Помоги проекту - поделись книгой:
Рядом с электростанцией на углу в 1992 году был построен отель с башенкой (Балчуг ул., 1). Круглая башня перекликалась с угловой башней Кремля на другом берегу. Считается, что это строение открыло эпоху «лужковских башенок». Почти все постройки девяностых годов были с башенными завершениями. Жилые дома, офисы, торговые центры. Даже на типовых пожарных частях и школах в 1990-х делали декоративные башенки. Архитекторы стонали, пытались обыгрывать этот элемент: делали башни полыми, гранеными, перевернутыми. На здание «Патриарх» (Малая Бронная ул., 44) вообще поставили башню Татлина. Но от этой детали отказаться было нельзя, заказчики не утверждали проект не как у всех, без башни…
Дом с куполом на Софийской набережной можно принять за дворец, а на самом деле это дом бесплатных квартир братьев Бахрушиных (Софийская наб., 26/1, стр. 1а). Известные московские предприниматели и благотворители Бахрушины приобрели участок и выстроили в начале XX века по проекту архитектора Карла Гиппиуса дом бесплатных квартир для нуждающихся вдов с детьми и учащихся девушек. Всего в здании было 456 квартир – небольших, в одну комнату, без кухни. Ведь при доме была столовая, начальное училище, два детских сада, ремесленные мастерские, где бесплатно обучали девушек, также аптека и амбулатории. Купол показывает, что при доме была и церковь. Сегодня в этом доме не социальное жилье, а офис крупной коммерческой организации.
Мы с вами обогнули Боровицкий холм, прошли по самым дорогим и для историка, и для инвестора московским местам. Надеюсь, мне удалось показать вам, что не только туристы, но и конторы, институты, музеи тянутся в центр. Только скульптурных монументов вокруг Кремля почти сотня, причем с каждым годом их число увеличивается. А здания здесь, словно придворные, стоят, выставив фасады-мундиры, все хотят оказаться «в случае», на виду!
Купец идет
Москва – город купеческий. У нас всегда купец Калашников противостоял опричнику. И когда столица волею Петра оказалась далеко на севере, Москва оставалась крупнейшим транспортным узлом и промышленным центром империи. А московские деловые люди верховодили и задавали тон не только на волжских ярмарках, но и в далекой Сибири. Наш город торговый, часто торгашеский и по духу, и по истории. Как говорили в старину, «Посторонись, Москва, купец идет!»
Прогулку по купеческой Москве я хочу начать с Театральной площади. На картах пространство между Большим театром и Китайгородской стеной делят две площади: Театральная площадь – ближе к театру и площадь Революции – у стены Китай-города. Но москвичи все пространство по обе стороны Театрального проезда называют Театральной площадью. Тем более, что выходы из метро «Театральная» есть на обеих площадях. Южный наземный вестибюль станции «Театральная» примечательный (Никольская ул., 7–9, стр. 16). Его выполнил архитектор Алексей Душкин как часть будущего кинотеатра «Академический», который должен был стоять прямо напротив Большого театра как символ нового искусства. Огромный кинотеатр остался в проекте, а его входную группу со спуском в метрополитен построили.
Огромная площадь была спроектирована архитектором Осипом Бове. По длинной оси он построил театральное здание, по периметру заложил четыре одинаковых строения с акцентированными углами. Планировка Бове сохранилась полностью, только дома по краям площади подросли. Не изменилось лишь здание Малого театра, и если представить такие же корпуса по всему периметру, то вы поймете, как выглядел замысел Бове. Большой театр остался на прежнем месте, но был перестроен архитектором Альбертом Кавосом в 1856 году. Пространство площади стало не просто единым, но еще и неприкосновенным. Всю середину занимал московский плац-парад, огороженный канатами на столбиках. Прямое движение по Театральному проезду было закрыто и транспорту, и пешеходам, проезд оказался по периметру, даже трамвайные рельсы проложили вплотную к зданию Большого театра. Только в начале XX века плац-парад заменили скверами и проложили прямой, привычный нам проезд. Он и разделил некогда единое пространство на две площади – Театральную и Революции.
С юга площадь ограничивает стена Китай-города, московского Сити, где была сосредоточена оптовая и розничная торговля, размещались ведущие банки и представительства мануфактур. От Китайгородского укрепления остались часть старинной крепостной стены да непроездная башня, спрятанная за гостиницей «Метрополь». Не так давно уже современный предприниматель предложил реконструировать одну из башен, выходящую на площадь. Стена сразу станет более выразительной, а то и не понятно, с какой стороны ждали неприятеля. Предприниматель же получит площадку под ресторан а-ля рюсс. Город согласился с условием: новая часть стены и башня должны отличаться от исторического куска. Поэтому выветренный темно-красный кирпич с зубцами в виде ласточкиных хвостов аутентичной части сменяет светлый кусок с совершенно другими зубцами. И башня не похожа на старинные рисунки московских укреплений. Это тешит душу историку, а заезжий турист не знает таких тонкостей и радостно фотографируется на фоне новодельного укрепления (Театральная пл., 5, стр. 1).
Гостиница «Метрополь» – альтер эго его создателя, купца Саввы Мамонтова (Театральный пр., 2). Здание сделано с редким размахом. Вроде бы служит житейским целям: поесть, переночевать, но оформлено с удивительным изяществом и все наполнено произведениями искусства. Они, правда, очень похожи – гостиница и ее строитель. Рожденный для творчества, увлекающийся, непоседливый Савва наследовал родительские предприятия. Увлекся и этим делом. В результате построил две железные дороги – Ярославскую и Донецкую. На Мамонтова обычно смотрят как на купца, на досуге увлекающегося искусством. Мол, работа, приносящая деньги, – основная, а остальное – хобби. Мытищинский завод, который до сих пор вагоны метро и электричек выпускает, – это, мол, дело. А двадцать лет оперу содержал, лучшие итальянские голоса в Москву выписывал, Шаляпина открыл… Это разве хобби? Министр финансов Сергей Витте Мамонтова не понимал. Зачем он театр держит? Затратно и несерьезно. «Это серьезнее железных дорог, – ответил ему Савва Иванович. – Искусство – это не одно развлечение только и увеселение».
На Нижегородской ярмарке Мамонтова попросили сформировать художественный павильон, сейчас бы Савву назвали куратором. В приготовленном здании под потолком были пустоты, и Савва попросил Михаила Врубеля написать туда два больших панно. Одно было на тему русских былин – «Микула Селянинович», а другое – по пьесе Эдмона Ростана, «Принцесса Грёза». Однако жюри из Академии художеств с треском провалило панно. Тогда Мамонтов на свои деньги построил отдельный павильон и демонстративно выставил в нем работы Врубеля. Над входом уже повесили вывеску «Выставка декоративных панно художника М. А. Врубеля, забракованных жюри Императорской Академии художеств», но в последний момент Мамонтова уговорили скандальную вывеску снять. А когда меценат строил в Москве гостиницу «Метрополь», то решил спорное произведение перевести на своем заводе керамических изделий «Абрамцево» в керамику и поместить на фасаде. Мы не Италия, не страна фресок, у нас не много наружных картин, и «Принцесса Грёза» – самое большое настенное произведение художника мирового уровня в Москве.
Другие керамические панно на «Метрополе» сделаны по эскизам художников Александра Головина и Сергея Чехонина. Скульптурный фриз принадлежит скульптору Николаю Андрееву. Общий проект выполнил архитектор Вильям Валькот. Но проект перерабатывался, поэтому в строительстве и оформлении интерьеров участвовал десяток московских архитекторов. Выше гостиница довольно скромная, а вот залы первого этажа достойны осмотра. И не ограничивайтесь фасадом, пройдите по первому этажу. Полюбуйтесь витражным стаканом лифта, а затем обязательно загляните в ресторан. Вы увидите самый большой и необычный ресторанный зал в Москве. Если бы Савва Мамонтов задумал просто гостиницу, мы бы об этом не говорили. Савва Великолепный (так его называли современники) строил комплекс. Где будет, понятно, гостиница, несколько ресторанов, кинотеатр, художественные галереи, концертные и спортивные залы. Центром этого комплекса должно было стать большое фойе под стеклянным куполом, прорезающее пять этажей. Отсюда можно было пройти во все его части. Ну а сердцем «Метрополя» предполагали сделать оперный театр. Мамонтов содержал частную оперу и решил, что хватит арендовать чужие помещения, пора обзавестись собственным. Театр планировали огромный. В соседнем императорском Большом театре 1750 кресел, а у Мамонтова будет почти в два раза больше – 3500.
На фасадах Малого театра можно увидеть арки, разделенные круглыми медальонами, – это остатки первоначального декора, созданного архитектором Бове (Театральный пр., 1, стр. 1). Перед театром сидит бронзовый драматург Александр Островский. В домашнем подбитом мехом халате, спокойный, обстоятельный, с цепким взглядом из-под густых бровей. Это, чай, Москва, а не чиновный Петербург, здесь можно без фраков. В руке листки с заметками. Автор монумента – скульптор Николай Андреев. Памятник поставлен в 1929 году советской властью – в это время Островского подавали обличителем «темного царства», бичевателем диких купеческих нравов. Это однобокая трактовка и Островского, и купечества. Малый театр, у стены которого расположился драматург, построен купцом Василием Варгиным. Впрочем, и все роскошные здания вокруг созданы для нас с вами московскими предпринимателями…
Островский написал 47 пьес, а вместе с переводами и переделками зарубежных пьес, совместными работами, будет больше шестидесяти… Первые пьесы Островский писал подолгу, например, «Свои люди – сочтемся» отделывал четыре года. А затем встал на крыло… Летом в имении пьеса обдумывалась. В августе – сентябре он начинал писать, без сна и отдыха, не отрывая пера от бумаги, и за месяц или полтора заканчивал работу. К концу сентября пора было переезжать в Москву: здесь, по издавна заведенной традиции, ожидалась в октябре или ноябре премьера его комедии в Малом театре. Таков был заведенный порядок. Но если денег не хватало, то драматург в середине сезона брался за внеурочную пьесу. Малый и Островский неразделимы. Все пьесы драматурга были поставлены в Малом, и до сих пор в репертуаре театра несколько его работ.
Купцы в конце XIX века стали режиссерами и антрепренерами. Раз в неделю Константин Алексеев работал в правлении своей канительной фабрики и шесть дней, уже как Константин Станиславский, руководил МХТ. Савва Морозов финансировал МХТ, а Мамонтов содержал оперный театр. Купцы женились на актрисах: у Ивана Морозова жена была актрисой, у Алексея Грибова и Алексея Ушкова жены – балерины. Правда, папеньки этого обычно не одобряли.
Большой театр незыблемо стоит на прежнем месте, но за два века обзавелся несколькими репетиционными базами и дополнительными сценами. Последняя глобальная реконструкция закончилась в 2011 году, и театр предстал во всей былой красе (Театральная пл., 1). Это всегдашние слова реставраторов «мы сделаем заново, но как было». Такой постоянный каламбур. Меняются технологии, материалы, но к сожалению, «как было» не получается. Выходит с той или иной степенью достоверности. Большой театр сильно обветшал, про него, говорят, была абсолютно верна шутка – «держится на проводке». Но еще требовалось расширение. Вот этого я лично не понимаю: почему 100 лет назад буфеты, гримерки и репетиционные залы всех устраивали, а нынче нет. Шаляпин вряд ли занимал места меньше, чем нынешние певцы. Или надо иметь возможность снизу в антракте бассейн поднимать для современных прочтений «Кармен»? Не знаю, но решили расширяться: под площадью вырыли дополнительные помещения. Сейчас под знаменитым фонтаном буфеты, туалеты и дополнительный зал-трансформер. Стеклянные тамбуры на площади ведут в новые помещения театра. По одному из проектов хотели даже сделать часть площади стеклянной, чтобы гуляющие видели, не гримерки, конечно, а фойе или смену декораций. Таковы современные веяния: театр – открытый миру, искусство – часть городской среды. Но проект с настолько сильной театральной обнаженностью не был одобрен.
Главный фасад Большого театра знаком каждому по бесчисленным фотографиям и сторублевой купюре. Но стоит подойти поближе, чтобы изучить многочисленные барельефы. При каждой реставрации их чинили. Путти и музы не менялись, а вот в центре фронтона раньше грифоны держали герб СССР, а сейчас охраняют двуглавого орла. Портик венчает бронзовая квадрига Аполлона работы скульптора Петра Клодта. Задний фасад театра осовременили: классический портик соединили со стеклянной призмой.
Несмотря на популярность театра, вторая сцена у Большого появилась только в 2002 году. Здание было построено на месте многоквартирных жилых домов на Театральной площади (Большая Дмитровка ул., 4/2). Говорят, в них на момент расселения еще оставались коммуналки! На фасаде обыграны знаменитые арки, придуманные Бове, они сохранились на Малом театре и частично напротив, на Молодежном театре. Капители колонн нового театрального здания украсили драматическими масками. Внутри обивка кресел и лож сделана не в традиционных для Большого бордовых, а в зеленоватых тонах. Оформление центральной ложи имитирует интерьер царской ложи в главном здании. Люстра также повторяет очертания исторической люстры основной сцены. Главное украшение зала – плафон, сделанный в мастерской Зураба Церетели по рисункам Леона Бакста. Над зрителями танцуют Саломея, Клеопатра, Нарцисс, Пери – с эскизов Бакста к разным балетным спектаклям.
По Копьёвскому переулку можно пройти к Театру оперетты (Большая Дмитровка ул., 6). Именно этот театр арендовала «Частная русская опера» Саввы Мамонтова.
Театральное здание было построено купцом Гаврилой Солодовниковым. Прижимистый в делах, Солодовников умел, когда надо, расправить плечи. Зная скупость хозяина, архитектор Константин Терский начал строить на пересечении Дмитровки и Кузнецкого моста скромный театрик, но Солодовников хотел чуда! И Терский построил зал на 3100 мест. «Устроен театр по последним указаниям науки в акустическом и пожарном отношениях, – хором заливались газеты. – Состоит из зрительного зала на 3100 человек, трех громадных фойе, буфета в виде вокзального зала». Правда, в зале было много неудобных мест, узкие лестницы, плохая вентиляция – непросто построить огромный театр! Фельетонисты назвали постройку «дмитровским сараем», а Чехов – «коробкой из-под спичек».
Кстати, только узнав историю театра Солодовникова, я понял, почему Савва Мамонтов задумал в здании «Метрополя» огромный оперный театр на 3500 мест. Ему хотелось перещеголять Солодовникова! Когда-то здесь поднимался занавес, и зрители с замиранием сердца смотрели на декорации Врубеля, Васнецова, Поленова. Вступал оркестр в сто человек, и на сцену выходили лучшие певцы страны… Кстати, именно в этом театре Солодовникова в 1896 году прошел первый в России показ кинофильмов братьев Люмьер. В 1907 году театр Солодовникова сгорел и его перестроили. Сделали более удобным для зрителей, но количество мест уменьшилось с 3000 до 1600. Сегодня в этом театральном здании размещается Московский театр оперетты.
Поделиться книгой: