Рейдер времени (ЛП)

Рейдер времени

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

ТАЙНА КЭННЕЛА

Приступая к чтению отчета о нашем грандиозном приключении, следует учитывать, что я не претендую на знание всей истории целиком. На протяжении моего рассказа будут встречаться пробелы — множество пробелов, — ведь в конечном счете сей рассказ остается всего лишь описанием моих собственных встреч с Рейдером и теми людьми, чью жизнь он омрачил своим в ней появлением. Таким образом, за исключением нескольких мест, где я свел воедино общие сведения, изложенная здесь история — это всецело мои личные переживания.

В этом рассказе я отразил, скажем так, более человечную сторону нашего приключения, тогда как доктор Лэнтин в своем эпохальном труде о перемещениях во времени и в нашей с ним совместной монографии об ускорении электронов рассмотрел научные аспекты данного предприятия. Невзирая на то, что несколько существенных особенностей дела пришлось опустить (по причинам, которые станут ясны позднее), две упомянутые работы и настоящий отчет все же позволяют получить общее представление обо всех событиях с самого их начала.

С самого начала! Но где же оно, это начало? В глубоком прошлом или в далеком будущем? Чтобы отыскать истинную первопричину всего случившегося, нужно знать гораздо больше того, что известно нам. Поэтому я начну с того момента, когда это дело затронуло лично меня и мое окружение. И этой отправной точкой, этим событием, является, как ее в ту пору называли, "Тайна Кэннела".

Вы можете прочесть об этом происшествии в газетах тех времен — голые факты, затянутые пеленой домыслов. По неясной причине профессор Фердинанд Кэннел из Нью-Йорка сгинул в джунглях Индо-Китая; исчез, словно его стерли из мира людей.

В те дни Кэннел, несомненно, входил в число величайших из живущих ныне археологов. Официально он состоял в штате крупного нью-йоркского музея, а на деле был свободным студентом и копателем, что рыскал по миру в поисках доказательств своих бесчисленных и поразительных теорий. Впервые он прославился благодаря изучению останков дравидийской цивилизации в южной части Индии. За первым блестящим достижением последовало другое, не менее потрясающее, — монументальное исследование окруженных стеной руин Зимбабве в Южной Африке, проводимое Обществом Уоррена.

Имея за плечами два громких успеха, Кэннел осмелился избрать объектом своих новых исследований огромный разрушенный город Ангкор, расположенный в самом сердце камбоджийских джунглей. Ангкор — гигантский мегаполис, вздымавшийся башнями из серого камня, — уже давно бросал колоссальный вызов современной науке. Некогда бурливший жизнью, сегодня он был безмолвен и мертв. Невыразимо мертв. Тысячу лет пролежали в джунглях громадные руины — объятые тишиной, населенные только змеями, летучими мышами и тиграми. Его прошлое, история его строителей всегда были большой загадкой, которую Кэннел вознамерился разгадать.

Итак, он отплыл в Гонконг. Доктор Лэнтин и я стояли на пристани, когда его корабль покидал гавань. В отличие от Лэнтина, уже много лет водившего с профессором близкую дружбу, мое знакомство с Кэннелом состоялось не так уж давно. Дружба Кэннела и Лэнтина завязалась еще во дни университета и не угасла даже после того, как они выбрали разные направления для карьеры: Кэннел занялся изучением следов ушедших народов, а интерес Лэнтина к радиохимии привел его в превосходные нью-йоркские лаборатории Фонда Дауни, где я и попал к нему в лаборанты.

При всей их теплой дружбе, двое мужчин разительно отличались друг от друга. Кэннел — светловолосый великан тридцати пяти или тридцати шести лет, с выразительными голубыми глазами и привычкой выплевывать слова со скоростью пулемета — был на несколько лет моложе доктора Лэнтина и являл собой его полную противоположность. Темноволосый, среднего роста доктор обладал мягким характером, и в его дружелюбных серых глазах лишь изредка мог отразиться блеск стали.

Помахав Кэннелу на прощание, мы через несколько недель получили из Индокитая каблограмму, в которой кратко сообщалось о прибытии профессора в Сайгон. Затем он отправился вверх по реке Меконг, в дикие внутренние районы, и наконец, через сеть извилистых потоков, — в сам Ангкор. Последний этап путешествия был проделан на байдарках. Профессора и его снаряжение сопровождало примерно семь или восемь туземцев, что работали веслами; других белых людей в отряде не было.

От экспедиции не поступало никаких известий, пока неделю спустя в маленькую деревушку, расположенную в верховьях реки, не забрели туземцы из партии Кэннела; археолога с ними не оказалось. Из их многословных объяснений следовало, что на третью после прибытия в Ангкор ночь белого человека схватили и унесли дьяволы руин. На самом деле никто из туземцев этого не видел, однако они слышали его далекий крик, а когда побороли страх в достаточной мере, чтобы обыскать руины, то не нашли никаких следов профессора. Им стало ясно, что могущественные духи мертвого города разгневались и забрали белого человека, имевшего смелость потревожить их покой. Туземцев охватил ужас, и они тут же бросились прочь из того места.

Прослышав об этой истории, несколько французских плантаторов отправились в Ангкор, принудив туземцев, не расположенных к новому походу, сопровождать их. Однако никаких следов Кэннела так и не удалось обнаружить; казалось, он просто растворился в воздухе. Его палатка и снаряжение были найдены — они выглядели совершенно нетронутыми, что давало основания верить словам туземцев о стремительном бегстве.

В общем, когда маленький поисковый отряд вернулся, его члены высказали предположение, что профессора схватил и утащил прочь бродячий тигр, а его вопль и пропажа были приняты туземцами за происки демонов, поскольку, как известно, туземцы относились к древнему городу с чрезвычайным суеверием. Хотя объяснение это было довольно туманным, оно единственное выглядело более-менее разумным, так что власти Сайгона согласились с ним.

Короче говоря, дело замяли. Близких родственников у Кэннела не было, и, за исключением Лэнтина, у него едва ли нашелся хотя бы один близкий друг. Поэтому, после первого всплеска удивления, исчезновение профессора не вызвало большого переполоха. В газетах промелькнуло несколько кратких статей-предположений, а журналы по археологии выразили сожаление, упомянув блестящие достижения Кэннела. И на этом — все. Вскоре место профессора на научном небосклоне заняли новые звезды. О нем забыли.

Шло время. Дни, месяцы, годы…

ГЛАВА 2

ИСТОРИЯ КЭННЕЛА

Я перехожу к той июньской ночи через три с небольшим года после исчезновения Кэннела, с которой, можно сказать, и началось мое участие в описываемой драме. К той ночи, когда Лэнтин и я заработались в лаборатории Фонда допоздна и когда нас вдруг прервал телефонный звонок.

Наш эксперимент как раз подошел к решающему стадии, так что, пока Лэнтин торопился к телефону, я мог слышать его раздраженное бормотание — он грозился выкинуть телефон из лаборатории. Я не расслышал его первого вопроса, однако через минуту тишины он странным голосом выпалил одно единственное слово:

— Кэннел!

Я встрепенулся и немедля поспешил к Лэнтину. Когда я подошел, он, не убирая трубку от уха, повернулся ко мне. Его лицо красноречиво свидетельствовало о глубоком изумлении.

— Буду через десять минут! — рявкнул Лэнтин в аппарат и повесил трубку. И тут же угодил под шквал моих жадных расспросов.

— Боже правый, Уилер, — воскликнул он, — это Кэннел!

— Что? — глупо спросил я, ошарашенный его заявлением.

— Это Кэннел, — повторил доктор. — Он сейчас в моей квартире. Ждет встречи. Просит немедленно приехать. Где он мог пропадать целых три года?

Но я уже тянулся за своей шляпой, и спустя минуту мы с Лэнтином стояли на улице и ловили свободное такси. Холостяцкое жилище Лэнтина — маленькое бунгало, выстроенное на крыше большого многоквартирного дома — находилось на Западной 70-ой, и мы с максимальной допустимой законом скоростью рванули туда по проспекту.

За всю дорогу Лэнтин не проронил ни слова. Он явно был сильно взволнован, тогда как мое собственное беспокойство быстро улеглось. В конце концов, думал я, все это может оказаться дурацким розыгрышем, пусть даже это и непростительно — разыгрывать кого-то подобным образом. Хотя, если Лэнтин узнал голос… Прежде чем я успел его об этом спросить, машина затормозила у тротуара, и мы поспешили внутрь здания, к лифту.

Когда кабина достигла самого верха жилого дома, Лэнтин немедленно покинул ее и, сгорая от нетерпения, пересек фойе своей квартиры. Распахнув дверь, он замер на пороге. Стоя позади Лэнтина, я бросил взгляд вглубь комнаты. Там находился какой-то мужчина — мужчина, который вскочил на ноги и быстро направился к нам. Я сразу же понял, что это был Кэннел. Да, Кэннел… Но изменившийся.

Его лицо выглядело изможденным и осунувшимся; вместо прежнего нетерпеливого и вызывающего выражения, на лице мужчины лежала печать сверхъестественного страха. Страха, который сквозил даже в той напряженной, полусогнутой позе, с какой он двигался к нам через комнату. Вглядываясь в наши лица горящими глазами, Кэннел приблизился и, схватив Лэнтина за руки, с трудом попытался заговорить.

— Слава богу, ты пришел, Лэнтин! — выкрикнул он, задыхаясь.

Мы с Лэнтином стояли, утратив дар речи. Под напором внезапно нахлынувших чувств Кэннел отступил назад, устало опустился в кресло и обессиленно провел ладонью по лицу. И тут Лэнтин впервые подал голос.

— Где тебя носило, старина? — воскликнул он. — Три года! Ради всего святого, Кэннел, что с тобой стряслось? Где ты был все это время?

Кэннел вперился в нас странным, сумрачным взглядом; на его лицо наползла угрюмая тень.

— Все это время? — повторил он задумчиво. — Три года? Для вас, быть может, и три. Но не для меня. Не для меня…

Мы с Лэнтином обменялись быстрыми взглядами. Он что, сошел с ума? Не в этом ли причина его странного исчезновения?

Кэннел заметил, как мы переглядываемся, и все понял.

— Я знаю, о чем вы думаете, — сказал он. — И временами мне кажется, что вы правы и я действительно спятил. Мне было бы куда легче, если бы все оказалось именно так.

Однако, прежде чем мы смогли как-то высказаться по поводу его странных слов, настроение Кэннела резко изменилось. С внезапным оживлением он подался в нашу сторону и жестом пригласил нас располагаться в креслах рядом с ним.

— Но вам двоим… — произнес он. — Вам двоим я могу рассказать о том, что видел… О том, что произошло. Кому-нибудь другому я бы не осмелился ничего рассказывать. Нет! Мне бы ни за что не поверили. А может, и вы не поверите. Однако все это правда. Правда! Уверяю вас!

При последних словах голос Кэннела взлетел до неприятного, пронзительного крика. Затем, с трудом овладев расшатанными нервами, он продолжил:

— Вы знаете, зачем я отправился в Ангкор и что намеревался там предпринять. Поднявшись на пароходе вверх по Меконгу, я затем нанял туземцев, чтобы на их байдарках проделать оставшуюся часть пути. Туземцы провезли меня вверх по извилистым водным тропкам, вдоль узких ручьев и древних каналов, переправили через огромное озеро, в водах которого раскинулся затопленный лес. Потом мы прошли по еще одной речушке и наконец на воловьей упряжке добрались до самого Ангкора.

Нет смысла пытаться описать вам то место. Я видел большинство великих развалин прошлого и выдающихся сооружений современности, однако Ангкор затмевает их все — это самая величественная постройка из тех, что когда-либо возводились руками людей. Необъятный город из резного серого камня. Город, чьи лепные, похожие на кружева ограды и зубчатые крепостные стены на протяжении тысячи лет взирали свысока на одни лишь джунгли, что обступают его со всех сторон, а еще — на тишину и смерть, которые лежат там воплощенные в нем самом. Буквально гектары разрушенных зданий. Квадратные мили крошащихся камней. И в самом сердце этого обширного скопления обломков возвышается дворец Ангкор-Тхом — огромные развалины, чьи дворы, и стены, и террасы стоят запустелые и разоренные, так же как и город вокруг них.

Город опоясан глубоким рвом. Через ров переброшена большая, сложенная из гигантских каменных блоков дамба. Эта широкая, ровная магистраль ведет через джунгли к расположенному неподалеку величайшему украшению того места, исполинскому храму Ангкор-Ват. В отличие от дворца и города, храм не лежит в руинах — он сохранился почти в том же виде, в каком, наверное, пребывал в те времена, когда город блистал великолепием и был полон жизни. Храм возносится на чудовищную высоту; темные, суровые стены маячат высоко над окружившими их зелеными джунглями. Когда я впервые вошел внутрь, грандиозное величие того места оказалось настолько впечатляющим и непреодолимым, что мне сделалось стыдно за мою самонадеянность. Мне чудилось, что, подобно некой осязаемой волне, на меня накатывает душная, гнетущая тишина; в ее объятиях я ощущал себя ничтожным и незначительным.

Первые два дня я потратил на поверхностное изучение дворца и города; на блуждания сквозь мили разрушенных улиц и обвалившихся зданий. Однако я опущу все это и сразу перейду к третьему дню — дню, когда я приступил к исследованию Ангкор-Вата. Весь тот день я провел в храме. Провел в одиночестве, поскольку туземцы не отваживались заходить внутрь — так сильно они боялись. Вдоль марширующих ряд за рядом стен были высечены (в натуральную величину) изящные барельефы: воины, короли и слоны, битвы и церемонии — буквально мили шикарных, филигранных скульптур. Увлекшись, я провозился с ними до тех пор, пока солнце не скрылось за горизонтом и не опустилась стремительная темнота тропиков. Затем, осознав вдруг окружавшую меня действительность, я направился к лагерю.

Спотыкаясь о валявшиеся тут и там камни, я шагал по храмовым залам сквозь сгущавшиеся в них тени и в конце концов с чувством легкого облегчения выбрался на вымощенный каменными плитами двор, что лежал перед этим величественным сооружением и откуда большая дамба уводила обратно к городу и к моему лагерю. Хотя уже было довольно темно, я все же немного задержался. Луна только что взошла, и пейзаж вокруг был исполнен совершенной красоты: мягкий лунный свет, льющийся на безмолвные руины; темные стены, возвышавшиеся за спиной; чернильные тени, пересекавшие озаренный серебристым сиянием двор. Зачарованный, я простоял так несколько минут. Но в конце концов отвернулся и зашагал прочь.

Двигаясь через двор, я вдруг резко остановился и посмотрел вверх. Оттуда до моих ушей донесся странный звук, походивший на отдаленный пронзительный свист. Несколько секунд он висел в воздухе, робкий, навевающий жуть, а потом сделался гораздо громче. Как если бы два десятка человек оглушительно засвистели в разных тональностях, изменчивых и беспорядочных. Я был почти уверен, что увижу над собой пролетающих птиц, но их там не оказалось.

Воздух, остававшийся тяжелым и неподвижным на протяжении многих часов, теперь налетал на меня резкими порывами. Слегка расшалившийся бриз сменился вдруг сильным ветром, а затем — яростной бурей, сорвавшей с моей головы пробковый шлем и едва не сбившей меня с ног. И одновременно с этой внезапной переменой погоды свистящий хор тоже изменился; его звучание сделалось громче, превратилось в неистовое буйство визжащего ветра — остервенелое, пронзительное! И тут в сорока футах надо мной, прямо в воздухе возникло нечто!

Это была клубящаяся масса густого серого тумана, походившая в лунном свете на облако пара. Однако этот сгусток мглы жил собственной жизнью; он двигался, кружил, переплетался, из его нутра доносилось визгливое хоровое пение и вырывались бушующие ветра. А еще я видел, что где-то в глубине кипящей пелены светятся три маленьких зеленых круга, один из которых располагается выше двух других, — три крохотных сияющих шара, чей блеск выделялся даже на фоне бархатистого света луны.

***

И вдруг, пока я таращился снизу на это явление, три ярко светившихся кружка сменили свой цвет с зеленого на не менее яркий пурпурный. В ту же секунду изменения коснулись и вращавшейся вокруг сфер дымки. Казалось, она уменьшается, съеживается, затвердевает… Вскоре дымка исчезла, и на ее месте остался парить некий объект из плотного вещества — скопление чего-то, походившего на серую упругую плоть, в центре которого незыблемо висел треугольник пурпурных огоньков. Этот плотный сгусток обладал не большим постоянством, чем его туманный предшественник. Создавалось впечатление, что у сгустка отсутствует какая-то одна определенная форма. С невероятной скоростью он проносился через мириады едва различимых образов. Сворачивался и разворачивался, сжимался и растягивался, вращался и корчился. Глаза с трудом поспевали за всесторонними изменениями его облика. Между тем, три маленьких пурпурных шара все время висели в центре таинственного объекта.

С того мгновения, как это чудо возникло у меня над головой, прошло чуть более минуты, и теперь, ошеломленно таращась вверх, я смутно осознал, что свистящие звуки стихли, а ветер улегся. Затем, прежде чем мой потрясенный ум смог в полной мере постичь странность висевшей у меня над головой штуковины, она стремительно опустилось рядом со мной — так близко, что я мог бы коснуться ее рукой. В следующее мгновение из бесформенной, постоянно меняющейся массы вынырнуло длинное извивающееся щупальце и потянулось прямо ко мне!

Я закричал и на ослабевших ногах отпрянул назад. Однако щупальце все же обвилось вокруг моего тела и, крепко сжавшись, подтащило меня к основной массе. На ощупь существо оказалось ужасно холодным — абсолютная, вызывающая онемение стужа. Подобный холод мог бы исходить от чего-то, что явилось из открытого космоса, чего-то совершенно чуждого нашей планете и всякой жизни. Меня пронзил и парализовал леденящий шок. Я беспомощно болтался в воздухе, зажатый в тисках щупальца, а треугольник, образованный пурпурными сферами и почему-то различимый даже сквозь скопление плоти, казалось, наблюдал за мной из центра твари.

Все это произошло буквально за несколько секунд, и теперь непостижимое существо, в чьей хватке я находился, начало подниматься обратно в воздух. По-прежнему крепко удерживая меня, оно вознеслось на небольшое расстояние над землей, после чего три сферы вновь сделались ярко-зелеными, а плотная, бурлящая туша существа подверглась очередным изменениям — она стала извиваться, закручиваться, пока снова не превратилась в дрейфующее, вращающееся облако пара, в виде которого существо впервые предстало передо мной. Я плавал во мгле, скованный незримыми оковами так же крепко, как и прежде. Потом снова послышался резкий, пронзительный свист, долетавший сразу со всех сторон; вокруг державшей меня твари взревел усиливающийся ветер.

И в этот же миг, бросив взгляд наверх, я увидел, что луна с невероятной скоростью мчится по небу. Подобно падающей звезде, она проскочила через зенит и нырнула за горизонт на западе. Стоило ей исчезнуть, как с востока хлынул поток серого света, вслед за которым на небо выскочило красное, пылающее солнце и рвануло вперед с еще большей скоростью, чем луна. Я мельком заметил, что Ангкор подо мной залит тропическим солнечным светом — а ведь за полминуты до этого стояла глубокая ночь!

Меня скрутила ужасная тошнота, и пока я с ней боролся, солнце успело с молниеносной быстротой спрятаться на западе. Снова наступила ночь, и снова сияющая луна понеслась через небосклон, развив чудовищную скорость. Когда она снова исчезла, на свободу вновь вырвалось солнце и ракетой взмыло к зениту. И тогда в моем оцепеневшем мозгу впервые зародилось некоторое понимание того, что происходит.

Непостижимое создание, в плен к которому я угодил, — существо, состоявшее из без устали менявшихся языков тумана и клубов пара, — несло меня сквозь время. Посредством некой невообразимой силы оно влекло меня в будущее.

Теперь солнце проносилось по небу со скоростью кометы — росчерк золотистого света. День и ночь сменяли друг друга, подобно страницам перелистываемой книги — все быстрее и быстрее. Через несколько минут их стало невозможно различить: они слились в зеленые сумерки, в которых лишь с трудом удавалось различить лежавшую подо мной землю. И хотя, таким образом, мы с постоянно растущей скоростью неслись сквозь время, державшая меня тварь начала перемещаться еще и в пространстве — краем глаза я увидел, как из-под меня ускользают развалины Ангкора.

Когда мы одновременно двинулись и через пространство, и через время, громоподобный рев ветра сделался еще громче. Я урывками ловил куски пейзажа, с кошмарной скоростью мелькавшего внизу. И все это время я висел в объятиях туманной твари. Удерживаемый дымчатыми спиралями мглы, я беспомощно, раз за разом, кружил вокруг трех шаров, что зеленым светом сияли в центре существа.

В приступе внезапной, отчаянной отваги я попытался преодолеть пленившую меня безжалостную хватку; вложив в это устремление весь имевшийся у меня запас сил, я предпринял попытку поднести правую руку к своему поясу. Борясь с невидимыми железными тисками, в которых я был зажат, я медленно, дюйм за дюймом, поднимал руку. Она двигалась бесконечно медленно — однако в итоге оказалась на достаточной высоте, чтобы из висевшей на поясе кобуры можно было вытащить пистолет. Вцепившись в рукоять, я снял оружие с предохранителя. Затем с очередным непомерным усилием я поднял пистолет и, когда тот оказался направлен точно на сияющий треугольник сфер, надавил на спусковой крючок.

Выстрел утонул в грохочущем шуме ветра. Хватка туманных, невидимых рук сразу же ослабла, и я оказался совершенно свободен — полетел сквозь пространство куда-то вниз.

Упав с высоты добрых ста футов, я ударился о воду и пошел ко дну. Я погружался все глубже и глубже… а затем вырвался обратно на поверхность и принялся жадно хватать ртом воздух. Стояла ночь. Надо мной не наблюдалось никаких следов похитившей меня твари, так что я пришел к выводу, что она ушла дальше во времени. Вода, в которой я барахтался, имела соленый вкус. По длинным, неторопливым волнам я догадался, что нахожусь в открытом море. В поле зрения не было ни берега, ни каких-либо других признаков суши, поэтому я решил не тратить силы на плаванье в никуда, а просто старался держаться на поверхности.

Медленно перебирая руками и ногами, я больше двух часов бултыхался среди волн и только-только решил, что разумнее всего будет прекратить бесполезные усилия и уйти под воду, в мир и покой, как на горизонте вдруг замерцала крохотная искорка света — искорка, висевшая слишком низко, чтобы оказаться звездой. Она увеличивалась, приближалась, пока я не распознал в ней один из верхних фонарей корабля. Следуя своим курсом, корабль должен был пройти на некотором отдалении от меня; поэтому, прикинув место, где он должен был оказаться, я быстро поплыл ему наперерез.

Однако проведенные в воде часы не могли не сказаться на моих силах — мое продвижение было столь медленным, что судно уже почти прошло мимо, когда я приблизился к нему на расстояние оклика. На его палубах светилось всего несколько огней, и на мои отчаянные крики никто не отзывался. Но потом, когда судно немного отдалилось, до меня донеслись громкие голоса и бряцанье шлюпочных талей. Я понял, что спасен.

Корабль оказался нефтяным танкером, который следовал из Гонконга в Галвестон. Как выяснилось, меня подобрали посреди Тихого океана, в точке, расположенной примерно в трехстах милях от Манилы — вот как далеко в пространстве унесла меня тварь, в чьи объятия я угодил.

Я выдал себя за единственного, кому посчастливилось пережить крушение грузового парохода, так что меня не сильно расспрашивали. Я не осмелился поведать морякам свою историю, чтобы те не посадили меня под замок, приняв за сумасшедшего. Между тем, задав несколько осторожных вопросов, я получил на один из них поразительный ответ: теперь я находился в другом времени — не в том году, когда я был схвачен в Ангкоре. Меня забросило на три года вперед! Три года! А ведь мне показалось, что прошло всего несколько минут. Вот насколько далеко в будущем я очутился.

На время путешествия я записался в состав команды и отрабатывал проезд до Галвестона (хотя мне было непросто отстаивать свое утверждение, будто бы я служил моряком). Мы продолжали плавание, неспешно пересекали Тихий океан, держа курс на Панаму. Ночь застала нас всего в нескольких сотнях миль к западу от Панамского канала. Растянувшись в кубрике на двухъярусной койке, я тщетно старался при помощи сна изгнать все еще переполнявшие меня страхи. Ночь была довольно тихой — тишину нарушали только стук двигателей да плеск волн о корпус корабля. И тут послышался призрачный и неотчетливый (но звучавший для меня словно громовые раскаты рока), далекий и зловещий свист — тот самый хор пронзительных визгов, который я так хорошо знал.

Свист все усиливался и усиливался, пока не превратился буйство ревущих ветров. Скорчившись, я лежал на кровати и дрожал. Ураган, судя по звукам, спикировал на палубу прямо у меня над головой, после чего там раздался громкий крик — вопль ужаса, раскаленной иглой вонзившийся мне в мозг. Завывания начали стихать, отдаляться. Взбежав на палубу, я ошалело огляделся по сторонам. На севере, чуть выше и дальше корабля, смутно виднелась расплывчатая, зыбкая масса, которую я мельком успел различить в лунном свете и которая, продолжая удаляться строго на север, внезапно исчезла. И тогда хор свистящих ветров умолк.

С тяжелым сердцем я опустился на палубу, ибо понял, чему стал свидетелем. Я понял, что полупрозрачное создание, было тем самым существом, которое схватило меня в Ангкоре и от которого мне удалось вырваться. Двое вахтенных — единственные люди, находившиеся в тот момент на палубе — исчезли без следа. Повсюду вокруг меня высыпавшие на палубу матросы обсуждали пропажу товарищей и гадали о причине внезапно налетевших грохочущих ветров. Я, однако, ничего им не сказал. Мне было прекрасно известно, что утащившая меня тварь, вновь явилась по мою душу. Бог знает как, но она за мной следила — возможно, при помощи некой мистической метки (или клейма), которую ее хватка оставила на мне. Я знал: придя за мной и не отыскав, тварь забрала двух мужчин, оказавшихся в тот момент на палубе. И все же я никому ничего не рассказал.

В итоге офицеры корабля приняли решение отчитаться об этом происшествии как о потери двух моряков, выброшенных за борт внезапно разыгравшимся штормом. Именно так все было занесено в судовой журнал, и мы продолжили плавание. Тем не менее команду охватил страх, множились слухи…

Корабль, однако, благополучно прибыл Галвестон. Заработанных в качестве матроса денег мне хватило, чтобы добраться до Нью-Йорка, и я сразу же отправился к тебе на квартиру. Остальное ты знаешь.

Так что же за тварь меня похитила? Кто этот загадочный налетчик… этот… этот Рейдер, способный совершать налеты, пронзая само время? Сие ведомо одному лишь Богу (если Он вообще осведомлен о существовании подобной твари). Однако мне известно, что, преодолев преграду времени, тварь набросилась на меня, схватила и буквально за несколько минут перенесла через целых три года. А еще я знаю, что она пометила меня, избрав своей жертвой, и что она вновь придет за мной — возможно, лишь для того, чтобы отомстить за подаривший мне свободу выстрел.

Где можно укрыться от подобного существа? Существа, что властно по собственной воле перемещаться во времени и пространстве. Мне дважды удавалось уходить от него, но, боюсь, когда оно вновь объявится, чтобы заграбастать меня, я потерплю неудачу. А ведь рано или поздно оно придет!

ГЛАВА 3

РЕЙДЕР

Когда Кэннел завершил свой рассказ, в комнате воцарилось молчание. От услышанного у меня шла кругом голова. Сделав глубокий вдох, я повернулся к Лэнтину — тот, однако, уже невозмутимо расспрашивал археолога.

— Это существо, которое ты называешь Рейдером… — начал доктор. — Я не совсем понял данное тобой описание, Кэннел. Ты хочешь сказать, что это был просто пар или похожий на туман газ, но способный по своему желанию переходить в твердое состояние, а после — вновь делаться газообразным? И, ко всему прочему, представляющий собой живое, мыслящее существо?

— Именно это я и имею в виду, — ответил Кэннел. — Тварь эта, без сомнения, является разумным, живым созданием, которое обладает выдающимся интеллектом и необычными умениями и в чьей власти принимать либо плотную, либо газообразную форму. Я полагаю, что феномен трех светящихся сфер, изменявших свой цвет с зеленого на пурпурный и обратно, связан с изменением его состояния. Наряду с этим мне кажется, что образованный тремя огоньками треугольник — это средоточие интеллекта и сознания твари, ее мозг и орган чувств.

Такое вполне возможно, Лэнтин, — продолжал археолог. — Ты и я — мыслящие, живые создания, состоящие из твердых и жидких веществ. Однако нет ни одной серьезной причины, по которой жизнь и разум не смогли бы присутствовать у полностью газообразного существа. К тому же, как мне кажется, тварь принимает газообразную форму лишь тогда, когда странствует во времени. Воздушные потоки, которые сопровождают ее перемещение сквозь время, несомненно, вызваны тем обстоятельством, что, совершив прыжок во времени, тварь оставляет после себя в атмосфере область вакуума; окружающий воздух устремляется внутрь этой внезапно возникшей пустоты, чтобы заполнить ее, и тем самым порождает порывы ветра.

— Но откуда могла взяться подобная тварь? — спросил Лэнтин с сомнением в голосе. — Куда она тебя тащила?

Лицо Кэннела омрачилось.

— Я думаю, она явилась из далекого будущего, — медленно произнес он. — Кто знает, какие создания будут населять землю через миллион лет? Может статься, что эта тварь — исчадие некой грядущей эры. Овладев способом путешествовать во времени, она теперь, когда ей того заблагорассудится, мчится в прошлое и похищает в каждой из эпох тех, кому не повезло повстречать ее. Трудно сказать, какова цель этих рейдов… Возможно, похищенных людей приносят в жертву, или делают рабами, или даже пускают в пищу. Сплошная загадка. Даже для меня. Лишь одно представляется мне очевидным: поскольку, когда я умудрился вырваться от твари, та мчалась со мной обратно в будущее, можно сделать вывод, что явилась она из неких грядущих времен.

Мне подвернулась возможность задать вопрос.

— Но каким образом? — спросил я. — В чем заключается упомянутый метод свободного перемещения во времени? Вот что я хотел бы узнать. Мне знакомы кое-какие теории по данному вопросу, однако этот реальный успех… эта способность совершать полеты в прошлое или будущее… Кэннел, у тебя, часом, нет идей, как это вообще работает?

Прежде чем ответить, Кэннел погрузился в размышления.

— Переход в газообразное состояние при путешествии сквозь время — вот важная деталь, — произнес он. — У меня есть смутная догадка о том, какую именно силу использует Рейдер, чтобы пронзать время. Я находился у него в плену всего несколько минут, но даже за столь короткий промежуток времени успел кое-что заметить. И впоследствии это "кое-что" навело меня на определенные мысли. Я вывел грубую теорию касательно способа путешествий во времени и по пути домой, на борту корабля, набросал кое-какие заметки, намереваясь в будущем изучить данный вопрос подробнее.

Сунув руку во внутренний карман, он вынул небольшую пачку засаленных конвертов и сложенных пополам листков.

— Моя идея сводится к тому… — начал Кэннел, но потом резко умолк; застыв в кресле, он внимательно к чему-то прислушивался.

В изумлении мы с Лэнитном тоже навострили слух. Но единственным долетавшим до нас звуком было приглушенное ворчание города далеко внизу. Да еще занавески на распахнутом французском окне мягко развевались под напором легкого ветерка. В смежной комнате тихонько пробили часы.

На лице Кэннела отразилось облегчение; напряженные черты расслабились.

— Мне показалось, что я слышал… — пробормотал он, а затем вдруг замолчал и, дико выпучив глаза, подорвался из кресла.

Внезапно мое сердце пустилось вскачь, поскольку из открытого окна донесся высокий, тонкий свист — далекий, слабый, кристально-чистый. Жуткий хор пронзительных, режущих слух звуков делался все громче и громче, раздуваясь до хаоса оглушительных завываний. Под ударом ураганного ветра занавески, словно обезумев, взлетели к потолку — из окна повеяло ледяным воздухом.

В комнате неожиданно потух свет, и нас всех накрыло темнотой. Раздался возглас Лэнтина: "Рубильник!", а потом я услышал, как доктор бросился к распределительному щитку.

Визг ветра снаружи перерос в громоподобный рев. Где-то под нами, в здании, раздавались крики и топот бегущих ног. В открытом французском окне возник темный, прямой силуэт — черный провал среди ярких огней далеких улиц. Силуэт замер там на секунду, а затем, двигаясь неуклюже и как-то не по-людски — словно марионетка, которую дергают за невидимые ниточки, — шагнул на крышу за окном.

— Кэннел! — крикнул я. — Вернись!

Я рванул через комнату к стеклянным дверям и в темноте налетел на Лэнтина, который спешил туда же, куда и я. Пошатываясь, мы восстановили равновесие и вместе бросились в сторону окна. Чтобы тут же отпрянуть назад.

Кэннел — темное пятно на фоне блистающего великолепия ночного города — стоял на краю крыши. А сверху на него падало… нечто! Изменчивая, аморфная масса серого цвета, в центре которой пурпурным светом горел маленький, составленный из трех светящихся кружков (один выше двух других) треугольник. В тот момент, когда тварь обрушилась на Кэннела, рев ветра ненадолго стих, и прямо у нас на глазах из бурлящего сгустка выпросталась бесформенная, гибкая рука и, схватив археолога, утянула его внутрь основной массы. Серая туша повисела на месте еще несколько секунд, а затем пурпурные огоньки сделались зелеными, и тварь тут же превратилась в облако густого серого пара с тремя зелеными сферами в центре; бурные ветры со свежими силами возобновили свой рев. Удерживая Кэннела, облако взмыло над крышей, зависло на миг у нас над головой — этакое торнадо свистящих ветров, — а затем, будто в сцене фильма, снятого методом покадровой съемки, пропало.

Однако стоило ему скрыться с глаз, а яростным, пронзительным завываниям ветра превратиться в легкий шепот, как в пустом воздухе, где только что висело скопление тумана, раздался жуткий, затухающий крик — голос Кэннела, слабо доносившийся из глубин времени.