Книга, называемая Раем

Когда закончился пост, святой пришел в Лавру, где, торжественно отпраздновав день Светлого Воскресения, взял с собой некоторых братьев и снова вернулся на гору Кастелия. Они тщательно очистили гору, вырубив весь лес, чтобы построить кельи и гостиницы. А когда во время расчистки обнаружили величественное и высокое из прекрасного камня сложенное строение, то святой обрадовался, размыслив, что это воля Божия — и здесь быть монастырю. И тогда немедленно началось строительство, причем в первую очередь из этого пространного строения святой сделал храм, освятив его во имя Господне, а потом и все остальное, насколько позволяли средства. Когда же средства закончились, тогда работы на малое время остановились. Но Милостивый Бог, Который нам повелел не заботиться о том, что есть и что пить, поскольку Сам печется и промышляет о нас с большей любовью, чем отец или мать, позаботился и о рабе своем Савве, ибо Ему было угодно, чтобы то место стало жилищем праведников.

Был тогда в Вифлееме начальником над общежительными монастырями один святой жизни духовник именем Маркиан, который, заботясь о монахах, посылал им все необходимое. Однажды во сне он увидел некоего прекрасного и светлого видом юношу, обратившегося к нему с такими словами: «Пока ты, Маркиан, отдыхаешь здесь, не имея печали и ни в чем не нуждаясь, раб Божий Савва, который имеет сильную любовь ко Владыке, страдает вместе с братией в Кастелии, не имея ни еды, ни помощи. Итак, непременно пошли им все необходимое». Увидев этот сон, добрый Маркиан тотчас же послал на гору вьючных животных, груженных хлебом, вином и другими съестными припасами. Все это Савва принял, а когда узнал о видении, то еще больше удостоверился в том, что именно по воле Божией здесь должен быть монастырь. Поблагодарив Господа, он приложил еще больше стараний, пока не завершилось строительство. Затем он оставил там столько монахов, сколько им самим показалось необходимо.

Савва весьма заботился о том, чтобы в Кастелии поселялись монахи преклонного возраста, которые уже имели опыт монашеского жития, а всех мирских и молодых он помещал в другой монастырь, находившийся в северной части Лавры, где они жили до тех пор, пока не выучивали Псалтирь и все прочее, что необходимо для монахов. Начальником над ними преподобный поставил одного безстрастного и добродетельного мужа, который должен был заниматься с ними, делая их достойными монашеской схимы, потому что, как говорил сам блаженный: «Монах должен быть добродетелен, рассудителен, трезвен, благоразумен, скромен и вообще таков, чтобы без всяких поучений мог обуздывать свои члены и хранить ум непоколебимым». И когда он видел, что кто-то в точности обучился монашеской жизни и был способен сражаться с противными помыслами, того он помещал в Лавру. Но никогда и ни под каким предлогом, во избежание соблазна, он не дозволял входить в Лавру безбородым, говоря при этом следующее: «Этот порядок передан нам от отцов, и тот, кто нарушает его, тяжко согрешает перед Богом, так как я имею эту заповедь от Евфимия Великого. Он не принял меня в монастырь, потому что у меня не было бороды, но отослал к блаженному Феоктисту. Ибо монах, водящий дружбу с отроками и детьми безбородыми, причиняет душе своей великий вред». Таких Савва отсылал к вышеупомянутому Феодосию, обитель которого отстояла от Лавры на тридцать пять стадий. Тот принимал их и всячески спешил уврачевать их помыслы, потому что была между Саввой и Феодосием любовь. То, что хотел Савва, делал Феодосий, и оба имели один и тот же помысел и ту же волю Божественную. Оба они начальствовали над монахами: Савва над отшельниками и исихастами, а Феодосий над общежительными. Причем никто из них не искал этих должностей, но патриарх Саллюстий поставил их за их добродетели и способность руководить людскими душами.

После смерти Саллюстия патриархом стал Илия, который имел желание собрать в кельи многих знаменитых монахов, живших вокруг башни Давида. Построив близ епископии монастырь, он принимал монахов и обезпечивал их питанием и одеждой, так что за короткое время собралось множество монахов, а их прежние кельи купил блаженный Савва, с тем чтобы устроить гостиницы для приема чужестранцев. Приобрел он несколько келий, насколько хватило денег, и собирался купить другие, которые были весьма необходимы для Лавры, но у него не было чем заплатить, так как осталось только ползолотого. Однако, возлагая все свои надежды на Господа, он отдал эти деньги в качестве задатка тем, кому принадлежали кельи, договорившись, что если завтра он не выплатит им полную стоимость, тогда задаток остается им. Заключив это соглашение, он с мольбой взирал на неистощимую десницу Всемогущего Владыки, надеясь, что Тот поможет ему. И в этой своей надежде он не был посрамлен, потому что как только рассвело, к Савве пришел один чужестранец, которого он не знал и никогда не видел, и дал сто семьдесят золотых монет, после чего, не сказав ни слова и не назвав даже имени, ушел. И тогда блаженный возблагодарил Господа, поняв, откуда ему пришла эта помощь. Он заплатил цену келий, выстроил большое здание, а потом и два других для приема чужеземных паломников: одно рядом с башней Давида во Святом Граде, а другое — в Иерихоне. Святой имел такую ревность, что Бог послал ему двух ученых строителей, родных братьев, родом исавров, звали которых Феодул и Геласий. С помощью этих умелых мастеров, он построил то, что отсутствовало в Лавре и других монастырях: водопроводы, источники, пекарни, больницы, и многое другое. Кроме того, блаженный построил огромный и прекрасный храм, поскольку в первом братия уже не вмещалась. Освятил его во имя Преславной и Всепетой Госпожи нашей Богородицы патриарх Илия.

Упрямые же его ученики, из зависти оклеветавшие блаженного, как мы говорили ранее, увидев, что братия умножаются, а сама Лавра во всем преуспевает и процветает, стали, безумные, злоумышлять на святого, постоянно устраивая западни и придумывая, как бы ему навредить. А истинный ученик мира, уступив место злобе, ушел из Лавры, чтобы они его не видели, предпочтя тем самым воевать с демонами, а не с людьми. Сделал он это по двум причинам: во-первых, чтобы своим уходом угасить зависть, и во-вторых, чтобы беззлобием и снисхождением победить злобу. Преподобный ушел в область Скифополя, в пустынное место, на реку, называемую Ослиной. Там он обнаружил обширную пещеру, где обитал огромный и страшный лев. Помолившись довольно времени, святой уснул прямо в пещере, а в полночь туда зашел этот ужасный зверь. Найдя его спящим, он осторожно взялся зубами за край его одежды и тихонько потащил преподобного к выходу. Проснувшись и увидев страшного зверя, блаженный не испугался, но начал читать последование утрени. Тогда лев, увидев, что тот кладет поклоны и молится, отпустил его и, отойдя в сторону (о чудо!), стал ждать, пока святой не закончит службу. По ее окончании Савва снова прилег немного отдохнуть на то место, где обычно лежал лев. Видя, что святой опять лег, лев снова схватил его за одежду и уже с силой потащил к выходу, собираясь удалить его из своего жилища. Тогда Савва сказал ему: «Ну что ты трудишься, зверь, чтобы выгнать меня? Пещера большая, и хватит нам двоим. Если хочешь, будем жить вместе, и успокойся. Если же тебе это не нравится, тогда ступай и найди себе другое жилище, а мне оставь это, потому что я сотворен рукой Господней и почтен Его образом и подобием». После того как Савва со смирением спокойно произнес эти слова, зверь устыдился и, послушав его (велики чудеса Твои, Всесильный Господи!), ушел оттуда, оставив святого в покое.

Преподобный прожил там много дней, после чего слава о нем разошлась по всем окрестностям, так что и там собрались многие, среди которых был один славный юноша, сын богатых родителей по имени Василий. Он жил в послушании у Саввы и вел жизнь подвижническую. Какие-то разбойники, подумав, что у Василия много денег, решили ночью прийти и украсть их у него. Не найдя ничего, они подивились его нестяжанию и неслыханной бедности, после чего почтительно удалились. Но на небольшом расстоянии от пещеры их встретили страшные, огромных размеров львы. Испугавшись их и не имея другой помощи, разбойники сказали так: «Заклинаем вас ради молитв Саввы монаха не трогать нас». Услышав почитаемое имя, львы тотчас же убежали, как будто кто-то нанес им глубокую рану. А изумленные чудом разбойники вернулись назад и поведали об этом святому, пообещав более никого не обижать, но жить своим трудом, что и исполнили. Молва о том, что Савву почитают и уважают даже дикие животные, наполнила все окрестные селения, и многие из благоговения приходили на него посмотреть. А он во избежание похвалы ушел оттуда, поставив начальником над монахами мужа святой жизни по имени Тарасий.

Думая, что утекло много времени, и зависть тех злобных монахов уже прошла, Савва решил вернуться в Лавру. Но, придя туда, обнаружил, что страсть еще больше возросла, а зависть стала еще сильнее, потому что не только те, первые, о которых мы уже упоминали, были настроены клеветнически по отношению к преподобному, но и многих других привлекли на свою сторону, и было их около шестидесяти человек. И все они коварно злословили своими устами, суетными и тщеславными, помышляя против святого, и постоянно производили в Лавре соблазн и большое смущение. Взирая на их погибель, Савва печалился, и старался, насколько это было возможно, победить их зависть любовью и долготерпением, а злобу — добротой. Однако привести их к покаянию не смог, оправдывая изречение, что рака никогда не заставишь ходить ровно, а негра не сделаешь белым. Поэтому преподобный снова был вынужден оставить свою паству и уйти в пределы Никопольские, где поселился под рожковым деревом, ветви которого служили ему крышей, а рожцы питали. Но Бог, ради Которого он все это выстрадал, и там не оставлял его Своим попечением, сделав знаменитым для всех и всеми почитаемым, потому что хозяин того поля, узнав о святости этого мужа, пришел и построил ему келью, и стал приносить все потребное.

А коварные бунтовщики, пользуясь отсутствием своего учителя, улучили время для клеветы и распустили по всем монастырям ложные слухи, что Савву растерзали звери. Сами же затем пришли к патриарху и сказали так: «Знай, Владыко, что учитель наш ушел в пустыню, что рядом с Мертвым морем, и там его растерзал лев. Поставь нам другого игумена». А тот им отвечал на это: «Никогда не поверю тому, что Бог попустил зверям растерзать Своего друга, мужа святой жизни. Ступайте и хорошенько поищите его, либо потерпите, пока Господь Сам не явит его». И вернулись назад эти коварные ни с чем.

Лев, увидев, что святой Савва кладет поклоны и молится, отошел в сторону и стал ждать, пока святой закончит службу

Через несколько дней был праздник Обновления, и Савва, по обычаю, с несколькими братиями пришел в Святой Град. Уже отчаявшись и видеть его, патриарх этому чрезвычайно обрадовался и попросил больше не бросать свою паству, но заботиться о ней и руководить ею насколько возможно. На это преподобный стал оправдываться, говоря, что недостоин пасти столько словесных овец. Тогда патриарх возразил: «Если ты меня сейчас не послушаешь, то больше не увидишь моего лица, потому что я не могу вынести, что другие пожинают плоды твоих трудов». И, чтобы не оказаться ослушником, блаженный Савва был вынужден открыть патриарху, как обстояло дело. После этого патриарх написал тем монахам следующее: «Братия во Христе, знайте, что отца вашего и учителя не растерзали звери, как вы сказали, но вот, он снова пришел, по моей просьбе. Было бы несправедливо лишать его Лавры, которую он построил с таким трудом и муками. Примите его с подобающей честью, а если некоторые из вас, по гордости и строптивости своей, не захотят ему подчиниться, повелеваю таких во избежание соблазнов сразу же изгонять». Савва отправился в Лавру, взяв письмо, где его зачитали перед всеми. Выслушав письмо, одни из этих бунтовщиков немедленно схватили заступы и резцы и с гневом и яростью разрушили до основания башню. Как лютые демоны они взяли и сбросили в поток камни и дерево, оставшиеся от нее. Другие похитили монашеские одежды и все остальное, что смогли, после чего сбежали. Сначала они пришли в монастырь Сукас, но игумен его Акилин, муж праведной жизни, зная их дурной нрав, не принял их. Тогда они пришли к потоку, называемому Фекоос, где было несколько старых келий и, одни починив, а другие построив заново, поселились там, назвав это место Новой Лаврой. Прочие же братия, исторгнув из своей среды плевелы, остались как пшеница Богу — благоприятная и чистая.

Узнав, где проживали отступники, незлобивый Савва нагрузил вьючных животных Лавры и Кастелия провизией и прочими необходимыми вещами, и отправился к ним. А они, еще издали увидев его, стали жаловаться друг другу, говоря: «Смотрите, этот негодник и здесь нас не оставляет в покое, но снова идет, чтобы вводить нас во гнев». А преподобный, подойдя, с величайшим смирением поприветствовал их, и передал им свои дары. Узнав, что они испытывают сильную нужду в храме, и нет у них начальника, чтобы руководить ими, из-за чего происходит серьезный безпорядок и смущение, он все изложил патриарху, прося его помочь им, и дать игумена. Патриарх дал Савве семьдесят золотых и власть управлять ими, как хочет. И стал преподобный заботиться о них усердно, доставляя все необходимое. Он построил им богато украшенный храм, пекарню, и прочее, в чем была нужда, а также поставил над ними одного прозорливца, мужа праведной жизни по имени Иоанн, родом из Греции. Этот провидец знал будущее, и при кончине своей предсказал, какие соблазны и ереси появятся в той Лавре. Все, что он сказал, сбылось, но я оставляю это ради краткости, а напишу о подвигах преподобного, который примирился с отступниками и управлял их монастырем как мог, а затем вернулся в Лавру. Пробыв там до 20 января, он, по своему обычаю, снова ушел в пустыню.

Некий Иаков из Иерусалима, будучи самонадеян нравом, подвиг к гордости и других, подобных себе. Придя к Седьмиустью, они попытались устроить здесь свой монастырь: заложили храм, кельи и другие необходимые здания. Однако лаврская братия возмутилась и не дала им окончить задуманное. Те же оправдывались, что строили это по воле Саввы. Братия и вправду поверили этому и не стали им препятствовать. Когда божественный Савва вернулся в Лавру, он позвал Иакова к себе и стал его отечески наставлять, чтобы тот воздержался от задуманного, потому что желание его было неугодно Богу, и прежде чем становиться начальником над другими и игуменом, нужно сначала научиться воспитывать себя. Но по своему упорству Иаков воспротивился душеполезным наставлениям преподобного, и не согласился сделать так, как ему было сказано. И тогда Савва предупредил его: «Чадо, я советовал тебе, как надо делать по Богу, а ты противишься. Смотри, чтобы не понести тебе большего вреда, и только тогда ты узнаешь, что служило к твоей пользе». С этими словами святой ушел в башню.

И в ту же минуту на Иакова нашло расстройство, он задрожал всем телом, у него поднялась температура, и так, в горячке, ужасно страдая, он пролежал семь месяцев. Совсем уже отчаявшись в том, что выживет, Иаков вспомнил о своем преслушании, и попросил братию принести его к ногам святого, — да упросят его разрешить больного от уз преслушания, чтобы не умереть ему без прощения. Как только увидел его тихий и беззлобный Савва, то сразу же проникся состраданием и с кротостью сказал: «Что, брат, познал ты сейчас, каков плод самонадеянности, и какова расплата за преслушание?» И тот с большим трудом от тяжелой болезни едва смог произнести: «Прости меня, отче честный, потому что ныне я разлучаюсь от твоего стада и отправляюсь в последний путь». Святой отвечал: «Бог тебя простит, брат». С этими словами он взял больного за руку, и (о чудо!) от этого прикосновения страшная болезнь ушла от него, и Иаков совершенно выздоровел. Причастив его Божественных Тайн, святой дал ему и телесной пищи. Увидев, что человек, который прежде не мог даже говорить и шевелиться, в одну минуту совершенно исцелился, так что от болезни не осталось и малого следа, и теперь он и ест, и ходит, — все пришли в изумление. А исцеленному святой дал в качестве правила больше не ходить в монастырь, который построил. Когда об этом узнал патриарх, то он послал людей, и они разрушили до основания это здание преслушания.

В пяти стадиях от бывшего этого монастыря святой построил другой храм вместе с кельями, а Иакову повелел служить чужестранцам, приходящим на поклонение, чтобы научился послушанию. И стал он исполнять все работы в трапезной, однако, не имея должного опыта, часто погрешал в этом деле. Так, однажды он приготовил столько бобов, что их осталось еще много и после того, как все поели. Не став оставлять их назавтра, Иаков по незнанию выкинул их, как объедки. Когда это увидел Савва, то пошел и тайно собрал их, а затем высушил на солнце и, добавив специи, тщательно проварил. После этого он позвал Иакова в трапезу попробовать это угощение. Во время еды Савва обратился к нему: «Прости меня, чадо, не знаю, хороша ли еда, ибо лучше я готовить не умею». Иаков ответил: «Господь мне Свидетель, что давно я уже не ел чего-либо более вкусного». Святой сказал: «Знай, чадо, что это те самые бобы, которые ты выкинул в ручей, как ни на что негодные. Если ты и с одним горшком еды не смог справиться, как же ты сможешь начальствовать над братией и руководить душами людей, согласно завету блаженного Павла: кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещисъ о Церкови Божией (1 Тим. 3: 5). Наставив его довольно, святой отпустил Иакова.

Спустя некоторое время, когда Иаков безмолвствовал в своей келье, его стал очень донимать блудный помысел, причем диавол воздвиг на него такую брань, что он, безумный, отрезал себе детородные органы и стал кричать от боли. На его крики собрались монахи и, как могли, употребили необходимое врачевание. Узнав об этом случае, святой прогнал Иакова, но тот после этого показал немалое покаяние, став стенать от всего сердца и плакать. Затем пришел к блаженному Феодосию и, упав ему в ноги, стал обливаться горючими слезами, рассказывая, что с ним произошло. Одновременно Иаков просил Феодосия походатайствовать за него перед святым, чтобы тот простил ему это согрешение. Феодосий исполнил его просьбу и, из любви к своему другу, Савва простил Иакова. Он принял его в Лавру, дав очень тяжелое правило: никуда не выходить из кельи и ни с кем не разговаривать, но непрестанно со слезами молиться Господу о помиловании. С радостью приняв это правило, Иаков показал такое покаяние, что Господь простил его, и даже самому святому было видение, чтобы разрешил ученика от уз правила. Во сне Савва увидел одного светлого мужа с лицом, сияющим как молния, который стоял рядом с Иаковом, а в ногах у последнего лежал мертвец. Иаков помолился, и воскресил его. Тогда тот светлый муж говорит Савве: «Вот, мертвец воскрес, а ты прости воскресившего». Увидев это, Савва вывел Иакова из кельи, и тот, простившись со всеми братиями и причастившись Божественных Таин, на седьмой день отошел ко Господу.

На противоположной стороне потока в отшельнической келье жил один старец по имени Анфим, родом из Вифании. В поте лица своего он подвизался здесь во всякой добродетели уже тридцать лет, но в старости тяжело заболел и был прикован к постели, будучи не в силах пошевелиться. Увидев, как он страдает, святой стал просить его согласия перенести его в лаврскую келью, чтобы братия могли за ним ходить. Но блаженный старец отказался, говоря: «Уповаю на Господа моего, что скончаюсь здесь же, где жил с самого начала». Встав однажды ночью, еще до службы, блаженный Савва услышал сладчайшее пение. Думая, что это братия поют утреню, он удивился, что они не взяли обычное благословение. Подойдя же к церкви, он обнаружил, что двери ее закрыты, и вернулся в келью, но потом снова услышал пение: «Пойду в место скинии дивной до дома Божия, во гласе радования и исповедания, гласа празднующих». Поняв, что голос исходил из кельи блаженного Анфима, преподобный разбудил всю братию, и со свечами и фимиамом они пришли туда, найдя старца уже скончавшимся. Благоговейно взяв его святые мощи и совершив положенное по обычаю, они с честью похоронили его.

И еще один брат, по имени Афродисий, родом из Азии, проживал в монастыре Феодосия. Он был человеком высокого роста и настолько сильным, что один с легкостью поднимал двенадцать модиев зерна и нагружал ими мулов. Однажды он так ударил одного мула по морде, что тот издох. Подняв тушу вместе с грузом, он пришел в Лавру. Видя, что брат покаялся от всей души в совершенном грехе и готов понести должную епитимию, Савва повелел ему затвориться в келье, ни с кем не разговаривать, никогда не выходить из Лавры и обуздывать язык и чрево. Мужественно приняв это правило, Афродисий пробыл в затворе целых тридцать лет, показав этим, что он более велик и отважен душой, чем телом. И все это время у него не было ни глиняной, ни медной посуды, он не зажигал огня и не вкушал ни елея, ни вина, ни сикеры[35], не имел второй одежды, спал на циновке и постоянно плакал. Занимался он тем, что плел корзины. Сплетая их девяносто штук каждый месяц, он отдавал их одному лаврскому брату, приносившему ему еду, причем такую, что никто другой ее есть не мог. Афродисий же смешивал все в одной миске: овощи ли какие, или бобы, и если даже они издавали запах и в них заводились черви, то блаженный не гнушался, но все съедал с благодарением, как дар, посылаемый от Бога. Этот адамант или даже крепчайший адаманта выдержал так тридцать лет, как мы уже говорили, нисколько не поддаваясь безпечности, его не брали никакие болезни, и даже не болел живот; более того, он удостоился дара прозорливости, предсказав день своей кончины. За семь дней до нее он поведал об этом Савве и просил отпустить его попрощаться с Феодосием, чтобы затем вернуться в свою келью. Поскольку Савва и сам знал о его кончине из Божественного откровения, то отправил его к Феодосию вместе с другим братом, по имени Феодул, дав письмо следующего содержания: «Вот, возлюбленный во Христе брат господин Феодосий, я посылаю тебе нашего общего брата Афродисия, бывшего некогда человеком, а ныне, по благодати Божией, ставшего Ангелом». Великий Феодосий принял его, предложив еду, а затем, дав друг другу последнее целование, они расстались. Вернувшись в келью, Афродисий немного поболел, а потом отошел ко Господу, получив взамен земного Небесное. На его погребение собрались отцы из всех монастырей, которые, совершив последование, с лампадами и фимиамом, погребли честные мощи Афродисия на видном месте.

Вот таким наставником добродетели был Савва и таким вот образом он пожинал прекрасные плоды своих трудов. Таковы его достойные удивления подвиги, совершенные ради Бога: он строил монастыри, побеждал демонов, исправлял павших братий, делая их из людей ангелами, и предсказывал будущее. Но расскажем и об остальном.

За Иорданом, в восточной части, есть город Медапа, жители которого, весьма почитая преподобного за ту духовную пользу, что получали от него, приносили в благодарность все необходимое для монастырей. Один из этих жителей, по имени Геронтий, очень долгое время был болен. Однажды он решил пойти в Святой Град на поклонение и взойти на Елеонскую гору. Сев на осла, он стал подниматься вверх. И тут или что-то попалось на дороге, либо из-за бесовского искушения, но осел встряхнул телом, и несчастный Геронтий, упав на землю, поломал себе все кости. Ни один врач не взялся оперировать его, но все в один голос сказали, что он умрет. Видя Геронтия в таком положении, его младший брат проникся к нему сильной жалостью. А зная, что самое быстродейственное и полезное лекарство против любой болезни — молитва блаженного Саввы, потому что врачи без всякой пользы только мучили больного и проедали его деньги, он пришел в Лавру. Упав святому в ноги, он с плачем рассказал о постигшем его брата несчастье, умоляя преподобного приять на себя труд и посетить больного. Будучи необычайно милостивым, святой сжалился над Геронтием, хотя даже не знал его, и, придя к нему в дом, сотворил вначале молитву ко Господу, а затем помазал его спасительным елеем с Креста. И тотчас же (о скорое исцеление!) тот, у кого были сломаны члены, и кто лежал без движения, в одну минуту стал здоров и невредим. Это изумило присутствующих, узнавших о великом дерзновении, которое имел ко Господу Савва.

Спустя некоторое время сын Геронтия, Фома, пришел к святому в Иерихон, в гостиницу, и тот с удовольствием принял его, и оба возрадовались духом. После чего преподобный захотел предложить гостю еды. Они сели в трапезной и стали есть. Когда же Савва спросил служителя, есть ли у них вино, тот ответил, что осталось только немного уксуса в тыкве. Тогда святой говорит ему: «Благословен Бог, будем пить этот уксус, ибо Тот, Кто воду претворил в вино, может изменить и его острый вкус». Так изрекли его медоточивые и божественные уста, и уксус оказался сладчайшим вином, поистине веселящим сердце человека. А преподобный повелел принести огонь и фимиам, говоря: «Было нам в сей час Божественное посещение». Но чудо на этом не закончилось, потому что вино умножилось настолько, что хватило всем, чтобы насытиться. Изумившись величием этого чуда, Фома попросил у святого тыкву, потому что в ней еще оставалось вино, и, взяв ее, ушел вместе со спутниками. И хватило им вина на всю дорогу. Когда же тыква опустела, Фома сохранил ее, как многоценное сокровище. Если кто-то заболевал, то он наполнял ее водой и поливал на больного, и к тому немедленно возвращалось здоровье.

Однажды преподобный шел к Иордану, а за ним следовал юный возрастом ученик. По дороге им встретились какие-то миряне, среди которых была удивительной красоты девушка. Решив проверить, смотрел ученик на нее или нет, преподобный спросил его: «Мне показалось, что эта девица крива на один глаз, ведь правда?» И тот отвечал: «Нет, отче, у нее есть оба глаза». Святой снова говорит: «Да нет, чадо, ты ошибся, потому что я видел, что одного глаза у нее не хватает». И тогда юноша, не зная об умысле преподобного, говорит ему: «Я, отче, только о ней и думал, у нее такой сияющий и нежный взгляд». Уловив его в сети, так что тот не смог вырваться из них не под каким предлогом, премудрый сказал ему: “Поскольку ты не помнишь повеление, о котором говорится в Писании: «Не взирай на женщину, чтобы не увлечься тебе вслед за веками[36] твоими», то отныне не входи в мою келью до тех пор, пока не научишься обуздывать чувства и зрение, прежде всего”. С этими словами он отправил его в Кастеллий, где тот пребывал до тех пор, пока хорошенько не выучился этому, после чего преподобный вновь принял его к себе.

В другой раз повар варил тыкву для рабочих, занятых на монастырской стройке. Когда он уже хотел разложить кушанье по тарелкам, то попробовал его и нашел, что оно горче желчи. Опечалившись по этой причине, поскольку другого ничего у них не было, повар все рассказал святому, и тот, придя на кухню, сотворил над горшком знамение Честного Креста и велел повару накладывать. Попробовав на сей раз еду, тот обнаружил, что тыква стала слаще меда.

Один раз, когда блаженный шел по дороге, ведущей из Руваса на Иордан, он нашел большого льва, который лежал на земле и не мог ходить, потому что в лапу ему впилась заноза. Увидев преподобного, зверь высоко поднял лапу, показывая ему, чтобы тот сжалился и вынул занозу. Любя добродетель, преподобный сжалился над ним и умело вынул занозу. Забыв в силу этого благодеяния свою природную дикость, чтобы не показаться неблагодарным, лев пошел с преподобным и, как благодарный раб, охотно стал ему подчиняться.

У Саввы был служитель, по имени Флаис, и осленок, которого тот использовал для перевозки монастырских грузов. Когда Флаис отлучался по какой-либо необходимости, он поручал этого осла льву, и тот брал зубами поводок и пас его с утра до вечера, водил на водопой, а вечером возвращал в монастырь. Так лев делал всякий раз, когда в монастыре случались праздники, или по какой-то причине там не работали. Много дней спустя Флаис ушел исполнять какое-то послушание и по гордости или бесовской зависти впал в блуд. В тот же самый день, когда Флаис согрешил, лев разъярился и съел осла. Тогда Флаис понял, что осел погиб из-за его греха. Не дерзая предстать перед святым, он ушел в свою страну. Но святой не презрел его, но, долго искав, обрел погибшую овцу, и с помощью наставлений привел к покаянию. Горячими слезами, постами и многими телесными трудами тот сподобился получить от Бога прощение.

Того, что мы написали выше, достаточно, чтобы показать великую благодать святого и его дерзновение ко Господу. Скажем же теперь и о его путешествии в Византий.[37]

В царствование Анастасия в церквах среди архиереев возник раздор: некоторые из них придерживались ереси Диоскора и Севира, а вместе с ними и сам царь. На архиерейские престолы царь возводил тех, кто анафематствовал бывший в Халкидоне Собор, а православных ссылал, как случилось с Палестинским архиепископом Илией, которого он неправедно отправил в ссылку. Илия просил великого Савву и других святой жизни отцов пойти к царю и умолять, чтобы он умиротворил возникшие соблазны, написав следующее письмо: «Долгоденственный царь, вот, я посылаю к державе твоей в качестве послов и ходатаев насельников пустыни и, прежде всего, главу аскетов, великого Савву. Почти их труд и пот, пролитый ради Бога, и прекрати воевать на Церковь. Если ты, христолюбивый, хочешь угодить Господу, давшему тебе венец, не допусти, чтобы зло разрослось». Когда преподобные прибыли в Царь-град, Всеблагой Бог, Прославляющий прославляющих Его, устроил так, что царю было видение о святом Савве, за которое он стал его весьма почитать. Вот, послушайте.

Когда отцы пришли во дворец, то стражники пропустили всех, кроме Саввы, который был бедно одет, из-за чего он остался стоять на улице. Было тогда блаженному семьдесят три года. Прочитав письма, царь спросил, кто из них Савва. Узнав же, что он стоит на улице, тотчас же послал за ним стражу. Когда святой вошел внутрь, то царь увидел, что перед ним в светлой одежде с лицом, сияющим как молния, идет Ангел и расчищает путь. Анастасий видел это, конечно, не по причине собственной добродетели, поскольку, как еретик, был недостоин зреть подобные чудеса, но для того, чтобы понял, что Савва — святой. Он сразу же встал с трона, чем оказал ему предпочтение перед всеми. Когда все преподобные расселись, властитель стал их спрашивать, чего каждый из них хотел бы от него. Оставив в стороне общий для всех вопрос о Церкви, все стали просить вещественных подарков и милостей. Исполнив эти просьбы, царь удивился тому, что Савва ничего не говорил. И тогда он сам спросил его: «А ты что же, честный отче, подъяв на себя такой труд, пришел к нам и ничего у нас не попросил?» Отвечал преподобный: «А я, державный царь, пришел в первую очередь для того, чтобы поклониться твоему благочестию прежде, чем умру, а затем попросить о святом граде Иерусалиме и о его архиепископе. Не гневайся на него, но дай мир церквам, и тогда будешь другом Божиим, и Он простит тебе твои грехи и дарует победы на врагов». Удивившись тому дерзновению, с которым говорил Савва, и того, что он не просил для себя временных и ничтожных вещей, но безпокоился о состоянии Церкви, царь других отпустил, а ему дал тысячу золотых монет на монастырские расходы и позволил безпрепятственно, когда захочет, приходить во дворец. Но против патриарха царь изрек слова обвинения, и весьма гневался на него. Однако, пользуясь своей известностью и дерзновением, блаженный Савва успокоил его гнев, и тот отменил несправедливый приговор против патриарха, согласно которому тот должен был подвергнуться пожизненной ссылке. Ради любви к Савве, Анастасий позволил ему снова воссесть на патриаршем престоле. Сам же преподобный после этого ушел из города не сразу, потому что была зима, но остался в так называемом пригороде — Руфина. И там у него появилось много других учеников, среди которых была внучка царя Валентина Иулиания и супруга Помпея — Анастасия, которая стала позже монахиней на Елеонской горе и проводила жизнь в удивительных подвигах.

В то время в окрестностях Иерусалима случился сильный голод и, кроме того, свирепствовала чума. Причем чем дальше, тем эти напасти все более усиливались, так что захватили уже многие области ромеев, и опустело безчисленное количество домов. Царь со своими помощниками собрал совет и издал закон, согласно которому во избежание ущерба для казны налоги за умерших в своем селе должны были выплачивать оставшиеся в живых соседи. Услышав об этом преступном и жестоком законе, милосердный снова отправился к царю возвестить об этой нелепости, указывая на совершенную погибель бедняков, потому что не выгода была из этого царю, но сильный вред. Ведь для тех, кто избежал двух бед — голода и чумы — платить такую несправедливую подать, испытывая притеснения от государственной власти, — неслыханная несправедливость. Принуждаемые к этому силой, люди сделают что-нибудь такое, что принесет еще больший вред казне. Так говорил Савва, прося царя от всего сердца и умоляя отменить этот преступный закон. И тот из уважения к святому уже хотел исполнить эту просьбу, но ненавистник добра снова помешал. Во время этого разговора присутствовал первый советник царя — большой сановник по имени Марин. Этот треклятый сказал так: «Царь, большинство населения Палестины — несториане, поэтому не стоит им оказывать такую милость». Тогда святой с гневом ответил ему: «Прекрати, не побуждай царя на прежнюю брань, а сам покайся за эти слова, которые только что изрек. Если же не покаешься, то через несколько дней погибнет с шумом память о тебе и исчезнет вся твоя слава». Но Марин остался в своей злобе и не придал никакого значения душеполезному наставлению. А Савва, получив от царя еще тысячу драхм, вернулся в Палестину. Несправедливый закон так и оставался в силе до тех пор, пока не умер царь Анастасий и к власти не пришел Иустин. Божественный Савва отправил к нему письмо, и тот отчасти исправил закон. Полностью же отменил этот закон Иустиниан. А с несчастным Марином через несколько дней случилось то, о чем предсказывал святой. В городе начался бунт, захватили все его имущество, а дом сожгли. Ему же самому уже хотели отрубить голову, если бы он не раскаялся и не оплакал свой грех, познав истинность того, что предрек ему святой. Об этом случае рассказывали многие в Византии, и даже сам сын царя Помпей и его супруга Анастасия, удивляясь дару прозорливости, которым обладал святой.

Затем к царю пришли державшиеся ереси Севира и, используя все способы, склонили его на гнев против патриархов Антиохии и Палестины, которых он снова отправил в ссылку. Я имею в виду Флавиана и славного Илию. Вместо Флавиана царь поставил в Антиохии другого патриарха, тоже еретика по имени Севир. Этот патриарх послал в Иерусалим своих клириков с грамотой и множеством воинов, в которой говорилось, что если блаженный Илия не примет учение Севира и Диоскора, то его лишат трона. Узнав об этом, божественный Савва собрал всех монахов и прогнал людей царя, как прогоняют рабов, так что они ничего не добились. А все боголюбцы прямо пред ними предали анафеме единомысленных Севиру, среди которых был и сам царь Анастасий. Желая отомстить за такой позор и безславие, он наделил своей властью одного сановника и поставил его правителем всей Палестины, чтобы он силой отнял у Илии его трон, если только тот не примет учение Севира и Нестория. Прибыв на место, правитель сразу же заключил архиепископа в тюрьму. Но тот попросил вывести его оттуда в тот день, когда будет праздник и соберутся все христиане, чтобы он мог исполнить повеление царя. Выйдя из темницы, патриарх собрал всех мирян, а Савва — монахов. Случилось так, что в это время там оказался племянник царя Ипатий, бывший до того в плену, но к этому моменту уже выкупленный. Когда все собрались в одном большом храме, архиерей вслух перед всеми возгласил: «Тот, кто держится учения Евтихия, Нестория, Севира и Сотириха и не соблюдает постановления четырех Святых Вселенских Соборов — да будет анафема». Тогда, видя, что его обманули, правитель разгневался. Но, убоявшись множества народа, без лишнего шума уехал в Кесарию.

Племянник же царя поклялся стоять в Православии и быть единомысленным со святыми до последнего своего вздоха. Из уважения к Савве, а также чтобы показать, что он верен Богу и православен, Ипатий дал преподобному много денег. Святой поблагодарил его и попросил поговорить с царем, чтобы тот не гневался за неисполнение своего повеления. С общего совета всех монахов преподобный написал к нему такое письмо: «Господь наш Иисус Христос, Вечный Царь и Бог всех, даровал боголюбезному твоему могуществу скипетры царства, чтобы ты благочестиво в мире правил церквами и особенно Матерью церквей. Отсюда началось великое благочестия Таинство и дошло до конца земли, и которое мы, живущие в этом Святом Месте, сохранили до сей поры неврежденно, так, как приняли его от святых апостолов. Благодатью Божией мы хотим сохранить его до конца, нисколько не уклоняясь от правильного его понимания и не искажая скверными пустословиями супротивных. В этой непорочной вере от юности был воспитан и ты, царь, так что сейчас мы дивимся, что во дни твоего благочестия в Матери церквей происходит такое волнение и смущение. Как твои слуги влекут на площадь на виду у иудеев и язычников клириков и монахов — святых мужей, да еще с таким презрением, как будто бы они были злодеи и беззаконники, вынуждая их осквернять непорочную веру. Итак, просим твою державу, повели, чтобы нас больше не безпокоили по этому поводу, потому что даже говорить странно и нелепо, что мы, иерусалимские аскеты и праведные мужи, так плохо наставлены в вере, что вы хотите в нашей старости учить нас ей... Ясно, что это новоявленное исправление, которое вы называете отеческой, правильной верой — на самом деле не исправление, а скорее подделка и искажение. А те, кто ее принимают, идут в вечную муку. Поэтому мы никоим образом не хотим принять никакого нововведения, а только то, что нам передали в Никее триста восемнадцать богоносных отцов и отцы прочих трех Святых Соборов. Мы готовы понести не только скорби и издевательства, но и принять тысячи смертей, лишь бы и в самом малом не уклониться от Православия. Мир от Бога, превосходящий все, да сохранит Святую Его Церковь, и да прекратится повелением твоей державы возникшее смятение во славу Бога и похвалу боголюбезного твоего царства».

Царь прочитал письмо, но ответ дать не успел, потому что отправился на войну. Мы же вернемся к рассказу о блаженном. После того, как патриарха Илию несправедливо отправили в ссылку, как мы уже писали ранее, во всей Палестине пять лет был сильный голод и дороговизна. И все это время не было дождя, так что тесноту испытывали везде — не только в миру, но и в кельях и в монастырях. Великий Савва управлял семью большими монастырями, которые также испытывали сильный недостаток самого необходимого, но сам блаженный, возлагая всю свою надежду на Владыку и от Него ожидая помощи, нисколько об этом не безпокоился. Созвав настоятелей монастырей, он сказал, чтобы те ничуть не скорбели, но надеялись на Господа, и Тот даст все необходимое. Через несколько дней в Лавре святого закончилась мука, и более ничего из съестного не осталось. К святому пришел служитель и сказал, что на следующее воскресенье у них нет даже хлеба для литургии. Но дивная эта душа нисколько не отчаивалась в Божественном Промысле, ответив ему так: «Чадо, Тот, Кто сказал нам, чтобы мы не заботились о завтрашнем дне, Сам позаботится о том, чтобы послать нам помощь свыше, дабы мы не лишились Священной литургии». Это были пророческие слова. И (о, насколько велико попечение к нему Владыки) еще до наступления воскресения пришли какие-то незнакомые люди, посланные Божественным Промыслом, и привели тридцать вьючных животных, груженных хлебом, вином, елеем и прочим съестным. Возблагодарив Господа, преподобный обратился к келарю с такими словами: «Ну что скажешь, маловер, оставить ли нам сейчас священнодействие по причине отсутствия хлеба?». И тот, упав к нему в ноги, раскаялся в прежнем своем малодушии, со слезами прося прощения. Наставив его, чтобы больше не был таким малодушным, но всю печаль возлагал на Бога, как говорит Давид, он отпустил его в мире.

На следующий день из пещеры пришли какие-то пастухи и стали пасти овец на монастырских посевах хлеба. Не довольствуясь этим, они часто входили в монастырь и насильно забирали еду монахов, производя среди братии сильное смущение. Святой по обычаю смиренно и кротко попросил пастухов не входить в Лавру и не причинять монастырским посевам ущерба. Но те нисколько не послушались его слов, а продолжали поступать, как и прежде. Тогда Господь делом научил их не относиться с презрением к Своим рабам, и тотчас же (о странные чудеса!) у овец иссохло вымя и закончилось молоко. А ягнята, не имея что есть, издохли. Тогда пастухи поняли, что они пострадали так за свое преслушание. Прибежав к святому, они упали ему в ноги, оплакивая потерю и, горячо исповедав свой грех, пообещали больше не приближаться к Лавре. Дав прощение, преподобный благословил их, и с этим благословением разрешилось наказание: у овец отверзлось вымя, и молоко забило струей. Тогда ягнята стали пить его и тучнеть, превратив печаль пастухов в радость.

Движимый Промыслом свыше, святой вместе с двумя братиями Стефаном и Евфалием решил навестить блаженного патриарха Илию, который был в ссылке за православную веру, потому что, как уже говорилось ранее, не признал учение Севира. Увидев святого, тот весьма обрадовался и поблагодарил его, ибо будучи восьмидесятилетним старцем воспринял на себя труд пройти такое расстояние и найти Илию в этой горькой ссылке. Он удерживал его много дней, и они наслаждались беседой друг с другом. И был у них обычай встречаться в девятом часу за трапезой. Но однажды патриарх не вышел из кельи, и Савва вместе с товарищами остался голодным. Илия вышел только в полночь, печальный, и сказал им: «Я не буду есть, не ждите меня». Те спросили его о причине скорби, и тот отвечал им, горько вздохнув: «Знай, блаженный Савва, что в сей час умер царь Анастасий, а на десятый день и я пойду, чтобы судиться с ним перед Страшным Судилищем Владыки Христа». В ту ночь, когда патриарху было видение, и святой Савва видел, как царя ударило молниями, и он с позором изверг свою душу. Через несколько дней пришло известие, что царь скончался, а после этого, согласно предсказанию, последовала кончина и блаженного Илии. Царем выбрали Иустина, который разослал по всей вселенной повеление, чтобы православные архиереи вновь занимали свои троны и вписали в священные книги Халкидонский Собор. Так наша Церковь обрела мир. Был тогда блаженный Савва старцем, свыше восьмидесяти лет от роду, слабый телом от подвигов, но по усердию души молодым. Нисколько не ленясь, ради ревности к Православию, он пошел в Кесарию и Скифополь, возвещая везде о благочестивом указе царя, вписывая в священные книги церквей[38] четыре Собора, всех наставляя и приводя к Православию медом сладчайшего своего учения.

Некая жена, пребывавшая в болезни много лет, лежала при дороге: у нее текла кровь, и исходил такой ужасный запах, что никто, даже ее родные, не могли к ней приблизиться. Бедная женщина испытывала ужасные муки и тесноту, потому что врачи не могли ей ничем помочь. Видя, что мимо проходит святой, она со слезами воскликнула: «Раб Божий, смилуйся надо мной, несчастной». Умилосердившись, он подошел к ней, взял за руку и поднял, исцелив ее. Слух об этом дошел до многих. После этого пришел один человек, у которого дочь была одержима бесом, ужасно мучившим ее, и попросил ее исцелить. По своему человеколюбию Савва осенил отроковицу знамением Честного Креста во имя Владыки Христа, и она тотчас же избавилась от демона.

Вот такую благодать имел Савва, что все, чего ни просил у Бога, получал невозбранно, совершая подобные чудеса. Тело его было покорно духу, потому что как во время Четыредесятницы, вкушая пищу только раз в неделю и при этом исполняя все послушания, он не заболевал от чрезмерного воздержания, так и когда ел каждый день, желудок его не испытывал вреда. И был преподобный всегда здоров и не подвержен заболеваниям, обладая крепким от природы сложением, будучи сильным телом и духом, помыслом кроток, нравом благожелателен, речью приятен и ласков, характером прост и в своих убеждениях твердо уверен. Кроме того, преподобный имел нелицемерную любовь к людям.

На четвертый год засухи к святому пришли монахи, подвизавшиеся в пещере, и просили отпустить их, потому что не могли они уже больше выносить отсутствие воды. На это он говорил им: «Потерпите несколько дней, и будет вам милость от Бога». Он сказал это, а на третий день на тот монастырь пролился такой дождь, что заполнил все емкости и цистерны водой. И самое странное, что нигде в другом месте дождя не было, но только в той Лавре, откуда хотели уйти монахи. В других же монастырях, что были расположены вокруг, не выпало ни капли дождя, из-за чего начальствующие и настоятели прибежали к преподобному и, упав ему в ноги, стали жаловаться: «Чем мы согрешили, что ты не помолился о нас, которые испытываем такую же тесноту и нуждаемся в прохладе, чтобы Господь послал и нам дождь?» А он, утешая их, говорил: «Господь послал благословение тем, кто испытывал большую потребность в этом, но через некоторое время и вам ниспошлет Свои милости».

Наступил праздник Обновления Храма, но все источники пересохли, нигде не было воды, и многим грозила опасность погибнуть от жажды. Сам патриарх Иоанн везде искал воду, копая землю, но не находил, после чего сел и стал оплакивать беду, постигшую город. Когда один его друг, по имени Сум, увидел, что тот плачет, он сказал ему: «Владыко, нет у нас другого средства исправить положение, кроме как попросить великого Савву, пусть он помолится, — да избавит нас Господь от этой кары». Архиерей позвал преподобного и стал просить, чтобы он пожалел народ и помолился Богу о ниспослании милости с Небес. Святой стал оправдываться, что эта просьба превышает его силы, и тогда патриарх упал ему в ноги и, обхватив его колени, со слезами стал просить, чтобы он послушался, и не погибло из-за отсутствия воды столько народа. Не зная что делать, святой затворился в доме и возносил теплые молитвы ко Господу, одновременно и всем прочим велев молиться. На третий день, в первую стражу ночи, неожиданно сгустились облака, потемнел воздух и пошел такой дождь, что наполнились все реки, колодцы и источники, и все единодушно, в один голос, стали воссылать Богу благодарность за избавление от беды. Через некоторое время вышеназванный патриарх скончался, оставив трон преемнику, знаменитому мужу праведной жизни по имени Петр.

Через три года, находясь в преклонных летах, царь Иустин тяжело заболел и, будучи не в силах управлять государством, поставил императором своего племянника, генерала и патриция Иустиниана. А новоизбранный патриарх Петр, еще до своего избрания, часто вместе с Саввой уходил в пустыню, и вообще весьма его почитал, как и прочие, бывшие патриархами до него. У патриарха была сестра по имени Исихия весьма праведной жизни, но серьезно болевшая, и ни один врач не мог ее вылечить. По этой причине патриарх очень скорбел. Он попросил святого исцелить ее, и тот, придя, трижды осенил ее знамением Честного Креста, после чего она поднялась с постели в полном здравии. Такое вознаграждение получил епископ от святого за то, что питал к нему такое уважение и так его почитал.

В это время скончалась внучка царя Иулиани, и ее евнухи, верные друзья блаженного Саввы, взяв безчисленное количество денег, принесли их ему, а их самих просили взять в монастырь. Не желая нарушать устав, согласно которому в Лавру не принимали безбородых, он отослал их к Феодосию, предварительно достаточно наставив в вере. Сам же Феодосий спустя малое время преставился.

Тогда самаряне поставили себе своего царя по имени Иулиан, и стали делать набеги в соседние области, особенно находившиеся вокруг Неаполя, сильно донимая христиан, многих из которых они предали смерти. Они убили даже одного епископа, прочих клириков взяли в плен, других умерщвляли, третьих сжигали в огне, и прочие многие оскорбления эти нечестивцы наносили христианам. Узнав об этом, царь послал войско, и Самарянского царя Иулиана убили, а беззаконного Силуана, столько преступлений совершившего против христиан, по справедливости сожгли. И так исполнилось на нем пророчество Саввы. Но один из последователей Иулиана, важный сановник по имени Арсений, пришел в Византий и, имея дерзновение к царю (откуда оно взялось и как, я не знаю), наговорил ему много ложного, что якобы виновниками восстания самарян являются жители Палестины, за что их следовало бы умертвить. По этой причине царь разгневался на них, и решил наказать.

Узнав об этом, Иерусалимский патриарх опечалился за свой народ и стал горячо просить святого Савву потрудиться пойти к царю и попросить его не губить невинных. Несмотря на старость (преподобному было девяносто лет), он не стал противиться, и без промедления, не страшась долгого пути или телесной немощи, ради спасения душ с усердием молодого и мужественного отправился в Византий.

Услышав о том, что идет Савва, царь выслал за ним свое парусное судно со множеством охранников, чтобы с большой честью, как и подобало, проводить его во дворец. Затем он послал навстречу ему и патриарха Епифания со всем клиром, считая, что принимает не земного человека, а ангела с небес. Когда Савва прибыл во дворец, то царь увидел вокруг головы святого ослепительно сияющий венец. Изумившись этому видению, он тотчас же встал с трона и облобызал священную ту главу[39] с великим благоговением. После того как сам царь получил от преподобного благословение, к нему вышла и царица, прося благословения и молитв о рождении ребенка, потому что она была безплодна, отчего оба пребывали в унынии. Святой не стал молиться о чадородии, но только пожелал, чтобы Господь их укрепил и дал победу над врагами, и прочее. Та снова стала просить о ребенке, а он опять повторил первое свое пожелание. Так повторялось много раз, пока все не поняли, что святой не хотел благословить ее на чадородие. И царица в скорби ушла. Некоторые же из друзей царя спросили преподобного, почему он не исполнил просьбу царицы, но так обидел ее. И он отвечал: «Не дай Бог ей ребенка, потому что если у нее родится наследник, то он возобновит учение Севира и произведет большее смущение в Церкви, чем Анастасий». А царь Иустиниан проявил такую любовь и уважение к святому, что не только простил палестинцев, но и прогнал из города самарян, приказав им строить свои синагоги за городом. Кроме того, он издал закон, чтобы один самарянин не наследовал другому, чтобы не умножалось их состояние, и тот из них, кто снова станет бунтовать, будет казнен. Испугавшись всего этого, вышеупомянутый Арсений принял Святое Крещение из рук преподобного, потому что прежде был самарянин.

Но это было уже потом, мы же расскажем о прочих деяниях благоверного царя. Зная о том, как святого почитал царь Анастасий, который не был православным, давая ему золото, Иустиниан пожелал дать ему еще больше. Поблагодарив царя за его благое намерение, преподобный ответил ему: «Тот нежно любящий Отец и Попечитель душ и телес наших, что в пустыне питал непокорный народ, позаботится и о нас. От тебя же мы хотим, чтобы твоя держава оказала нам честь, более необходимую, чем деньги. Палестинцы терпят от самарян многие мучения, ибо те разрушили их храмы, угнали овец, волов и прочий скот, сожгли плоды их трудов, многих жителей взяли в плен и причинили другой урон. По этой причине впали несчастные в такую бедность, что не имеют и ежедневного пропитания, и гибнут от голода. Поэтому они просят тебя о небольшом послаблении — не брать с них какое-то время налоги, а потом снова будут платить, что с них причитается. Кроме того, паломникам, приходящим на поклонение к Животворящему Гробу Спасителя, нужен кров, чтобы немного отдохнуть от пути, а в случае, если заболеют, крайне необходимо построить вместительную больницу. Храм Богородицы, возведенный патриархом Илией, необустроенный, стоит без украшения; а другие монастыри, которые я выстроил, не имеют рядом никакого укрепления, чтобы братия могли укрыться в случае необходимости. И самое главное — Церковь возмущают и сотрясают ереси Ария, Нестория и Оригена, поэтому тебе нужно приложить много забот, чтобы своей властью искоренить эти терния. Если ты исполнишь все то, о чем я тебе сказал, то я твердо верю и полагаюсь на Бога, что Он даст тебе щедрое вознаграждение, и подчинятся тебе Рим, Карфаген и все те области, что возмутились против тебе, и снова они преклонятся пред твоим могуществом». Такими были боголюбивые и полезные для общества просьбы Саввы. Имея сильную жажду почтить святого, благоверный царь тотчас же написал указы против названных еретиков и разослал их по местам, повелевая правителям и сановникам немедля исполнить их. Епископу Аскалоны Антонию и Захарии[40] написал, посмотреть какой убыток нанесли палестинцам самаряне, и освободить первых на длительный срок от уплаты налогов, разрушенные церкви восстановить за государственный счет, построить во Святом Граде больницу, на годовое содержание которой отпустить тысячу восемьсот пятьдесят золотых, построить гостиницу для паломников, храм Пресвятой Богородицы завершить со всяким благолепием, а близ Лавры построить башню и мощную крепость, чтобы было для монахов в случае нужды убежище. Но прежде всего он повелел им уничтожить и торжественно анафематствовать вышеназванные ереси.

После того как царь с великим усердием составил этот документ, святой поблагодарил его и пообещал за него молиться Богу. И через малое время свершилось все, что святой предсказал императору: ему подчинились вся Африка, Рим и Карфаген. А Савва, взяв царский указ, поспешил в Иерусалим. Проходя через Кесарию и Скифополь, он везде проповедовал православную веру, учил и наставлял всех ко благочестию.

Получив царскую грамоту, епископы вначале пришли в Палестину, где, произведя оценку, подтвердили, что самаряне здесь нанесли наибольшие убытки, чуть меньше в Скифополе. Через некоторое время, согласно царскому указу, были закончены все постройки, в том числе и крепость. А преподобный, поклонившись святым местам, вернулся в Лавру, где вскоре заболел. Навестить его сразу же пришел патриарх Петр и, увидев, что у больного отсутствует все необходимое для лечения, стал просить его согласия, чтобы поместить его в патриархию ради малого отдыха. Святой оказал послушание, и его переправили туда, где через какое-то время ему, мучившемуся от болезни, было видение, что он скоро пойдет на Небеса. Тогда он тотчас же повелевает перенести себя в келью и, попрощавшись со всеми братьями, ставит вместо себя другого настоятеля, одного опытного духовника, способного пасти стольких словесных овец, по имени Мелитас. И так прожив девяносто четыре года, 5 декабря он предал святую свою душу в пречистые руки Владыки Христа. На его погребение собралось не только множество монахов, но также безчисленное количество священников и архиереев во главе с патриархом. Со многими свечами, песнопениями и фимиамом, всечестные и священные его мощи с подобающей честью были преданы земле.

Вот житие блаженного Саввы и его удивительные, совершенные ради Бога, подвиги. Скажем немного и о тех многих чудесах, что случились после его священного преселения на Небеса. Был некий диакон в Гефсимании по имени Ромил. Воры проникли к нему в дом и похитили много денег. Оплакивая свое несчастье, он пришел в храм святого Феодора, который указывал воров, и стал молиться, чтобы тот открыл место, где находится украденное. Через пять дней, ночью, Ромил увидел мученика, и тот спросил его: «Что ты плачешь?» Диакон рассказал о причине плача. А святой, как бы оправдываясь, отвечал: «Меня здесь не было, потому что преставился блаженный Савва, и нам, всем мученикам, было повеление сопровождать святую его душу в место упокоения. Итак, ступай в такое-то место, и там найдешь и воров, и деньги». Взяв с собой несколько человек, Ромил ушел, и нашел все так, как ему сказал святой.

Другие два брата, верные друзья святого, имели поле и виноградники. Когда пришло время сбора урожая, оба они тяжело заболели и лежали в постели, тяжко страдая от невыносимой болезни. А в это время пропадал урожай, и некому было его собрать. Таким образом, их постигла двойная скорбь: страшная болезнь и гибель урожая. Но, помня о той любви, что имел к ним при жизни святой, они позвали его на помощь. Явившись каждому в отдельности, он сказал: «Я молился о вас Богу, и Он вас исцелил. Идите завтра в виноградник и работайте». Встав наутро без всяких следов болезни, братья пошли и стали торжественно проповедовать о своем чудесном исцелении, а затем устроили праздник.

Некая благочестивая и любившая добродетель жена, родом из Палестины, по имени Гинаруса, пообещала сделать две парапетасмы[41] для двух храмов, что выстроил преподобный — в пещере и в Кастелии. Она дала материал и плату двум женщинам, попросив их сделать все как можно скорее. Но те не исполнили эту просьбу. Гинаруса опечалилась, как бы святой не обиделся за эту медлительность, ибо она не сдержала своего обещания. Но дивный Савва предстал в видении и с кротостью спокойно сказал: «Не печалься, завтра будут готовы парапетасмы, как ты и обещала». А женщинам, которые должны были их сшить, он предстал в гневе и угрожал, что если они не сделают, что должны, он их сей же час погубит. Сразу же одна поведала в страхе об этом видении другой и, оставив все прочие дела, они исполнили работу. Таким образом боголюбивая Гинаруса сдержала свое обещание.

Однажды один сарацин шел с караваном верблюдов, груженных зерном, по направлению к Мертвому морю. Когда он проходил близ Лавры над пропастью, одна из больших верблюдиц немного оступилась и упала в поток вместе со всем грузом. Видя это, сарацин закричал: «Авва Савва, помоги ей своими молитвами!» Не успев до конца произнести это, он увидел какого-то старца с белой бородой, сидящего на верблюдице. Отъехав от этого места, сарацин нашел верблюдицу в полном здравии, без самых малейших повреждений. Удивившись этому, варвар отблагодарил святого многими дарами, причем не только тогда, но каждый год давал монастырю три монеты от своих трудов в знак благодарности.

И, как бы запечатывая прочие чудеса, приведем в конце пример еще одного чуда, совершенного преподобным после своей кончины.

В то время, когда в Лавре не было воды по причине бездождия, как уже говорилось ранее, монахи были очень расстроены и захотели построить что-то вроде каменного колодца, выкопав глубокую яму, в которую собиралась бы вода. Они наняли двух мастеров — Маманта и Авксентия, причем второй был несколько моложе возрастом. Мастера уже заканчивали всю постройку, под которой покоились мощи блаженного Саввы, и прорубали в камне колодец, чтобы вода после дождя не уходила в землю, но собиралась в этой емкости. Как вдруг внезапно пошел сильный дождь, и вода, наполнив сооружение, все сломала и понесла вниз. И Мамант едва смог избежать смерти, а вот Авксентия вода потащила вниз, в колодец, и сверху его еще и камнями завалило. Глубина колодца составляла десять оргий[42]. Мамант оплакивал юношу, думая, что тот погиб либо захлебнувшись водой, либо под тяжестью камней. Как только дождь закончился (о чудеса Твои, Вседержитель и Всесильный Владыка!), он обнаружил Авксентия под камнями целым и невредимым, без малейших ран на теле, потому что силой великого дерзновения ко Господу святой не позволил ни воде, ни камням коснуться его. Выбравшись наружу, радостный и невредимый юноша стал везде проповедовать совершенное треблаженным Саввой это великое чудо во славу Отца, и Сына, и Святаго Духа, Единого Бога, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение всегда, ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

7 декабря

ЖИТИЕ И ПОДВИГИ ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО АМВРОСИЯ, ЕПИСКОПА МЕДИОЛАНСКОГО

Благослови, отче!

Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего Иже на Небесех, — говорит Господь (Мф. 5; 16). Но обращается Он не только к апостолам, но и ко всем их преемникам-архиереям, которые должны сиять в добродетелях как свет, чтобы люди, видя, что своей жизнью они подражают Христу, прославляли Бога. А тем архиереям, что не соблюдают заповеди Господни, пусть даже они и ученые и учителя, горе, потому что не пастыри они, но волки хищные, принявшие подобие овец. И будут их попирать как соль — ни на что не пригодную. Как говорят апостолы Иаков и Павел (Рим. 2: 13; Иак. 1: 22): Не слушатели закона... будут... оправданы, но... исполнители. А Сам Владыка (Мф. 12:49; 7:21) сказал: Матерь Моя и братья Мои... кто будет исполнять волю Отца Моего... и: Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но «научивший и сотворивший великим наречется», и далее. И действительно, тот архиерей примет от Господа в день воздаяния щедрое вознаграждение за свои труды, который поучает слову Божию и сам непоколебимо соблюдает закон, обращает согрешивших к покаянию и более показывает учение делами, чем словами. Зная об этом, прежние архиереи усердно стремились соблюдать все заповеди Спасителя: были смиренны, кротки, миротворцы, милостивы, странноприимны, весьма воздержны и целомудренны. Они не боялись ни царей, ни владык, ни повелителей, но с дерзновением обличали отступников и подвергали их суровому наказанию. И особенно это касается ныне прославляемого и по долгу торжественно нами празднуемого Амвросия, амвросии[43] тезоименитого, Италии красоты, любителя премудрости, ревнителя Предтечи и Илии всеблаженного. Сегодня я начинаю повествовать о его жизни, а вы внимательно слушайте и будете удивляться не только ревности архиерейской, но намного более крайнему смирению и горячему покаянию приснопамятного царя.

Сей блаженный, сладчайшей амвросии по достоинству тезоименитый, родился в великом, знаменитом и славном городе Медиолане от благочестивых и весьма знатного рода родителей. Отец его, тоже Амвросий, был эпархом в Западной Европе. После кончины родителей Амвросий остался со старшей сестрой. Однажды увидев, как та целовала руку епископу, он протянул ей свою со словами: «Поцелуй и ее, потому что и я стану епископом». Не уразумев, что отрок изрек пророчество, сестра осудила его, но потом, когда это пророчество сбылось, она удивлялась. Подражая святому, сестра до конца своих дней соблюдала девство и подвизалась в высших добродетелях.

Когда Амвросий достиг законного возраста, он знал уже много наук, а особенно риторику. Все дивились тому, что за такое малое время он сумел обучиться стольким наукам, и избрали его адвокатом, то есть ритором или драгоманом[44], который разбирает тяжбы приходящих судиться во дворец. И так усердно, разумно и с таким красноречием он это делал, что не было никого другого, такого же как он, — справедливого, честного, и украшенного прочими добродетелями.

По этой причине царь Валентиниан, имевший тогда под своей властью Европу, то есть Рим и все Западные страны, назначил его правителем не только Медиолана, но и всей Италии. Когда наместник царя Пров ставил его на эту должность, он сказал ему так: «Амвросий, прими этот сан, данный тебе царем, и правь народом не как судья, но как епископ»[45]. Пров имел в виду другое, то есть чтобы он не был жесток при вынесении приговоров, сурово наказывая провинившихся, но как пастырь, по возможности, миловал их. Однако и эти слова предрекали Амвросию власть в Церкви, которая и была вверена святому в свое время. А пока, будучи светским властителем, он правил так разумно и с таким рассуждением, что весь народ был ему в величайшей степени благодарен.

После смерти Иовиана Валентиниан вызвал из Панонии своего родного брата Валента, дав ему в управление всю Азию, то есть Византий, Фракию, Египет и всю Грецию. Самому же Валентиниану, как говорилось и ранее, остался Запад. Там он повсюду стал проповедовать православную веру, искореняя, сколько возможно, арианскую ересь, в которую был погружен тогдашний Медиоланский архиерей по имени Авксентий. Господь сократил за это его жизнь, и он умер злой смертью. Тогда, созвав епископов со всей Италии, благочестивый царь обратился к ним с такими словами: «Отцы, будучи воспитаны в божественных и священных учениях, вы прекрасно знаете, каким должен быть архиерей. Он должен исправлять паству и вести ее к спасительной пажити не только словом, но и своей добродетельной жизнью, которая и есть свидетельство учения. Вот такого вы должны посадить на епископский трон, чтобы мы, управляющие царством, с кротостью склоняли пред ним главы, и как лекарства принимали от него обличения. Потому что и мы — люди, и по необходимости иногда погрешаем». Когда царь говорил это, весь Собор стал просить, чтобы он, как мудрый и благочестивый, сам поставил им архиерея. Но тот отвечал: «Это превышает наши силы, потому что вы удостоились Божественной благодати, приняв славу Пресвятаго Духа, поэтому вы лучше сделаете выбор». Выйдя, архиереи стали держать совет, а в это время миряне, жители Медиолана, ариане и православные спорили между собой, желая каждый поставить единомысленного себе епископа. В то время сиял своими добродетелями божественный и пречудный Амвросий. Проводя жизнь непорочную и благочестивую, и, будучи наученным в Божественном и государственном законе, он выносил справедливые и правильные решения, строго обличая всякое беззаконное деяние и служа для всех образцом рассуждения. При всем этом Амвросий еще не принял Божественного Крещения, потому что в то время не крестились до тех пор, пока не достигали возраста Христа. Услышав о раздорах и споре в народе, и испугавшись, как бы не случилось каких волнений, он с поспешностью прибывает в Медиолан и с помощью своей мудрости прекращает возникшие соблазны, говоря народу, что архиерея не должно избирать, находясь в раздорах и смущении, но предпочесть самого добродетельного из всех, чтобы он был достоин пасти словесных овец. Услышав от него эти и другие душеспасительные слова, просвещенные Божественным Духом все ответили, что нет никого другого более достойного, чем он, чтобы стать епископом. При этом они закричали, обращаясь к царю, что хотят иметь Амвросия своим пастырем и руководителем. И тотчас царь повелевает крестить и рукоположить этого премудрого и достойного похвалы мужа, потому что властитель знал его, как неподражаемый образец справедливости. Услышав это, Амвросий удалился, под предлогом, что не достоин этого и чтобы ему больше не досаждали. Вечером, выйдя из города, он захотел пойти и укрыться в другой стране, чтобы его не трогали, но Господь желал, чтобы свещник был поставлен на подобающем ему месте и просвещал сидящих во тьме. Пройдя всю ночь (было первое декабря), утром (о чудо!) он снова оказался у городских стен города Медиолана. Искавшие его благочестивые христиане, как только его обнаружили, сразу же насильно привели в митрополию и доложили об этом царю, прося подтвердить свой указ письменно, а его попросить не оказывать непослушания, но принять сан. Царь весьма обрадовался, что его нашли, и что людей, которых он поставил у власти, народ рассудил быть достойными митрополии. Поэтому он с радостью написал указ о поставлении Амвросия, повелев, чтобы все совершили быстро. Тогда познав, что есть на это Божественная воля, святой согласился. Крестившись и получив хиротонию, он принял архиерейское достоинство 7 декабря, причем царь присутствовал во все время посвящения. Как только он посадил Амвросия на великий престол митрополии, то стал молиться и благодарить Господа такими словами: «Благословенно и благодатно имя Твое, Владыко Вседержителю, Спасе наш, что Божественному сему мужу, которому я доверил тела людей, ты дал управлять душами, и доказал справедливость моего выбора».

Прошло несколько дней, и во время разговора царя со святым, последний дерзновенно укорил того и подверг жестокому осуждению за то, что некоторые из его правителей поступали худо в каких-то вещах. Царь нисколько не разгневался на это обличение, но даже похвалил святого за ревность к благочестию и за осуждение греха, говоря: «Я давно знал об этой твоей ревности по Богу, поэтому и поддержал твою кандидатуру при избрании. Итак, врачуй наши душевные грехи, как то определяет Божественный закон».

Вот так царь Валентиниан правил по правде и стоя в православной вере восемнадцать лет, а затем отошел ко Господу, оставив преемниками своих детей: Грациана и Валентиниана младшего. Брат же его Валент был арианином и управлял в то время Восточной частью империи. Проиграв войну с варварами и спасая жизнь бегством, царь забрался в сарай с соломой, где и сгорел. Таким образом, все Ромейское царство досталось Грациану, потому что детей у Валента не было. Благочестивый, подобно своему отцу, Грациан издал указ о возвращении из ссылок всех архиереев, которые были сосланы за правую веру его дядей Валентом. Узнав о том, что Фракия подверглась нападению варваров, убивших Валента, царь, оставив Италию, пришел в Панонию.

В то время в Испании жил великий Феодосий, знаменитый своим происхождением от благородных предков, смелостью и мужеством. Там же он родился и был воспитан. Однако он был печален по той причине, что многие князья завидовали его подвигам. Царь Грациан послал за ним, чтобы взять к себе в помощники. Назначив его командующим флотом, то есть генерал-капитаном по-европейски[46] или янычар-агой по-турецки, он отправил Феодосия на войну с варварами. Вооружившись непобедимым оружием Креста и православной веры, Феодосий с помощью Божией победил врагов и столько их положил, что все удивлялись. Грациан обрадовался этой победе, и немедленно возложил на Феодосия царский венец, дав ему в управление Восток, а сам вернулся в Италию. Оба царя, и особенно Феодосий, заботились об искоренении идей ариан, которых было много на Востоке из-за Валента.

Через некоторое время Грациан погиб в результате происков злодеев, оставив после себя детей, но преемником сделал своего юного брата Валентиниана. Какой-то Максим, презрев юный возраст Валентиниана, тиранически восхитил власть на Западе. Жена же старшего, Валентиниана, и одновременно мать младшего — была арианкой. При жизни мужа она это скрывала, но сейчас открылась и стала учить своего простодушного сына, сбивая его с толку. Поверив ей, он стал арианином.

А великий Амвросий, как только принял хиротонию, стал проводить жизнь равноангельскую: постился всю неделю, вкушая только в субботу и воскресенье, раздавал богатую милостыню заключенным и другим беднякам, а все свои богатства, унаследованные от родителей и взятые в митрополии, он раздал, ради Господа, нищим и бездомным. Недвижимое же имущество своего отца: поля, виноградники и прочее, он пожертвовал Церкви, чтобы клирики давали сестре его на пропитание от урожая в течение всей ее жизни, а после смерти все это навсегда отходило к митрополии. По этой причине Амвросий ничего себе не оставил, но говорил, что «как Творец и Владыка мой, будучи богатым, обнищал по собственной воле, и обнаженным был пригвожден ко Кресту, так и все рабы Его должны Ему подражать, последуя за Ним лишенными[47] всякого плотского пристрастия и приражения». А сострадательным присноблаженный был настолько, что когда ему исповедовали какой-нибудь смертный грех, он так плакал, что заставлял плакать и исповедующегося. Когда слышал, что кто-то совершил грех и не кается, он делал все, молясь за согрешившего до тех пор, пока не приводил того на исповедь. Вообще надо сказать, что Амвросий был вместилищем и сокровищницей всех добродетелей. Особенно от отличился тем, что гнал и обличал еретиков. Когда святитель услышал, что новый царь, сбитый с толку собственной матерью, стал следовать учению Ария, он стал стараться избавить душу его от смерти. Постоянно наставляя его, он напоминал о правой вере отца и объяснял, какое различие между арианами и православными. Но царь, будучи юн и не слишком умен, больше верил словам матери, чем святого. Разгневавшись, он изгнал Амвросия из церкви. Святой на это отвечал: «Я по своей воле не уйду и не предам словесных овец; если бы я мог, то пролил бы и кровь свою. Если тебе кажется справедливо, то перережь мне горло, потому что ради любви к моему Владыке я с радостью приму заколение». Узнав об этом через какое-то время от Амвросия, Максим написал царю, чтобы тот не трогал Церковь и не предавал отеческой веры, в противном случае он пойдет на него войной. Поскольку же тот не подчинился, Максим пришел с большим войском в Медиолан. Испугавшись, царь убежал в Авлон. Узнав об этом, благочестивый и разумный царь Феодосий написал ему, что за то, что он предал веру и противоборствует истине, Бог оставил его и помог тирану изгнать его с трона. Затем Феодосий сам пришел к нему на помощь, оставив свое царство, чтобы восстановить справедливость и обратить царя к благочестию, что и произошло. Сначала он избавил его от материнского заблуждения, привел к отеческому благочестию, а затем пошел войной на Максима и, не пролив народной крови, убил тирана, на трон же снова возвел Валентиниана. Благочестивый царь поступил так, соблюдая условия договора, заключенного в тот момент, когда Грациан поставил его царем. Самого Грациана безчестно убил вышеназванный Максим. Были у христоподражательного царя и другие великие добродетели, о которых, если я не напишу, нанесу вам вред. Итак, внимайте и получите большую пользу.

В большом и многолюдном городе Фессалоники, который является главным для Фессалии, Ахайи и других мест, случилась восстание (причину его я опускаю ради краткости). Были несправедливо убиты некоторые из больших вельмож. Разгневанный Феодосий приказал воинам умертвить две тысячи горожан, а те предали смерти семь тысяч: вместе с виновными были убиты и невинные. Объясняют, что царь поступил необдуманно, и согрешил как человек под влиянием гнева. Узнав об этом несчастье, великий Амвросий сильно опечалился и заплакал. Через несколько дней случилось, что в Медиолан приехал Феодосий, но когда он захотел, по обычаю, войти в храм, святой еще далеко от храма встретил его и не дал зайти даже в притвор, сказав: «Разве ты не знаешь о том, что осквернил себя столькими убийствами, или царский сан не дает тебе познать свой грех? Ты должен всегда помнить, что у всех нас одно естество и один прародитель, и у бедных, и у богатых. Все мы сотворены из праха, и вновь в него обратимся до времени общего воскресения. Не думай, что если носишь пурпурные одежды и диадему, завтра не умрешь и не станешь пищей червей и безполезной пылью. Один есть Царь и Владыка, Создатель всей твари. Как ты дерзнешь взглянуть своими очами на Вышнего, какими ногами ты будешь топтать священный пол Его храма, или как поднимешь в молитве руки свои, если с них еще стекает кровь беззаконного убийства? Как ты дерзнешь причаститься Пречистого Тела Владыки Христа, не оплакивая своего беззакония, не принеся должного удовлетворения[48] и покаяния? Итак, ступай, и не входи в храм, чтобы не умножить тебе подобным презрением прежнее твое беззаконие. Прими это правило, в котором со мной согласен и Владыка всей твари». Услышав это, благочестивый и образованный царь ничуть не разгневался, потому что знал, что относится к ведению священников, а что — к ведению царей, но, восстенав из глубины сердца, заплакал и вернулся во дворец. Случилось это на Светлой седмице. Прошло восемь месяцев, и наступил праздник Рождества Христова. Сидя во дворце, Феодосий горько плакал. Видя, что он так плачет, один из князей, по имени Руфин спросил его о причине такой скорби. Горько восстенав и проливая горючие слезы, тот ответил ему: «Вот, ты радуешься и играешь, а не знаешь, что у меня за скорбь. А я стенаю и горько плачу, размышляя над собственным несчастьем, потому что мои рабы и все нищие безстрашно входят в церковь и приступают к Владыке Христу, а для меня, за мое великое беззаконие, дверь закрыта. И не только эта, земная, но и Небесного Царствия». Желая услужить царю, Руфин говорит: «Владыко, если повелишь, то я пойду, и буду упрашивать архиерея до тех пор, пока он не простит тебе согрешение». Царь ответил: «Я хорошо знаю, что Амвросий поступил справедливо, и не будет нарушать Божественного повеления даже из уважения к царской власти». Руфин же пообещал, что все равно уговорит его дать прощение. Феодосий попросил: «Ну, тогда ступай скорее и проси с великим смирением, я же приду после». Придя к святому, Руфин упал ему в ноги и лежал так долгое время, прося прощения для царя. Но тот, понося его, говорил, что не простит и что готов даже скорее принять смерть, чем нарушить Божественный закон. После чего Руфин послал сказать об этом царю, чтобы тот не трудился понапрасну. Когда Феодосий получил это известие, он был на площади и сказал: «Пойду и приму справедливое поношение от святого». Придя, он встал у храма и стал просить прощения. Не зная сокрушенного сердца и крайнего смирения царя, святой подумал, что тот хочет силой исторгнуть у него прощение, поэтому и сказал ему так: «Как ты смел противиться Богу и нарушать Его законы, дерзнув как тиран войти в Его дом?» А тот смиренно и с благоговением отвечал: «Я не дерзаю идти против Божественных законов, святый Владыко, и не ищу со тщеславием беззаконно войти в преддверие. Но прошу тебя, как преемника Владыки Христа, в подражание Его человеколюбию и милости — не затворяй мне дверь, которая открыта для всех, кто приносит горячее покаяние». Святой сказал: «А какое покаяние ты показал после совершенного беззакония, и какими лекарствами уврачевал неисцельные свои раны?» Царь ответил: «Духом сокрушенным и слезами. А показать человеколюбие Божие и прописать лекарства — твое дело».

Видя его сердечное покаяние, премудрый Амвросий назначил царю подходящую епитимию, сказав: «Издай закон, что ни ты, ни другой царь после тебя, решив наказать кого-то смертью за его дела, не приводил бы это тотчас в исполнение, но прошло бы тридцать дней, пока не утихнет гнев. И тогда пусть судья разумно рассмотрит это решение: если оно принято несправедливо, то порвет указ, а если справедливо, то пусть приводит в исполнение». Приняв это мудрое наставление, царь в ту же минуту приказал издать такой закон, который собственноручно и подписал. После этого Амвросий простил его, и он, с дерзновением войдя в храм, с великим смирением и уничижением распростерся на земле, и стал, молясь о прощении, драть на себе волосы, бить себя в грудь, ударяться головой о землю, проливать горячие слезы, и вопиять давидовым гласом: «Прильпе земли душа моя, живи мя по словесе Твоему». Поскольку в это время был Великий вход, встав, царь вошел в алтарь и встал рядом со Святой Трапезой, как обычно делал это в Константинополе. Но и здесь не умолчал святой Амвросий, но, желая указать на различие мест посвященных и мирян, сначала спросил его, не нужно ли чего. Тот ответил, что ожидает причаститься Божественных Тайн. На это святой послал сказать с архидиаконом, что «внутрь жертвенника, царь, должны входить только посвященные, миряне же — никоим образом. Выйди вон и встань вместе с мирянами, потому что порфира — принадлежность не священников, но царей». И это наставление верный Феодосий принял с радостью, ответив, что вошел не по гордости, но потому, что так делают в Византие[49]. Вот такими добродетелями сияли они оба, присноблаженные, царь и архиерей, и подвигам обоих я удивляюсь: дерзновению к Богу и горячей ревности одного, и покорности и чистоте веры другого. Всему, чему научил Амвросий царя в Медиолане, он продолжал соблюдать и вернувшись в Константинополь. Случился как-то Владычный праздник, и патриарх Нектарий пригласил царя войти в алтарь причаститься. Но тот отказался, ответив: «Меня научили тому, насколько отличается священник от царя. С большим трудом я нашел учителя истины — божественного Амвросия, который единственный достоин быть епископом».

Также приносила царю духовную пользу и его жена, честная Плакилли, часто напоминая ему о Божественных законах, словах и деяниях. Эта присноблаженная никогда не превозносилась царской властью, но еще больше возгревала в сердце своем любовь к Богу по причине великого благодеяния, полученного от Него. Она заботилась обо всех больных города Константинополя, о слепых, об одержимых, о паралитиках, и прочих, сама посещая их жилища и служа им, треблаженная, во всех нуждах. Не рабов и телохранителей своих посылала к ним, но ради большей мзды приходила в гостиницы церковные, лечила больных, готовила пищу, мыла посуду и смиренно исполняла всякую другую низкую работу. Был у нее и другой обычай — часто говорить своему супругу следующее: «Нужно тебе всегда размышлять над тем, кто ты был раньше и кем будешь после. Помня об этом, ты не будешь выглядеть неблагодарным к Благодетелю Богу, но будешь законно править царством, которое Он тебе дал, и благодарить Его по достоинству». Пожив так богоугодно, она отошла ко Господу, а царь после ее смерти показал свою сильную любовь к ней следующим образом.

С великим смирением и уничижением царь Феодосий распростерся на земле, и стал, молясь о прощении, проливать горячие слезы, бить себя в грудь и ударяться головой о землю

В те дни он вел много войн и, нуждаясь в деньгах, написал по всем городам, чтобы выплатили такой-то налог, но граждане Антиохи не захотели дать его. Кроме того, некоторые из тех безумцев совершили одно безчиние: сняли медное изображение всехвальной Плакилли и, издеваясь, протащили почти через весь город. Узнав об этом, царь сильно опечалился и разгневался, но ради того закона, который издал в виде епитимии от Амвросия, не стал посылать воинов и предавать их немедленно смерти. С двумя магистратами — Еллевихом и Кесарием он отправил туда письмо с угрозой, что через несколько дней придет и сожжет их город, а их самих, как отступников царской власти, умертвит. Испугавшись угроз, виновные в страхе прибежали к монахам-аскетам и стали просить их помолиться Господу, чтобы угасил гнев царя и не погубил их. Один из этих аскетов, известный святостью своей жизни, движимый ревностью по Богу, пошел в город. Подойдя к магистратам, которые были верхом на конях, он не испугался ни царского гнева, ни их власти, но потянул одного за одежды, веля им спешиться. Видя старца, одетого во власяницу, они сначала разгневались, а потом, узнав от стоявших рядом о его святости, спешились и, поклонившись ему, попросили прощения. Святой же, обратившись к ним, вымолвил: «Друзья мои, скажите царю так. Помни, что ты не только царь, но и подобный нам человек, сотворенный Богом по образу Его и подобию. Не вели, чтобы так жестоко и немилосердно умерщвляли образ Божий, потому что этим ты прогневляешь Творца. Подумай, насколько отличается тот безчувственный и бездушный образ от разумного и одушевленного. Размысли и о том, что мы легко сможем вместо того изображения сделать много других, но ты не сможешь сотворить даже одного волоса твоих убиенных сорабов». Магистраты так и написали. Когда треблаженный прочел это, он не только пришел в умиление и избавился от гнева, но и написал антиохийцам следующее: «Не должно было мне согрешать, а вам поносить такую достойную и всякой похвалы исполненную жену. Против меня должны были вы обратить свой гнев и ярость». Христолюбивый царь так был научен Амвросием, получил такую духовную пользу и приял благодать от Бога, что стал образцом и примером для последующих царей. Но послушайте и подивитесь его другим подвигам. Если же мы немного и уклонимся от рассказа, — не беда, но грех будет на мне, если я умолчу о его по Боге неподражаемому для царей жительству.

В Патерике написано, что во внутренней пустыне жил один святой подвижник, в безмолвии сорок лет, не видев людей и не вкушая ничего другого, кроме воды и кореньев. Он молился Господу, чтобы Тот открыл ему, есть ли кто, подобный ему подвигом, в царстве. И пришел к нему Ангел Господень, сказав: «Ты будешь иметь равную славу и наслаждение с царем Феодосием». Услышав это, преподобный горько заплакал и стал жаловаться Господу: «Горе мне, несчастному. Сорок лет я не видел лица человеческого, не вкушал хлеба, переношу дневной зной, ночную стужу и прочие лишения, и после всего этого буду сопричтен с мирским, да еще с царем, который имеет такую же славу. Прошу Тебя, Боже мой, не гнушайся меня, не презирай моих трудов, но покажи мне в точности того, с кем я буду иметь равную славу». После того, как он стал часто так молиться со слезами, к нему пришел Ангел Господень и сказал: «Я сказал тебе, старец, что ты будешь иметь равную славу с царем Феодосием». Удивившись этому, преподобный тотчас же отправился в Византий. Когда он пришел во дворец, царь встретил его и принял с большой радостью, потому что был весьма благочестив, милостив и любил монахов. После того как они поприветствовали друг друга, преподобный попросил царя поведать, во славу Господа, о своих делах. Смиренный и кроткий Феодосий из-за презрения к себе не хотел говорить всей правды. И тогда преподобный поведал о бывшем ему свыше откровения от Ангела. Чтобы утешить святого, царь сказал ему: «Выслушай, раб Божий, и заклинаю тебя Господом нашим Иисусом Христом, не открывать никому другому, пока я жив, то, что ты услышишь из моих уст. Тридцать три года прошло с тех пор, как я стал царем, и лишь три года имел я утешение плоти со своей супругой. После рождения наследника мы стали жить как брат с сестрой, нося на теле власяницу, а поверх ее царские одежды. Держу пост я трижды в неделю: в понедельник, в среду и в пяток. В эти дни я вообще ничего не вкушаю, а в остальные дни довольствуюсь тем малым, которое зарабатываю трудом своих рук. Я занимаюсь каллиграфией и не помню, когда последний раз ел от чужих трудов. Я никогда не моюсь, по ночам тайно обхожу город и раздаю милостыню странникам и нищим; больным и увечным служу своими руками, омывая их и делая для них все, что необходимо. Когда на ипподроме бывают скачки, то я присутствую на них лишь по обычаю, как царь, сам же не смотрю на них и нисколько не внимаю похвалам и славословиям народа в мой адрес, но в печали взираю на землю, размышляя о неотвратимости смертного часа, о страшном дне Судном и горьких наказаниях безконечных мук. По их причине я плачу и молю Бога избавить меня по Своему человеколюбию и благости от того вечного огня. И никогда Бог не посрамлял меня Своей помощью». Услышав это и многое другое от присноблаженного и христоподражательного царя, преподобный плакал от радости, в высшей степени благодаря Господа, что уготовил ему равную славу с таким чудным мужем. Но вернемся к нашей теме.

Как мы уже говорили раньше, сей дивный Амвросий положил много трудов к обращению еретиков. Видя его жительство по Богу и чудеса, которые Господь через него совершал: исцеления больных, изгнание демонов и другие, многие приходили к вере, так что святой не делал почти ничего другого, кроме как крестил уверовавших, одним из которых был премудрый и искусный в богословии Августин. Его, погруженного в манихейскую ересь, святитель уловил многой своей премудростью и разумом, приведя к вере с помощью поучений. Крестившись, Августин стал великим поборником Церкви и сам многих привел к вере своими поучениями и премудрыми писаниями.

Однажды великому Амвросию нужно было по какому-то делу отправиться в Рим. В дороге его застала ночь, и он остановился в доме одного богача, который предоставил и архиерею, и клирикам роскошные условия для отдыха. Наутро святой, видя все это неслыханное богатство, спросил хозяина, доводилось ли ему когда-либо в своей жизни испытывать скорбь. И тот отвечал: «За твои молитвы, святый Владыко, никогда Бог не давал мне повода для печали, никогда я не терпел никакого убытка, и даже не знаю, что такое болезнь, но напротив, послал мне Всеблагой много даров, богатства, славу, детей, и все прочие наслаждения». Услышав это, святой заплакал и сказал клирикам: «Поднимайтесь скорее, уйдем из этого проклятого дома, чтобы нас не постиг гнев Божий». Видя, что они еще не приготовили лошадей, он уже более грубо повелел всем уходить как можно быстрее. И тотчас же, как только они ушли и не успели пройти еще одного стадия (о чудеса Твои, Владыко!), отверзлась земля и поглотила тот дом со всем богатством и людьми. Спутники святого с удивлением спросили его, откуда он узнал про это. И тот отвечал: «Знайте наверняка, что если у кого-то разные скорби, искушения и испытания, с тем Господь, Который вразумляет его как Свое возлюбленное чадо за малые грехи, чтобы впоследствии прославить его в Своем вечном Царстве. А если кто-то в этом мире наслаждается без печали, благоденствует и прочее, не имея скорбей, то это вернейший знак его погибели, потому что разгневан на него Праведный Судия и определил того, за его поступки, на вечную муку, поэтому и дает ему здесь временное наслаждение за какие-то малые благодеяния, им совершенные. Воистину, братья, должно нам безутешно скорбеть, когда не испытываем скорбей, и наоборот, когда вразумляет нас Праведный Судия и Премудрый Врач, не только терпеливо переносить боль, но и благодарить, подобно тому, как благодарим телесных врачей и платим им, чтобы они резали и прижигали наши члены в надежде на исцеление и здравие». Говоря так, блаженный духовно питал слушающих. Когда они достигли Рима, то сестра святого попросила его отслужить литургию в доме одной знатной дамы, которая имела к нему великое благоговение. Во время совершения литургии к нему принесли одну расслабленную жену. Сжалившись над ней, он сотворил молитву и исцелил ее. Совершив в Риме много других различных чудес, преподобный вернулся в Медиолан, где сотворил еще больше чудес. Еретики же на это говорили, что он совершает их силой волхвования. Один из тех, кто обвинял святого больше других, по приговору праведного суда Божия был поражен беснованием. Во время припадка он против своей воли признал истину, говоря, что Амвросий — святой, а учение его — православно, арианское же учение — ложное и суетное, а Троица Святая — Единосущна: Отец, Сын и Дух Святый. Слыша то, что говорил бесноватый, безумные ариане вместо того, чтобы уверовать истинному этому свидетельству, разгневались и, приложив грех ко греху, бросили этого несчастного в реку, где он и захлебнулся. Другой еретик, из тех первых, уверовал и крестился. Когда же его спросили о том, как он так быстро уверовал, он ответил, что когда Амвросий произносил поучение, тот видел, как светлый и прекрасный Ангел говорит святому прямо в ухо то, что он произносил.

В последние дни жизни Амвросия произошло нечто, что не должно нам оставлять, не поведав вам. Некий человек по имени Кресковий скрывался в церкви по причине совершенного им греха. Правитель Медиолана Стиликон послал своих людей в тот день, когда святой был один в церкви, чтобы схватить Кресковия. Силой ворвавшись в храм Господень и схватив его, они бросили его в тюрьму, а затем пошли на площадь, где собрался весь город вместе с правителем по поводу какого-то праздника и сказали, что выполнили приказ. Видя, что попран храм Господень, святой весьма смутился и, упав на землю, стал горячо молиться со слезами Господу, чтобы Тот наказал дерзких палачей. Господь, творящий волю боящихся Его, услышал раба Своего, и тотчас же на площадь, куда пришли палачи, прибежали леопарды, которые наносят большой урон в этих местах Италии, и растерзали их на глазах у властителя, и никто не смог им помочь. Но самое удивительное то, что звери не тронули никого, кроме тех людей. И если бы правитель не убежал сам и быстро не спрятался, они умертвили бы и его. Испугавшись, правитель приказал вывести из темницы виновного, и отослал его назад к святому, прося прощения.

Совершил Всемогущий Бог по молитвам Амвросия и много других чудес, о которых слава разошлась почти по всему миру. Многие из дальних стран приходили посмотреть на него и послушать слаще амвросии и нектара его слова. Среди его слушателей была и царица Маркоманнов, идолопоклонница. Узнав о его по Богу жительстве, она пришла и получила такую радость от его слов, что уверовала во Христа. Крестив ее, святой изложил ей в письменном виде основы православной веры и правила жизни, а также все, что необходимо для спасения. Особенно он просил ее, чтобы она не давала своему мужу никогда вести войн против ромеев.

Вот так, являясь добрым пастырем, а не наемником, кротчайший Амвросий заботливо управлял Церковью, сохраняя ее невредимой от чувственных и мысленных волков, и написав много творений на пользу души. Однако и для него пришло время перейти туда, куда он так стремился. Святитель заболел и слег. Услышав о том, что Амвросий при смерти, эпарх Стиликон сильно опечалился, говоря, что смерть его будет погибелью для всей Италии. Эпарх отправил сановников сказать святому, чтобы он упросил Бога дать ему еще немного пожить ради пользы народа, потому что один царь хотел пойти на Италию войной, но пока жив святой, из уважения к нему не тревожил их. И отвечал на это Амвросий: «Я не дерзну безпокоить Господа моего, но когда захочет взять меня к Себе, буду благодарить Его и прославлять». В соседней келье в это время находились два диакона, которые беседовали друг с другом, и один из них говорил: «Интересно, кто будет епископом после кончины святого?» Другой отвечал: «Епископом сделают Симпликия, игумена такого-то монастыря, человека праведной жизни и друга Августина». Духом Святым узнав то, о чем говорили диаконы, святой ответил так громко, что его услышали: «Симпликий хорош, и он уже старец». Диаконы в изумлении поведали услышанное народу, и вышеназванного Симпликия поставили архиереем. А преподобный в молитве предал святую свою душу в руки Божии 4 апреля, будучи восьмидесяти лет от роду, а от рождения во Христа — сорока, в правление царей Феодосия и Валентиниана. Но поскольку в большие годы на первые числа этого месяца приходится Страстная или Светлая Седмица, мы празднуем память святителя в декабре, когда он был рукоположен во епископа. А честные и святые его мощи были положены в митрополии Медиоланской. И по смерти совершил святитель множество чудес во славу Отца, и Сына, и Святаго Духа, Всемогущего Бога, Которому подобает всякая честь, держава и поклонение во веки веков. Аминь.

10 декабря

МУЧЕНИЧЕСТВО СВЯТЫХ СЛАВНЫХ И ДОБРОПОБЕДНЫХ МУЧЕНИКОВ МИНЫ КАЛЛИКЕЛАДА, ЕРМОГЕНА И ЕВГРАФА

Благослови, отче!

После Воплощения Господа нашего Иисуса Христа и смерти нечестивых антихристов Диоклетиана и Максимина в Риме воцарился Максентий, в Галлиях — Констанций, а на востоке Максимин, воздвигший ужасное гонение на христиан. И было на всем Востоке великое смущение и замешательство, потому что нечестивый царь старался искоренить почитание Владыки Христа и утвердить праотеческое свое заблуждение. И не знал безумный, что чем больше он противится истине, тем больше утверждает ее, а тот, кто пускает стрелы в Небеса, себе же наносит худший вред. И Христос наш обещал, что Церковь Его будет непобедима, и врата ада не одолеют ее.

Пришли в один из дней к нему александрийцы и говорят: «Знай, долгоденственный царь, что в нашей стране сильный мятеж и непокорство не только в отношении общественных и государственных дел, но, что хуже всего, в вещах Божественных. Ибо нашлись настолько безстыдные безумцы, что не поклоняются всемогущим богам, которых почитали все наши предки, но признают Богом Распятого. Итак, необходимо, чтобы ты потрудился прийти к нам и умирил возникшие соблазны». Услышав это, Максимин стал думать, как ему поступить. Поскольку сам он прийти не мог, то послал строгий приказ, что если кто поклонится новому Богу, тотчас лишится жизни и всего состояния. Однако и после этого ему донесли, что христиане не обратили внимания на приказ, но дерзновенно проповедают Христа. Максимин разгневался, но в силу того, что ему надо было срочно отправиться в Константинополь, он сам не пошел в Александрию, а послал вместо себя одного из своих советников, благоразумного князя по имени Мина. Этот князь был родом афинянин, образованный и наученный всей еллинской премудрости и риторике, так что был способен с помощью своего учения противостоять в беседе любому мудрецу. Был он тайным христианином, однако не дерзал признаться в этом царю, который считал его еллином. Мина был послан с той целью, чтобы разрешить всякое сомнение и вопросы, прекратить соблазн и, как ревнитель еллинского учения, каким он казался, по крайней мере уничтожить проповедь о Христе, с помощью своей премудрости и знания. Тех же, кто не подчинятся его воле, он должен был жестоко наказать. Получив эту большую власть, Мина пришел в Александрию в качестве царского наместника и там силой слов и царской властью ему удалось разрешить всякое противоречие, укротить народный мятеж, приведя всех к прежнему миру и тишине. В отношении же христианской веры он положил в уме, что более удобного времени для дерзновенного исповедания истины, чем сейчас, когда он имеет власть и может убедить жителей всей страны стать христианами, у него нет. И если бы он стал свидетельствовать о Христе в другое время, то получил бы только один венец, а сейчас получит награду и за других. Вначале он послал ответ царю, что успокоил мятеж, чтобы тот ни о чем не волновался. Затем, зная, что немногие из народа поверят только словам и призывам, да и эти немногие, возможно, притворно, Мина не стал много говорить, а отвечал только когда его о чем-то спрашивали. Он стал делами показывать силу Распятого, потому что именно этим можно было привлечь к вере народ, ибо глазам верят больше, чем ушам. Отбросив всякое тщеславие, присущее его сану, кроткий и смиренный, он постоянно ходил по площади. А народ шел за ним не столько ради той власти, что он имел, сколько ради тех знамений и чудес, что совершал, исцеляя всякую болезнь. Ему было достаточно только возложить руку на больного с призыванием имени Владыки Христа и запечатлеть того знамением Честного Креста, как хромые начинали ходить, слепые — прозревать, глухие — слышать, немые и безгласные — говорить, и вообще — все демоны и всякий недуг убегали, и больные становились здоровыми. Видя необычайные чудеса, народ оставлял прародительское заблуждение, гнушался отеческих богов, разбивал бездушных идолов и ложных богов, разрушал их алтари и храмы. И у всех стала как бы одна мысль с мучеником, один язык и одна душа, так что все с большой ревностью готовились, если это будет необходимо, умереть ради любви ко Христу. Слова же Мины казались им словами жизни, а речь его — как глас Божий. Лишь немногие оставались в нечестии, потому что затыкали уши и закрывали глаза, чтобы не знать истины. Такие весьма почитали праздники, на которых приносились жертвы демонам, устраивали для них пиры, пьянствовали и распутничали, а христиан поносили за их воздержание и за жизнь, подобную безплотным во плоти.

Святому Мине было достаточно только возложить руку на больного с призыванием имени Владыки Христа и запечатлеть знамением Честного Креста, как хромые начинали ходить, слепые — прозревать, глухие — слышать и безгласные — говорить

Не в силах перенести позор и оскорбление, нанесенные их скверным богам, сыны тьмы и наследники погибели придумывали способ отомстить святому и прочим христианам. Однако, боясь гнева толпы, они не дерзнули действовать в открытую. Желая разжечь гнев царя, они послали ему письмо, чтобы пришел и наказал христиан как можно быстрее. В письме говорилось, что повсюду появились почитатели имени Галилеянина, отеческих богов отвергают, указы царя не исполняют, а через некоторое время произойдет их открытое отпадение. Виной же всему — эпарх, которого послали наказывать христиан, а он сам первый уверовал и безстыдно проповедует Христа, постоянно убеждая простецов отвергать богов и царские указы.

Когда Максимин это услышал, его охватила сильная печаль и стыд. Печаль — по причине потери страны, поскольку была опасность, что жители отпадут от него, не считая его больше царем и не выплачивая налог. А стыд — потому что видел оскорбление, нанесенное богам, и ощущал себя побежденным, потому что не мог заставить их подчиниться себе. Проведя долгое время в размышлении, царь стал хулить Христа и Мину, говоря, что никто не может в точности знать, что у человека на уме, и что недостойны прощения те, кто получают благодеяния, а потом оказываются неблагодарными к благодетелю. Сказав это, на следующий день он собрал весь синклит, чтобы решить, что делать дальше. Все единомысленно порешили, что вместо царя в Александрию отправится благоразумный сановник по имени Ермоген, способный благовидным образом умирить возникшие соблазны, и заставить Мину раскаяться в содеянном. Этот Ермоген был хорошим человеком, знаменитым, скромным и целомудренным. Не имея в себе закона по Апостолу, творил дела закона, не зная силы Распятого и не неся на себе печати Божественного Крещения. Он также был родом из Афин, образован и наставлен в греческой премудрости, но больше знаний имел от природы, чем от наук. Его использовали, когда в этом возникала острая необходимость и для исполнения государственных дел. За это царь поставил его эпархом Александрии, а Мину снял, лишив всякой власти. При этом Максимин повелел Ермогену тщательно расследовать дело Мины, и если окажется, что все, что о нем говорят, истинно, нисколько не жалеть его ни как друга, ни как соотечественника, но подвергнуть разнообразным пыткам. Сказав так, царь дал ему в сопровождение множество воинов из Константинополя, и Ермоген, с огромной пышностью, в окружении телохранителей, взошел на корабль. Во время плавания он увидел во сне трех мужей, которые сказали ему: «Вот, Ермоген, даже малого усилия не презирает Бог». А он их спросил: “Что значит «малое усилие»?” Они отвечали: «Истинный Бог принимает несовершенное твое намерение в этом твоем пути, в который ты тронулся на погибель многих, и хочет удостоить тебя великой славы и безсмертной чести. Сохрани эти благие слова, потому что станешь близким другом Истинного и Безсмертного Царя, и Он воздаст тебе столько, сколько не сможет воздать земной царь». Проснувшись, Ермоген не понял значение видения, но сказал, что это был сон, и что ему обещали земную славу. Через несколько дней, когда они приплыли в Александрию, весь народ собрался в порту, встречая его с трубами, тимпанами и таким блеском, как если бы это был сам царь. С большими почестями его проводили во дворец. Но прежде, чем разошелся народ, блаженный Мина подошел к Ермогену, чтобы проповедать ему веру, подумав, что, по своему благоразумию, тот отверзет свой слух и получит пользу, и сказал: «Благодать Единому и Истинному Богу, по Промыслу Которого, как кажется, ты, высокий и знаменитый, оставил великий город и пришел в этот бедный». Так сказал святой, думая после этого посрамить его скверных богов. Но как только Ермоген услышал про Единого Бога, то, чтобы клеветникам не показалось, что он выслушивает врагов царя, и показать себя более жестоким по отношению к святому, а к царю благодарным, он приказал заключить того в темницу, сказав предстоявшим: «Завтра этот суетный галилейский волхвователь узнает, кто я такой, какой я друг врагам царя и богов, и один Бог или много, когда испытает на себе те ужасные мучения, которые его ожидают».

На следующий день, сев на высоком месте, эпарх приказал привести святого, который пришел без всякого страха и боязни со светлым и радостным лицом. И тогда правитель обратился к нему: «Скажи мне, Мина, справедливо или нет почитать богов и царей, будучи особенно благодарным к благодетелям, после того, как познал на себе их доброту?» Отвечал святой: «Эпарх, благодетеля нужно благодарить, если эта благодарность приносит пользу и выгоду им обоим. Но когда это приносит вред, справедливо соблюдать пользу. Царей почитать за их власть и сан хорошо и свято, но только когда и они чтят и поклоняются Тому, Кто дал им эту власть, то есть. Истинному Богу. Но когда они погрешают в вере и не воздают должную честь там, где подобает, тогда никто не обязан ни их почитать, ни их богов, потому что они вначале не исследовали, истинны ли эти боги и имеют ли они такую силу, какой обладает Всемогущий Бог. Если боги не имеют ни начала, ни рождения — они безконечны и безсмертны, а если им чего-то из этого не достает, то не должно поклоняться несовершенному богу, но искать с горячей ревностью и чистой душой Бога Истинного. Я, эпарх, родом афинянин, как ты знаешь, и чтил мой отеческий закон. Когда умер мой отец, я был еще очень молод, и меня отдали учиться еллинской премудрости. После того как я ее изучил и услышал, что у христиан есть какие-то книги, я пожелал их прочесть. В них я обнаружил сокровенный смысл и великую пользу, и большое отличие от еллинской премудрости, содержащей в себе заблуждение и пороки. В христианских Писаниях содержится добродетель и истина, потому что в них показываются силы Христа — Божественные и безстрастные. А в еллинских книгах сказано, что боги их страстны, и книги эти исполнены, кроме того, распутствами, безчинствами, разной ложью и рассказами о том, что боги сражались друг с другом, бывали побеждены и избиваемы смертными, и многими другими баснями. Вообще говоря, цель христианских писаний — спасение и познание Истинного Бога, а еллинские ведут к безчестным страстям, заблуждению и очевидной погибели. Я уверовал во Христа не только из слов Писаний, но стремился познать истину самым делом. Найдя паралитика, члены которого были расслаблены так, что никакой врач не мог вылечить его, я призвал имя Христа и тотчас же расслабленные члены больного вернулись в прежнее состояние, как будто были заново сотворены. Человек тот стал здрав, как будто никогда и не был болен. Так самым делом я познал Творца всех и, возненавидев еллинскую веру и суету, стал через Божественное Крещение рабом Христа. С тех пор, эпарх, лишь призыванием имени Христова я легко исцеляю страшные болезни, неизлечимые страсти и прочие недуги, которые может излечить один только Бог. Свидетель мне — народ, стоящий здесь, в театре, поэтому ты не сможешь сказать, что я лгу, ибо я готов показать тебе это и самим делом». Так святой проповедовал истину, а весь народ стоял от третьего часа до седьмого, слушая его речь с большей сладостью, чем если бы вкушал какую-нибудь богатую трапезу. И когда они увидели, как святой обличил богов царя, проповедуя Истинного Бога, а их называя свидетелями чудес, все в один голос закричали: «Ничуть не сомневайся в этом, благоразумный эпарх, потому что мы своими глазами видели чудеса, и нет в них никакой лжи и заблуждения. Познай истину, как ученейший, и не поклоняйся другому богу, кроме Того, Которого проповедует блаженный Мина». Обезпокоенный такой дерзостью со стороны горожан, и видя, что почти весь народ держится того же убеждения, что и Мина, эпарх испугался, как бы с ним самим что не сделали. Но не в силах противостоять истине он приказал заключить святого в темницу, а сам, встав с трона, распустил народ. И пошел каждый в дом свой, хваля мученика. А он, скованный, в темнице, но имея свободным язык, воспевал так: «Спас ты нас, Господи, от оскорбляющих нас и ненавидящих нас постыдил. Отверз в притчах уста наши, и мы поведали о делах от начала».

Эпарх же, размышляя о том, как над ним посмеялись жители страны и как его осудит царь, когда услышит о случившемся, сильно опечалился и отправился спать без ужина. Как только рассвело, в театр собралось еще больше людей, желающих видеть конец собеседования. Узнав об этом, эпарх приказал принести все орудия пыток, которыми наказывали непокорных. Сев на возвышении, он приказал привести мученика связанным, чтобы тот испугался, после чего сказал ему: «На что ты надеялся, когда дерзнул склонить весь народ, чтобы они отступили от царской власти, презрели богов и, поверив тебе, стали почитать нового Бога? Может быть, ты задумал стать тираном, захватив власть в этом городе?» Отвечал святой: «По моему скромному облику и прочим моим поступкам ясно, что я нисколько не думаю о тирании, да и народ не склонял я к неподчинению. Ревность по Богу, которую они познали благодаря знамениям, заставила их презреть ваших богов, потому что всякий человек, имеющий ум, должен познать ложь и возненавидеть ее, а истине, которая есть Христос, поклониться». На это эпарх говорит: «Это тебе так кажется, безумный. А вот сейчас я заставлю тебя понять, что все, что ты говорил вчера и сегодня, — болтовня, и что ты не должен почитать Распятого. Ведь если ты не сможешь исцелить те члены, что я тебе отрублю, как я поверю, что ты другим возвращал здоровье, а себя вылечить не можешь?» И весь народ похвалил эпарха за эту мысль. Святой же сказал ему: «Ради Господа, испытай на мне силу Христову, потому что верю, что и ты снимешь с себя этот сан и станешь одним из рабов Небесного Царя Христа Бога». Чтобы отомстить за нанесенное ему, как он думал, оскорбление, и разгневавшись еще больше, а также будучи уверен, что ему удастся обличить святого, эпарх приказал отрубить ему мечом ступни, и оставить только кости в том месте, где они несут вес всего тела, чтобы святой испытал жесточайшие мучения. А блаженный, так немилосердно усекаемый, поскольку ему обрезали все нервы и жилы, ощутил боль лишь на малое время, но муки переносил мужественно. После того как палачи оставили его, он подпрыгнул и встал прямо, держась только на костях ног, а потом запел: «Нога моя ста на правоте, в церквах благословлю Тя, Господи». А в это время из ног его текли потоки крови, так что вся земля вокруг покраснела. Вид же мученика был светел, душа готова к опасностям, а язык смел на обличения, да и вообще блаженный не испытывал никакого страха перед мучениями. Весь театр рукоплескал ему, потому что эпарх был побежден. Чтобы избежать обличений святого, и чтобы он не смог ему более противоречить, эпарх повелел вырезать Мине язык. Святой же на это сказал: «Даже если вырвешь мне и зрачки, эпарх, и тогда я не преткнусь (не соблазнюсь), потому что Закон Христа будет светильник ногам моим». Когда служители со тщанием вырывали мученику язык, непобедимый подвижник, чувствуя сильную боль и невыразимую муку, испытывал страдания, но, помышляя только о Христе, он все мужественно претерпевал. После таких мучений святой ослабел телесно, но укрепился в любви Христовой, жестами показывая эпарху и предстоящим, что не только мужественно сносил мучения, но вменял их себе за наслаждение и радость, желая себе даже самой смерти. Эпарх разгневался, что мученик ни во что поставил наказание, но сделал весь народ свидетелем своего мужества и приказал вырвать ему глаза. И служители без всякого сострадания к общей всем человеческой природе тотчас же безжалостно вырвали святому глаза. Но и это он претерпел с мужеством, часто склоняя голову и благодаря Бога, удостоившего его стольких благ. Видя это, эпарх огорчился и помрачнел духом. Встав с трона, он отдал повеление стеречь святого[50] до завтра, а завтра отдать его на съедение зверям, чтобы не осталось о нем никакого воспоминания. Взяв святого, в котором оставалось еще немного дыхания, воины бросили его в темницу, нисколько не заботясь о нем. В третий час ночи по темнице разлился ослепительный свет, и в том месте, куда бросили святого, внезапно явился Христос. Вначале Он ободрил страдальца, а затем сотворил ему новый язык, глаза и ноги, то есть из человека, который был почти мертв, он сделал здорового, так что не осталось даже и самой малой раны. Мина стал более здоровым и более сильным, чем прежде. После этого Владыка сказал ему: «Внимай, Мина, ибо Я — Иисус Христос, ради Которого ты претерпел такие муки. Я не оставлял тебя и раньше, не удалялся от тебя, но ожидал, чтобы ты явил ко Мне свою любовь перед начальством и властями, чтобы, узнав о ней, и люди, и бесы удивлялись. Отныне Я буду с тобой и буду помогать тебе явно. Знай же, что завтра эпарх Ермоген, который так неистовствует и враждует на имя Мое, станет твоим молитвенником, а через несколько дней — твоим сподвижником в свидетельстве обо Мне, потому что недостойно Моего человеколюбия пренебрегать его добротой и добрым нравом, ибо он весьма сострадателен к нищим и, не слышав Евангелия и Моих заповедей, соблюдает целомудрие». С этими словами Спаситель вдохнул в мученика Духа Святаго и оставил его исполненным радости и веселия.

А эпарх, будучи все же человеком кротким и разумным и зная Мину как премудрого и славного душой (к тому же они были земляками), проснувшись в полночь и освободившись от гнева, помрачавшего ранее его рассудок, стал размышлять о том, каким мукам он подверг святого и какое терпение и выносливость показал тот, не сделав и не сказав ничего низкого и недостойного, и укорял себя, что он погубил такого премудрого человека, потому что нет другого такого, кто бы мог сравниться с ним в мудрости и усердии. Так говорил себе эпарх, думая, что Мина уже умер после столь многочисленных мучений, и осуждал себя, что не попытался уловить его лестью, чтобы иметь товарищем такого человека. Думая так, эпарх проливал слезы, раскаиваясь в том, что совершил прежде. Но, что уже сделано, того не изменишь, и тогда он решил воздать достойные почести хотя бы телу святого и предать его погребению с великой славой, отплатив таким образом за нанесенное тому безчестье. Когда наступил день, эпарх приказал, чтобы все жители страны собрались в театр, куда с почестями принесут тело мученика. Но, войдя в темницу, посланные увидели грозное и странное чудо: свет и сияние ослепительное и двух мужей, прекрасных видом, на колесницах, в полном вооружении, приданных в помощь мученику, а его самого — живым и невредимым, воспевающим так: Аще бо и пойду посреде сени смертныя, не убоюся зла, яко Ты со мною еси, Господи (Пс. 22:4). Изумившись этому видению, слуги подумали, что видят сон, но, узнав, что все видимое ими соделано с помощью силы Божией воскликнули так: «Велик Бог христиан!» Затем, отбросив мечи и не думая о гневе судьи, презрев своих начальников и царя, они уверовали во Христа и остались со святым.

В это время весь народ находился в театре, испытывая сильное желание увидеть святые мощи, и возмущался тем, что воины задерживаются. Эпарх послал еще больше людей, чтобы быстрее исполнить дело. Но и те, как только увидели происшедшее, тоже уверовали во Христа и остались с великим благоговением стоять напротив святого, как если бы он был богом. А он, услышав, что весь город собрался ради него и все, увидев такое чудо, уверуют во Христа, убедил воинов поспешить в театр. Все, кто видели святого, думали, что видят призрак, но, рассмотрев получше, поняли, что это он сам и что он видит своими глазами, ходит на своих ногах и говорит своим красноречивым языком. Все воскликнули: «Сила Христова возобладала над смертью. Счастлива Александрия, избавившись сегодня от идольской лести и научившись истине. Это власть и сила несомненно Бога. Смело говори, ритор, радуйся, подвижниче Истинного и Спасающего Бога». Изумившись этому странному чуду, эпарх встал с трона и приказал народу замолчать, а святому подойти к нему. Смотря на него, Ермоген думал, что видит сон, потому что еще не испытывал Христа. Осязав святого собственными руками, он пребывал в изумлении долгое время, а затем сказал: «Говори мне, человек, всю правду о своем Боге, что это за странные чудеса мы видим, которые не может сотворить никто другой, как только Этот Бог. Изложи мне в точности христианскую веру». И святой, научая их, вкратце рассказал о безначальной власти Бога, о явлении во плоти Христа, о спасительной Его страсти и всем таинстве домостроительства.

В конце же он сказал следующее: «Эпарх, поскольку Бог, по Своей благости и человеколюбию сошедший на землю для спасения людей, не хочет ничьей погибели и, подобно тому как мать любит своего ребенка, заботится о нем и терпит все его оскорбления, которые он причиняет ей по своему невежеству, нисколько на него за это не обижаясь, потому что побеждается естественной любовью и еще больше любит его и желает видеть, как он преуспевает в славе и совершенстве, так и Милостивый Бог заботится и промышляет о нас Своим творчеством. Как Отец, Он терпит оскорбления от нашего великого невежества и, побеждаясь любовью, ожидает нас, по безмерному Своему человеколюбию, не желая ничего, кроме того, чтобы мы удостоились Его славы, — да достигнем... в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова, как нас научает Павел (Еф. 4: 13). Видя, как вы презрели Его и прогневали мерзкими идолами, которым кланяетесь как богам, а Его силе не верите, Он умилостивился ныне над нами и обличил заблуждение ваших безбожных идолов, заставив вас познать Его непобедимую силу. Пусть каждый поразмыслит над тем, что я — старец и человек немощный по природе, а еще более от тех мук, которым вы подвергли мою плоть, бросив меня как мертвеца вчера в темницу, — заново родился сегодня еще более крепким, и стою сейчас здесь цел, здоров и невредим, как будто те муки испытал на себе кто-то другой. Если кто хочет найти истинного Бога, пусть уразумеет на мне сегодня, что не Кто другой, а именно Он даровал мне язык, ноги и глаза, и пусть из этого уверует, что Тот же Самый сотворил вначале и весь мир, и привел его в движение. Итак, не медли, ученейший эпарх, познать Того, Который покрывает тебя и терпеливо ожидает твоего обращения. Потому что Христос, когда исцелял меня, ясно сказал, что и ты притечешь к Нему и будешь вместе со мною свидетельствовать о Нем. Возрадуйся же и возвеселись, премудрейший, потому что вместо этого временного и тленного царя, рабом которого ты являешься, ты станешь другом Царя Безсмертного и Вечного и сонаследником блаженства святых». Из этих слов святого эпарх познал истину, к тому же его душевных очей коснулась Божественная благодать. Вначале благодаря словам мученика, а затем и явному чуду, он начал постигать Истинного Бога, усваивая душой освящение благочестия, а также вспомнив про видение, бывшее ему на море, в котором явившийся ему Бог захотел сопричислить его к Своим служителям и друзьям.

Размышляя так, Ермоген радовался величию происшедшего, но одновременно недоумевал и сомневался, как он, который столько лет провел в прелести идолослужения, тотчас же станет другом Такого Бога. И для того, что привлечь его в познание истины, Божественная благодать открыто явила ему блистающие знамения истины. И он, и те, кто находились рядом с ним, видели, как два одетых в белые одежды крылатых мужа, сиявших как молнии, которые стояли напротив святого с оружием в руках, надели Мине на голову прекрасный венец. При этом эпарх спросил стоявших рядом, видели ли они все это, и те ответили, что они ясно все видели. Тогда эпарх в радости поднялся с трона и громким голосом воскликнул, обращаясь к народу: «Действительно, этот человек — раб Истинного Бога. Великого Бога он проповедует нам, и я исповедую Того Истинным Богом, Который заново творит тех, кто подвизается за Него, и награждает их с Небес, даруя им победу, как вы все это видели, мысленно им предстоя и покрывая их. А я, поклоняясь злобным демонам, до сих пор пребывал в заблуждении». С этими словами он захотел подбежать и облобызать мученику ноги, но из-за дивного видения и присутствия Ангелов не дерзнул этого сделать. Чтобы его не пугать, Ангелы стали невидимы. И тогда он подбежал и, упав перед святым, благоговейно стал целовать ему ноги, говоря: «Помолись за меня, служитель Истинного Бога, умоли Его принять и меня, недостойного Своего раба, да не гнушается мною за мои грехи, ибо теперь я узнал, каких телохранителей имеют истинные рабы Христовы, и какую награду Он дает им за труды, и каких дивных и ужасных служителей посылает им для охраны, которых мы, скверные и нечистые, прежде не могли видеть. Поэтому я так страшусь ныне и сомневаюсь, не прогонит ли меня Христос, как недостойного. Помолись, чтобы Он причислил меня к последним рабам Своим, хотя мне и этого будет много, но желаю, чтобы Он удостоил меня понести наказание за прежнее заблуждение мое и безумие». Святой ответил ему: «Нисколько не сомневайся в незлобивости Бога моего, светлейший эпарх, но дерзай, ибо я знаю Его человеколюбие. Он настолько милостив и сожалеет о грехах человеческих, что не только не отвернется от тебя, но написал твое имя в книге жизни, и благоволил, чтобы ты вместе со мной моим мученичеством прославил Его имя».

Два одетых в белые одежды крылатых мужа, сиявших как молнии, надели Мине на голову прекрасный венец

Зная, что весь народ в удивлении стоит голодный, предпочитая слушать его слова больше, чем вкушать телесную пищу, святой попрощался с ними, обещав завтра встретиться снова. Но эпарх с ним более не желал расставаться и взял его с собой, чтобы Мина получше объяснил ему христианскую веру. Назавтра, еще до восхода солнца, в театре собралось столько народа, что для всех не хватало места. Увидев святого вместе с эпархом, все закричали: «Все веруем в Того Бога, Которого ты проповедуешь, и отрекаемся от бездушных идолов». Возблагодарив Бога, святой похвалил их, пообещав, что у обратившихся ко Христу мзда будет больше, чем если бы они стали коснеть в неверии. А если крестятся, то станут причастниками даров Господа. После этого он благословил их, говоря: «Бог да образует вас Своей печатью и соделает всякий труд для Него и работу приятными для вас. Если кто-нибудь хочет спросить меня о Боге, я с радостью, без всякой лености вам отвечу». И эпарх вместе со всеми сказал ему: «Мы больше не сомневаемся в истинности Твоего Бога, святой, потому что все явно познали и поверили всему, что ты нам сказал. Одного лишь ищем и желаем — через крещение стать Его друзьями и рабами». Воистину нелицеприятен Бог, давший эпарху веру в награду за целомудрие и за заботу о бедных.

Оказалось, что в тот час там присутствовали тринадцать епископов, пришедших из окрестных мест и из пустыни, чтобы увидеть подвиги мученика и посетить живших в этой стране верных. Святой повелел принести воды и, когда эпарх преклонил главу перед епископами, он возлил на него воду, говоря: «Принимает баню возрождения Ермоген во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа». Так был крещен эпарх перед всем народом, который, радуясь и веселясь, восхвалял Христа, а потом все разошлись, потому что невозможно было при таком стечении народа устраивать праздник. После этого святой, обратившись к епископам, сказал: «Было бы несправедливо, чтобы Церковь лишилась такого многоученого, высокого помыслами и целомудренного мужа, и если вашему боголюбию он кажется подходящим, рукоположите его в архиереи». Тогда епископы, отметив, что Ермоген, по причине великого своего благоговения к святому, нисколько не противится, ввели его в клир, а затем установленным порядком возвели его на все церковные степени, сделав его в конце епископом этого города. На седьмой день своей хиротонии Ермоген собрал все золото, которое у него было, все драгоценности и имущество, и, отрекшись от наслаждений и всего, что так радует друзей мира сего, все собранное раздал бедным. После этого, оставив всякие другие заботы, он воздвиг со всем народом брань против демонов, чтобы отомстить за прежние заблуждения. Через несколько дней он разрушил их жертвенники и, сокрушив всех идолов, поставил Животворящий Крест и построил церковь для поклонения имени Христову. Каждый день он крестил столько народа, что им не было числа, а одержимых бесами и больных исцелял от всякой болезни одним призыванием сладчайшего имени Христова, а бесов изгонял. Ермоген постоянно учил народ соблюдать чистоту, целомудрие, веру в Бога, смиренномудрие, любовь, кротость, нестяжание и быть во все другом праведными, и сам он служил им примером того, чему учил. Сначала он делал сам, а потом объяснял другим. И за несколько дней вся Александрия стала одной паствой, и для них стал один Пастырь — Владыка Христос.

Но ненавистник добра диавол, не в силах вынести того, что Церковь Христова наслаждается спокойствием, склонил на свою сторону одного суеверного человека из сената, по имени Рустикий, который, видя, что алтари богов разрушены, а вместо них воздвигнуты христианские жертвенники, позавидовал этому, и опьяненный гневом прибежал к царю, говоря: «Знай, долгоденственный, что всякая жертва пребывает в презрении, священным нашим богам нанесено оскорбление, все алтари сравняли с землей и порушили до основания, и все наши боги погибли, потому что эпарх Ермоген стал христианином и вместе с Миной сделал так, что повсюду без страха поклоняются Христу. Вся Александрия бежит за ними следом. Итак, если ты не позаботишься и не постараешься уничтожить все, что связано с христианами и не восстановишь почитание богов, то скоро твое царство погибнет совсем, а Христово — утвердится». Говоря это и много другое, негодный Рустикий возбудил в царе сильную злобу и гнев против эпарха и всего города, так что он решил как можно быстрее пойти туда сам, чтобы их уничтожить.

Поблагодарив и наградив Рустикия за то, что он оказался ревнителем богов, царь приказал собраться десяти тысячам сильных воинов. Отложив всякую другую заботу о городе, он поспешно отправился в Александрию. Придя туда, он приказал бросить святых в темницу, а на другой день привести их обнаженными в театр, где уже собрались все жители посмотреть на то, что будет происходить. Увидев святых, царь закричал: «Всемогущие боги, что же это такое? Я почтил этого обманщика такой честью, так о нем заботился, вверил ему такую власть, какой не удостаивался никто другой, а он оказался столь неблагодарным ко мне! Он пришел в такое безумие, что остриг кругом головы волосы, став как актеры, что смешат людей». После этих слов он обратился к Ермогену, говоря: «Скажи мне, несчастный, для чего я дал тебе безраздельную власть на море и на суше? Я прославил тебя, потому что ты был благочестив и благожелателен по отношению к богам, и я думал, что ты никогда от них не отречешься, что бы с тобой не случилось. Я надеялся, что с помощью своих знаний ты сможешь обратить этого ученого и премудрого мужа от заблуждения, в которое он соскользнул, и привести его в отеческую веру. А ты, что же такое увидел, что случилось с тобой, почему ты приобщился к его злочестию и остриг, как театральный актер и шут, свою главу?» Максимин говорил все это, будучи в сильном гневе и безграничной ярости, и смотрел на святых злобным и свирепым взглядом, чтобы они испугались и быстро обратились к идолослужению. Но Милостивый Бог, Скорый на помощь, чтобы ободрить их, послал двух Своих Ангелов, которые сказали: «Не бойтесь царского гнева, но мужественно сражайтесь с царем до победы, и Бог даст вам силу».