Пиратское солнце

— Мы, трое обессиленных, умирающих от голода заключенных, в тонюсеньком тряпье? Ты предлагаешь нам, парень, обречь себя на холод и мрак, где мы будем крутить педали этой маленькой штуковинки, — он подергал за ремешок вентилятора, — четыреста или пятьсот миль до безопасных мест? Чем мы будем питаться? Надеждами?

Они сердито уставились друг на друга, и Чейсон Фаннинг не мог не улыбнуться, глядя на контраст между ними. Никто бы не спутал широкие скулы, высокий лоб и величественный нос, которые являл миру Ричард, с мелким хитрым личиком Мартора. Полузаморенный и перепачканный Мартор скорее смахивал на юного прохвоста, плутишку и проныру из казарм — на себя, собственно, самого. Здесь величавый, пусть и замызганный, Посейдон был противопоставлен кошмару любой матери.

Он дал им какое-то время попрепираться, потому что занятие это, кажется, вливало в них жизнь. В конце концов, однако, Чейсон сказал:

— Я вынужден согласиться с Ричардом. Нам нужна еда и одежда получше. Кроме того, полицейские акулы найдут нас, будь светло или темно, а рыскать они могут и дальше и быстрее нас.

Так что, когда три солнца Формации Фалкон замерцали и потускнели, они осторожно прошуршали в серый туманный кокон и приготовились ко сну. Троица надорвала свои рукава и связалась между собой свободными концами обрывков; Мартор — по иронии судьбы сильнейший из них — не стал снимать с плеч лямки вентилятора. Все машинально пошарили в карманах на предмет чего-либо, что могло бы улететь, хотя за день они не раз обшаривали краденую униформу тюремных охранников.

В разрывах дымки виднелись темнеющие облака, разбрасывающие по небу огромные столбы розового света. Привычное зрелище успокаивало; все трое родились и выросли в этом воздушном мире. Единственная знакомая им сила тяжести создавалась рукой человека — во вращающихся городах в форме колес, которые усеивали освещенные пространства вокруг искусственных солнц Вирги. Однако Чейсон прекрасно понимал, что небо вокруг никак не слипстримовское, потому что он вырос в городе Раш, небеса которого никогда не пустовали. Здесь же с угасанием света не зажигались городские колеса; воздух не полнился водяными каплями размером с дом, или прозрачными сетями ферм с их плавающими галактиками растительной жизни, или тысячей и одной повозкой и прочим инвентарем бурной коммерции. Между цивилизацией и зимой не было твердых границ, но если бы такую проложили, то сейчас они бы находились, в чем он был почти уверен, от нее не по ту сторону.

Когда полностью стемнело, они попытались уснуть. Безуспешно.

— Какая ирония! — проговорил через некоторое время Ричард Рейсс. Чейсон вздрогнул, а подергивание за рукав рубашки сообщило, что и Мартор тоже.

— Что? — раздраженно переспросил адмирал, который вроде бы уже задремывал.

Ричард тяжело вздохнул:

— Целые месяцы я провел, мечтая выбраться из этой проклятой адской дыры. Месяцы провел, воображая, на что будет походить моя первая ночь на свободе. О, я тщательно прорабатывал свои фантазии, господа! Атласные простыни, ласковая тяжесть, теплый свет свечей. Как я скучаю по силе тяжести! И вот мы тут, окутаны беспросветной тьмой, еще более глухой, чем в камерах, которые мы оставили. Если бы не тот факт, что я слышу, как вы дышите, и как ты, Мартор, беспрестанно чешешься, ха, я бы подумал, что я все еще там. Эти последние часы… похожи на сон.

Чейсон кивнул. Ночами в камере он иногда терял грань между сном и галлюцинацией. В темноте и невесомости это было нетрудно.

Мартору повезло, что ему разрешили пользоваться маленькой тюремной центрифугой. Без гравитации, с которой приходилось бороться, были обречены со временем ослабеть даже самые стойкие заключенные. Ваши кости через несколько месяцев становились хрупкими, ваши конечности едва могли пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться, когда за вами приходили охранники. Элементарное лишение веса гарантировало Формации Фалкон тишину и отсутствие беспорядков в их заведении.

Чейсон отказался слабеть. Каждое утро, лишь только свет возвращал его в мир, он начинал мягко отскакивать от стены к стене, вытянув руки и ноги. Вот пальцы его левой руки касались бетона, чтобы оттолкнуться от него, затем, через несколько мгновений, противоположной стены касалась его правая рука. Он отталкивался то одной ногой, то другой, и постепенно увеличивал темп до тех пор, пока не начинал отталкиваться обеими ногами и останавливаться с помощью обеих рук — или, когда не мог остановиться, принимал удар на плечо. Он выискал все мыслимые способы упражняться на этих стенах и по ходу дела выучил очертания всех до единого бугорков и выступов, оставшихся после строителей.

И ни одно из этих упражнений не помогало с главным: с его ощущением цели, угасающим с каждым месяцем. Жизнь Чейсона всегда строилась вокруг исполнения долга, и вдруг его не стало. Без предназначения он умирал внутренне.

Теперь Фаннинг обнаружил, что цепляется за этих двоих не ради защиты или компании: они придавали смысл тому, что он здесь.

Он позаботится, чтобы они вернулись домой в целости и сохранности.

— Завтрашний день должен быть богат на события, — сказал адмирал. Ричард хмыкнул, а Мартор что-то проворчал ему в ответ.

Потом мальчишка рассмеялся:

— Только послушайте: я жалуюсь! Мне бы радоваться…

— И кто бы мог подумать, — сказал Ричард, — что тебе надо бы радоваться, трясясь от холода и застряв в темноте посреди облака?

Почему-то это показалось до истерики смешным, и все долго хохотали, даже слегка дольше, чем следовало бы.

— Что ж, Мартор, — через какое-то время сказал Чейсон. Потом замялся. — Пожалуй, так обращаться будет ужасно бестактно — после всего, через что мы прошли. А поскольку я почти уверен, что уже не адмирал, мне бы хотелось, чтобы ты звал меня Чейсоном. И я был бы горд, если бы мог звать тебя по имени… но — стыдно сказать — я его не знаю.

Мартор фыркнул:

— У вас было полно дел — и ну, вы же были адмиралом, а я просто мальчонка на побегушках.

— Может быть, и так, но нам вместе выпали такие приключения, какими немногие могли бы похвастаться. И я послал тебя… — он не договорил «с самоубийственной миссией». Но Мартор понимал это с самого начала и все равно отправился.

— Я выкрутился, — усмехнулся Мартор, и Чейсона охватило странное чувство облегчения. Рядом с ним был человек, который побывал с ним в битве, который так же, как и он сам, пошел на верную смерть и остался жив. Неважно, что Мартор был самым незначащим матросом на всем флоте, а Чейсон — адмиралом этого флота. Они разделили одну судьбу.

Через несколько мгновений, впрочем, ему пришлось добавить:

— Не могу не заметить, что ты мне не ответил.

Мартор неловко поерзал.

— Мне не нравится мое имя, — сообщил он через мгновение. — Меня всегда подкалывали насчет него.

Ричард Рейсс расхохотался:

— Мы обещаем тебя не «подкалывать». Ну, не томи нас, парень. Что за имя?

Еще одна короткая пауза.

— Дариуш.

— Но это же отличное имя, — сказал Чейсон.

— Ну? — В голосе Дариуша Мартора прозвучала надежда.

— Ваше имя — это орудие, сэр, — сказал Ричард лекторским тоном. — Вы должны следить, чтобы все ваши инструменты отвечали цели и были хорошо ухожены. Если вы действительно считаете, что оно вам не подходит, вам следует сменить имя.

— Сменить его? Но так назвал меня отец!

— А… сентиментальность. — Чейсон представил, как Ричард кивает в темноте.

— Дариуш — мое, черт его побери, имя, и я его оставлю при себе. А что насчет тебя? — с жаром спросил Мартор. — Это родимое пятно на твоем лице — инструмент? Или просто такая штука, с которой приходится жить?

— Раз ты об этом завел разговор, вообще-то я нахожу его полезным. С ним людям легче запомнить меня, — сказал бывший посол в Гехеллене. — Когда я был мальчиком, оно мне доставляло много горя. Другие дети надо мной издевались, а несколько раз меня даже избили. Я научился гибко улаживать потенциальные неприятности — талант, который вывел меня далеко. Возможно, этой отметине я обязан своей карьерой. Как я уже сказал, ты должен использовать все свои орудия.

Чейсон не упустил из виду, как ловко Ричард отвлек Дариуша от беспокойства по поводу его имени, одновременно переведя разговор на тему собственных достоинств. Он это пометил в своей воображаемой записной книжке.

Последовала тишина, впрочем, чуть более компанейская. Чейсон даже улыбнулся и (хоть был уверен, что вокруг смотреть не на что) огляделся. К своему удивлению, он увидел далеко внизу под ногами тусклое красное пятно.

— Кто-нибудь из вас это видит?

— Что? Где?

— Ну, я бы показал, но сейчас это вроде как бесполезно… Я вижу красный свет.

Наступила пауза, затем двое других одновременно сказали: «О!».

— Не городской свет, — сказал Ричард.

— И не корабль, — добавил Дариуш.

— Не солнце. Я…

— Тсс! — Чейсон махнул рукой. — Прислушайтесь!

Он перепутал звук с отдаленным громом — иначе мог бы услышать приближение этого создания полчаса назад. Со стороны зарева шел низкий, однообразно модулированный рокот, гудение в самом басовом из регистров, что под силу различить человеческому уху. Оно то не спеша поднималось, то опускалось, но все нарастало — как и свет.

— Навряд ли это наш таинственный благодетель, верно? — нервно сказал Ричард Рейсс. Чейсон рассказывал им, как была разрушена тюрьма, дав краткое описание буксира, чья цепь разнесла здание тюрьмы на куски.

— Что бы это ни было, оно намного больше, — изрек очевидное адмирал. Красное свечение уже начинало пронизывать облако; Чейсон поднял руку к лицу и разглядел на его фоне света свои пальцы.

Теперь обозначились два огромных, медленно поворачивающихся в ночи багровых пятна. Их, должно быть, разделяла как минимум сотня ярдов, но они явно были частью одного целого. Что за чудовищное невидимое тело лежало за ними?

Ричард внезапно рассмеялся.

— Ага, — сказал он. — Так вот что это такое.

Дариуш уставился на него:

— Что? Что это такое?

Из тумана возникла литейная, как появляется на бумаге фотографическое изображение. Первыми проступили платформы, на которых работали люди. Вырисовывающиеся на фоне адского пламени фигуры ворошили длинными металлическими кочергами хондритовый уголь в двух гигантских печах. Печи были установлены вверх дном друг относительно друга, и вся конструкция медленно вращалась, чтобы обеспечить гравитацию, требовавшуюся для процесса выплавки. Теперь, когда платформы стали ясно различимы, в поле зрения вплыли широкие двадцатифутовые воздухозаборники под рабочими платформами. Они всасывали свежий воздух и давали ту самую монотонную ноту в непрерывном низком реве литейного цеха.

Чейсон разжал кулаки, заставляя себя расслабиться. Конечно, это был просто промышленный объект, а не монстр: литейные цеха и фабрики потребляли умопомрачительное количество кислорода, поэтому им приходилось постоянно двигаться. Эта литейная походила на огромную лопасть пропеллера — реактивные двигатели под воздухозаборниками заставляли все сооружение вращаться — и эта лопасть со скоростью пешехода перла сквозь облака, загребая воздух и оставляя за собой желтый смог.

— Это может оказаться как раз тем, что нам нужно, — сказал он, указывая на кучку лачуг и складских сарайчиков по центру литейного цеха. Оттуда мимо наклонных штабелей вели на разные уровни лестницы. Вращение печей — помимо того, что позволяло заборникам подавать воздух, — задавало направление пламени внутри них. В противном случае огонь превратился бы в быстро расширяющуюся сферу, которая затем задохнулась бы от собственного дыма.

В лачугах должны быть запасы — сменные комбинезоны, и, может быть, даже что-нибудь, что летает получше, чем этот проклятый вентилятор.

— Разумен ли такой план действий? — Ричард хмуро смотрел на маленькие человеческие силуэты, которые медленно вращались вокруг них. — Что, если нас увидят? Схватят?

Чейсон бестрепетно взглянул на него.

— А если нет? Кроме того, посол, людям у этих печей ничего не видно дальше собственных рук. Их слепит свет печей.

— А. Хорошее соображение. Но что, если… — Он не закончил, потому что Дариуш уже бешено крутил педали. Маленький пропеллер под его ногами противно зажужжал в воздухе, и они медленно поплыли к извергающей пламя громаде.

«Не самая драматичная из всех моих атак», — с усмешкой подумал Чейсон.

Что-то мелькнуло на краю его поля зрения. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как в темноте позади них исчезала тонкая серая тень.

— Акулы!

Ну, по меньшей мере одна акула. Если она их учуяла, то наверняка тут же понеслась в загончик на каком-нибудь полицейском куттере. Поймать ее у них не оставалось никаких шансов — даже имей они порядочные ласты или крылья. Создания эти были дьявольски шустры. Когда-то, во времена почти мифического сотворения этого мира, к их ДНК добавили гены пчел; маленькая тварь могла уже сейчас исполнять свой танец разведчицы перед полицейским инспектором — передавая своими телодвижениями, скольких людей она видела, направление на них, расстояние и скорость.

Парнишка налег на педали с удвоенными усилиями. Чейсон боялся, что он поломает маленький хрупкий аппарат, но вскоре они уже скользили к сплетению канатов и балок в невесомом центре литейного цеха. Чейсон напрягся, пальцы готовились вцепиться в канат — этого не требовалось, ведь они, невзирая ни на что, сейчас доберутся туда, но ему отчаянно хотелось дотронуться хоть до чего-то твердого. Наконец он получил желаемое и взобрался на шестиугольную дощатую платформу перед лачугами. Фаннинг отцепил свой рукав от рукава Ричарда и вытащил саблю.

Литейная в общем и целом представляла собой поперечину из балок длиной в четверть мили, вращающуюся вокруг своего центра. Дымовые трубы, венчавшие печи, были скошены назад, так что вытяжка уходила в воздух за литейным цехом; они дополнительно помогали двигать цех вперед. В самом центре гигантского бруса, приютившись среди лачуг, расположилась погруженная в темноту штурманская рубка. Чейсон распахнул дверь и, выставив саблю вперед, вошел. Внутри никого не было.

Штурманская рубка была простой деревянной коробкой в восемь квадратных футов, провонявшей дымом и железом. Под открытым окном по фронту находился набор рычагов, которые контролировали скорость и направление литейной. На какой-то момент поддавшись вздорным идеям, Чейсон прикинул, не использовать ли цех как средство побега: он, по крайней мере, не уступал в скорости летательным ластам.

Но то, что внутри никого не оказалось, все же его беспокоило.

— Наверняка, даже если поблизости нет городов, им все равно захотелось бы остеречься от озер или валунов, — прокричал он сквозь беспрерывный гул. — Я бы решил, что здесь будет постоянно кто-нибудь дежурить.

— И был бы прав, — сказал хриплый голос. — Поосторожнее, — продолжил он, когда Чейсон попытался обернуться, — я держу твою башку на мушке.

Медленно-медленно Чейсон повернулся и взглянул назад. В затененном углу рубки пристроился обрубок человека; ноги у него отсутствовали, и вместо них были какие-то ремни. Но дробовик с толстенным стволом в его руках превращал прочие детали в неважные. Сейчас он был нацелен Чейсону в середину груди.

— Давай-ка сюда своих товарищей, — сказал человек. Чейсон завидел в дверном проеме слабо освещенное лицо Дариуша. Он чуть улыбнулся.

— Я ими, вообще-то, не распоряжаюсь, — сказал он, пожав плечами. — Если они решат бросить меня здесь наедине с тобой, я с этим ничего не смогу поделать.

— Как бы это ни было заманчиво, сэр, но по меньшей мере лично я — человек чести, — заявил Ричард Рейсс. Он вплыл в штурманскую рубку со всем достоинством, с каким только позволял его обтрепанный вид. Через мгновение за ним последовал Дариуш.

— Ха! — Мужчина с дробовиком немного подался вперед. В багровом свете геенн-двойняшек Чейсон увидел, что там, где некогда были его голени, теперь торчал трехфутовый металлический костыль, привязанный к обрубкам верхней части бедер. В условиях свободного падения ему все равно не требовались ноги, поэтому Чейсон не сделал ошибки, посчитав, что он будет не так маневрен или силен, как трое людей напротив него. Лицо мужчины было обветрено, а когда он ухмылялся, в зубах виднелись многочисленные бреши.

— Тайная полиция разыскивает вас троих, — удовлетворенно сказал он. — И заодно кое-кого из других беглецов, но в особенности — трех слипстримеров. Теперь, чтобы вы не думали, что сможете одолеть меня, вам лучше знать, что я, прежде чем забился в этот угол, нажал аварийный звонок. Парни будут здесь в любую секунду — глянуть, что тут за суета такая.

Он, конечно, мог и блефовать. Но нет. Через несколько минут четверо потных мускулистых мужчин запихнули Чейсона и его товарищей в чулан без оконца. Литейщики со смехом похлопали пилота по спине и хорошенько оплевали своих новых пленников, прежде чем захлопнуть дверь.

Ричард посмотрел на Чейсона:

— Вот вам и разумный пла…

— Заткнитесь! — отрезал Дариуш. — Мы должны были попробовать.

Чейсон провел руками по задней стенке чулана в поисках слабых досок.

— Нужно размышлять дальше, — сказал он. Рабочие отобрали обе их сабли и дубинку Ричарда. Без каких-либо транспортных средств они здесь застряли, даже если сумеют вернуть себе оружие. — Вы не приметили по пути сюда ни одной лодки?

— Две, — сказал Дариуш. Он склонил голову. — Кажется, я слышу, как одна из них прямо сейчас отходит.

— Ушла за нашими тюремщиками, — сказал Ричард. — Чудесно! Коротким же оказался этот отпуск.

Чейсона это насмешило:

— Вы бы предпочли провести день в своей камере? Простите, что нарушил ваш драгоценный распорядок дня.

— Не в этом дело, — угрюмо сказал бывший посол. — Просто…

— Что?

Ричарда что-то тяготило.

— Им придется проучить нас за это, — почти неслышно сказал он.

— Не держите нас за школьниц, — парировал Дариуш.

— Я еще не видел, чтобы Ричард праздновал труса, — сказал Чейсон. — Мне сдается, у него здоровое чувство осторожности, и нет ничего постыдного в том, чтобы опасаться побоев. Вопрос в том, мешает ли этот страх действовать.