это сова. А сова – птица мудрости. В то же время сова – это ночная хищница, которая страшно ухает по ночам и является страшным порождением тьмы. Достаточно вспомнить сов на картинах Босха. Может быть, Афина – это как раз такая сова, и когда-то она была связана с тьмой, а может быть, и с подземным миром. И если с совами все еще достаточно спорно, то стоит вспомнить, что другое животное Афины – это змея. Есть множество изображений Афины со змеями. Змея – это всегда древнее божество, вызывавшее ужас. Не только потому, что змея может ужалить, и человек умрет. Хотя это тоже важно, и не случайно змею изображают до сих пор на знаке, связанном с медициной, ведь из змеиного яда можно сделать лекарство, – змея отвечает за жизнь и смерть. Змея неожиданно выползает откуда-то из-под земли, и вполне можно себе представить, что это она не проползла тихонечко под листьями среди травы, а вылезла из самых недр земли. Кроме того, змеи сбрасывают кожу, и отсюда во многих культурах родились представления о том, что змеи бессмертны, способны к вечному обновлению. То есть змея – это некое существо, отвечающее за подземный мир, в том числе и за все его богатства, за животных, выходящих из-под земли, за клады, которые там хранятся. Вспомним Змея Горыныча или драконов. Одновременно змея отвечает за жизнь и смерть. Таким божеством когда-то в древности, вероятно, была Афина – до того, как нам ее показали в шлеме и с копьем, как прекрасную и мудрую воительницу. Эту архаическую основу можно найти практически в любом греческом боге, и об этом не стоит забывать. Но этот факт совершенно не уничтожает значение привычных нам прекрасных образов, просто за ними проглядывает другая, более глубокая древность.
Леохор. Диана Версальская.
Бог – это существо, которое было всегда и пребудет вечно. Но мы уже говорили о том, что греческие боги, как и боги других мифологий, рождались. А всякий рожденный, по идее, когда-то должен и умереть. Вот этого в греческих мифах не так много. Когда Крон побеждает Урана, он не убивает его, а оскопляет серпом, лишает власти и сбрасывает его в Тартар. Когда Зевс побеждает Крона, он отправляет его туда же, а затем туда летят и все титаны, гекатонхейры, чудища и т. д. В более поздние времена начнут появляться рассказы об умирающих и воскресающих богах. Это уже своего рода предвестие христианства.
Поделиться книгой: