...Или будет? (СИ)

— И остаться за бортом этой истории? Ни за что! Опять же, насолить Ксендре я рад и бесплатно, а за деньги готов делать это без сна и обеда.

— И чем вызвана такая неприязнь?

— Когда она выяснила, что я под неё копаю, то попыталась соблазнить, а когда получила отказ, то неплохо подмочила мне репутацию и подпортила несколько дел. Остановилась только тогда, когда я пообещал отдать Алексу копии всех документов, что у меня есть на неё.

— И что было дальше?

— Документы всё равно отдал. Но он лишь плечами пожал и сказал, что у всех свои недостатки.

— То есть если она прикончит меня, то он просто пожмёт плечами и скажет, что у всех свои недостатки?

— Скорее всего. Поэтому я рекомендую превентивные меры. И даже могу свести тебя с подходящими людьми. Сам я обычно не занимаюсь такими вещами, но для Ксендры сделал бы исключение. Вот только не могу. Алекс мне такого не простит.

— В смысле? Ты же не намекаешь на заказное убийство?

— В смысле либо ты, либо она, Аня. Мне больше нравишься ты. Мы можем отвлечь её и поводить за нос, но в конечном итоге из вас двоих останется только одна. Опять же, Алекса утешишь, когда он будет горевать. Уверен, что нечто подобное она уже планирует в отношении тебя.

Удивительно, что глаза Тарна могли так меняться. Сейчас они стали стальными. Он не шутил. И я впервые в полной мере осознала, насколько сильно мужчины Мундара отличаются от наших. Алекс пытался мне это объяснить, Анен пытался это показать, но только с Тарном я действительно в полной мере осознала разницу.

— Но она же дала клятву!

— Скорее всего, твоё убийство уже заказано и оплачено. И несложно поклясться в том, что она больше не причинит тебе вреда.

— Но она узнала обо мне только вчера…

— Не верю. Наверняка у неё есть информаторы в доме Алекса. Возможно, и в доме Эртаниса тоже.

— Ты говоришь о ней, как о главе преступного синдиката. Мне в это не верится. Зачем ей тогда Алекс?

— После того, как он женится на Ксендре, за его жизнь я не дам ни эрга. Его роль — умереть и оставить ей большое наследство, — хмыкнул Тарнис.

— И он об этом не знает?

— А он в это не верит! Впрочем, как и Эртанис, иначе вряд ли стал бы вести с Алексом дела. Иметь в перспективе Ксендру в качестве делового партнёра? Такого не пожелаешь и врагу, а он себе не враг. Кроме того, метка очень долго защищала Алекса от глупых поступков, вот мы и расслабились. Как видишь, никакого конфликта интересов. Защищая тебя, я защищаю и его. Кстати, стандартная цена моих услуг — десять тысяч эргов в месяц. А тысяча — это едва ли покрытие базовых расходов. Так что считай, что я сделал скидку для друга.

— И какой у тебя план дальнейших действий?

— Сейчас идём к артефактору, уберём следилки с ваших лбов, покажем твои побрякушки и оценим их, затем я займусь сбором информации. Пару дней поживёте у меня, затем подберём вам безопасное место, исходя из твоих финансовых возможностей, — ответил Тарн, делая глоток крепкого травяного отвара.

Приятный запах витал в кабинете, а я окончательно успокоилась и откинулась на спинку кресла.

— Я бы хотела избавиться от метки, — с ненавистью посмотрела я на причину всех своих бед.

— Насколько мне известно, это невозможно, но я займусь поиском информации по этому вопросу. И ещё, скажи мне откровенно и честно: Алекс тебе нужен?

— Что?

— Ты его любишь? Хочешь с ним быть? — спросил Тарн.

— Быть с ним не хочу и не смогу. Я доверилась ему дважды, результат тебе известен. Третьего раза не будет. Почему ты спрашиваешь?

— Мне нужно знать, насколько жёстко я могу действовать.

— Максимально жёстко, — мстительно улыбнулась я. — Но он всё ещё остаётся отцом моих сыновей. Их общению я препятствовать не буду. Меня заботит только безопасность.

— Вопрос с Ксендрой решаем радикально? — деловито осведомился он.

— Нет, никаких заказных убийств. Возможно, мне стоит с ней встретиться и как-то обсудить ситуацию.

— Что же, поразительно. Наверное, у вас потрясающе безопасный мир, — он с улыбкой наклонил голову набок.

— Почему ты так решил? — удивилась я.

— Потому что ты, мало того что дожила до своих лет, так ещё и детей вырастила. С такой наивностью и верой в хорошее. При этом большую часть жизни мужика у тебя не было. Забавно.

— Если верить в хорошее в людях, то рядом с тобой они становятся лучше, — закинула я ногу на ногу и насупилась.

— Хорошо, как скажешь. Можем даже начать взывать к Ксендриной совести. Ты взываешь, а я обеспечиваю огневую поддержку.

— Тарнис, перестань. Мне и так тяжело. Но убийцей я становиться не хочу.

— Хорошо, но имей в виду, что моё предложение в силе. Может, через пару кинтен перехочешь, и я тебя в этом полностью поддержу.

Я лишь демонстративно закатила глаза к потолку. Как ни странно, после того как я выговорилась, полегчало. Или просто рядом с Тарнисом становилось как-то спокойнее, он выглядел как человек, который знает, что делать, а значит, я больше не буду бродить в потёмках. Всё будет хорошо. И Алекса я забуду. Рано или поздно.

Тарнис галантно придержал мне дверь на выходе из кабинета. Мальчишек в приёмной не было, но из соседней комнате доносились азартные вскрики.

— Думаю, мы можем пока оставить их тут. Контора хорошо защищена, а рядом с Айсом им ничего не грозит, он хороший маг, — задумчиво проговорил Тарнис.

— Но он же совсем мальчишка!

— Да, но дар у него проснулся очень рано, в самом начале войны. С тех пор я натаскивал его по мере сил, а затем забрал к себе после окончания боевых действий. Он сирота, три года рос в нашем полку, за право его усыновить вышла настоящая драка. Но я победил, — гордо сообщил Тарнис.

— Поздравляю. Нужно им сообщить, что мы уходим?

— Что же, пожалуй, — он распахнул дверь и сделал грозное лицо. — Айс, мы уходим по делам, ненадолго. За юных леев отвечаешь го-ло-вой. Это понятно?

Из-за двери раздалось что-то невнятно-утвердительное, и мы направились к выходу.

Тарнис снова галантно открыл дверь, и я обернулась, чтобы его отблагодарить, но вместо того, чтобы вежливо ответить на дежурную улыбку, он запнулся, впился в меня своими невозможными стальными глазами, а затем невежливо схватил за плечи.

Я в ужасе уставилась на своего защитника.

Что он творит?

Глава 4. Неожиданный поворот

Анна

— Ну-ка сделай так ещё раз, — нахмурился Тарнис, пугая меня по-настоящему.

Его глаза напоминали цветом грозовые тучи, и стало страшно, что эта гроза сейчас обрушится на меня.

— Как? — жалобно пискнула я.

— Что у тебя со щеками? — грозно спросил он, всё ещё держа меня за плечи длинными сильными пальцами.

Из такой мощной хватки я бы ни за что не вырвалась. Хоть он и казался легче Алекса, но точно не уступал в силе, а ещё в его движениях сквозила грация матёрого ягуара, что пугало куда сильнее, чем накачанные бицепсы.

— Что у меня со щеками? — перепуганно пролепетала я.

— Улыбнись!

— Не могу… — жалобно застонала я, пытаясь вырваться из его хватки.

Осознав, что ведёт себя неприлично, он резко отпустил меня.

— Извини. Святая Ама Истас, прости, Аня. Никогда такого не видел. И давно это у тебя?

— Что? Ямочки на щеках? С рождения, — обиженно ответила я, обхватывая себя за плечи.

— Извини, я просто очень удивился. Больше такого не повторится, — виновато убрал руки за спину он. — Я сделал тебе больно?

— Нет, просто испугал… какая-то странная у тебя реакция, не находишь?

— Ты права. Ещё раз прошу прощения. Когда-то мне предсказали, что женщина с отметинами на щеках изменит мою жизнь. Я, признаться, давно об этом забыл, и по началу думал, что речь идёт о шрамах. Ты планируешь изменить мою жизнь? — полушутливо спросил он, а я всё-таки невольно улыбнулась в ответ.

— Боюсь, что нет. Мне бы со своей как-то разобраться, — невесело усмехнулась я.

— Если вдруг передумаешь, то предупреди. Надо будет как-то подготовиться, — Тарнис уверенно повёл меня вверх по улице.

— Конечно. Тот ювелир, к которому мы обратимся, это случайно не лей Альсар?

— Нет, а что?

— Просто эти хайратники для мужа делал он. Кстати, а не нужно детей отвести к твоему специалисту?

— Нужно, но для начала мы займёмся твоим хайратником и выясним, можно ли эту следилку вообще снять, не разрушая защитной и целительской структуры. А если удастся, то тогда и детей выдернем, идти тут совсем недолго. Просто в конторе с Айсом они в безопасности и хорошо проводят время, а вот у артефактора для меня уже чужая территория, с тобой одной для начала мне будет проще.

— Хорошо. Допустим, нам удастся убрать следилки, но на мне метка…

— А дети — его сыновья, он, как целитель, их сможет и по зову крови найти, но есть у меня одна задумка на этот счёт. Для твоей метки мы сейчас подберём хорошую глушилку.

— И что за задумка?

— Что же, задумка очень простая. Спрятать вас там, где он станет искать в последнюю очередь и, кроме того, где по зову крови он будет ожидать найти отклик.

— Это где?

— У твоего свёкра и деда мальчишек. Вы ещё незнакомы.

— Ты думаешь, что он нас примет?

— Уверен, что он будет счастлив увидеть сразу двух внуков. Один из мальчиков сильно на него похож. С Алексом они не близки, последние годы старый лей предпринимал попытки наладить контакт с сыном, но друг не был настроен на примирение. Тем не менее, старший лей Иртовильдарен — богатый, мощный маг, родственник по крови и заинтересован в том, чтобы сохранить сыну и внукам жизнь. Для наших целей он подходит как нельзя лучше.

— Хорошо, внуков он примет, но меня? Безродную, без особых денег, без магии?..

— А разве мальчики захотят остаться у него без матери? Думаю, что нет. Если старый лей Иртовильдарен этого не поймёт, то мы объясним. Кроме того, это убежище прекрасно подходит нам как временный вариант, оставлять вас в столице сложнее и опаснее. Ксендра слишком близко, это раз. Алексу будет легче найти сыновей, когда они территориально ближе, это два. Старый лей организует учителей и тренировки для детей гораздо лучше, чем это смогу сделать я, это три. С его помощью можно будет решить и твою дальнейшую судьбу, это четыре.

— Я не хотела бы полагаться на чью-то помощь, — вздохнула я.

— Зависит от того, сколько у тебя денег, Аня. Речь даже не о том, что вам нужно где-то жить и что-то есть. Речь о том, что это нужно делать в течение долгих лет, а у тебя нет магии. На данный момент у тебя есть два капитала: украшения и фамилия. Если представить, что ты каким-то образом снимешь метку, в чём лично я очень сомневаюсь, их и перестали-то ставить из-за того, что снять невозможно… Так вот, если представить, что ты снимешь метку, тогда ты должна прожить всю оставшуюся жизнь на то, что несёшь сейчас с собой. Насколько это реалистично?

— Не знаю. Алекс говорил, что бирюза очень ценится.

— Очень ценится, это безусловно, но она не бесценна. Нужно трезво оценивать свои возможности, Аня, и принимать помощь оттуда, откуда её предлагают. Но при этом делать это так, чтобы ты за неё не осталась должна больше, чем сможешь отдать. Поэтому старого лея Иртовильдарена можно попытаться прогнуть на содержание внуков. В конце концов, пять с лишним годин их поднимала ты, по справедливости, следующие пять это должен делать отец или его родственники.

— Да, но мы всегда жили в том жилье, что оставил Алекс. И деньги он тоже оставлял, хоть они и кончились довольно быстро. А я вышла на работу, только когда дети немного подросли.

— Считай, что ты вернула Алексу долг в виде бирюзы, за которую он тут купит необходимое и достроит дом. Да и браслет для Ксендры оплачен заработанными тобою деньгами, не так ли?

От признания последнего стало горько.

— Да. То, что осталось у меня — это в основном подарки подруги, которая запретила рассказывать о них Алексу и потребовала хранить отдельно.

— Мудрая подруга. И очень практичная.

— Да. У неё в подчинении целый отдел, ты бы видел, какая она бывает крутая.

— Крутая? Как гора?

— Да, мы так говорим. А она именно такая, крутая, как гора. Кстати, ямочки на щеках у неё тоже есть.

— Они у всех в вашем мире?

— Нет, но есть поверье, что ими отмечены те, кого благословила Афродита, древняя богиня любви. Но, думаю, мой случай наглядно демонстрирует, что это не так.

— Почему же? Ты же любила?

— Да, но…

— Я вот никогда никого не любил. Знаешь, как это тяжело? У меня словно счётчик в голове — тик, тик, тик… Каждое движение, слово, поворот головы я оцениваю и рассматриваю как дознаватель.

— Профессиональная деформация. У многих следователей такое. Когда видишь, как плохо люди могут делать друг другу, то перестаёшь верить в чью-то искренность. Перестаёшь доверять.

— Именно.