Пиратское солнце

Чейсон чуть не рассмеялся. Разве дознавателям не положено хранить от своих жертв собственные предположения? Эти двое даже разговаривать при нем не должны были, не говоря уже о том, чтобы обсуждать факты по его делу.

— Вот чего он нам не расскажет, — сказал репортер, — так это как Слипстриму удалось обойти глушащее поле Кандеса? Они его отключили? Они нашли способ экранировать свои корабли? Понимаете, я несколько месяцев пытался завершить свой цикл публикаций призывом к флоту разработать подобные возможности. Это была не обычная атака. Если бы мы это разузнали… если бы такие способности были у нас…

— Да, понимаю. — Профессор встретился взглядом с Чейсоном. Что, однако, было странным: Чейсон не заметил в этом взгляде ящеричьего холода, которого он приучился ожидать от безликих аппаратчиков безжалостной бюрократии Фалкона. Не явился ли этот человек сюда, чтобы попробовать новую тактику — доброжелательность, к примеру? — в надежде выведать у Чейсона те последние, самые ключевые факты?

Не сработает. Если бы речь шла только о спасении его собственной жизни, Чейсон мог бы им все рассказать. Даже если бы на карте стояла неприкосновенность его собственной нации, Слипстрима, воля могла бы его подвести; он начинал ненавидеть Слипстрим или, по крайней мере, его правительство — за то, что оно бросило его в лапах Фалкона.

Но той, чья жизнь окажется под угрозой, если Фалкон узнает его секрет, будет Венера, жена Чейсона. Это она разведала, как получить доступ к Солнцу солнц, это она узнала, как временно отключить его подавляющие поля. Пока Чейсон рвался на своих кораблях в небеса Формации Фалкон, Венера вошла в Кандес во время его ночной фазы и в заранее договоренный момент щелкнула тем, что уж там управляло полями. Корабли Чейсона получили ночь — и лишь всего одну ночь, — чтобы использовать свой радар, устроив засаду и уничтожив силы вторжения Фалкона. Когда Кандес начал просыпаться, Венера снова щелкнула выключателем и ушла.

По крайней мере — он так предполагал, что ушла. По плану они должны были снова встретиться в своем доме в Слипстриме. Чейсона схватили после того, как он вонзил свой флагман в новый дредноут Фалкона, словно кинжал в бок монстра. Он мог только надеяться, что Венере больше повезло с уходом из Кандеса.

Он — как его учили в адмиралтействе — прогонял в уме набор лжи и полуправды, которые он преподнесет этим людям, когда в окне что-то промелькнуло. Оба они с репортером взглянули в ту сторону, но что бы там ни было, оно уже исчезло. Видимо, птица или одна из тысяч пород летучих рыб, дрейфовавших сквозь облака здесь, на краю цивилизации.

Как ни странно, глаза посетителя тоже метнулись к окну, а затем он довольно громко сказал:

— Ну, тогда нам лучше приступить к серьезным вопросам.

Репортер хмыкнул и отвернулся к стене за подиумом, где висели его инструменты и приспособления. Приезжий профессор улучил этот момент, чтобы неприкрыто ухмыльнуться Чейсону.

А потом подмигнул.

— Он совершенно не выносит, когда его прижигают, — размышлял репортер. — Как жаль, что печь сегодня не работает. Мы могли бы попробовать…

Где-то поблизости что-то тяжко ударило — удар, который Чейсон скорее почувствовал, чем услышал. Здание слегка покачнулось.

Репортер нахмурился и обернулся как раз в тот момент, когда что-то вновь пронеслось мимо окна. На мгновение за ним повисла размытая линия; затем с хрусть! и с облачком пыли размытые очертания превратились в тяжелую железную цепь. Слегка подрагивая, она туго перетянула окно.

Репортер уставился на нее:

— Это еще что?

В этот миг его беззлобный на вид посетитель отбросил досье в сторону, в его руке обнаружился зловещего вида клинок. Отработанно-экономным движением он вонзил его в спину репортеру.

Пока репортер безмолвно испускал дух, цепляясь за орудия своего труда, его убийца отстегнул наручники, приковывавшие Чейсона к стене.

— Он и подобные типы смешали с грязью нашу профессию, — сказал он Чейсону. — Она превратилась в дьявольскую, право слово. Я слыхал, что были времена, когда мы сообщали то, что разузнали, людям. Можете в это поверить? Так что не станем обсуждать моих побуждений (не то чтобы скромный стимул наличными не помогал иногда с мотивацией).

— Что вы делаете? — нетвердо спросил Чейсон.

— Я бы решил, что это очевидно, — сказал профессор. — Раньше, пока комната была в моем распоряжении, я ослабил ваши оковы. Давайте я вам покажу. — Он дернул за один из ремешков, и тот вылез из стены. — Легенда будет такая, что вы воспользовались хаосом, чтобы убить Кайзмана, вот как. Сомневаюсь, что кто-то будет слишком сильно до этого допытываться — после всего, что должно произойти.

Кайзман. Это имя гонгом прозвучало в голове слезающего с дыбы Чейсона. Он потер запястья.

— А что должно произойти?

Профессор лишь улыбнулся.

— Держитесь, — сказал он. И обхватил обеими руками подиум.

Из окна донесся безошибочно узнаваемый треск выстрелов. Фаннинг прыгнул туда, и в тот самый момент, как он коснулся притолоки, по окну стегнул еще кусок цепи, стягивая каменную кладку и взметая в воздух щепки и пыль. Чейсон глянул поверх цепи.

В поле обзора вплыл приземистый бочкообразный кораблик. Напрягая реактивные двигатели, он отрывался от тюремной стены, а вокруг него воздух расчерчивали десятки трассирующих выстрелов. Чейсон едва успел сказать «Ох ты…», прежде чем вспыхнуло опоясывающее корабль кольцо ракет, и судно прыжком рванулось прочь.

Блеснула цепь — железная связка между кораблем и зданием. Маленький корабль с безумно громким ревом ракет через несколько секунд скрылся за клубами дыма и пламени. И когда цепь на каменной кладке натянулась, невесомая тюрьма начала разворачиваться.

— В вашей стране есть игрушка под названием йо-йо? — спросил посетитель. Чейсон ухватился за подоконник, который начал от него отдаляться. — Она очень простая, — продолжал гость. — Вы обматываете вокруг чего-то бечевку, и, когда вы дергаете за бечевку, это что-то раскручивается. Принцип, который на самом деле можно применить к чему угодно…

Чейсон с усмешкой повернулся к нему:

— К нам! Но тут не одно здание, а пять или шесть…

Гость уже смеялся:

— Считайте, восемь. Всяческие блокпосты и маленькие каталажки, которые стащили сюда и сколотили вместе, чтобы получилась большая конструкция. Не особенно стабильная. Норовит развалиться при сильном ветре, вы об этом знали? Наверное, нет, среди заключенных это не афишируют. Но ваши спасатели, — он кивнул на окно, — они выяснили.

Мимо неслось небо, маленький корабль быстро исчезал за углом здания. Чейсон вывернул шею, чтобы посмотреть ему вслед.

— Кто вы? — спросил он. — И кто они, если вы не один из них?

— Я же говорил вам, — пожав плечами, сказал дознаватель, — я всего лишь отстаиваю священные устои своего призвания. Я получил запрос — поучаствовать в интервью, и я сначала думал, что он пришел по официальным каналам; к тому времени, как я узнал, что все не так, подкреплявшие его денежные стимулы… склонили меня сделать правильный выбор.

— А кто они такие, — добавил он, ткнув пальцем в окно, — я действительно не знаю. Я знаю только то, что они очень четко обозначили, кого хотели вынуть из этой адской дыры.

Из коридора доносились крики и глухие звуки ударов тел о стены. Оба — Чейсон и профессор — посмотрели на двери, в которых никто не появлялся.

— Что мне делать? — спросил Чейсон.

— Просто оставаться тут. Ваши люди пришлют кого-нибудь через несколько минут, когда сделают круг и вернутся. Эта комната находится в одном из самых плохо прикрепленных блоков. Мы подсчитали, что он оторвется первым.

Чейсон кивнул, а потом о чем-то призадумался.

— Погодите, здесь еще один из моих земляков. Один из моей команды. Я не могу уйти без него.

Профессор покачал головой:

— Э, нет. Категорически нет. Я вам запрещаю. Вы должны оставаться здесь, иначе план не сработает.

Чейсон прожег его взглядом:

— Вы не понимаете. Он всего-навсего мальчишка, и это я виноват, что он здесь. Я не могу бросить его.

Облака снаружи теперь двигались с потрясающей скоростью, и Чейсон почувствовал, как центробежная сила прижимает его к окну. Тюремное здание скрипело и стонало.

Чейсон прыгнул к двери и распахнул ее.

— Вы идете?

Профессор поморщился и покачал головой:

— Это было бы самоубийством. Помните, вы сами вырвались из своих кандалов. Я здесь ни при чем.

Адмирал Чейсон Фаннинг повернулся, чтобы покинуть комнату, но оглянулся.

— Полагаю, мне следует быть благодарным, — сказал он, указывая на бездыханное тело главного мучителя. Посетитель улыбнулся, но смысл слов Чейсона от него ускользнул; изрядная часть удовлетворения, которое мог бы Чейсон почувствовать со смертью своего мучителя, улетучилась в тот миг, когда профессор назвал имя журналиста.

Уже не монстр, но человек, мертвый Кайзман перевернулся в воздухе — видимо, чтобы в последний раз поглумиться над Чейсоном. Чейсон отвернулся и выбрался в медленно кренящийся коридор.

* * *

Цепь просвистела по камню и, дернув напоследок, слетела. Раскрученная тюрьма начала величественно разваливаться на части: сначала отломалась паучья лапа ее причала, цепляясь кнехтами за облако, прежде чем отделиться и уплыть; затем сотни бочек и ящиков высвободились из обычного шпагата, удерживавшего их рядом с хозяйственным входом. Они полетели врассыпную, пара врезалась в катамаран коменданта как раз в тот момент, когда в него пыталась набиться толпа взбешенных тюремных охранников. Одна бочка снесла лобовое стекло, а другая расколотила двигатель.

Чейсон Фаннинг вздрогнул от звуков, которые доносились отовсюду и походили на пулеметные очереди. Они зарождались в дальнем конце здания и долетали до адмирала через все строение. Это были звуки вырывающихся из дерева и цемента гвоздей. Сооружение скрежетало и хрипело, словно великан в горячке, а шестиугольный коридор, вдоль которого мотало от стены к стене Чейсона, на глазах кривился. Чейсон помнил каждый поворот, каждый прямой пролет этих переходов, покрашенных в казенную зелень, и от одной мысли о том, что он возвращается к своей камере, у него задрожали поджилки. Только возбуждающая возможность побега давала ему силы карабкаться вверх, вцепляться и переворачиваться, потом карабкаться вниз, опять вцепляться, а затем скачком одолевать двадцать футов воздуха — к следующей развилке. Центробежная гравитация была невелика, но больше нуля, а он уже несколько месяцев ни с чем, кроме нуля, не сталкивался. Конечно, Чейсон каждый день целеустремленно тренировался, насколько ему позволял скудный рацион, но долго ему было не продержаться.

Его маленький тюремный блок был чуть прочнее, чем остальная часть конструкции. Здесь камень молчал, только ходящая по кругу сила тяжести говорила, что творится что-то неладное. Чейсон рванулся вперед, свернул за угол в свой коридор и наткнулся прямо на толстого тюремщика, который с трудом удерживался на ногах.

Тюремщик поперхнулся слюной.

— Б-беглый! — закричал он, и тут стена сзади него превратилась в пол. Он замахал руками и уселся на задницу.

— Заберу-ка я эти ключи, — подаваясь вперед, сказал Чейсон. Тюремщик неистово взмахнул дубинкой и съездил бывшего адмирала по локтю. Тот, зашипев, отпрыгнул обратно.

— На помощь! — Тюремщик силился вскочить на ноги, но все время подлетал в воздух, в то время как блок темниц с щемящим крррак! отделился от остальной части конструкции. Из-за угла внезапно хлынул дневной свет.

Тюремщик выпучил глаза, а Чейсон тем временем накинулся на него и сумел выхватить из рук дубинку. Схватившись за нее обеими руками, он размахнулся и припечатал голову тюремщика к стене. Тот застонал и свернулся клубком.

— Эй! Ты что делаешь? — На фоне вновь образовавшегося освещения проступили силуэты еще двух надзирателей. С саблями.

Чейсон сорвал с тюремщика ключи и кинулся прочь. Двое других заорали и последовали за ним.

Теперь, когда тюремный блок оторвался от остальной части здания, он снова стал невесомым. Это давало надзирателям преимущество, но они замешкались, услыхав адский тарарам исступленных криков, доносившихся из камер. Чейсон добрался до дверей прежде, чем его успели изловить. Он нашел ту, которую искал, и воткнув в ее замок мастер-ключ, с силой его провернул. Не успел он убраться с дороги, как дверь распахнулась и в коридор кто-то выскочил. Чейсон бросил ключи возникшей из камеры фигурке и повернулся, чтобы встретить двух тюремщиков.

Оба ринулись вперед, сверкнув саблями. Чейсон репетировал подобный момент месяцами — фантазии о побеге помогали ему оставаться в здравом уме — и был наготове. Он воспользовался дубинкой как кинжалом, скользнув ею по клинку первого человека и изворачиваясь, потом сложился в воздухе вдвое и пнул его в физиономию Через мгновение сабля противника оказалась в его руке. Он повернулся — но слишком поздно, потому что второй занес руку и рубанул…

…и промазал, когда на него сбоку прыгнул оборванный мальчишка, не старше двенадцати лет. Прежде чем тюремщик успел обратить свою саблю против мальчишки, Чейсон прыгнул вслед за ним и ударил сзади, пригвоздив его предплечье к стене.

Тюремщик взвыл, а парнишка обернулся, и Чейсон впервые за много месяцев смог его как следует разглядеть.

Тощая горгулья вместо пацана: впалые щеки, черные бусинки глаз в резко очертившихся глазницах, все в ореоле жирных черных волос — на секунду Чейсон заколебался, решив, что, должно быть, открыл не ту камеру. Потом привидение заговорило со знакомой хрипотцой:

— Сэр! И видок же у вас, позвольте сказать.

Чейсон рассмеялся:

— Кто бы говорил, Мартор! Тебе хватит сил управиться с саблей? Могут встретиться и другие.

Мартор жутко ухмыльнулся.

— Они разрешали мне нарезать круги в беличьем колесе, дурачье. Я в порядке. — Он ткнул назад большим пальцем в стоящие в ряд двери камер. — Что насчет этой компании?

— Выпусти кого-нибудь, пожалуй. Они создадут неплохой отвлекающий фактор, пока мы уходим.

— Мы? О каком это «мы» вы говорите?

Мартор с Чейсоном вытаращились друг на друга. Голос шел со стороны одной из камер, и он был знакомым. Чейсон подошел к безликой железной двери и постучал по ней:

— Простите?

— Я тоже вхожу в ваш отвлекающий фактор? — спросил голос. В нем сквозили властные нотки, словно говорившему доводилось быть оратором или певцом, но теперь голос звучал тонко и отчаянно. — И спустя все это время, такова единственная роль, которую я могу сыграть в вашей эскападе?

Чейсон моргнул:

— П-посол?

— А за кого еще вы меня принимаете, болван вы этакий? Я тот самый Ричард Рейсс, которого вы умыкнули от жизни в роскоши и удовольствиях, чтобы я помог вам в вашей маленькой самоубийственной экспедиции. Приказываю вам открыть дверь сию секунду, если только вас не пугает мой совершенно оправданный гнев за то, что вы похитили мою жизнь и мою репутацию. Открывайте, сэр, если вы любите свою страну и соотечественников!

— Ого, это точно он, — сказал Мартор. Он распахнул дверь, и их встретили кустистые седые волосы и ошалевшие глаза. Узнать удалось только родимое пятно винного цвета на щеке.

— …Или вы просто спустя все это время собрались бросить меня? — Рейсс, кажется, готов был удариться в слезы.

Чейсон бросил ему дубинку, и тот неуклюже ее поймал.

— Ни за что, — сказал адмирал. — Я отказался от гарантированного побега, чтобы вернуться за вами. Теперь идемте со мной, если только хотите снова увидеть свой дом.

Двое мужчин и мальчуган повернулись и прыгнули в сторону света.

* * *

Маленький буксир завис напротив окна камеры допросов. Пока люди Венеры стояли на его обшивке и вели огонь на подавление по немногим все еще остававшимся в здании надзирателям, сама она перебросила через неширокий зазор крюк и зацепила оконную решетку. По ее команде сработала пружинная лебедка, прутья затрещали и завизжали, а потом вылетели наружу.

Она просунула в комнату стволы двух пистолетов, затем голову; посмотрела на тело главного дознавателя, затем — вздернув одну бровь — на второго мужчину, который все еще цеплялся за основание стола. Тот пожал плечами.

— Тут нет, — сказал он. — Но ушел свободным.

Она выругалась и убралась. Через несколько секунд двигатели буксира, взвыв, ожили, и он унесся прочь. Заезжий следователь наблюдал за исчезающим в тумане судном из окна.

Он поглядел по сторонам, на тысячу и одно облако, испещрившие просторы воздуха здесь, на краю Формации Фалкон.

— Удачи вам, — сказал он с коротким смешком. Затем он вернулся к столу — дожидаться, пока вызволят его самого, — а пока что пустился в размышления, как потратить деньги, которые заплатила ему таинственная женщина.

2

Чейсон и его товарищи коротали ночь, забившись внутрь зыбкой, ажурной сердцевины огромного облака. Выбираясь из тюрьмы, Мартор — мальчишка — прихватил маленький педальный вентилятор, которым пользовался тюремный садовник. У вентилятора были пара ремней, которые перекидывались через плечи, сиденье на короткой стойке и две педали, укрепленные над трехфутовым пропеллером. Любой, кто взглянул бы на беглецов, нашел бы зрелище жалким и несуразным: трое заключенных медленно пробираются между облаков размером с город, один как сумасшедший крутит педали, а двое других ухватились за его плечи. Облака по левую руку выглядели как серые силуэты, окаймленные ярко-голубым небом — колыбелью далекого солнца. Полотнища белого пара и проходы между ними усыпали синеву спиралями и стенами, уходящими в бесконечность. Справа облака белели отраженным светом на фоне бездонного индиго. В этих глубинах не светило искусственных солнц; в устрашающей бездне, известной как зима, жилищ не водилось.

Они спорили, не двинуться ли в ту сторону.

— Да не поймают нас! — настаивал Мартор. — Мы можем красться повдоль окраин цивилизации, прижимаясь к сумеркам, пока не достигнем края Слипстрима. А потом…

Тут его прервал циничный смех Ричарда Рейсса: