Рейдер времени (ЛП)

— Лэнтин! Следуй… следуй за…

А потом прозвучало последнее слово археолога; сквозь пространство и время до нас долетело смутное, призрачное эхо, в котором, однако, чувствовались целые океаны страха и ужаса:

— … Рейдером!

ГЛАВА 4

В БЕЗДНУ ВРЕМЕНИ

— Ты что, правда хочешь попытаться?! — недоверчиво спросил я.

— Да, хочу, — спокойно ответил Лэнтин. — Я намереваюсь раскрыть тайну путешествий во времени, а потом отправлюсь за Кэннелом.

Я с сомнением уставился на Лэнтина. Прошел уже день после того, как у нас на глазах Кэннела схватило туманное облако ужаса, которому археолог дал имя Рейдер. Расположившись в той же самой комнате апартаментов Лэнтина, мы теперь обсуждали то, чему стали свидетелями. После первых, наполненных ошеломляющим страхом часов, последовавших за похищением Кэннела, я завалился спать на стоявший в комнате диван, а когда проснулся, было уже далеко за полдень и все случившееся казалось мне всего лишь мучительным кошмаром.

— По мне, так это невозможно, — сказал я Лэнтину. — Да, мы видели, как Кэннела забрали, видели самого Рейдера. Но все-таки у нас нет никаких доказательств, что его утащили в другое время. Эта тварь, Рейдер, могла просто окружить себя завесой невидимости и таким образом исчезнуть. Мысль безумная, признаю, но все же не такая безумная, как мысль о путешествиях во времени.

— Ты сам не веришь в то, о чем говоришь, Уилер, — отвечал мой друг. — Ты слышал историю Кэннела и в глубине души поверил в нее. Лично я нисколько в ней не сомневаюсь. Ведь только так можно объяснить исчезновение Кэннела на три года. Ты заметил, что после трехлетнего отсутствия он не выглядел хоть сколько-нибудь постаревшим? А потом, в качестве еще одного доказательства, сюда заявилась описанная Кэннелом тварь — Рейдер собственной персоной.

— Да, Лэнтин, мы его видели, — согласился я. — Однако если отбросить все доводы, то эта идея — идея свободного перемещения во времени — покажется абсурдной. Я, конечно, слышал о фантастических замыслах, касавшихся данного вопроса… Но как может кто-то действительно манипулировать временем — самой неизменной и безжалостной величиной в жизни человека?

Лэнтин задумчиво посмотрел на меня, потом ответил:

— Подобное достижение лежит за пределами возможностей современной науки, — признал он. — Но вполне может оказаться по силам науке будущего. Смекаешь, к чему я клоню? Да ты вспомни, Уилер: наша наука лишь в последние несколько лет начала узнавать хотя бы что-то о времени. До этого время считалось одной из последних загадок — непостижимой и неподдающейся изучению. Однако сегодня, благодаря передовым работам Эйнштейна, Лоренца и Минковского, мы начинаем кое-что понимать в этом вопросе. Мы, к примеру, выяснили, что время — это всего лишь еще одно измерение пространства как такового. Следовательно, четыре измерения любого объекта сводятся к длине, ширине, высоте и продолжительности.

Теперь-то мы знаем, что время не является жесткой и неизменной величиной. На самом деле оно относительно и вариативно: время Венеры не совпадает с временем Земли, а время обеих этих планет отличается от времени Сириуса. И не забывай: мы узнали обо всем этом за последние несколько лет.

Что же в таком случае может открыться нам в течение следующего тысячелетия? Десяти тысячелетий? Миллиона лет? Не будет ли разумно предположить, что в своих знаниях о столь неуловимой материи, как время, люди станут продвигаться все дальше и дальше, пока наконец не зайдут так далеко, что откроют способ управлять временем — свободно перемещаться в нем, — а следовательно, смогут рвануть из своего дня назад в прошлое, в наш нынешний век? Разве невозможно, что в каком-нибудь из грядущих столетий люди освоят подобный навык?

— Люди? — переспросил я. — Ты говоришь "люди освоят", но тварь, которую мы видели не имеет с людьми ничего общего, Лэнтин. Этой твари, Рейдеру, очень далеко до человека.

— Так и есть, — согласился со мной Лэнтин. — Тем не менее это ничего не доказывает. Рейдер может быть неким существом из далекого будущего — то ли странным порождением долгих веков изменений и эволюции, то ли инопланетным гостем, который путешествует во времени и хватает жертв в каждой эпохе и каждом краю. Ты помнишь, что Кэннел был схвачен в Ангкоре? А ведь тысячу лет назад Ангкор был могучим городом. Кто знает, может, Райдер как раз летел назад во времени, к дням жизни и могущества Ангкора, когда случайно наткнулся на Кэннела. Все это очень странно, Уилер. Хотя в одном я уверен совершенно точно: Рейдер явился из какого-то лежащего в далеком будущем времени и унес туда Кэннела.

— Но как же быть с методом? — настаивал я. — Методом путешествий сквозь время. Как именно это происходит? Кэннел говорил, что у него есть теория по данному вопросу, он еще отдал тебе записи…

— Да, я их уже просмотрел, — сказал Лэнтин. — И какими бы грубыми и отрывочными они ни были, Уилер, я считаю, что в них кроется секрет перемещений во времени. Кэннел кое-что мыслил в современной науке, и те выводы, которые он сделал относительно Рейдера, имеют существенное значение. Теория Кэннела гласит, что раз уж время является четвертым измерением материи, то нет никакой основополагающей причины, по которой мы не можем свободно передвигаться вдоль этого измерения. В остальных трех измерениях мы можем двигаться, как нам того захочется — вверх-вниз, вправо-влево, вперед-назад. Так почему бы нам не перемещаться и в четвертом измерении, то есть раньше-позже?

Идея, изложенная в заметках Кэннела, сводится к тому, что в основе перемещений Рейдера вдоль временного измерения лежит ускорение электронов. Ты не хуже меня знаком с системой электронов и понимаешь, что мельчайшая частица вещества, атом, представляет собой не что иное, как ядро, вокруг которого вращается определенное число электронов. Кэннел полагал (и я думаю, он был прав), что движение электронов является тем базисом, на котором зиждутся перемещения по измерению времени.

Чтобы ты понял, позволь привести тебе один пример. Предположим, все движение на планете полностью прекратилось, после чего ни на земле, ни в небе не осталось даже малейшего, видимого глазу движения. Солнце, луна, звезды, корабли, стрелки часов, поезда, реки, люди — все виды движения замерли окончательно и бесповоротно, и Земля превратилась в совершенно неподвижный мир. Не лишится ли в таком случае этот мир еще и времени? Иными словами, без изменений не существовало бы такого понятия, как время. Ибо время напрямую зависит от изменений, измеряется ими. Таким образом, всякое перемещение в четвертом, или временно́м, измерении тесно связано с перемещением вдоль остальных трех измерений — пространственных.

Точно так же обстоит дело и с отдельно взятым, изолированным объектом. Возьмем, к примеру, металлический шар, который неуклонно движется вдоль измерения времени — из прошлого в будущее. Так происходит лишь потому, что составляющие шар электроны постоянно перемещаются вдоль пространственных измерений, беспрестанно кружат вокруг ядра с одной и той же неизменной скоростью. Если остановить вращение электронов, металлический шар сделается неподвижным, выпадет из времени, прекратит перемещение вдоль четвертого измерения. Но, допустим, вместо того чтобы останавливать движение электронов, ты его ускорил, поддал жару. Что тогда? При таких условиях металлический шар, чья электронная активность была ускорена подобным образом, начнет двигаться сквозь время быстрее. Все вокруг шара продолжит с прежней скоростью перемещаться по измерению времени, тогда как сам шар увеличит темп — помчится в будущее, опережая прочие окружающие его объекты. И чем больше будет скорость электронов, тем дальше в будущее проникнет шар.

Если аналогичным образом движение электронов обратить вспять, то металлический шар устремится вдоль измерения времени в обратную сторону — отправится в прошлое. Итак, теперь ты понимаешь, как может быть применен на практике подобный метод. Метод, позволяющий любому человеку унестись в прошлое или будущее, когда ему того захочется. Для этого нужно лишь ускорить или обратить вспять движение электронов, из которых состоит транспортное средство — скажем, автомобиль.

— Звучит разумно, — согласился я. — Но остается одна трудность: каким конкретно образом можно по желанию ускорять или поворачивать назад движение электронов? Ведь ни одному человеку еще не доводилось видеть электрон. И не доведется, поскольку размеры электронов бесконечно малы. Каким же тогда способом удастся повлиять на их скорость или направление?

— Ты называешь это трудностью, Уилер, — ответил Лэнтин. — Однако трудность можно преодолеть. Как ты и сказал, ни одному человеку пока что не доводилось видеть электрон, но, несмотря на это, люди уже проделали с электронами несколько любопытных опытов. Ими бомбардировали тонкие слои водяного пара, получив таким образом возможность, не видя самих частиц, записать данные об их скоростях и направлениях. А совсем недавно один американский ученый сумел полностью изменить вектор движения электронов и научился выстреливать потоком электронов в любом, каком только душа пожелает направлении — открыл так называемые катодные лучи. После подобного достижения всякое другое воздействие на движение электронов — ускорение вращения или поворот в противоположную сторону — уже не кажется совершенно невозможным.

— Тем не менее тут есть еще одна загвоздка, Лэнтин, — сказал я. — Даже если ты добьешься немыслимого и откроешь способ путешествий во времени, как ты найдешь Кэннела? Как ты отыщешь его, не зная, в какую эпоху или место унес его Рейдер? Это все равно, что искать иголку в стоге сена. В тысячу раз сложнее.

Ничего не ответив, Лэнтин направился в кабинет и принес оттуда большой глобус, который поставил на стол передо мной.

— На сей счет у меня тоже имеются кое-какие мыслишки, — произнес доктор, а затем добавил: — Обрати-ка внимание на линии, что я нарисовал на глобусе. — Он указал на несколько длинных черных линий, нанесенных карандашом на округлую поверхность глобуса в районе Тихого океана.

— Как мы знаем, Кэннел был схвачен в Ангкоре, а сброшен — посреди Тихого океана в нескольких сотнях миль к востоку от Манилы. Вот здесь я точкой отметил то самое место, поскольку Кэннел выяснил и записал нужные широту и долготу. Не будет ли теперь разумным предположить, что в тот миг, когда из-за боли, причиненной выстрелом, или от неожиданности Рейдер выпустил Кэннела, он прямой наводкой двигался к своей базе… дому… логову? Он, конечно, перемещался еще и сквозь время, однако в пространстве, вероятно, летел прямо домой. Так что, если мы проведем прямую линию от Ангкора до точки в Тихом океане, а затем продолжим вести линию напрямик через весь глобус, то само собой возникает резонное допущение, что где-то на этой непрерывной черте и находится жилище Рейдера.

Едем дальше. Ты слышал, как Кэннел рассказывал, что, после того как тварь, заявившись на корабль, схватила и унесла двух моряков, она, прежде чем исчезнуть, летела прямо на север. Посему от этой вот точки к западу от Панамы, отмечающий положение танкера, я провел еще одну линию — строго на север. Поскольку тварь, будучи нагруженная пленниками, снова направилась бы прямиком к своему логову, то наше предыдущее рассуждение можно применить и в данном случае. Понимаешь о чем я толкую, Уилер? Как можно видеть, две черты пересекаются в Южном Иллинойсе. И, если моя теория верна, где-то рядом с точкой их пересечения находится жилище Рейдера. Хотя я и не знаю, в какой именно эпохе. Поэтому, если бы кто-нибудь раскрыл тайну путешествий во времени и, поднявшись в воздух неподалеку от указанного места, устремился в будущее, тогда у него появился бы шанс разыскать и Рейдера, и его жертв. Шанс, конечно, сомнительный, но все же единственный из всех возможных.

Я хранил молчание, переваривая то, что сказал Лэнтин. Однако в глазах друга читался немой вопрос, и я предвидел, о чем он меня попросит, еще до того, как просьба была произнесена вслух.

— Ну а ты, Уилер? Ты поможешь мне? Вместе у нас все получится. Мы сможем разгадать секрет путешествий во времени, сможем отправиться за Кэннелом. Мы последуем за ним — о чем он просил меня своим последним криком. Знаю, ты не водил с ним такой близкой дружбы, как я, но тем не менее я прошу тебя помочь, ведь ты единственный, к кому я могу обратиться за помощью. Кто бы мне поверил, расскажи я о том, чему мы стали свидетелями? Ты, однако, все видел, все знаешь и все понимаешь. Так что, если мы возьмемся за это дело сообща…

Ничего не ответив, я подошел к окну и выглянул наружу; внутри меня шла напряженная борьба. Пока мы разговаривали, наступила ночь, и город вновь расцвел яркими огнями; они распустились, словно бутоны пламени. С того момента, как мы из вот этого самого окна наблюдали за похищением Кэннела, минул ровно день. Всего двадцать четыре часа!

Должно быть, я произнес эту мысль вслух, поскольку Лэнтин, который подошел и встал рядом со мной, повторил ее.

— Всего двадцать четыре часа, Уилер… Для нас с тобой. Но сколько прошло времени для Кэннела? Хотел бы я знать. Как думаешь, где он сейчас? На сколько тысячелетий, десятков тысячелетий в будущее его забросило? Он гадает, придем ли мы за ним, спасем ли…

Лэнтин замолчал, но мысль его по-прежнему витала в комнате. Где был Кэннел в данную минуту? Наверное, он увяз в некой паутине абсолютного зла — там, в далеком будущем, в неведомом и нечестивом логове той адской твари, Рейдера. Мне вспомнился страх, застывший на лице археолога, страх, возникший и в моем собственном сердце, когда Рейдер падал на нас сверху. Хватит ли мне духу выступить против подобного создания, пусть даже мы и отыщем способ перемещаться сквозь время? Дерзну ли я встать на пути такого существа, как он?

Стоя там, возле окна, я сражался со своими страхами, и когда наконец повернулся к Лэнтину, то протянул ему свою ладонь.

— Я с тобой, — произнес я коротко. — Если у нас получится разгадать секрет силы Рейдера, мы отправимся вслед за Кэннелом. Нырнем за ним в бездну времени!

ГЛАВА 5

СОЗДАНИЕ ВРЕМЯМОБИЛЯ

В мои намерения не входит излагать здесь подробности работы, которая в последующие недели занимала все наше внимание. Она была досконально рассмотрена в двух технических трактатах, написанных Лэнтином и мною. И хотя в обеих книгах теоретический аспект работы изложен самым подробным образом, мы тем не менее умышленно избегали конкретных деталей. И в первом, и во втором трудах вряд ли найдется упоминание о наиболее ценной части нашего достижения — о самой временно́й волне.

На то есть своя причина. А именно — мое и доктора Лэнтина твердое нежелание разглашать любые сведения, которые позволят повторить наш эксперимент буквально кому угодно. Отсюда и проистекает необходимость, в силу которой определенные части настоящего отчета пришлось оставить туманными и неопределенными.

Впрочем, я могу с уверенностью заявить, что без оставленных нам Кэннелом записей, мы бы никогда не смогли добиться того успеха, какого добились. Тех заметок — какими бы скудными и неряшливыми они ни были — все же оказалось достаточно, чтобы в своих поисках секрета путешествий во времени мы ступили на верный путь. Итак, перед нами встала задача ускорить активность электронов — на достижение этой цели были направлены все наши опыты.

К счастью, Фонд предоставил Лэнтину практически полную свободу действий, так что, продолжая исследования, мы имели возможность пользоваться неисчерпаемыми ресурсами великолепных лабораторий этой организации. Неустанно трудясь и держа в строжайшем секрете предмет наших экспериментов, доктор и я сообща искали какую-нибудь силу, посредством которой можно было по своей воле управлять движением и скоростью электронов.

Неделя тянулась за неделей, а мы, судя по всему, были так же далеки от успеха, как и раньше. Меж тем кое-кто из сотрудников Фонда начал проявлять любопытство в отношении нашей работы. Казалось, мы испробовали каждый вид колебаний — все без толку. Ни одно из них не оказывало нужное воздействие на движение электронов. Наконец, применив сочетание электромагнитных волн и светового излучения, мы добились долгожданного успеха.

И хотя я говорю "мы", победа принадлежит одному только Лэнтину. В порыве вдохновения он решил скомбинировать высокочастотные электромагнитные колебания и световое излучение — объединить две разнородных вибрации в одну волну, которую мы назвали "временно́й". Эта волна обладала способностью влиять непосредственно на электронную структуру вещества; подстегивала и ускоряла движение всех электронов, что оказывались в пределах ее досягаемости. С помощью временно́й волны мы подтвердили истинность теории Кэннела. Когда мы направляли волну на мелкие предметы, помещенные на лабораторный стол, те исчезали, а затем, спустя несколько секунд, вновь возникали на его поверхности. Под воздействием временно́й волны предметы совершали небольшой (те самые несколько секунд) скачок в будущее.

Когда мы изменяли характер воздействия волны на противоположный, движение электронов тоже поворачивало в обратную сторону. Таким образом, мы добились того, чего больше всего жаждали, — получили силу, которая по нашему желанию могла забрасывать в прошлое или будущее все, до чего дотягивалась. Затем Лэнтин завел разговор о машине. Машине, снабженной излучателем временной волны — достаточно мощным, чтобы переправить машину и всех ее пассажиров в прошлое или будущее. Жизненно необходимо, рассуждал Лэнтин, чтобы подобный агрегат мог перемещаться не только во времени, но и в пространстве. Для обретения такой способности мы прибегли к открытию, которое случайно сделали в ходе наших экспериментов.

В стремлении изменить движение электронов мы обнаружили, что, если поток электронов собрать в пучок и выстрелить им в любом направлении, это приведет к возникновению незримой, но мощной отталкивающей силы. Именно это обстоятельство Лэнтин и рассчитывал использовать для перемещения машины в пространстве. Нацелив потоки электронов в сторону земли, можно было подняться в воздух и повиснуть там. Другие лучи, направленные вниз под углом, позволили бы машине передвигаться из стороны в сторону и в любом направлении.

Работа продолжалась. Спустя шесть недель после похищения Кэннела машина была почти готова. У нас выходил странного вида аппарат. Это был изготовленный из стали цилиндр — короткий, толстый и сужавшийся с обеих сторон. Его наибольший диаметр составлял примерно пять футов, а общая длина — пятнадцать. Вдоль корпуса на равном расстоянии друг от друга были врезаны окошки из толстого стекла. Вход в машину осуществлялся через круглую дверцу, или люк, расположенный на верхней стороне цилиндра. Когда крышку закрывали, машина становилась полностью герметичной.

Из-за малого диаметра цилиндра управлять машиной приходилось либо сидя, либо лежа на полу — ровном, обитом мягкой тканью помосте. В носовой части размещался аппарат временно́й волны, закрытый металлическим кожухом; рядом с ним стоял прибор, который генерировал отталкивающее излучение. Органы управления всем этим оборудованием были сосредоточены на небольшой квадратной панели переключателей.

В задней части машины находилось устройство для производства кислорода, которое на несколько часов делало нас независимыми от окружающей среды (хотя при обычных условиях машина снабжалась воздухом снаружи). Рядом с кислородным агрегатом был установлен компактный обогреватель. Также в этой части цилиндра мы планировали хранить взятое с собой снаряжение.

Полностью готовый, наш времямобиль весил несколько тысяч фунтов. Его создание удалось сохранить в тайне лишь потому, что главная оболочка и другие части изготавливались в разных фирмах, а сборку производили мы сами в квартире Лэнтина. После того как мы собственноручно установили все исполнительные механизмы, машина наконец была готова. Она лежала на крыше многоэтажки, надежно укрытая от любопытных глаз и рук в сколоченном из толстых досок и запертом на висячий замок сарайчике.

Один раз мы проверили возможности машины — опробовали ее способность перемещаться в пространстве. Дождавшись, пока тьма скроет наше испытание, мы забрались в цилиндр и плавно поднялись примерно на пятьсот футов над городом. Отталкивающие лучи с легкостью перемещали и удерживали тяжелую машину в воздухе. Сделав один-два круга, Лэнтин направил машину на восток и выжал из нее максимальную мощность. С чудовищной скоростью, достигавшей почти пятисот миль в час, мы понеслись через Атлантику. Снаружи яростно свистел ветер, пока наша машина, точно заостренный снаряд, мчалась сквозь атмосферу. Мы не стали испытывать оборудование временно́й волны — отложили это до настоящего старта — и, никем не замеченные, возвратились на крышу Лэнтиновой многоэтажки.

В течение нескольких дней, последовавших за пробным вылетом, мы собирали и укладывали в машину все необходимое. Помимо полного (но очень компактного) снаряжения для походного лагеря, мы запаслись спрессованными продуктами, которые должны были на длительный срок уберечь нас от голода. Наше оружие составили две крупнокалиберные магазинные винтовки с большим количеством боеприпасов. Кроме винтовок, мы оба взяли по мощному пистолету, который собирались носить в кобуре на поясе.

На последнем этапе подготовки мы загрузили в цилиндр оборудование, с помощью которого можно было собрать дубликат аппарата временно́й волны, смонтированного в машине. Нам хотелось исключить даже самую ничтожную возможность того, что мы застрянем в какой-нибудь из грядущих эпох.

Рабочий механизм машины, каждая его деталь, подверглись последней проверке и были признаны удовлетворительными, после чего в Фонде нами было затребовано и получено разрешение на отпуск. И вот через два месяца после похищения Кэннела все приготовления наконец завершились, и мы стояли теперь на самом пороге нашего небывалого путешествия.

ГЛАВА 6

В БУДУЩЕЕ

— Час ноль, Уилер, — сообщил Лэнтин, высовывая голову из круглого люка наверху машины. Готовый к отлету в будущее, наш причудливый транспорт лежал на крыше многоэтажки; ведь именно эту ночь мы выбрали, дабы отправиться в путешествие сквозь время.

Задержавшись на краю крыши, я обвел прощальным взглядом бесконечно изменчивую панораму мегаполиса вокруг нас. Пусть и безлунное, небо над головой ярко сверкало, усыпанное блестящими бусинами звезд. Однако даже эти яркие звезды блекли в мощном потоке белого света, что изливался с городских улиц внизу. Я стоял, любовался видом, а мягкий ветерок ласкал мне лицо. Снизу, из бухты, долетало громкое гудение буксиров, выводивших в открытое море большой лайнер. На реке, вспарывая темноту, шарили лучи мощных прожекторов линкора.

Я отвернулся (с большой неохотой) и вслед за Лэнтином забрался в машину. Скорчившись на мягком полу, полулежа-полусидя, Лэнтин проводил последнюю проверку механизмов времямобиля. По его команде я с лязгом захлопнул круглую металлическую дверцу, запечатав тем самым выход из машины. Затем я устроился на полу рядом с Лэнтином.

Руки Лэнтина порхали над блестящими переключателями — нащупывали, поворачивали, передвигали… Внезапно под его пальцами что-то щелкнуло, и машина, плавно поднявшись футов на пятьдесят над крышей, неподвижно зависла на одном месте. В салоне раздавалось таинственное, едва различимое жужжание, долетавшее, казалось, прямо из-под настила, на котором расположились мы с Лэнтином. Насколько я знал, жужжание это было вызвано потоками электронной силы, что подняла нас и удерживала в воздухе.

Под напором легкого ветра машину снесло чуть в сторону, и теперь она парила прямо над городскими улицами. Через глухой иллюминатор в полу капсулы я посмотрел вниз и увидел, что с той высоты, на которую мы уже взлетели, автомобили и пешеходы выглядят все равно что крошечными пятнышками, суетящимися в размытом свете ярких уличных огней.

— Прежде чем переместится хоть на какое-то расстояние в пространстве, нам стоит проверить возможности временно́й волны, — произнес Лэнтин, не оборачиваясь.

Я кивнул, и его руки вновь замелькали над замысловатыми органами управления. Он повернул большую рукоятку, и капсулу заполнил урчащий, постепенно нарастающий вой. Снаружи внезапно взревел ветер, который с каждой секундой становился только сильней. И в тот же момент меня охватило ошеломляющее чувство падения — на краткий миг мне почудилось, будто я проваливаюсь в какие-то невообразимые бездны. Это длилось всего несколько ударов сердца, а когда мой разум очистился, я услышал, что ветер за стенками машины (вызванный, как мне было известно, нашим стремительным прохождением сквозь время) беснуется все яростнее и яростнее.

Я взглянул на улицы под нами и первые пару мгновений не замечал никаких явных изменений. А затем вдруг увидел, что люди и автомобили словно растворились — вместо них возникли туманные, размытые сполохи. Но, по мере того как наше перемещение во времени становилось быстрее, это неуловимое мельтешение тоже сходило на нет. Электрические вывески города прекратили ритмичное перемигивание и теперь, казалось, горели постоянно.

Я бросил взгляд наверх, в один из прорезанных в потолке машины иллюминаторов, и от увиденного, как бы я ни был к этому готов, у меня захватило дух. Вся небесная твердь пребывала в движении; ее звездные воинства медленно, но заметно смещались к западу. Небосвод неустанно поворачивался, так что не прошло и минуты, как на восточном горизонте начало разгораться серое свечение. Оно быстро наливалось розовым. А потом из центра раскалившейся зари возникло солнце — алое и могучее. Оно в один прыжок (так мне показалось) выскочило из-за горизонта и, все набирая и набирая скорость, помчалось к зениту.

Ветер постепенно перерос в настоящий ураган, и теперь Лэнтину приходилось прикладывать усилия, чтобы я смог расслышать его сквозь рев стихии.

— Отлично! Мы летим сквозь время! — прокричал он. На фоне урагана его голос походил на комариный писк. — Теперь можно двигаться и на запад!

Я ничего ему не ответил, однако увидел, как здания и улицы внизу поползли в восточном направлении — машина устремилась на запад. К тому времени солнце уже заканчивало свою пробежку по небесам и в данный момент падало за вздымавшиеся на западе холмы. Не успели мы пересечь Гудзон, как нас накрыла темнота, и поэтому, когда мы проносились над лугами Джерси, я вновь увидел кружившие на небе звезды — кружившие гораздо быстрее, чем в прошлый раз. По мере того как Лэнтин увеличивал мощность временной волны, темпы нашего перемещения во времени неуклонно возрастали, так что я понимал: совсем скоро мы помчимся сквозь годы с молниеносной скоростью.

Цикл тьмы и света повторялся вновь и вновь. Солнце все быстрее неслось через небосклон, а ветра, сопровождавшие наше двойное перемещение — в пространстве и во времени, — просто оглушали. День и ночь сменяли друг друга так быстро, что мне лишь смутно удавалось различить проносившийся под нами ландшафт. В пространстве мы двигались со скоростью четыреста пятьдесят миль в час, держась на одной и той же высоте — ровно в миле от земли.

Вскоре день и ночь слились воедино, уступив место нескончаемым зеленоватым сумеркам, сквозь которые мы мчались с умопомрачительной быстротой. Взглянув на циферблаты, отмечавшие наши положение и скорость во времени, я увидел, что мы продвинулись в будущее уже почти на четыре месяца и что теперь за каждые несколько минут наш прогресс удваивается. Когда мы пролетали над севером Пенсильвании, я заметил, что земля под нами идет рябью, становится пятнисто-серой — такое совокупное впечатление производили проходившие внизу недели снега и льда. Серый цвет вскоре растаял, и ему на смену пришел цвет весны — зеленый. Чередование белого и зеленого повторялось снова и снова, но мы неслись сквозь годы слишком быстро, чтобы замечать это. Белый и зеленый цвета перемешались, образовав невзрачный, грязно-коричневый колер, закрасивший собою весь ландшафт.

К тому времени мы уже пересекали западную часть Огайо и уносились в будущее со скоростью десять лет в минуту. При таком темпе нам редко удавалось заметить хоть какие-нибудь следы человеческой деятельности. Внизу то и дело мелькали туманные, трудно различимые очертания городов; это были всего лишь размытые, неясные нагромождения, которые пропадали из виду, как только мы пролетали мимо них на запад.

Вскоре, однако, Лэнтин снизил скорость перемещения в пространстве и стал уделять пристальное внимание физическим особенностям расстилавшегося под нами края. Теперь он постоянно сверялся с картой. Наконец, после нескольких остановок и стартов, Лэнтин заставил машину прекратить движение в пространстве, и она повисла над местом слияния двух небольших речек. Паря в воздухе, мы продолжали стремительное путешествие во времени.

— Здесь! — прокричал Лэнтин сквозь вой ветра, указав на карту, а потом вниз, на землю.

Я понял, что он имел ввиду: мы достигли той самой точки в штате Иллинойс, где, по его расчетам, находилось жилище Рейдера.

Мы внимательно осмотрели раскинувшийся под машиной пейзаж. Серая, пятнистая земля (она казалась такой из-за чередования времен года) не носила на себе никаких построек или следов жизни — там не было ничего, кроме двух речушек и холмистых полей, протянувшихся до самого горизонта.

Взглянув на циферблаты, я выяснил, что с момента отлета мы преодолели во времени примерно двенадцать тысяч лет. Услыхав тихий вскрик Лэнтина, я поднял глаза и обнаружил, что доктор пристально вглядывается в северном направлении. Придвинувшись к нему, я тоже выглянул наружу через один из боковых иллюминаторов. Вдалеке, на северном горизонте, я увидел пятнышко сверкающей белизны. Мы по-прежнему неслись сквозь время, и прямо на наших глазах пятно белизны расширялось, росло, превращалось в широкую, ослепительно-белую полосу, охватившую весь северный горизонт.

Белая стена продолжала расти и все ближе подступала к нам. Она неспешно катилась на юг и всюду, где проходила, набрасывала белоснежное покрывало. Стена приближалась, и, учитывая скорость нашего перемещения во времени, двигалась она очень, очень медленно. Сквозь пронзительный вой вившихся вокруг нас ветров пробился глухой, скрежещущий рокот, которым сопровождалось наступление белого покрова. Сверкающая пелена ползла по стране в южном направлении и почти достигла местности, над которой зависла наша машина. Тогда-то я и понял, из какого материала состоит это блестящее одеяло.

— Это лед! — проорал я Лэнтину в ухо.

Вздрогнув, он посмотрел вниз, на ледяное пространство, затем кивнул. Минуту он внимательно рассматривал скрежетавшую под нами волну, после чего наклонился к моему уху и выкрикнул одно единственное слово:

— Ледник!

Это слово, точно столб ослепительного света, обрушилось на мой разум. Ледник! Вот, значит, чем объясняется этот белый прилив, что накатывал на страну с севера; этот огромный, неодолимый поток льда, который, как и много-много веков назад, через весь мир полз на юг. То была самая могучая, самая неторопливая сила на земле. Двигаясь с нарочитым, неотвратимым постоянством, спокойно и величественно, эта сила корежит горы и долины, изменяет лик самой планеты. Раньше она уже обрушивалась на мир и, прежде чем отхлынуть, заставила первобытного человека отступить к самому экватору. Теперь это явление повторялось снова, прямо у меня на глазах. Словно зачарованный, наблюдал я, как белые груды неспешно ползут на юг.

Мы висели высоко над твердым, блестящим потоком, а он все полз и полз вперед — пока не скрыл под собой последний клочок земли на южном горизонте. Вокруг, на сколько хватало глаз, простирались одни лишь искрящиеся ледяные поля. Воздух в машине внезапно сделался жутко холодным. Когда иллюминаторы начали зарастать морозными узорами, я поспешил включить обогреватель, и стекла вскоре очистились. Мы продолжали мчаться в будущее, но в белом пространстве под нами не было заметно никаких изменений.

Я дернул Лэнтина за рукав, и, когда он повернулся, крикнул:

— Может, вернемся?! — И указал на блестящие скопления льда внизу.

— Нет! — прокричал он сквозь рев бури. — Я хочу немного покружить! — С этими словами он отключил временную волну, и мы прекратили перемещение во времени. Циферблаты показывали, что нами пройдено чуть больше пятнадцати тысяч лет.

Когда машина прекратила двигаться сквозь время, ветер снаружи утих, и мы получили возможность разговаривать нормальным тоном.

— Здесь нет ничего, кроме льда, — произнес Лэнтин. — И мы не знаем, как далеко он тянется. Думаю, лучшее, что мы можем сделать — это летать по большому кругу и высматривать любой признак присутствия Рейдера. Если мы ничего не найдем, можно будет продолжить перемещение во времени и, останавливаясь каждые несколько сотен лет, снова кружить по округе.

Я согласился, и мы тут же привели этот замысел в исполнение: взлетели на высоту примерно двух миль и по дуге, которая в конечном счете должна была привести нас в исходную точку, рванули на запад. Пока машина неслась вперед, мы оба, расположившись у обзорных окон и внимательно оглядывали расстилавшийся внизу ландшафт — всюду, куда ни кинь взгляд, лежал один только лед.

Мы достигли точки примерно в двухстах милях севернее того места, откуда начали свой облет, и уже поворачивали обратно, когда Лэнтин вдруг вскрикнул и резко остановил машину.

— Смотри! — выпалил он, указывая на север.

Взглянув в том направлении, я поначалу не увидел ничего, кроме ослепительно сверкающих льдов. Однако постепенно мои глаза различили на горизонте какое-то черное пятнышко. Прежде чем я успел высказаться по этому поводу, Лэнтин повернул машину и выжал из нее полную мощность — на предельной скорости мы устремились на север, к далекой крапинке.

По мере нашего приближения, пятно превращалось в широкую полосу, а ее цвет из черного становился зеленым. Когда мы подлетели ближе, то выяснилось, что лед впереди обрывается, и дальше идут зеленые поля, холмы и долины. Тут и там виднелись рощицы низкорослых, скрюченных деревьев.

Мы летели дальше — все так же на север, — пока оставшиеся позади ледяные поля не скрылись из виду. Пробирающий до костей холод, который мы ощущали над ледником, уступил место летнему теплу. Первые карликовые деревья сменились могучими лесными великанами — хотя по большей части край под нами представлял собой открытые поля и поросшие зеленью холмы.

— Ничего не понимаю, — сказал я Лэнтину. — Где это видано, чтобы жаркая, субтропическая страна, вроде этой, располагалась дальше к северу, чем поля глетчерных льдов?

— Да, это странно, — согласился доктор. — Но, между прочим, вполне объяснимо. Помнишь того исследователя, который где-то на Аляске отыскал жаркую низину? Она в буквальном смысле отапливалась паром. Каким-то образом внутренний огонь планеты поднялся почти к самой поверхности, и его жар, воздействуя на ручьи и реки, превратил ту низину в огромный, заполненный паром котел с почти тропическим климатом. Вероятно, то же самое произошло и здесь. Недра Земли сместились и выдавили наверх часть внутреннего расплавленного ядра, жар которого противодействовал леднику и не дал ему захватить эту часть страны. Под поверхностью Земли творятся удивительные вещи, Уилер.

— Наверное, ты прав, — произнес я. — Однако здесь нет никакой жизни, Лэнтин. Нет никаких… — Я внезапно умолк и через обращенный на запад иллюминатор уставился наружу. Западный край небосвода ярко пылал, знаменуя приближение заката, и там, вдалеке стоял город. Темный силуэт на фоне разгорающегося заката.

Город этот, насколько мы могли видеть из времямобиля, был просто волшебен. Угловатый, ступенчатый абрис зданий четко проступал в сияющих лучах вечернего солнца и напоминал очертаниями Нью-Йорк, каким он видится на горизонте в тот же самый закатный час. Все постройки имели прямоугольную форму и внушительный внешний вид. В центре города, намного превосходя высотой остальные здания, стояло могучее сооружение. Его прямые, перпендикулярные стороны и плоская крыша нависали над всеми прочими постройками — это было хмурое, безжалостное господство.

Рядом раздался судорожный вздох, и, оглянувшись, я увидел, что Лэнтин тоже всматривается в контуры далекого города. Он остановил машину, и мы вместе уставились на мегаполис будущего.