Помоги проекту - поделись книгой:
Князь Джуё обедал. Жирный мясной сок стекал по подбородку и капал на желтую шелковую робу, оставляя на дорогой ткани некрасивые пятна. Шен Шен стоял в дюжине шагов от стола, опустив взгляд в пол, и запах еды дразнил его обоняние. Хотелось есть. В последний раз он нормально обедал дня два или три назад, а сухие кунжутные лепешки скверно утоляли голод. И Шен Шен за него держался. Голод не давал задумываться и паниковать.
Джуё покончил со свининой, сполоснул руки в чаше с водой и поманил Шена к себе.
— Подойди.
Джуё нравилось, когда человек падал перед ним ниц. В его усадьбе был выстроен зал — говорят, точная копия дворцового Зала Приемов, — где слуги простирались ниц перед повелителем каждое утро.
«Что ж, — думал Шен Шен, опускаясь на колени. — На то и спина гибкая, чтобы кланяться».
Это было несложно. Сложнее не метнуться вперед, зажав в руке шпильку, и не вонзить ее в жирную шею.
— У тебя было время подумать.
Доски пола, отметил Шен Шен, вымыты недостаточно тщательно. Еще отметил, что с туфель Джуё отлетает плохо пришитый жемчуг. Правый каблук наступил в собачье дерьмо. Говорят, это к деньгам.
— Я жду твой ответ.
Джуё нравилось создавать иллюзию выбора. Делать вид, будто бы человек перед ним сам принимает решение. Это делало Джуё еще внушительнее в собственных глазах. Вершителем судеб.
— Человека твоих талантов ценят высоко, Шен Шен, — продолжил Джуё. — И, привезя мне желаемое, ты получишь свою награду.
Как красиво, как заманчиво это звучало. Если не знать, что по сути речь идет о жизни родных Шен Шена. Дар поистине драгоценный: освобождение его матери и сестры.
— Здесь все, что тебе нужно знать.
Джуё сделал знак, и прислужник бросил Шен Шену под ноги измятый шелковый свиток, кое-где испятнанный кровью. Шен его поднял, прекрасно понимая, что {
— У тебя не так много времени, Шен Шен. К новому году6 снадобье должно быть у меня. Если управишься до осени, получишь награду сверх обещанного.
Махнула толстая, короткопалая рука, вся унизанная золотыми, нефритовыми, ониксовыми перстнями. Аудиенция была окончена. Теперь надлежало, не отрывая глаз от пола, унижено отползти назад, к двери, что Шен Шен и сделал.
Он редко находил что-то по-настоящему унизительным. Просто еще один лян в копилку. Однажды она наполнится, и Джуё все свое получит сторицей.
Оказавшись за дверью, Шен Шен поднялся, отряхнул колени и сунул свиток за пазуху. Прошел мимо стражников, вздернув подбородок.
За воротами усадьбы наконец-то перевел дух.
День уже клонился к концу. Начало темнеть, а с севера потянулись к городу тучи. Весной дожди в Дзинчене были делом обычным, и не раз на памяти Шен Шена Желтая река выходила из берегов. В основном затапливало низкий правый берег, все эти аккуратные зажиточные дома и новенькие, с иголочки, министерства.
Шен Шен люто ненавидел эту часть города. Хоть бы ее смыло совсем!
Он вышел на южный проспект и дошел до храмового моста. Тот был заполнен народом — люди спешили на вечернюю службу — и приходилось протискиваться между ними. В воздухе уже висело низкое гудение колокола.
На острове Шен задержался ненадолго. Двор храма был огромен, здесь любая толпа делалась незначительной. Огромная, величественная Башня, ярусами уходящая в небо, возвышалась надо всем, напоминая, как малы и ничтожны люди перед богами. И все же люди — муравьи, копошащиеся у ее подножия, — не унывали. Бойко шла торговля амулетами и легкими закусками. Выступали акробаты. Звучала музыка. Храмовые служки, у которых выдалась свободная минутка, играли на ступенях в ко-бан.
Возле Священного Древа Шен Шен задержался. Купив за три ляна небольшой амулет, он вывел алыми чернилами имена матери и сестры и повесил его на ветку. Налетевший порыв ветра завертел таблички, послышался легкий, нежный перестук.
На западном берегу реки было, как всегда, оживленно. По улицам сновали разносчики, артисты — кварталы эти принадлежали циркачам и храмовым служкам — прогуливались с важным видом рука об руку храмовые певицы и проститутки. Уже появились фонарщики с кувшинами масла и факелами. До утра эту слободу освещали яркие фонари, тогда как весь город тонул во мгле. Казалось, эти кварталы никогда не спят.
Шен Шен свернул во двор небольшой таверны, где часто собирались гадатели и артисты. Сегодня здесь было на редкость пусто, и Шен нашел себе стол в укромном уголке. Есть хотелось ужасно, но он здраво рассудил, что жирное мясо после нескольких дней поста может навредить здоровью. Да и денег совсем немного, их может не хватить на дорогу.
Заказав себе рисовую кашу и легкие закуски, Шен развернул свиток.
Ему было немало лет, во всяком случае Шен Шен едва узнавал выведенные на шелке знаки. Да и написание у них было необычное: так пишут разве что северяне, принадлежащие к самым старым, вымирающим кланам. По счастью, текст был снабжен грубоватым, наспех сделанным переводом.
Шен подвинул свечу ближе.
Подобно всем жителям столицы, он изучил примерно тысячу знаков по необходимости. Человека совсем безграмотного Дзинчен сожрет с потрохами. Здесь хватает жуликов, а еще больше законов, незнание которых сулит серьезные неприятности. По счастью, человек, писавший перевод, был, кажется, немногим более грамотным. Почти все слова были Шену знакомы, а неизвестные относились к именам или же географическим названиям. Их Шен запомнил, чтобы уточнить при случае.
Из-за малограмотности слов переводчику не хватало, и его бы следовало называть пересказчиком.
Вкратце выходило следующее: где-то посреди Северо-Западной пустыни расположено некое место — оазис, а может, город, — в сердце которого хранится настоящее сокровище, пилюля бессмертия. Путь туда лежит мимо четырех опорных столбов и открыт тому, кто умеет смотреть. Описание путаное и приблизительное, и конкретики никакой.
Шен Шен перемешал кашу задумчиво. Если он выйдет из города завтра поутру, то к границе пустыни доберется за пару недель. Быстрее, если по пути получится раздобыть лошадь. Хватит времени, чтобы подумать о странной подсказке про четыре столба и найти того, кто прочитает название то ли оазиса, то ли города. Северо-Западная пустыня невелика и через тысячу ли от границы упирается в горы. И она безлюдна, неприютна, мертва, хотя и не совсем лишена воды, растительности и животных. На это путешествие не потребуется слишком много времени. Он вернется еще до конца лета.
Шен положил в рот ложку каши.
— Точно говорю! Все закроют не позднее полудня!
Скрипучий голос Папаши Ханя, одного из воротных стражников, резанул по ушам. Как это всегда бывало, едва войдя в таверну, Папаша мгновенно заполнил все пространство, сделавшись просто необъятным. Отовсюду его было видно и слышно. Секретничал Папаша так, что тайну знали во всем околотке.
— Мор почти добрался до столицы, — «понизил» голос Папаша Хань, так что содрогнулись на прилавке кувшины с вином. — Чтобы не пустить его, ворота завтра запрут, цепи поднимут, а на дороги выйдут патрули. А там, глядишь, и малые воротца закроют. Так что сходи, братец, в храм, пока можно.
Шен Шен быстро проглотил кашу и бросил на стол несколько монет. Тянуть дольше было нельзя. Нужно было выбираться из города, пока есть еще такая возможность.
1 Лян — самая мелкая медная монета
2 Сун — медная монета. Один сун равен 10 лянам
3 Речные девы — самые дешевые проститутки. Они принимали клиентов на лодках, не платили налоги, однако среди них распространены были болезни, потому что Р. Д. не подвергались обязательному медицинскому осмотру
4 Бессмертный — здесь: обращение к исключительно талантливому и прославленному мастеру, используется чрезвычайно редко и среди людей культурных считается достаточно пошлым
5 Дзянсин — буквально «душа меча», почетный титул, дарованный мастеру Цзюрену королем
6 Имеется в виду — к следующей весне
Глава 2
В которой минуют ворота и ищут выход
Коня он украл. Увел у самых стен города у одного зазевавшегося купчика из Цитоу, вспомнив юность. Купчик был сам виноват. В столицу он, конечно же, приплыл на барже, а коня прихватил, чтобы пускать пыль в глаза местным красавицам. Конь был хороший, с востока, привыкший к бескрайним степям; он застоялся в стойле и теперь радостно скакал бодрой рысью по утоптанному Пути Паломников.
Шен не собирался ехать этой дорогой слишком долго. Очень скоро на ней появятся королевские разъезды, на каждой заставе станут спрашивать пропуск, а конь слишком уж приметный. Да и желающих посетить Северный монастырь сейчас, когда в южных и западных районах страны свирепствует мор, стало очень много. В толпе, с одной стороны, проще затеряться. С другой стороны, число стражников должны были увеличить, а конь под седлом приметный, клейменый.
Шен Шен принял решение покинуть тракт у первой же заставы, но сделать это вынужден был раньше. На третий день пути, когда по левую руку на горизонте уже выросли величественные Три Старца, чьи вершины скрывались в облаках — точно три седые головы, — на дороге показался внушительного вида разъезд. Впереди ехали на вороных тяжеловесах закованные в броню королевские стражники. Следом легкий вестовой, готовый в любую минуту умчаться с поручением, и лекарская повозка. Замыкали отряд еще четыре стражника, вооруженные мечами и арбалетами.
Как велят правила и здравый смысл, Шен спешился.
Он надеялся, что стражники проедут мимо, не обращая внимания на пропыленного путешественника. Расчет, увы, не оправдался. Отряд остановился, и командир приказал Шену не двигаться с места, назвать свое имя и родной город. Шен представился Лю Саном из Лунцзы, назвав самый крошечный и неприметный городок на границе Карраски и земли Вонгай. Если верить матери, его отец был откуда-то из этих мест родом. Подобная глушь объясняла отсутствие документов. Если бы спросили про коня, пришлось бы выкручиваться, но Шен Шен не сомневался, что что-нибудь придумает.
Конь стражников не интересовал. По знаку начальника из повозки показались двое лекарей в черно-белых одеяниях и принялись осматривать и ощупывать Шена. Длилось это минут десять, пока лекари не удовлетворились увиденным и не отступили.
— Здоров.
Шен Шен выдохнул облегченно и совершенно искренне. Он не слишком боялся смерти — хотя, конечно, намеревался прожить подольше, — но болезнь могла помешать отыскать снадобье для Джуё. Только это поручение имело сейчас значение.
— Иди с миром, — старший протянул деревянную табличку с непонятными Шену знаками. — Встретишь разъезд, покажи это, и тебя пока отпустят без проверки. И держись подальше от больших городов. Уджан уже закрыли. Там нет здоровых людей.
Отряд умчался, лязгая оружием и скрепя тележными колесами. Шен проводил их взглядом и свернул с дороги.
Ночевать теперь приходилось под открытым небом, кутаясь в шерстяной плащ, а припасы, украденные вместе с конем, стремительно таяли. Впрочем, Шен не очень об этом беспокоился. Вскоре он должен был добраться до реки Кым. На ней было немало лодочных станций, к ней стекались торговцы со всей округи. Ни мор, ни война еще ни разу не смиряли ее оживленности.
К реке Шен вышел три дня спустя. Шумная, говорливая, с течением втрое быстрее степенной Желтой, она несла свои воды с юга на север, грохоча на порогах и даже образуя небольшие водопады. Мосты на ней долго не держались, их сносило почти каждый год паводком, и потому через каждые два-три ли устроена была паромная или лодочная переправа. Они же заменяли заставы. К одной такой Шен Шен и вышел. И был неприятно поражен количеством стражников. Его деревянный пропуск сработал, но история показалась не слишком удачной. Лунцзы расположен далеко на севере, там, где река Кым впадала в море, и всякий разумный человек отправился бы туда на лодке, а Шена этот вариант не устраивал.
Лошадь пришлось продать на глазах у стражников, и не за самую лучшую цену. Торгаш заметил и явно узнал клеймо, а Шену вовсе не хотелось проблем. На вырученные деньги он закупил провизию и направился к трактиру, чтобы подождать следующего корабля. Когда он прибудет, в суматохе и столпотворении легко будет перебраться на противоположный берег.
Корабль, как оказалось, уже стоял у причала, но всех его пассажиров на два дня ссадили на берег для проверки. Места во всех тавернах и чайных были заняты, и Шену пришлось разделить стол с парой путешественников. Юноша и девушка, по виду — молодожены — держались тихо и отстраненно, только поприветствовали парой кивков и вернулись к своим делам. Юноша читал книгу, его спутница вязала длинным тонким крючком. В столице такое точно не встретишь, там в моде вышивка, и ею занимаются все, от королевских наложниц до шлюх.
Шен Шен сел, налил себе чаю и принял вид самый независимый, но девушка притягивала его взгляд. Она была необычайно хороша — той изысканной красотой, что отличает сказочных фей. Ей бы не это простое дорожное платье, а королевский наряд, и она затмила бы всех дам в столице.
— Вы что-то хотите?
У юноши оказался очень мягкий, почти ласковый голос — под стать утонченной внешности. Шену он напомнил храмовых служек, изнеженных мальчишек.
— Нет, простите. Я просто задумался.
Юноша бросил на него быстрый взгляд поверх книги. Девушка вдруг встрепенулась.
— Наставник! Лекари!
Юноша медленно перевел взгляд на дверь.
— Ни о чем не беспокойся, Лин. Молчи.
Закрыв книгу, юноша повел плечами. Очень знакомо. Шену уже доводилось это видеть. Больных разбирал озноб. И слабость. И взгляд становился вот такой апатичный, сонный. Шен бросил взгляд на книгу, на ее заголовок, написанный замысловатыми знаками. Один из них напомнил Шену те, что были в свитке Джуё.
— Любезный господин…
Молодой человек обернулся и посмотрел выжидательно и насторожено. Шен Шен обезоруживающе улыбнулся той улыбкой, что всегда усыпляла бдительность его собеседников.
— Вы, сразу видно, человек образованный. Прочтете для меня два-три иероглифа? Я напишу.
На отрешенно-спокойном лице юноши появилась тень интереса. Он сделал знак своей спутнице, и та достала из сумки листы бумаги, тушечницу и несколько кистей.
Иероглифы Шен Шен запомнил довольно хорошо, а вот записать их оказалось непросто: слишком причудливые, с большим количеством замысловатых линий. Из-за напряжения даже руку свело. Юноша внимательно следил за каждым неловким движением кисти, а потом кивнул задумчиво.
— Неудивительно, что эти знаки вам незнакомы. Они…
Лекари приблизились.
— Этого я помню, — безразличный взгляд мазнул по Шену. — Он здоров. Господин, позвольте вас осмотреть?
Юноша не шелохнулся. На лбу у него выступили капельки пота. Его прелестная спутница стиснула свое рукоделие так, что пальцы побелели.
Шен, не тратя время на раздумия, выронил дощечку из рукава. Наклонился. Поднял ее.
— Господин, это не ваше?
Юноша посмотрел на табличку. На Шена. Снова на табличку.
— Вы правы. Это мое.
Лекарь забрал ярлык, оглядел его и вернул юноше, после чего повернулся к его спутнице.
— Барышню тоже надо осмотреть.
Руки девушки были пусты: ни брачного браслета, ни рисунков, которые женам наносили на ладони на юге. Легкая добыча: незамужняя молодая женщина, путешествующая с мужчиной.
— Я сам осмотрю свою ученицу, благодарю, — все так же любезно и мягко сказал юноша. — Я тоже лекарь.
Доказал ли он как-то свои слова, непонятно, но проверяющие удалились. Когда они скрылись за дверью, юноша выложил ярлык на стол.
— Благодарю.
Почти любой, с кем Шена сталкивала жизнь, дал бы деньги и посулил еще: за молчание или, возможно, за то, чтобы забрать ярлык насовсем. Этот просто поблагодарил.
— Оставьте себе.
Брови юноши взлетели вверх. У него вообще было подвижное лицо, такого обжуливать — одно удовольствие.
— Я сворачиваю с дороги, мне он не понадобится.
Юноша кивнул задумчиво и молча убрал ярлык в рукав.
— Что ж, ваши иероглифы. Совершенно неудивительно, что вы их не узнали, они очень старые. Я даже не уверен, что прочту их верно. Вот этот означает, вероятнее всего, «процветание», если вы верно его изобразили. Это — «руина». Точнее, «нечто оставленное». А третий знак — одно из священных направлений в Акулском учении, ему тысяча лет, и мало осталось последователей. Это… северо-запад.
Поделиться книгой: