Очерки истории Франции XX–XXI веков. Статьи Н. Н. Наумовой и ее учеников

Хотя коммунисты сформировали самую большую депутатскую фракцию (182 человека) и таким образом генеральный секретарь ФКП М. Торез мог претендовать на пост премьер-министра, его кандидатура, как и кандидатура следующего «выдвиженца» – лидера МРП Ж. Бидо не набрала, нужного количества голосов. В итоге 18 декабря 1946 г. к власти пришел однопартийный кабинет социалиста Л. Блюма, а функционирование «трехпартийной коалиции» возобновилось только в январе 1947 г., когда правительство возглавил другой социалист – П. Рамадье. Именно при нем во Франции произошел целый ряд важных событий, серьезнейшим образом повлиявших на расстановку внутриполитических сил: включение страны в орбиту «холодной войны»; учреждение РПФ; изгнание министров-коммунистов из правительства; раскол движения Сопротивления и начало широкой антикоммунистической кампании.

* * *

Появление РПФ на политической сцене Четвертой республики стало результатом целого комплекса факторов как объективного, так и субъективного характера. В условиях быстрого нарастания «холодной войны» во Франции началась перегруппировка политических сил: казалось бы, из небытия стали возрождаться либеральные объединения «традиционных правых», дискредитировавшие себя сотрудничеством с Виши и практически полностью исчезнувшие с политического горизонта; все чаще справа раздавалась критика правительственных социально-экономических преобразований в духе дирижизма как «неэффективных» и «подрывавших частную инициативу». В буржуазной прессе зазвучали призывы «навести в стране порядок» и «укрепить власть» вполне в духе голлистской концепции. В «трехпартийной коалиции» нарастали противоречия, ставившие ее на грань распада[544].

Ощущая грядущие перемены в стране и мире, де Голль вновь и вновь обрушивается на Конституцию 1946 г. и «систему партий», обвиняя их в «ослаблении» и «разъединении» нации. Только сильное государство, «выразитель воли всех французов», полагал он, в состоянии ликвидировать печальные последствия «разгула партий» и направить Францию к ее высшей цели – достижению национального величия[545]. По его убеждению, «в условиях приближения национальной и интернациональной драмы» он должен быть «готов вместе со своими компаньонами вновь осуществить операцию 1940 г.»[546]. Единственным средством выйти из состояния политического бездействия генерал считал образование политической организации, не скомпрометированной участием в учреждении «системы партий» Четвертой республики. Однако во Франции только что прошли всеобщие выборы; идею государственного переворота, как и соглашение с существующим режимом, де Голль отвергал[547]. Он рассчитывал на массовую поддержку своего движения, которое добьется самороспуска парламента и проведения конституционной реформы. Он надеялся, что возглавляемое им объединение поддержат те избиратели, которые отказались одобрить Конституцию 1946 г. (около половины, участвовавших в референдуме 13 октября), и те более широкие слои населения, которые участвовали в Сопротивлении и видели в де Голле защитника национальных интересов. Начало «холодной войны», нагнетание во Франции военного психоза также способствовали росту настроений, особенно среди буржуазии, в пользу «сильной власти», способной покончить с разногласиями внутри правительственного большинства.

Ж. Помпиду, в то время начальник личной канцелярии де Голля, писал в своих мемуарах, что в начале 1947 г. почти все соратники генерала «были убеждены в его скором возвращении к государственным делам»[548]. По-видимому, де Голль разделял их мнение и попытался воспользоваться растущим в стране смятением, чтобы осуществить пересмотр Конституции и построить «сильное государство». Путь к созданию РПФ был открыт.

* * *

Процесс формирования РПФ прошел несколько этапов. 22 марта де Голль разослал верным ему голлистам специальную инструкцию. В ней рекомендовалось образовать в каждом департаменте голлистские организации, но воздержаться от приема в них коммунистов, а также «реакционеров» ‐ вишистов и коллаборационистов, чья деятельность во время оккупации была осуждена де Голлем.

30 марта в Брюневале (Нормандия) состоялась церемония, посвященная осуществленной здесь в 1942 г. десантной операции канадских и английских войск с помощью бойцов Сопротивления. В присутствии английского и канадского послов и 50 тысяч французов де Голль произнес речь, воздав должное героизму иностранных солдат и участников движения Сопротивления. Свое выступление он закончил несколько загадочной фразой: «Придет день, когда огромное большинство французов объединится с Францией, отвергнет бесплодную игру партий и перестроит плохо построенный порядок, при котором нация теряет свой путь, а государство себя дискредитирует»[549].

Через неделю, 7 апреля 1947 г., де Голль выступил на митинге в Страсбурге, где впервые публично заявил о намерении создать новую политическую организацию и кратко изложил ее официальные цели. Утверждая, что Франция нуждается в «сильной власти», де Голль потребовал отмены Конституции 1946 г. и прекращения «игры партий, принижающей национальное достоинство»[550]. В соответствии с давними традициями буржуазных идеологов, он предложил «положить конец борьбе классов» и осуществить «ассоциацию труда и капитала». Подчеркивая, что главная цель Франции – это «достижение национального величия», де Голль призвал французов «чувствовать себя представителями Запада», но указал, что Франции следует занять «особое место во взаимоотношениях с СССР и США». Свою речь генерал закончил словами:

«Настало время объединится всем французам и француженкам, разделяющим мое мнение, а я думаю, что их огромное большинство. Настало время для оформления и организации объединения французского народа, цель которого – направить усилия всех французов различных убеждений и политических взглядов на обеспечение всеобщего благосостояния и проведение глубокой реформы государства. Настало то время, когда французская республика в соответствии с действиями и волей нации сможет построить свободную Францию».

На следующий день был сформирован инициативный комитет по созданию РПФ, а 14 апреля в департаменте Сены уже зарегистрировали около 13 тыс. человек, вступивших в партию. Генеральным секретарем РПФ по предложению де Голля был назначен Ж. Сустель, активный участник движения Сопротивления, член Временного правительства, из которого Сустель вышел после отставки де Голля.

14 апреля де Голль выступил с сообщением об официальном основании РПФ[551]. В нем он вновь подчеркнул ее главные программные положения и заявил, что РПФ стремится объединить в своих рядах «всю Францию, весь французский народ»:

«Чтобы добиться экономического процветания, социального равенства, объединения колоний во Французский Союз, международного признания Франции как великой державы, нация должна объединить свои усилия».

Нужно, чтобы «нация управлялась сплоченным, здравомыслящим, разумным правительством, умеющим правильно выбрать и провести в жизнь мероприятия, направленные на обеспечение всеобщего благосостояния». Свою речь де Голль окончил призывом ко всем французам, готовым отстаивать национальные интересы Франции, примкнуть к нему:

«Сегодня создано Объединение французского народа. Я взял на себя руководство этим объединением. Его цель – обеспечить, пренебрегая нашими разногласиями, триумф единства нашего народа в его усилиях по обновлению и реформированию государства…»

Итак, партия Объединение французского народа была создана. С первых дней ее существования де Голль постоянно подчеркивал своеобразный характер нового движения, будто бы «не имеющего ничего общего с партией»[552]. С точки зрения де Голля, считавшего «режим партий» источником всех несчастий Франции, было невозможно бороться с ним при помощи еще одной партии, тем более что само слово «партия» имело очень плохую репутацию среди многих участников Сопротивления, противопоставлявших узкопартийные интересы общенациональным. Он утверждал, что «партии, в основе которых лежат разногласия, не могут управлять Францией» и стране необходимо «широкое движение национального единства», способное обеспечить ее возрождение и процветание[553]. Таким общенациональным объединением де Голль считал РПФ.

Позиции РПФ по основным проблемам внутренней и внешней политики де Голль изложил на пресс-конференции 24 апреля 1947 г.[554]Напомнив заслуги «Свободной Франции», он утверждал, что РПФ будет продолжать ее традиции. Де Голль отрицал, что РПФ намеревается установить режим «личной власти», и говорил, что Объединение выступает против любого вида диктатуры, но за «организованную демократию» на основе «всеобщего и свободного волеизъявления народа» при помощи референдума. Руководитель РПФ особо выделил одну из ее главных целей – реформу социальных отношений в духе «ассоциации труда и капитала». Осудив классовую борьбу, он предложил «ввести на предприятиях, где сообща трудятся французы, практическую ассоциацию». Генерал высказался за реформу Французского союза, которая представила бы французским колониям некую «внутреннюю автономию».

Отвечая на вопрос журналистов о его отношении к франко-советскому договору от 10 декабря 1944 г., де Голль сказал, что он «остается в силе» и в случае новой агрессии со стороны Германии «сыграет определенную роль».

Касаясь процесса формирования РПФ, де Голль заявил, что во всех городах Франции создаются инициативные комитеты для сбора заявок желающих вступить в нее. Когда соберется нужное количество заявок, в каждом департаменте будет основано «объединение» и сформировано бюро. Департаментские «объединения» изберут высшие органы РПФ, Национальный Совет и Исполнительный комитет. Раз в год будет созываться съезд РПФ. На вопрос, станет ли РПФ участвовать в выборах, де Голль ответил: «РПФ обязательно примет участие в выборах любого рода».

* * *

Учреждение РПФ вызвало большой резонанс в стране. Лидеры МРП, среди которых все еще находилось немало сторонников де Голля, на первых порах предпочитали не высказывать своего отношения к РПФ. Однако по мере нарастания критики голлистов в адрес «слабых правительств» Четвертой республики, где представители МРП играли важную роль, в печати народных республиканцев стали появляться статьи, ставившие под сомнение «общенародный характер РПФ», которую они теперь называли «обыкновенной политической партией»[555]. Правые группировки – Республиканская партия свободы (ПРЛ) и «независимые республиканцы» – с удовлетворением встретили образование РПФ. Лидер «независимых» П. Рейно заявил, что его партия «относится с полным доверием к республиканскому духу де Голля»[556]. Крупнейшая либерально-буржуазная газета Monde усмотрела в образовании РПФ попытку найти средство «объединить всю нацию для создания Государства»[557]. Таким образом, с самого начала своего существования РПФ получила поддержку правых группировок.

Левые партии совсем иначе прореагировали на появление РПФ: их позиция была резко негативной. В главных лозунгах РПФ – установить «сильную власть» и покончить с «режимом партий» – социалисты увидели «угрозу парламентской демократии»[558]. Однако главным объектом критики СФИО стал генерал де Голль, которого она упрекала в «антиреспубликанском характере его позиции»[559]. 9 апреля после речи де Голля в Страсбурге газета Populaire опубликовала «Обращение руководящего комитета СФИО ко всем французам», где говорилось о необходимости противостоять угрозе «установления личной власти» и бороться против «антидемократической кампании», проводимой де Голлем с помощью РПФ. Руководящий комитет обвинял де Голля и голлистов в попытке с помощью РПФ «ликвидировать режим парламентской демократии» и призвал всех французов к бдительности[560].

Французские коммунисты еще резче высказывались по поводу учреждения РПФ. Речь де Голля 7 апреля газета Humanité охарактеризовала как выступление, от которого «попахивает затхлым и ядовитым петенизмом»[561]. Программу РПФ, «содержавшую дорогие для врагов Республики положения», коммунисты назвали «реакционной и вишистской концепцией», преследовавшей цель «уничтожить наши демократические институты и установить личную власть»[562]. Сама партия голлистов получила от ФКП такие характеристики, как «суперпартия, которая не осмеливается назвать свое имя: Лига мятежников, как объединение «отбросов петенизма», как «гнусная тоталитарная и бюрократическая машина»[563].

Коммунисты, в апреле 1947 г. еще входившие в «трехпартийную коалицию», не скрывали своего стремления продолжать политику социально-экономических реформ и защищать основы парламентской республики от посягательств сторонников «сильной власти». Первое и главное обвинение ФКП в адрес де Голля – его желание установить в стране режим «личной власти», свернуть все демократические преобразования левоцентристских коалиций и вернуться к «эгоистической политике крупной буржуазии»[564]. Второе обвинение, тесно связанное с первым, касалось отношения де Голля к «режиму партий» как таковому. Humanité напоминала читателям, что во французской истории уже встречались политические деятели, «не скрывавшие своей ненависти к порождению демократии – партиям» и пытавшиеся через прямое обращение к народу «расчистить себе путь к диктатуре»: Буланже, Луи-Наполеон, Петен, Лаваль, лидеры довоенных ультраправых лиг, генерал Франко[565]. По убеждению коммунистов, резкая критика генералом де Голлем демократического режима Четвертой республики вытекает из его стремления укрепить во Франции позиции «еще одной партии» – «банды политиканов, авантюристов и негодяев», которая, опираясь на «объединение разного рода реакционеров… и иностранную поддержку», силой осуществит государственный переворот[566]. В связи с постоянным и нападками де Голля на «режим партий», приведший, по его словам, к «расколу нации», Humanité писала:

«Да, разделение произошло. Иначе говоря, он [де Голль – Н.Н.] оказался среди людей, которые не согласились с авторитарными методами управления [в годы пребывания де Голля на посту главы Временного правительства – Н.Н.]. И этого, очевидно, генерал не мог допустить… В результате генерал ушел в отставку, не сумев простить партиям своего исчезновения с политического олимпа»[567].

Коммунистов возмущали и отдельные, пока еще довольно «безобидные» выпады де Голля против ФКП, названные Humanité «реакционными»[568]:

«Они [члены РПФ – Н.Н.] упрекают партию рабочих в стремлении обладать исключительным характером. Это, безусловно, правда, так как она стремится добиться для Франции самой лучшей участи, установить высшие социальные отношения, чтобы предоставить больше шансов для развития полной и гармоничной человеческой природы в каждом индивидууме и больше гарантий расцвета всей нации»[569].

На фоне таких «благородных целей» ФКП голлисты с их «озабоченностью» объединить вокруг «презирающего всех идола» [де Голля – Н.Н.] «биржевых игроков, двуличных субъектов и заговорщиков»[570]выглядели в глазах читателей Humanité «настоящей бандой», «лигой», «кланом», «кучей головорезов»[571].

Коммунисты предупреждали французов, что для достижения своих главных целей – «замены наших демократических институтов личной властью» и ликвидации «тех свобод, которые Франция завоевала и вновь обрела дорогой ценой», – голлисты будут использовать разнообразные средства[572]. Первое – запугивание граждан обострением социально-экономических проблем, которые «правительство трехпартийной коалиции якобы не способно решить». Второе – объединение всех реакционных сил в рамках нового движения. Третье – «помощь извне», то есть поддержка голлистской деятельности американской администрацией. Конечно, коммунисты сильно драматизировали последствия для Франции учреждения РПФ. Большим преувеличением, если не ложью, было заявление о каких-либо связях де Голля с американским руководством, которое еще со времен Второй мировой войны крайне настороженно, а иногда и просто отрицательно относилось к деятельности и к самой личности де Голля. Вместе с тем, французская коммунистическая пресса в апреле 1947 г. пестрела высказываниями о реакционном и даже проамериканском курсе РПФ.

Член ЦК ФКП Ж. Коньо с возмущением писал, что в условиях трудного, но последовательного восстановления экономики и демократических институтов власти де Голль пытается своим «мятежным предприятием» (то есть РПФ) восстановить одних французов против других и именно в тот период, когда «страна так нуждается в едином порыве» для преодоления трудностей послевоенного времени[573].

Другой коммунист, А. Каррель, обвинил де Голля в том, что тот «спекулирует на страданиях Нации, … хочет посеять финансовую панику, взывает к помощи Трумэна и его долларов»[574]. После речи де Голля 14 апреля Ж. Коньо отметил «неконструктивность предложений» лидера РПФ и назвал его «абсолютным нулем»:

«Де Голль не произнес ничего нового. Он повторил свои обычные лозунги… Все они – пугающе пустые высказывания. Такие же пустые, как государственная казна на тот момент, когда де Голль бросил свой пост в январе 1946 г.»[575].

Де Голль, по мнению коммунистов, не просто «совершает агрессию против Республики», но, как заявил на Х съезде ФКП ее генеральный секретарь М. Торез, «затевает игру, столь любимую крупной буржуазией, …которая чуть не стоила жизни нашей стране»[576]. И это – связь РПФ с крупной буржуазией – стало еще одним упреком со стороны ФКП в адрес голлистского Объединения.

Кто же такие голлисты, задается вопросом Humanité и тут же на него отвечает: «это заговорщики, подставные лица и те, кто находится в тени, дергая за веревочки и управляя основной партийной массой»[577]. Первые «рекрутируются среди темных личностей, обожающих деньги и презирающих труд». Вторые – ближайшие официальные соратники де Голля – Капитан, Сустель, Палевский, Мальро и др., которые, как кажется, и управляют РПФ. Но это – ошибка: «они только выполняют поручения… Их хозяева дергают за веревочки, они в тени, за кулисами… Они хотят спасти свои привилегии, которым может угрожать прогресс демократии». За голлистской «лигой мятежников», продолжает свое объяснение Humanité, «стоят Шнейдеры и де Вандели», а все «великие выступления» де Голля являются «ширмой, за которой гримасничают тресты, обладающие крупными состояниями; они пытаются защитить их, так как боятся народа»[578]. В главных лозунгах РПФ коммунисты увидели «откровенные чаянья реакции и ненависть к демократии. Это бесстыдное желание экономической олигархии саботировать возрождение страны, упорно стремясь к ее разделу, только чтобы это возрождение не стало заслугой демократии»[579].

Реакция во главе с де Голлем, по мнению ФКП, может твердо рассчитывать на американскую помощь, ибо голлисты «очень благосклонно отнеслись к тезисам Трумэна о разделе мира на два враждебных блока, …они даже не скрывают обеспеченной им иностранной поддержки»[580]. В статье «К порядку» от 19 апреля Humanité пишет, что положительные отклики буржуазной прессы на учреждение РПФ и «апологетика западного блока» взаимосвязаны: «кричат “Де Голля к власти!” – и тут же ищут американской поддержки, чтобы добиться этого». И далее:

«Ненасытная жажда личной власти возвращает к жизни бывшего председателя правительства и заставляет его беззастенчиво устремлять свои взоры на Трумэна. Каждый новый день все отчетливее демонстрирует антиреспубликанскую и антинациональную сущность деятельности РПФ»[581].

Большое возмущение коммунистов вызывало и голлистское видение путей разрешения социальных противоречий в обществе. Идея «ассоциации труда и капитала», базирующаяся на принципах классового сотрудничества, была воспринята крайне негативно ФКП. В первых же откликах на речь де Голля 7 апреля об образовании РПФ Humanité отметила, что позиция генерала в социальном вопросе напоминает «предложения» Петена военного времени по созданию корпоративной системы на производстве[582]. Лидер ФКП Ж. Дюкло назвал «ассоциацию» «своего рода приманкой, при помощи которой деголлевский режим рассчитывает одурачить трудящихся, внушить им, будто классовая борьба не является более объективно существующим явлением экономической, социальной и политической жизни, и вовлечь профсоюзы в политику классового сотрудничества»[583].

Противостоять «нарастанию социальной и политической реакции», по мысли коммунистов, могло только «объединение рабочих и республиканских сил»[584]. Коммунист А. Каррель на страницах Humanité напоминал «мятежникам, что у демократических партий существуют старые традиции защиты Республики», и призвал «организовать во всех городах и на всех заводах комитеты бдительности, включающие в себя коммунистов, социалистов и всех демократов»[585]. По словам Карреля, «шайке субъектов, собравшихся вокруг одного человека, французы предпочитают объединение вокруг идеала, который для республиканцев может быть воплощен только в таких понятиях, как Республика и Франция».

Наконец, последнее, что вызывало негодование французской коммунистической прессы в связи с учреждением РПФ, это известное утверждение де Голля: «в 1940 г. все партии доказали свою полную несостоятельность»[586]. Humanité совершенно справедливо напоминала, что первой к борьбе с оккупантами от имени ЦК ФКП призвали Ж.

Дюкло и М. Торез; де Голль же «представлял дело так, будто у него не было “конкурентов”». Коммунисты приводили различные примеры героического участия в Сопротивлении представителей своей партии, деятельности Французских внутренних сил, возглавляемых компартией, чья активность «тормозилась приказами из Лондона» [т. е. де Голлем – Н.Н.][587]. Первые шаги РПФ Humanité расценила как «борьбу голлистов против внутреннего Сопротивления, а поведение де Голля как «целиком антиреспубликанское», ведущее к расколу движения Сопротивления[588]. Коммунисты не ошибались, когда писали о расколе среди бывших союзников, который будет окончательно завершен буквально через две недели изгнанием министров-коммунистов из «тройственной коалиции».

* * *

Первые отклики коммунистов на учреждение РПФ, как свидетельствует коммунистическая пресса, были вполне ожидаемыми и никого не удивили во Франции. ФКП не только осуждала сам факт появления «новой мятежной лиги», «еще одной партии крупного капитала», но и защищала основы Четвертой республики, буржуазной по своей сути, но демократической, с точки зрения коммунистов, по составу правительственного кабинета и декларируемой им программе послевоенных преобразований.

В мае 1947 г. ситуация резко изменилась: ФКП перешла в оппозицию к режиму Четвертой республики, сделав его предметом своей постоянной критики. Но и сама коммунистическая партия, в свою очередь, превратилась в объект нападок со стороны правительственных группировок и РПФ, активно включившихся в антикоммунистическую и антисоветскую кампанию, которая развернулась в западном мире. И если в апреле 1947 г. только де Голля и РПФ коммунисты могли упрекнуть в «реакционных лозунгах и атаках против нашей [ФКП – Н.Н.] партии, против рабочего класса и Республики»[589], то теперь они вынуждены были защищаться от направленных в их адрес «по всему фронту» обвинений – в «тоталитаризме», «рабской зависимости от Советов» и «полной потере своего политического лица»[590].

Это ни в коей мере не ослабило борьбу ФКП против голлистской РПФ, «партии банкиров и вишистов», и против де Голля, которого Humanité продолжала называть «надеждой 200 семей»[591].

Противостояние двух влиятельных оппозиционных группировок расшатывало и без того хрупкое здание Четвертой республики, но вместе с тем позволяло правительственным партиям «по очереди» давать отпор то одной, то другой критиковавшей их организации.

Распад РПФ в середине 50-х годов был встречен коммунистами с мстительным удовольствием. Они тогда вряд ли могли предположить, что буквально через несколько лет голлистские идеи пробьют себе дорогу, а голлизм как идеология и политика будет поднят на государственный уровень.

Natalia Naoumova

Le RPF vu par L’urss[592]

Fondé par le général de Gaulle en 1947 le Rassemblement du Peuple français était une organisation politique insolite. Ses fondateurs – le général de Gaulle et ses compagnons – ne l’ont pas nommé parti, mais rassemblement, au-dessus des partis et des classes, pour l’union de la nation et «la grandeur de la France». L’objectif principal du Rassemblement a été proclamé par de Gaulle le 7 avril 1947 à Strasbourg: «Diriger les efforts de tous les Français de toutes convictions et opinions politiques sur le bien-être général et la réforme profonde de l’État»[593]. Les gaullistes voulaient supprimer la Constitution de 1946, instaurer un «pouvoir fort» de type présidentiel et réaliser des réformes économiques et sociales dans «les intérêts de tous les Français»[594]. Aussitôt institué, le Rassemblement comptait presque un million d’adhérents. Il est devenu le plus puissant et le plus nombreux rassemblement politique de la France, une force d’opposition influente, avec son mot d’ordre de lutte contre le «régime des partis» de la IVeRépublique et en même temps contre toute activité du Parti communiste français que le RPF attaquait furieusement.

La particularité des exigences et des actions politiques du RPF, le caractère autoritaire de sa direction, la personnalité charismatique de De Gaulle qui appelait à l’abolition du régime de la IVeRépublique d’un côté, et l’aggravation de la situation internationale (début de la guerre froide, scission du monde en deux blocs) de l’autre, ont laissé leur empreinte sur les appréciations du RPF dans la presse et l’historiographie soviétiques de l’époque.

Les appréciations du RPF dans la presse officielle et les jugements du parti

La toute première appréciation du RPF a vu le jour dans la presse officielle soviétique, le 17 avril 1947, dix jours après la déclaration de De Gaulle fondant le nouveau Rassemblement. C’est la Pravda, organe central du CC du PCUS[595]qui, soutenant l’opinion des communistes français parue dans l’Humanité, écrivait que le RPF était créé «afin de lutter pour la réorganisation de l’État» et que de Gaulle «se mettait à la tête des éléments réactionnaires qui, ayant déjà trahi une fois la France, cherchaient par tous les moyens à scier le peuple et par là même à supprimer la démocratie, ces tentatives faisant écho aux discours bellicistes de Truman et Churchill»[596]. La Pravda du 18 avril soulignait une fois de plus «le caractère réactionnaire du RPF organisé par de Gaulle». Un peu plus tard l’organe du PCUS déclarait d’une manière péremptoire et tout à fait arbitraire que «de Gaulle recevait un soutien important des États-Unis et des milieux influents britanniques»[597]qui «visaient à réduire la France à l’état d’une colonie des pays étrangers»[598].

La presse du Parti reprend ses invectives contre le RPF à maintes occasions: au mois d’octobre 1947 lors des élections municipales, le 17 juin 1951, jour des élections législatives, en avril-mai 1953, en commentant les élections municipales, les dernières auxquelles le RPF a pris part. Les jugements sur le RPF dont les activités se réalisaient en pleine guerre froide restaient toujours les mêmes: «Comploteurs du RPF qui visent à priver les Français de toutes leurs libertés»[599]; «parti pro-américain» et «clique de De Gaulle»[600], «soutien des forces réactionnaires, pro-fascistes»[601]. La presse soviétique accusait le RPF non seulement d’avoir l’intention de subordonner les intérêts de la France à ceux de l’impérialisme américain – ce qui était diamétralement opposé au but de De Gaulle d’assurer «la grandeur nationale de la France» – elle condamnait aussi sa soi-disant volonté «d’instaurer en France une dictature fasciste», contre laquelle le Général a lutté de façon intrépide, persévérante et conséquente durant les années de la Deuxième Guerre mondiale. Telles sont les caractéristiques les plus frappantes du RPF à l’époque: «Le parti néo-fasciste de De Gaulle qui s’est attribué le nom menteur de «Rassemblement du peuple français» met en exécution le programme et la tactique qui ne sont que los répliques françaises du programme et de la tactique du fascisme allemand et avant tout du fascisme italien»[602]. Le RPF et de Gaulle personnellement «sont soutenus par le bloc des partis réactionnaires agissant sur l’ordre de Washington pour frayer le chemin à de Gaulle, candidat au dictateur fasciste»[603].

Après les élections législatives de 1951, la Pravda, fidèle à sa capacité de falsifier les faits et de les présenter sous un jour conforme aux intérêts de la propagande soviétique, notait avec satisfaction le fait que «les hâbleurs du parti de De Gaulle, tels que Michelet (ex-ministre de Guerre) et Terrenoire s’étaient trouvés en dehors du Parlement» et que la réaction française n’avait pas réussi à «éliminer les communistes du Parlement ce qu’exigeaient de la France les occupants américains afin de rendre l’Assemblée nationale pareille au Reichstag hitlérien avec de Gaulle en tête»[604].

D’autres journaux soviétiques reprennent les invectives de l’organe du CC du PCUS. Entre autres, la Literatournaia gazeta très lue dans les milieux intellectuels soviétiques affirmait en mai-juin 1951 que de Gaulle, «fauteur de guerre», voulait «devenir un Hitler français»[605].

Si la presse soviétique ne justifie généralement pas ses opinions négatives au sujet du RPF et ne cite jamais le programme de ce parti, les archives appartenant naguère au PCUS[606]témoignent d’une autre approche. Ayant des contacts constants et suffisamment étroits avec les responsables du mouvement communiste français, les fonctionnaires de la section internationale du CC du PCUS suivent avec attention les activités du RPF, étudient les orientations de son programme. Néanmoins, la guerre froide, le regain de la répression en URSS, l’hystérie anti-impérialiste toujours plus intense, l’hostilité à l’égard de tout «parti bourgeois», «défenseur du régime capitaliste», toutes ces particularités du moment contribuent au fait que les documents du Parti de même que la presse soviétique officielle attribuent à l’activité de De Gaulle et de son Rassemblement des caractéristiques défavorables, le plus souvent injustes et fausses, basées sur les informations largement subjectives fournies au CC du PCUS par les dirigeants du Parti communiste français. Suivant le principe que «celui qui ne se range pas du côté du PCF est l’ennemi du socialisme», le mouvement gaulliste était présenté comme la menace principale à l’indépendance nationale de la France et au maintien du régime républicain. L’intention de De Gaulle d’instaurer «un pouvoir fort» est considérée comme sa volonté d’établir la dictature; l’idée gaulliste de «grandeur nationale» est interprétée comme une preuve de la «politique impérialiste d’expansion»; les réformes sociales avancées par le RPF – comme celles n’ayant pour but que de détruire la solidarité de classe des travailleurs français afin «d’intensifier par la suite leur asservissement par le grand capital»[607].

Analysant les informations fournies par les leaders du PCF, dont Étienne Fajon à la section internationale du CC du PCUS les responsables soviétiques précisent dans les documents secrets, en septembre 1947, que «l’activité actuelle de la fraction gaulliste et de son chef donne un éclat nouveau à la diffusion des thèmes idéologiques du néo-fascisme: le culte de «l’État fort» et de l’homme providentiel, l’anathème contre les partis, le paternalisme, le corporatisme»[608]. Les documents du parti datés du mois de septembre 1947 signalent que «les partis gouvernementaux de la Troisième Force cherchent à frayer le chemin au RPF, à créer la base de «réconciliation», à faire naître une large coalition anticommuniste et à réunir les forces des partis américains»[609]. Le RPF y figure en tant que «mouvement de caractère fasciste au service de l’impérialisme américain»[610]. En se fondant sur les jugements de Georges Soria, membre du PCF, chef de la rubrique internationale du journal parisien Ce soir, le président de la direction de la VOKS[611], V. Kemenov, note le 16 septembre 1948: «La vie idéologique en France est menacée de deux dangers: primo, le fascisme militant de Malraux avec son pathos de faux héroïsme (idéologie gaulliste); secundo, la philosophie de désintégration et de décadence de Sartre[612]».

Youri Jokov, éditorialiste connu, correspondant de la Pravda à Paris, présente, le 11 juin, à l’intention des membres du CC du PCUS la relation intitulée: «Caractéristiques de la situation politique en France à la veille des élections législatives du 17 juin 1951». Le journaliste fait remarquer «qu’on peut s’attendre à ce que la réaction française fouettée par Washington essayera de mettre à son profit les élections législatives pour réaliser de fait, à cette étape même, le coup d’État fasciste en remettant le pouvoir à de Gaulle. Au début tout fait croire que ce projet doit réussir. Pourtant aujourd’hui l’éventualité de l’arrivée au pouvoir de De Gaulle est commentée avec beaucoup moins d’assurance que, disons-le, il y a un mois…»[613]. L’arrivée éventuelle de De Gaulle au pouvoir signifie, aux yeux des leaders communistes français et soviétiques, la victoire «du fascisme et de la guerre», et le RPF est qualifié d’«adversaire principal» du PCF[614]. Ce n’est pas par hasard que la veille des législatives les communistes français précisent qu’une des tâches tactiques primordiales de leur Parti est de «prouver aux électeurs que le complot entre les dirigeants du MRP, de la SFIO et ceux des radicaux et des indépendants, suppôts de De Gaulle, prépare son arrivée au pouvoir, c’est-à-dire l’instauration de la dictature fasciste en France, et l’intensification ultérieure de la politique pro-américaine et antisoviétique visant à une nouvelle guerre»[615].

Or, les élections législatives n’apportent pas la victoire réelle au RPF: le Rassemblement n’arrive pas à obtenir la majorité absolue au Parlement qui aurait permis de modifier la Constitution de 1946; et, lors des élections, de Gaulle n’a pas voulu présenter de candidats en faisant union avec d’autres partis. Même devant ces faits, les responsables des partis communistes français et soviétique signalant dans les documents secrets un certain recul du RPF, soutiennent l’idée que «le danger de l’arrivée au pouvoir du général de Gaulle reste toujours réel» [616]. Au printemps 1952, Youri Joukov présentant son rapport à L. Ilitchev, rédacteur en chef de la Pravda, précise que «de Gaulle malgré la victoire de «l’indépendant» Pinay veut toujours prendre le pouvoir entre des mains… et, après l’échec de ses avances aux amis de Pétain, il essaie une fois de plus de mettre le masque de «l’homme du 18 juin» et de faire reconnaître son rôle du «combattant contre Vichy»[617]. Youri Joukov appelle le RPF «parti de masse» dont Terrenoire, Soustelle et d’autres politiciens obstinés constituent le cerveau[618].

Ce n’est qu’après l’échec spectaculaire du RPF aux élections municipales de 1953 et l’abandon par étapes de ses activités politiques et parlementaires qu’on voit apparaître dans les documents du PCUS les passages évoquant «la fin du mouvement de De Gaulle» qui n’a pas réussi à «égorger la démocratie en France»[619].

Au milieu des années 1950 le RPF quitte la scène politique et disparaît des documents des comités centraux des deux partis communistes. Néanmoins, les appréciations de l’activité du RPF faites au cours des années 1940 et 1950 sont encore longtemps présentes dans l’historiographie soviétique. Le visa de la censure surveillant la ligne politique officielle, la méthodologie marxiste-léniniste basée sur la conception de la lutte des classes et sur l’opposition du capitalisme au socialisme, le manque d’archives sur le RPF, tels sont les facteurs influençant – des décennies après la désintégration du RPF – les idées des historiens soviétiques. Tout de même il est évident qu’une évolution certaine a eu lieu quant au jugement sur le Rassemblement, dictée, en premier lieu, par des changements dans la vie politique en URSS et sur la scène internationale.

Le RPF vu par les historiens soviétiques

Les premières appréciations, très négatives, sur le RPF et l’activité de son chef Charles de Gaulle sont apparues dans l’historiographie soviétique juste après la fondation du Rassemblement en 1947, et plus tard au tournant des années 1940–1950[620]. L’exemple le plus caractéristique en est la brochure du journaliste soviétique N. Godounov intitulée «La lutte du peuple français contre les occupants hitlériens et leurs complices» (1953)[621]. Son auteur écrit que de Gaulle est «un fasciste» et que les gaullistes sont «un attroupement de traîtres, une force obscure de la réaction internationale qui sont unis dans leur haine contre les forces démocratiques du peuple français»[622]. Selon N. Godounov, dès sa naissance le RPF est «un parti fasciste»[623].

Par la suite, dans les années 1960, quand de Gaulle est déjà président de la VeRépublique et la situation internationale commence à s’améliorer, les appréciations sur RPF deviennent plus pondérées et objectives. L’historiographie soviétique a toujours une particularité: à la base de l’analyse de l’activité de n’importe quel parti se trouvent une méthodologie très arrêtée et très bornée à la conception de classes. Elle a déterminé l’intérêt des historiens soviétiques, en premier lieu, à l’étude des liens et des relations du RPF avec la grande bourgeoisie française. Les chercheurs soviétiques se fondent sur la thèse avancée dans les écrits des communistes français des années 1950–1960, qui dit que le RPF est un part bourgeois de droite au service des monopoles français[624]. Ils prêtent surtout attention à l’analyse des appartenances sociales et professionnelles de ceux qui sont à la tête, de même qu’aux slogans anticommunistes et antisoviétiques du RPF, à l’exigence des gaullistes d’établir la collaboration de classes comme contrepoids à l’idée de la lutte des classes qui, selon Charles de Gaulle, désunit la nation. Au fur et à mesure que progresse l’étude de l’histoire du RPF, les historiens soviétiques commencent à utiliser les sources et les études françaises de tendances différentes. En même temps ils essayent de prouver que le RPF a un seul but: celui de consolider par n’importe quel moyen le pouvoir du grand capital français. Pour n’en citer qu’un exemple, on peut mentionner La IVeRépublique de N. Moltchanov, publiée en 1963. Ce livre est un des premiers ouvrages importants sur l’histoire de la France d’après-guerre dans lequel l’auteur accorde une grande place à l’analyse de l’activité du RPF. N. Moltchanov considère le RPF comme «une organisation autoritaire au service des monopoles» et affirme qu’il a hérité maints traits et méthodes du fascisme classique[625]. Pourtant, il écrit qu’on ne peut pas ranger le RPF parmi les organisations fascistes, car «il agissait dans les conditions spécifiques françaises qui le forçaient à se prononcer pour les libertés démocratiques essentielles»[626]. Quatre ans après, un autre historien très connu en Union soviétique, Y. Roubinski, publie À travers la colonnade du Palais Bourbon (1967) où il caractérise le RPF comme «un détachement avancé de la bourgeoisie française qui a réuni les ressortissants des partis de la droite classique»[627].

Il est à noter que l’analyse de l’histoire politique du RPF n’est pas le sujet central des ouvrages soviétiques des années 1960. De plus, ces livres ne sont pas basés sur les sources directes. Leurs auteurs ne connaissent pas les documents du RPF et le plus souvent ils utilisent les faits figurant dans la littérature historique française, surtout communiste.

Une nouvelle étape dans l’étude du gaullisme, et de l’histoire politique du RPF en particulier, s’est ouverte au tournant des années 1960–1970 et surtout après la mort du général de Gaulle, en 1970. Les mérites de De Gaulle en tant que chef de la France libre et premier président de la VeRépublique sont reconnus dans le monde entier. Le 10 novembre 1970, dans le télégramme du Gouvernement soviétique adressé à Georges Pompidou, nouveau président de la République, on lit: «Homme d’État éminent ayant un haut prestige moral international, le général de Gaulle a beaucoup fait pour faire renaître la grandeur de la France sur la voie de l’indépendance politique… Il a joué un rôle primordial dans le rapprochement entre l’Union soviétique et la France dans le climat de la détente, dans l’esprit de la sécurité européenne et de la coopération entre tous les pays»[628]. Toute la presse soviétique a publié ce télégramme. Dès ce moment-là les historiens soviétiques deviennent plus objectifs et plus libres dans l’appréciation de la politique de De Gaulle et du RPF, son premier mouvement.

Les communistes français eux aussi formulent des appréciations plus pondérées a objectives de l’activité du général de Gaulle. Au XXIecongrès extraordinaire du PCF qui s’est tenu en 1974, le secrétaire général, G. Marchais, déclare que dans la personnalité du général de Gaulle les Français voient «le symbole de l’indépendance et de la grandeur de la France»[629]. Dans les années 1960–1970 les chercheurs français, en premier lieu le politologue J. Charlot, publient une série de monographies sur l’histoire du gaullisme[630]. On voit apparaître un grand nombre de mémoires gaullistes. Les historiens soviétiques commencent à étudier les sources sur l’histoire du gaullisme, à se familiariser avec les études des spécialistes du gaullisme de l’historiographie française, La sphère des intérêts des chercheurs soviétiques s’élargit. Ils accordent une grande attention à l’étude des documents du programme du RPF, de ses rapports avec les autres partis de la IVeRépublique, des raisons de son essor politique rapide. Il est vrai que les historiens soviétiques ne mettent pas en doute la caractéristique du RPF comme d’un parti bourgeois de droite. Mais en même temps ils commencent à étudier son activité sous un autre aspect: en premier lieu, du point de vue du développement du réformisme bourgeois français.

Il faut citer avant tout la monographie de l’historienne T. Fadeeva intitulée La stratégie du réformisme bourgeois en France contemporaine (1975). L’auteur est la première, dans l’historiographie soviétique, à étudier à côté des autres partis bourgeois français, la base sociale et le programme du RPF. T. Fadeeva le considère comme «une formation bourgeoise nouvelle». En même temps elle précise que «l’Association capital-travail» du RPF et «l’apologie de l’État moderne» sont devenues «un nouveau trait très important qui élargit les cadres des conceptions bourgeoises traditionnelles»[631]. T. Fadeeva est la première à attirer l’attention sur la critique par de Gaulle du «capitalisme contemporain» que le président du RPF essayait d’«améliorer» au moyen de «l’Association capital-travail». L’auteur indique que «selon les directives du RPF qui s’appuyaient sur les discours de De Gaulle «l’association» était l’unique décision permettant de se désolidariser en même temps d’avec le capitalisme traditionnel avec sa lutte de classe que d’avec «le collectivisme de type soviétique»»[632].

Il existe, à l’époque, dans l’historiographie soviétique une autre conception du gaullisme qu’une partie des chercheurs soviétiques considère comme l’idéologie du capital monopoliste d’État. Par exemple, l’historien kazakh J. Ibrachev dans son livre Les conceptions politiques de Charles de Gaulle (1971) caractérise le gaullisme comme «un système des points de vue politiques, économiques et sociaux dont l’apparition était prédéterminée par l’arrivée du capitalisme français à un nouveau stade, celui du capitalisme monopoliste d’Etat»[633].

Au début des années 1980, on voit paraître trois monographies consacrées aux aspects différents de l’histoire de la IVeet de la VeRépubliques[634]. Leurs auteurs étudient l’activité du RPF en rapport avec les problèmes de la vie politique sous la IVeRépublique ou en rapport avec l’évolution du gaullisme.

Comme leurs prédécesseurs des années 1960–1970, ces spécialistes de l’histoire de la France d’après-guerre évaluent le RPF comme un parti bourgeois de droite. Pourtant ils analysent d’une manière détaillée ses traits spécifiques et sa différence par rapport aux autres organisations de droite françaises en notant les aspects particuliers de son activité politique. M. Narinski, par exemple, considère le RPF comme le parti «d’une nouvelle orientation de droite (qui) se distingue des groupements de la droite traditionnelle par l’accent mis sur une vaste manœuvre sociale et économique, par sa structure précise et bien organisée, par son savoir-faire pour gagner une base sociale de masse, et organiser ses partisans»[635]. Pour lui, le RPF réunit des traits du conservatisme traditionnel de droite avec l’idée de manœuvre sociale dans l’esprit du néo-capitalisme[636]. On trouve aussi les appréciations de l’activité et du programme du RPF dans le travail de l’historien d’Irkoutsk G. Novikov Le gaullisme après de Gaulle (1984). G. Novikov utilise des documents inédits des archives de l’Institut Charles de Gaulle, la presse gaulliste et la vaste littérature de mémoires gaullistes. À la suite des chercheurs et des spécialistes français du gaullisme, J. Charlot en premier lieu, l’historien soviétique note que le RPF ouvre une nouvelle et très importante étape dans le développement du gaullisme – celle de sa transformation en un mouvement politique. Pourtant, à la différence des spécialistes de l’histoire du RPF tels que Ch. Purstchet, J. Charlot, P. Guiol qui ne voient pas dans le RPF un parti bourgeois de droite, G. Novikov le caractérise comme une force politique autoritaire «très à droite»[637]. Cette caractéristique du premier parti gaulliste coïncide avec celle que nous trouvons dans les œuvres classiques de M. Duverger et de R. Rémond[638]. Selon G. Novikov, «le mouvement gaulliste qui avait pendant la guerre un caractère bourgeois et patriotique s’est transformé, au cours du processus d’aggravation aiguë de la lutte des classes dans la France d’après-guerre, en un mouvement nationaliste de droite qui poursuivait le but d’instaurer un régime d’exécutif fort mais dans le cadre de la démocratie bourgeoise»[639]. G. Novikov affirme que la ligne politique et surtout le programme social et économique du RPF représente «l’exemple classique du comportement d’un parti d’opposition aspirant à adapter son idéologie et sa propagande aux demandes des couches moyennes et de la petite bourgeoisie qui composaient l’essentiel de sa base sociale et, en même temps, à élargir cette base aux dépens de la classe ouvrière»[640].

Un autre chercheur soviétique, V. Tchernega, tout en admettant les appréciations principales du RPF exprimées par R. Rémond, le considère comme «un parti bourgeois de type nouveau» dont l’activité a manifesté «la viabilité des traditions de la droite autoritaire dans le pays»[641]. Selon V. Tchernéga, «l’anticommunisme et l’antisoviétisme du RPF, son hostilité envers la IVeRépublique «trop à gauche», dont la Constitution a été élaborée avec la participation active des communistes, ont attiré au Rassemblement un grand nombre de partisans de droite actifs qui partagent sa vision du monde, autoritaire et spécifique»[642].

Au début des années 1990, on voit paraître de nouveaux ouvrages sur l’histoire du gaullisme sous la plume des jeunes historiens M. Arzakanian et N. Naoumova. La monographie de M. Arzakanian De Gaulle et les gaullistes sur la voie du pouvoir publiée en 1990 appartient au genre historicolittéraire. L’auteur consacre tour un chapitre à l’histoire du RPF, fait des portraits politiques et psychologiques très impressionnants des responsables du premier parti gaulliste tout en montrant son évolution politique. M. Arzakanian affirme que le RPF «ne présentait pas un mouvement au-dessus des classes, mais était une sorte de parti politique de droite»[643]. Une nouvelle monographie, celle de N. Naoumova, paraît en 1991, consacrée au gaullisme d’opposition sous la IVeRépublique. Dans ce livre, l’étude du RPF se fonde sur les documents divers du RPF jusque-là inconnus des chercheurs soviétiques. Il s’agit tout d’abord de la presse du RPF que N. Naoumova est la première à utiliser dans les travaux scientifiques. L’auteur caractérise le RPF comme «un parti bourgeois réformiste d’orientation de droite qui a su, pour un certain temps, rassembler autour des idées gaullistes les représentants de toutes les couches de la société française»[644].

Ainsi les historiens soviétiques (russes) contemporains continuent-ils à affirmer que le RPF était un parti bourgeois de droite. Mais en même temps ils constatent son originalité et sa dissemblance des groupements de droite traditionnels: le réformisme social, la politique extérieure indépendante, le pourcentage élevé des ouvriers et des employés parmi ses partisans. Tout cela permet, à mon avis, de considérer le RPF comme un parti du bloc des classes.

Il est à noter que si les caractéristiques politiques de l’activité du RPF dans les ouvrages des historiens contemporains coïncident dans leur ensemble, les appréciations du rôle du RPF dans l’histoire du gaullisme sont parfois diamétralement opposées. Ainsi, l’historien N. Moltchanov, dans la biographie du général de Gaulle rééditée en URSS en 1988, a-t-il appelé le RPF «une force ridicule et indigne du Général»[645]. Quant à moi, j’estime que le Rassemblement du Peuple français était, sans aucun doute, un phénomène plus profond et compliqué qui a laissé une trace importante dans l’histoire du gaullisme. En considérant l’activité du RPF comme une des étapes du mouvement gaulliste, M. Arzakanian lui donne une appréciation positive «sans aucune réserve»[646].

Il est évident que, sous la IVe République, la lutte des gaullistes pour le pouvoir a considérablement enrichi la pratique du mouvement et a laissé une empreinte sur l’évolution des opinions politiques des militants comme sur de Gaulle lui-même. Au sein du RPF se sont formés et ont agi les cadres gaullistes qui ont joué un rôle important pour le retour de De Gaulle au pouvoir et l’installation de la VeRépublique.

De nos jours, l’intérêt pour la personne du général de Gaulle et pour le gaullisme ne s’estompe pas en Russie. Les slogans principaux du gaullisme: «Le pouvoir fort de type présidentiel, l’union de la nation, la collaboration des classes» ont soudain acquis en Russie une actualité politique. La Constitution de 1993 adoptée en Russie à un moment dramatique de son histoire politique a instauré un pouvoir présidentiel semblable à celui de la France de la VeRépublique dont le général de Gaulle fut le fondateur et le premier président.

En Russie, à partir du milieu des années 1990, l’accès, auparavant interdit, aux archives du Parti est enfin autorisé aux chercheurs. A l’heure actuelle, les historiens ont une réelle liberté de parole et de grandes possibilités de travailler dans les bibliothèques et les archives françaises, d’apprendre de nouveaux faits sur l’histoire du RPF, de réviser leurs jugements grâce aux nombreux matériaux d’archives à leur disposition. On peut penser que le temps est proche où les historiens russes publieront de nouvelles études sur l’histoire du gaullisme et, en particulier, sur le premier parti gaulliste: le Rassemblement du peuple français.

Наумова Н. Н

Борьба голлистов за власть в годы IV Республики[647]

В центре предлагаемого исследования – борьба голлистов за власть в годы IV Республики. Пересмотр Конституции 1946 г. и установление «сильной власти» стали главными политическими требованиями первой голлистской партии Объединение французского народа (РПФ), созданной де Голлем в апреле 1947 года.

За послевоенные десятилетия оценка роли голлистов в политической жизни IV Республики, методов их борьбы за достижение власти, характера и деятельности РПФ претерпела существенные изменения в советской и зарубежной историографии. В 40–50-х годах советские ученые и французские публицисты-марксисты необоснованно изображали де Голля «фашистом» и «заговорщиком», требование голлистов «сильной власти» как попытки де Голля «осуществить свои честолюбивые планы и стать диктатором Франции», а РПФ рассматривали как «фашистскую деголлевскую партию», чья «антинародная деятельность грозила республиканским устоям Франции»[648].

В 60–70-х годах советские историки дали более взвешенные оценки политической активности голлистов и РПФ. Они отмечали ее правый, авторитарный характер, схожесть внешних атрибутов РПФ и фашистской партии (требование «сильной власти», создание вооруженных отрядов «службы порядка», Факельные шествия и др.), но одновременно приверженность де Голля к республиканскому строю и демократическим свободам[649]. В то же время во Франции были опубликованы первые крупные труды по голлизму, в том числе по истории РПФ[650]. В 80-е годы во французской и советской историографии появились новые монографии и статьи, посвященные эволюции голлистского движения и его идеологии, а также биографии де Голля[651]. Однако борьба голлистов за власть в первые послевоенные годы не была предметом специального исследования ученых. В советской историографии фактически отсутствует анализ таких важных вопросов, как причины появления первой голлистской партии, политическая деятельность и эволюция политической стратегии РПФ в 40–50-х годах.

Проблема борьбы голлистов за власть в период существования РПФ (1947–1955) тесно связана с более широким кругом проблем – таких, как отношение голлистов к государственно-политическим институтам IV Республики, роль и место РПФ в ее партийно-политической системе. Изучение деятельности РПФ проливает свет на особенности идейно-политических воззрений голлистов, взаимоотношений РПФ с другими партиями. Наконец, исследование истории РПФ помогает лучше понять яркую личность выдающегося политического деятеля Франции XX века, основателя V Республики Шарля де Голля.

* * *

Со времени освобождения Франции осенью 1944 г. и до принятия Конституции в ноябре 1946 года во Франции действовал Временный режим. Первым президентом Временного правительства стал генерал де Голль, лидер буржуазно-патриотического движения «Свободная Франция». В 1944 году свыше 80 % опрошенных французов высказали ему свое полное доверие[652], де Голля называли «спасителем» и «освободителем» Франции.

В обстановке послевоенных преобразований де Голль попытался претворить в жизнь свои планы на будущее конституционное устройство Франции. Он осуждал «режим партий» за его «слабость» и «неустойчивость». По мнению де Голля, лидеры III Республики, поддержавшие правительство Виши в июне 1940 г., лишили себя права представлять Францию, а люди, сражавшиеся вместе с ним за освобождение родины, – единственные законные наследники республики[653]. Считая себя носителем этой «исторической законности» и «восстановителем Государства», де Голль намеревался как глава Временного правительства окончательно уничтожить вишистские порядки, провести глубокие социально– экономические реформы и установить «сильную власть» – главное звено и условие последующих преобразований. По его убеждению, без «сильного государства» невозможно проводить «последовательную политику в экономической и социальной областях, в колониальном вопросе и осуществлять активную внешнюю политику»[654]. Полагая, что глава «сильной власти» должен отстаивать интересы всей нации, а не «частные политические интересы», и желая остаться «верным голлистскому единогласию периода войны», де Голль сначала отвергал все предложения возглавить политическую организацию[655].

Первые после Освобождения всеобщие выборы в Учредительное собрание в октябре 1945 г. создали в стране новую политическую ситуацию: решающее влияние на политической арене приобрели три крупные партии – участницы движения Сопротивления: ФКП, соцпартия (СФИО) и образованная в ноябре 1944 года буржуазная партия Народно-республиканское движение (МРП). После выборов в Учредительное собрание де Голль уже не чувствовал себя «единственным законным наследником» республиканской законности. Воплощением новой законности стали правительственные партии, которых поддержала подавляющая часть населения, они-то и составили большинство в Учредительном собрании.

Учредительное собрание эффективно контролировало деятельность правительства, и это вызывало недовольство де Голля, утверждавшего, что парламентский контроль препятствует созданию и осуществлению «сильной власти». 20 января 1946 года Де Голль покинул пост главы правительства. Формальной причиной его ухода в отставку послужило требование большинства Учредительного собрания вопреки проекту правительства сократить военные расходы на 20 %. Перед де Голлем встала проблема, как в условиях противодействия парламента поступить с той политической властью, которой он обладал, будучи главой Временного правительства. Хотя де Голль являлся сторонником авторитарного режима, он отвергал идею государственного переворота и всегда придерживался этого принципа. Многие исследователи голлизма полагают, что де Голль рассчитывал своим уходом в отставку вызвать замешательство среди депутатов и членов правительства, политический хаос, растерянность среди избирателей[656]. Скорее всего, де Голль ожидал, что его вновь попросят возглавить правительство, и тогда он сможет «подавить сопротивление, навязать условия более жесткие и решительные: исключение коммунистов на этот раз не только из главных министерств, но и из правительства вообще, и провести в жизнь проект конституции, которая соответствовала бы наконец его взглядам»[657]. Однако «отставка де Голля кое-кого удивила, кое-кого озадачила, но никого не потрясла, не взволновала, не возмутила»[658]. МРП, называвшая себя «партией верности» де Голлю, не последовала за ним в оппозицию. Вместе с ФКП и СФИО Народные республиканцы продолжали работать над конституционным проектом и руководить страной. Таким образом, отставка де Голля, стремившегося к установлению режима «сильной власти», привела к тому, что «конституция Четвертой республики вырабатывалась в значительной мере в противовес этим голлистским концепциям»[659]. Кроме того, де Голль не мог уже рассчитывать на широкую поддержку избирателей: только 40 % французов были недовольны его отставкой, 32 % – довольны, 28 % – воздержались[660].

Сразу же после отставки де Голль покинул Париж и поселился в своем загородном поместье Коломбэ-ле-дез-Эглиз. Но уже в июне 1946 года он вновь активно включился в политическую борьбу вокруг конституционного проекта, который был предложен Учредительным собранием и вынесен на референдум 5 мая 1946 года. Против проекта, разработанного в основном коммунистами и социалистами, выступили МРП, радикалы и все правые группировки умеренных; он был отклонен незначительным большинством голосов. Пришлось проводить выборы во второе Учредительное собрание и готовить новый проект конституции.

Итоги референдума 5 мая, казалось, подтверждали неспособность правительственных партий создать новые политические институты. Недовольство большей части населения конституционным проектом левых партий дало основание де Голлю начать борьбу за свои конституционные идеи. В связи с этим 16 июня 1946 года де Голль выступил в г. Байе с программной речью, четко изложив в ней взгляды на будущую конституцию. Они сводились к требованию установления «сильной власти» президентского типа, при которой президент располагает широчайшими полномочиями, а парламенту отводится второстепенная роль[661]. Первоначально де Голль надеялся, что МРП поддержит его позицию по конституционным вопросам, сформулированную в речи в Байе. Однако МРП вновь предпочла поступиться титулом «партии верности» де Голлю и занялась составлением нового проекта конституции. Это привело к разрыву де Голля с народными республиканцами. Его проект создания «сильной власти» вызвал резкую критику других партий, прежде всего коммунистической и социалистической. Второе Учредительное собрание отвергло идею «сильной власти» и подготовило компромиссный, но в целом демократический проект конституции. Это побудило де Голля 29 сентября открыто выступить в г. Эпи-нале против нового проекта, главным недостатком которого он считал ущемление прерогатив исполнительной власти и слишком широкие права парламента[662]. В заявлении, сделанном им 9 октября 1946 года, он прямо призвал всех избирателей не голосовать на референдуме 13 октября за правительственный проект. Но, несмотря на то что голлисты резко осудили второй конституционный проект, большинство французов (около 52 %) одобрили его.

В ноябре 1946 года Франции предстояло избрать первое Национальное собрание IV Республики. Накануне всеобщих выборов, назначенных на 10 ноября, активную политическую деятельность развернул Голлистский союз, созданный по инициативе Р. Капитана, одного из соратников де Голля по «Свободной Франции». Еще летом 1946 года Капитан вместе с голлистами Л. Амоном, Ф. Д’Астье, Л. Мазо и другими учредили политическую организацию, преследующую цель реализовать конституционные идеи Де Голля, изложенные им в речи в Байе, а также добиться прихода де Голля к власти. В Программе Голлистского союза говорилось, что это «объединение, стоящее над партиями, включает в себя людей, участвовавших в Сопротивлении, всех французов, решивших посвятить себя строительству IV Республики в духе (речи де Голля. – Н. Н.) 16 июня»[663]. Капитан надеялся, что де Голль возглавит Голлистский союз и его борьбу за изменение конституционного устройства IV Республики. Однако часть голлистов (секретарь де Голля К. Мориак, Ж. Бомель) настороженно и даже враждебно отнеслись к Голлистскому союзу. Они считали, что его создание и само название – Голлистский – может скомпрометировать де Голля, стремившегося выглядеть в глазах Французов «представителем всей нации», а не руководителем одной из политических партий[664]. Де Голль отказался «патронировать» Голлистский союз, но не осудил его деятельность.

Учреждение IV Республики и итоги выборов в Национальное собрание глубоко разочаровали и обеспокоили де Голля. Французская компартия вновь, как и на выборах в Учредительное собрание в октябре 1945 года, вышла на первое место и получила 182 места в парламенте. МРП имела 173 депутатских мандата и заняла второе место. Социалисты получили 102 места. За Голлистский союз проголосовали только 3 % избирателей, и он получил 6 мест в парламенте. Таким образом, конституционные идеи Де Голля, взятые на вооружение Голлистским союзом, избиратели фактически не поддержали. Новая конституция, осуждаемая де Голлем, вступила в силу; три крупные партии – ФКП, соцпартия, МРП – пользовались в стране значительным политическим влиянием.

Несмотря на негативное отношение де Голля к создаваемым политическим институтам IV Республики, его сторонники, главным образом лидеры МРП (М. Шуман и др.), предложили выдвинуть его кандидатуру на пост президента[665]. Но де Голль отверг любой компромисс с «системой гнилого парламентаризма»: он категорически отказался стать президентом страны, где конституция «укрепляет режим партий» и обрекает на «бессилие Государство»[666]. Многие голлисты из окружения де Голля были с ним не согласны. Они полагали, что, для того чтобы добиться изменения Конституции 1946 года, восстановить экономику и укрепить внешнеполитические позиции Франции, целесообразнее обосноваться в Елисейском дворце (резиденция президентов), чем в Коломбэ-ле-дез-Эглиз[667].

* * *

В начале 1947 года политические институты IV Республики окончательно сформировались. В январе было создано трехпартийное коалиционное правительство (ФКП – СФИО – МРП) во главе с социалистом П. Рамадье. Президентом стал другой социалист – В. Ориоль.

Дневники и переписка де Голля того времени отражают мрачные настроения человека, оказавшегося «не у дел». Вновь и вновь он обрушивается на Конституцию 1946 года и «систему партий», которые отождествляет с «катастрофой», ведущей к подрыву стабильности и авторитета правительства, а значит, к «ослаблению» и «разъединению» всей нации. Только сильное государство – «выразитель воли всех французов» – в состоянии ликвидировать печальные последствия «разгула партий» и направить Францию к ее высшей цели – достижению «национального величия»[668]. Отсюда стремление де Голля вернуться к власти и возглавить проведение реформы государственных институтов.

Другой причиной, побуждавшей де Голля активизировать свою политическую деятельность, стало изменение международной обстановки и начало «холодной войны». Все чаще де Голль чрезмерно резко критикует политику Советского Союза и мероприятия, проводимые Французской компартией. Исследователи голлизма отмечают, что в начале 1947 года де Голль серьезно опасался возникновения мировой войны и последующего за ней национального крушения Франции[669]. Де Голль считал, что «в условиях приближения национальной и интернациональной драмы» он «вместе со своими компаньонами должен быть готов вновь осуществить операцию 1940 года». Однако, отказавшись от государственной власти и не имея своей политической организации, Де Голль не мог вернуться к активной деятельности. Его отношения с МРП оставались сложными: часть ее лидеров, например председатель партии Ж. Бидо, «не испытывали никакой симпатии к де Голлю»[670]. К тому же сам де Голль не хотел связывать себя с одной из партий «плохого режима». Идею государственного переворота и насильственного захвата власти де Голль полностью отвергал. Выступая в Байе 16 июня 1946 года, он изложил свои взгляды на проблему установления диктатуры во Франции: «Что такое диктатура, как не великая авантюра? Несомненно, поначалу она кажется выгодным предприятием… она динамична и контрастирует с анархией, ей предшествующей… Но в конце концов пружина лопается… Грандиозное здание разваливается, всюду несчастье и льется кровь. Нация оказывается вновь сломленной, повергнутой в еще более плачевное состояние, чем в начале авантюры». По мнению де Голля, другие державы «никогда не признали бы диктатуру в Париже» и Франция не смогла бы «получить их экономическую помощь, участвовать в международных переговорах и даже свободно сообщаться с французским Союзом»[671].

Таким образом, де Голль осуждал как идею государственного переворота, так и соглашение с режимом IV Республики. Единственным средством выйти из состояния политического бездействия было образование новой политической организации, не скомпрометированной участием в создании «системы партий» IV Республики, и проведение программы широких реформ во имя «спасения нации».

Де Голль имел много сторонников среди членов парламента и руководства различных партий. Это были главным образом голлисты, вступившие по совету де Голля в послевоенные партии с целью «обновить их»[672]. В сентябре 1946 года одновременно с началом деятельности Голлистского союза группа голлистов во главе с А. Мальро Ж. Фоккар, Ж. Сустель, Ж. Бомель, П. Лефран и др. – приступила к «разработке основ генерального штаба» будущей партии, задачей которого было поддерживать возможные политические действия генерала де Голля[673].

Идея учредить новую политическую организацию возникла у де Голля, по-видимому, летом или осенью 1946 года, в период обсуждения и принятия конституции. Он надеялся, что возглавляемую им партию поддержат те избиратели, которые отказались одобрить Конституцию 1946 года и склонялись к идее «твердой власти», способной установить «порядок» и «обеспечить защиту Французских позиций в колониях»[674]. Рассчитывал он и на поддержку более широких слоев населения, ранее объединенных в движении Сопротивления и видевших в де Голле защитника национальных интересов. Начало «холодной войны», усиление во Франции военного психоза также способствовали росту настроений в пользу «сильной власти», которая могла бы покончить с разногласиями внутри правительственного большинства.

Многие сторонники де Голля были встревожены расколом движения Сопротивления, обострением классовой борьбы, ростом влияния коммунистической партии и прогрессивных профсоюзов Всеобщей конфедерации труда (ВКТ). С весны 1947 года увеличилось число посетителей в Коломбэ-ле-дез-Эглиз. «Все они в один голос твердили, что страна вот-вот окажется под угрозой гибели, что никто не спасет ее, кроме де Голля. Ему рисовали тенденциозную картину состояния умов, возмущенных возрождением гнилого парламентаризма»[675]. Журналист Ж.-Р. Турну, сотрудничавший в правобуржуазной газете «Фигаро», писал: «Мало-помалу уверенность охватывает де Голля: дорога к власти открыта. Вот что освободит его от болезненного состояния прикованности к прометеевой скале»[676].