Оттепель

Я сфокусировался на желании снова стать видимым. Однако Ольга Николаевна по-прежнему смотрела куда-то сквозь меня, хотя я свои руки вполне отчётливо видел.

Дела…

— Видимо, я не хочу становиться видимым, — хохотнув, признался я. — Мне нужно было ещё немного поработать. Я как раз сейчас подумал о том, как хорошо было бы исчезнуть, чтобы вы меня не нашли. А вот сейчас пытаюсь сфокусироваться на своём желании снова стать видимым и у меня не получается. Похоже, не выйдет у нас ничего.

Я ехидно улыбнулся.

Ольга Николаевна лишь удивлённо подняла брови.

— Саша, Саша, опять твои игры. Ну, значит, воспользуйся другим своим даром менять оболочки и попытайся принять облик кого-нибудь видимого, а лучше, конечно же, себя самого, — заявила матушка.

— Ну да, лично, — хохотнул я.

Я проделал то, что предложила матушка, и она тут же расплылась в улыбке, видимо, увидев меня.

— Ну вот и славно. А теперь живо обедать.

Пока шагали, я вдруг отчётливо услышал голос Сони:

— Саша, ты уже скоро? Обед стынет.

Я заозирался по сторонам, но Сонечки рядом не было. Как это так? А потом вспомнил про способность «Связь». Видимо, способность общения на расстоянии так работает. Я попытался ответить ей, что уже иду, и сфокусировался на этом самом желании. И кажется, у меня даже что-то получилось.

— Саша, ты меня слышишь? Я вот пытаюсь с тобой поговорить, но не уверена, получается у меня что-то или нет. Ответь мне что-нибудь.

— Я тебя слышу, — сфокусировался я на мысли.

А София тут же ответила.

— Я что-то чувствую. Какие-то импульсы от тебя. Но, как говорил Фёдор Васильевич, связь позволяет общаться словами, а не только импульсами. Я вот чувствую, что ты хочешь мне передать что-то. Но не понимаю, что именно. Ты фокусируйся лучше.

В этот момент я вошёл в столовую.

— Думаю, так будет проще общаться, — ответил я, улыбнувшись. — Всё-таки к чему нам мысленная связь, если мы находимся в одном здании?

— Мы всё равно должны тренироваться, — упрямо заявила София. — Мало ли что. Ну-ка давай, передай мне какое-нибудь послание, — произнесла она, но при этом её губы даже не шевельнулись. Видимо, опять через мысленную связь передала.

Я сфокусировался на мысли:

«Я тебя очень-очень люблю», — попытался передать ей.

София тут же улыбнулась.

— Я чувствую что-то очень тёплое, очень хорошее, — улыбнулась она, но почти сразу нахмурилась. — А что именно ты хочешь сказать, не понимаю, но чувствую. А ты мои слова слышишь?

— Да, — сказал я. — Я отчётливо слышу то, что ты говоришь, — признался я. — Сейчас ещё раз попробую.

«Ты моя любимая девочка», — сфокусировался я на мысли.

— Тоже очень приятно, но я всё ещё не понимаю, о чём ты хочешь мне сказать.

— Странно, — нахмурился я. — Видимо, нужно больше практиковаться.

— Ну, по крайней мере, я тебя чувствую даже на расстоянии, и знаю, когда ты хочешь мне что-то сказать. И это что-то приятное, — улыбнулась девушка. — Начало положено!

Ольга Николаевна терпеливо наблюдала за нашей беседой.

— Вы наворковались, голубки? Саша, давай-ка быстро за обед, — скомандовала она. — А то ты, похоже, забыл про свои важные дела, которые отвлекали тебя от приёма пищи.

Я поблагодарил Ольгу Николаевну и тут же уселся за стол.

— Представляешь, — рассказал я, — я сегодня, похоже, травмировал своего начальника отдела пропаганды. По крайней мере, я надеюсь, не сломал ему руку.

— Так полечил бы его, — тут же предложила Софья.

— Это да, — забавно что София тоже подумала о даре, взятом у инокини Агафьи. Хотя плохо представляю сам процесс лечения полковника, на глазах у своих генералов.

— А я сегодня, ты не поверишь, общалась с канарейкой, — вдруг рассмеялась жена. — У нашей гувернантки две канарейки в клетке. Так вот, я смогла с одной из них пообщаться и даже увидеть вид из клетки её глазами. Представляешь?

— О, а и не знал, что так можно, — удивился я. Вот бы нашим разведчикам такую способность.

— Да, я сама удивилась, когда почувствовала это, — призналась Соня. — Я выпустила её полетать, и она очень весело стала кружить по комнате, выделывая всякие пируэты.

— Очень интересно. А я сегодня точно также смог голубя приучить, — сказал я. — Вернее, заставил его всякие трюки выделывать.

— А я думала, ты там работаешь, — хмыкнула Ольга Николаевна, — а ты, оказывается, всё это время балуешься. Вот сегодня от меня прятаться вздумал, — Великая Княгиня посмотрела на мою жену. — Представляешь, Сонечка, просто взял и исчез!

София рассмеялась.

— Да, это он тоже может, и без всяких даров. Я тоже сегодня стала невидимой и ходила по дворцу мимо слуг. Кстати, слышала несколько разговоров. Подслушивать не стала, постеснялась, но если бы была такая необходимость, то смогла бы. Очень полезный навык, — улыбнулась София.

— А ты поняла, как снова становиться видимой? — спросил я. — А то у меня сегодня не получилось.

— А что там становится? — заявила Соня. — Просто расслабляешься, и всё, эффект от способности пропадает.

— Если бы всё было так просто, — проворчал я.

— Получается, способность разговаривать с птицами мы проверили. Силу, полученную от кузнеца, — София задумалась, взяла двумя пальчиками вилку, затем, нахмурившись, вдруг связала её узлом, под удивлённый возглас Ольги Николаевны.

— Ой, простите, — улыбнулась Софья. — Случайно как-то получилось.

— Ага, узлом она случайно завязалась, — хохотнул я.

— Силу мы тоже проверили, — проигнорировала мою шпильку Сонечка. — С невидимостью мы разобрались, как я вижу. Ты вроде тоже был невидимый. Значит, понял, как исчезать. Говорить с птицами научились. Надо только ещё понять, как проверить неуязвимость.

— Ага, — согласился я. — Желательно без необходимости потом в срочном порядке постигать, как работает исцеление.

Глава 7

Ни мира, ни войны

Батюшка прилетел с Дальнего Востока даже быстрее, нежели я рассчитывал. Со мной он встречаться отчего-то не пожелал и все мои ценные указания о порядке переговоров ему передавала супруга, моя матушка. Я мысленно перекрестился, хотя и сделал себе зарубку в памяти, что надо бы выяснить — почему? Почему великий князь не очень расстроился, узнав, что его сын не пригласил на свадьбу, на коронацию? Почему сидел в своем Харбине, работая с нашей китайской агентурой? Мысли, разумеется, имеются, но развивать их я не стал. Оставлю все черные мысли будущим борзописцам, которые обязательно начнут рыться в нашем семейном белье и выискивать странности. Так флаг им руки, пусть ищут.

Итак, батюшка нынче при деле, ведет тайные переговоры. Вернее, переговоры он пока не ведет, а только выехал в сторону Крыма, воспользовавшись железной дорогой. А там на корабль и в Болгарию, куда должны подтянуться и французские оппозиционеры, готовые свергнуть своего президента. Велено было торговаться до посинения, но не выходить за пределы указанных сумм.

А почему бы и мне не сделать «финт ушами», да и не встретиться с теми «сепаратистами», что подставляют официальные правители Германии и Франции? Нет, самому встречаться — это перебор, не те они фигуры, чтобы встречаться с самим императором. Но вместо старенького камергера отправил к французам самого министра иностранных дел господина Пылаева, чтобы тот дал мое искреннее согласие на сепаратный мир, а в Финляндию, в срочном порядке, вылетел мой фельдъегерь, в чине полковника, чтобы передать депешу великой княгине и наместнице Татьяне Николаевне. Французы ничего не просили, а коли немцы попросили убрать наши войска с территории Дании и Швеции, то так и быть, мы согласны. Уберем и из Швеции, и из Дании. А если хотите — выведем части даже из Прибалтики, хотя она и наша. И вообще, мы решили выступать за мир во всем мире, а новая формула, с которой русский император обращается к своим собратьям, звучит так: «Ни мира, ни войны, а армии распустить!»

Эх, фразу я эту спер у товарища Троцкого, который ее использовал во время заключения Брестского (похабного!) мира. Что она означает, толком никто не знает, хотя имеются самые разные толкования. Я, кстати, хоть и историк по образованию, тоже не до конца понимаю смысл этой фразы, а уж президент Франции и германский император, которые в этой историей ни с большевизмом, ни с троцкизмом не сталкивались, тем боле ничего не поймут. В лучшем случае решат, что Российский император так шутит, а в худшем подумают, что кто-то сошел с ума. Так и пусть. Зато эта фраза внесет сумятицу, а мое согласие на заключение сразу двух сепаратных мирных договоров, будет сочтена как некая слабость. Или отсутствие должного опыта.

Неделю назад, при соблюдении норм не просто секретности — а архисекретности, состоялось заседание моего Военного Совета, на котором присутствовал очень узкий круг лиц: Главнокомандующий Российской армией генерал-фельдмаршал Рокоссовский, начальник Генерального штаба генерал от инфантерии Шапошников, командующий Белорусским фронтом генерал от инфантерии Жуков, командующий Прибалтийским фронтом генерал-лейтенант Толбухин и командующий Украинским фронтом генерал от инфантерии Говоров.

Именно так. Недавно я все-таки соизволил подписать очередной рапорт Леонида Александровича, в котором он опять просился на фронт, чтобы возглавить хотя бы армию, а нет — так и корпус. Что ж, армия, не говоря уж о корпусе, для Говорова — не его уровень, а вот то, что одним из фронтов командовал сам Главнокомандующий — это непорядок. Что ж, быть по сему. Военный министр в военное время и на самом деле трудится хозяйственником, а не стратегом, так что можно его функционал передать моему премьер-министру, канцлеру Джугашвили. Иосиф Виссарионович все равно занимается обеспечением фронта всем необходимым, так что рациональнее сосредоточить все административно-хозяйственные проблемы в одних руках.

Совещание началось с награждений. Я так и не собрался учредить орден святого благоверного великого князя Димитрия Донского, сделав его главным полководческим орденом, зато утвердил недавно орден Отечественной войны двух степеней. Статут создавали в геральдической коллегии сообразно моим указаниям (а я, напрягая память, вспоминал статут моего мира).

Эскиз ордена тоже принадлежал моей руке. Корявенько, конечно, но как уж смог нарисовал и пятиконечную звезду, покрытую красной эмалью на фоне лучей, расходящихся в виде все той же пятиконечной звезды. И винтовка с шашкой, скрещенные под красной звездой так, что торчали лишь их концы. Не мог вспомнить — куда были обращены эфес и приклад, но решил, что приклад будет обращен вправо, а эфес — влево.

Единственную коррективу, что внес, так это то, что вместо серпа и молота в середине ордена поместил изображение двуглавого орла.

И награждать этими орденами, в зависимости от подвига, станут и офицеров, включая высших, и нижних чинов. Орден, так сказать, сугубо демократический. Но это не просто орден, а орден Отечественной войны, а при защите Отечества равны все — и император, и санитар. Так что, когда я принял из рук главнокомандующего Рокоссовского свой орден (да-да, себя я тоже им наградил, не постеснялся!), то знал, что в отличие от тех орденов, что мне положены по моему рангу, этот орден я стану носить не снимая.

Так что, все присутствующие, включая премьер-министра Джугашвили (он ведь, кроме того, что канцлер, еще носит чин генерал-майора) получили из рук императора новенькие ордена. Не сомневаюсь, что господа генералы, дождавшись конца совещания отправятся обмывать награды, а уже потом их прикрутят на правую часть мундира.

Еще одна приятная новость ждала генерал-лейтенанта Толбухина. Довольно Федору Ивановичу ходить в генерал-лейтенантах. Как-никак, он теперь целый командующий фронтом, к тому же, под его властью войска в Швеции и Дании. Так что, моим указом он стал генералом от инфантерии. Вообще-то, я уже думал, чтобы убрать эти приставки «от инфантерии», «от кавалерии», а ввести звание генерал-полковника. Все равно, в последнее время, звание генерала от кавалерии никому не присваивается, потому что даже на уровне кавалерийской армии полный генерал — это много, а коли кто-то из бывших кавалеристов пройдет на самый верх, так и генерал-полковником быть неплохо.

Покончив с приятным, приступили к важному.

Первым выступил генерал Шапошников. Как я полагаю, его выступление было уже согласовано с Рокоссовским, а копии доклада были ещё вчера розданы участникам совещания.

— Ваше величество… Господа…

То, что сейчас говорил нам начальник Генерального штаба, было общеизвестно, но общеизвестно, скажем так, в общих чертах. Борис Михайлович обладал редким умением концентрироваться на самом важном.

Итак, по данным Генштаба, полученными от разведки, и от аналитиков, боеприпасы и горючее союзников почти истощились. С людскими резервами дела обстоят получше, но без оружия в бой их не пошлешь. Все-таки, наши удары по портам и диверсии своё дело сделали. У франко-немецких войск хватит сил, чтобы либо продержаться против нас в течение полугода — но это максимум, а реально — три месяца, или они пойдут, что называется Ва-банк. Термин совершенно не военный и не научный, но если описывать, что немцам и французам придется бросить все силы и средства на одно, но очень мощное наступление, получается скучно.

И наступление, по нашим прикидкам, начнётся в самое ближайшее время. Неделя или две. Немецкая армия ещё имеет кое-какие запасы продовольствия, в основном, за счет грабежей поляков, а у французов дела обстоят хуже. Если немцы поделятся провизией с союзниками, французы кое-как дотянут до весны, а если нет…

Коней нынче во французской армии маловато, конница уже отправлена на убой, так что, есть поджаренную на углях конину, как в Москве осенью 1812 года, не получится.

Угадали, господа генералы, хотя и я им подкинул пищу для аналитики. Как вы думаете, разве я стал утаивать предложения по сепаратному миру от своего Генштаба? И первые предложения взяты в расчет, и второе, где мне предлагалось профинансировать государственный переворот во Франции.

Главнокомандующие и французов и немцев прекрасно понимают, что затяжная война, в которую они вляпались, сулит самые печальные перспективы. В тылу уже началось брожение, раздрай и все прочее. И о разладе во Французском парламенте они обязаны знать. Возможно, руководство союзников не имеет данные об именах парламентариев, которые готовы на переворот, но общую-то картину знать должны. Да и в Германии неспокойно. Мой кузен Вильгельм Третий осознает, что трон под ним скоро зашатается, а народ, изрядно наголодавшись, может и революцию устроить. Ладно, если все обойдется сменой династии, а если к власти придет какое-нибудь «демократическое» правительство?

А вот мощный удар по России, да в том случае, если наступление удастся, сулит и командованию союзников, и правительствам небывалые бонусы. Народ враз притихнет, станет патриотичен, а ещё армия оккупантов, добравшись до русских территорий, получает доступ и к зерну, и к каменному углю.

Безусловно, немецкие и французские генералы, поставив все свои силы и средства на карту, осознавали, что они могут и проиграть. Но терять-то им уже было нечего!

Если просто тупо сидеть и ждать, пока русская армия начнет наступление, они все равно, в конечном итоге проиграют. А тут хоть какой-то шанс. Правда, шанс-то слабый, потому что мало начать наступление, мало сделать его успешным, а нужно еще это наступление подкрепить резервными силами. Да, как мы уже слышали, резервы имеются. Не сказать, что немцы и французы оставили резервные части уж совсем без оружия, но винтовки, выпущенные в конце прошлого столетия (а во французской армии выгребли ещё и те, с которыми воевали до Первой франко-прусской войны), совсем не то, что новенькие винтовки системы Маузера. Но все в этой жизни бывает. Даже кремневое ружье — это лучше, нежели мушкет, а винтовки-однозарядки, тоже оружие.

Вопросов у начштаба не было. Все правильно. Генералы уже ознакомились с докладом, да у них у самих и фронтовая разведка налажена, и аналитики имеются. Другое дело, что командующие фронтами знают ситуацию на своих участках.

Итак, Генеральный штаб доложил о подготовке противника к наступлению, теперь слово главнокомандующему. А вот тезисы выступления Рокоссовского не были размножены и розданы. Мало ли…

Показывая на карте отдельные участки фронтов и населенных пунктов, генерал от инфантерии Рокоссовский говорил о том, где немецко-французские части готовят наступление.

— По моему мнению, немцы нанесут основной удар на Минско-Барановичском направлении, а французы совершат отвлекающий удар по Житомиру, — твердо заявил Рокоссовский. Увидев, что рука одного из генералов поднялась, перевел взгляд на меня. Я кивнул и Главнокомандующий дал возможность задать вопрос генералу от инфантерии Жукову.

— Господин генерал-фельдмаршал, а вы уверены, что основной удар станут наносить именно на этом направлении? — спросил Георгий Константинович. — Мне кажется, что немцы постараются обойти и Барановичи, и Минск. Моя разведка докладывала, что некоторые немецкие части перемещаются ближе к Украине. Скорее всего, немцы усилят французскую армию, и основной удар придется именно на рубежах обороны генерала Говорова. Немцы уже брали Минск, но мы их оттуда вышибли. Не думаю, что они решатся ударить туда во второй раз.

— Генеральный штаб германской армии именно на это и делает ставку, — сообщил Рокоссовский. — Они полагают, что мы тоже решим, что во второй раз по Минску они не ударят. Но разведка считает, что перемещение немецких войск только имитация, потому что резервы подтягиваются именно на Белорусском направлении. Так что, Георгий Константинович, вам опять придется быть на острие удара.

Генерал от инфантерии Жуков только усмехнулся. Дескать, уж ему-то не привыкать. Думаю, он уже прикидывает, как станет проводить контратаки, а не занимать пассивную оборону.

— А резервы? — поинтересовался Жуков. — В резерве моего фронта четыре стрелковых корпуса, этого мало.

— Вы получите в свое распоряжение ещё три корпуса, — пообещал Рокоссовский. — Они уже выдвинуты, давайте команду принимать и размещать.

— А почему только три? — возмутился Жуков.

— Весь остальной резерв Главнокомандующего будет распределен по Украинскому и Прибалтийскому фронтам, — сказал Рокоссовский.

Жуков хотел еще что-то спросить, но здесь пришлось мне вмешаться:

— Георгий Константинович, если потребуется, то я отдам приказ о выделении вам целой армии из моего личного резерва.

В качестве пояснения хочу сказать, что на линии фронта у нас насчитывается два миллиона человек. Еще миллион — солдаты-новобранцы, прошедшие первоначальную военную подготовку и боевое слаживание. Вот они-то и являются резервом Главнокомандующего. Пускать их в бой можно, но очень осторожно. И, лучше бы, если молодых солдат отправлять в уже действующие и имеющие боевой опыт подразделения, чтобы они учились у бывалых солдат. По мере возможности мы так и стараемся делать, но, увы, единым махом не рассредоточить новичков среди старослужащих, особенно, когда речь идет не о сотнях или тысячах, а о десятках тысяч. Но все равно — первый удар примут на себя опытные солдаты, а уже потом включатся и новобранцы.

А вот личный резерв императора (и Верховного главнокомандующего, кем я являюсь) — это еще один миллион, но это парни, которые взяли в руки оружие месяц или два назад. Конечно, месяц боевой подготовки — это неплохо, но лучше, чтобы их учили хотя бы три месяца, а лучше четыре. Конечно, если нужда заставит — пошлем в бой и этих, но всё-таки, пусть пока учатся.

Что ж, как говорят, умному достаточно. А Жуков и человек умный, и командующий фронтом талантливый.

— Господа генералы, — поднялся я со своего места. Генералы тоже принялись подниматься, а я их не стал останавливать: — Думаю, принципиальные и основные вопросы мы с вами решили. А вот дальнейшие действия вы обсудите сами, без меня.

Генералы дружно защелкали каблуками, но когда я выходил, то мне почудился вздох облегчения. Правильно. В общем-то дальнейшие действия императорской армии мы с Рокоссовским уже обсудили. Так что, если я возьму карту, то на уровне школьного учебника, нарисую синие (противник) и красные (это мы) стрелки. Но это, что называется, «в общем». А сколько здесь частностей!

Но мои генералы знают, что их император — человек, в общем-то неглупый, а где-то даже и умный, потому что не лезу с непрошенными советами туда, где ни хрена не понимаю. Бывает, разумеется, что и меня заносит (как в случае с Минском, который я требовал освободить немедленно), но все-таки, стараюсь не навредить.

Но разговор с Рокоссовским относительно главного направления удара по нам состоялся не сегодня, и не вчера. Мы с Главнокомандующим обсуждали это ещё две недели назад. Да и приказ о выдвижении резервов поближе к фронтам тоже был отдан неделю назад. Все-таки, сдвинуть с места миллион человек, да пусть даже по разным направлениям — это не дивизию отправить. Так и дивизию одним эшелоном не отправить. На всё нужно время.

Теперь пусть генералы обсуждают детали. Те самые, в которых роется (да, именно так!) дьявол. Я в тонкостях тактики мало что понимаю, а моим командующим будет гораздо легче, если они останутся в своем «тесном кругу», без государя-батюшки. Глядишь, и выругают друг друга, душу отведут, а в моем присутствии станут чувствовать себя скованно.

Вместе со мной покинул совещание и премьер-министр. Ему тоже здесь больше нечего делать. Завтра, а то и послезавтра, Рокоссовский принесет ему листы, где будет перечислено то, что требуется фронту от тыла. Но, скорее всего, не принесет, потому что, то, что «в общем», фронт и так получает, а частности, что всплывают еженедельно, решаются в рабочем порядке.

Глава 8

Мирные переговоры

Мой батюшка, как я уже и говорил, не соизволил увидеть своего единственного сына, а сразу направился исполнять порученное задание.

Честно я признаться я не возражал. Во-первых, хоть он и является моим отцом, на самом деле, я его ни разу до этого не видел. И если честно, даже плохо представляю нашу встречу. Как-то знаете ли не до семейных посиделок, на фоне мировой войны.