Чёрная хризантема (СИ)

— Я, — с убийственной лаконичностью подтвердила хитокири.

Все считали её погибшей. Находились свидетели, которые клялись, будто своими глазами видели труп. Возможно, так оно и было. Значит, она стала единственной, кому удалось вернуться из мира теней обратно к живым. Или была разыграна поистине грандиозная мистификация.

— Слухи о моей смерти оказались… преувеличены, — протянула воительница. — Меня непросто убить. Хотя отдаю должное вашим агентам — на этот раз они были близки. Опасно близки. Я даже начала беспокоиться за своего двойника.

— Наши… агенты?

Если кто-то из архонтов отдал приказ о ликвидации, то сделал это тайно, в обход остальных.

— Не стоит разыгрывать передо мной неведение, архонт Перро. Вы не только совершили непростительный грех, но и первыми нарушили перемирие. Время пожинать плоды принятых решений. Кровь порождает кровь.

Даже если покушение было следствием каких-то интриг, то Ксандрия о них всё равно уже не узнает.

— Знаете, во всём этом есть своеобразная ирония, — сказала она. — Неужели Доминион готов разрушить столь желанный мир — и всё из-за какой-то пряди волос? Даже не из-за покушения?

— Мне случалось убивать и за меньшее. Но в вашем случае Тайный совет отказался ратифицировать убийство, сославшись на недостаток доказательств, — нехотя призналась хитокири. — Мне пришлось взять дело в свои руки. Этого требует мой долг.

Как бы ни досаждала Перро Доминиону, но приговор ей вынес один-единственный человек.

От смерти архонта отделяло несколько вздохов. Она совершила множество преступлений против человечества, но теперь должна умереть за грехи своего сына. Даже зная, что умрёт, зная, что у неё нет ни единого шанса, она продолжала цепляться за бесполезный пистолет. Она не могла пересилить себя, не могла просто так сдаться.

— Если у вас нет санкции правительства, то вы идёте против своего долга перед императором. Вы готовы к последствиям?

— Раз вы знаете про круги долгов, то должны знать и то, что в некоторых случаях личный долг главенствует. Сейчас как раз тот самый случай.

— Я умру за то, что родила мужчину. — Смех зародился внутри неё и искал выход наружу.

Она умрёт за то, что в этом мире было принято превозносить как высшую добродетель.

— Нет. Вы умрёте за то, что не смогли дать ему достойное воспитание и не смогли научить уважать обычаи другого народа, по праву занимающего более высокое место в иерархии. Всем вам надлежит подчиняться. Только полное объединение приведёт человечество к процветанию.

— Мы не подчинимся. Доминиону ведомо лишь рабство.

— Тогда вас ждёт священная война.

Раздалась серия тихих металлических щелчков, и на ковёр упало что-то блестящее и многогранное. Со стороны это выглядело так, будто рука хитокири внезапно удлинилась.

Мстительные духи ночного меча ждали своего часа. Любой, кто увидит их, должен умереть.

— Кто я? — спросила тьма, жаждущая крови и принявшая форму несуществующей Сато Сакуры, одинокой хитокири из клана Серас, пересёкшей полмира и ищущей мести вдали от дома.

Ксандрия ответила без всякой почтительности, пропустив официальные титулы:

— Ты Принцесса Шрамов.

Воительница чуть улыбнулась, услышав это.

— Смелые слова.

Никто не называл её так в лицо — по слухам, это приводило прославленную хитокири в бешенство. Но через несколько ударов сердца Ксандрии станет всё равно.

— Вы ошиблись, архонт Перро, — сказала хитокири. — Я не Принцесса Шрамов. Я — конец всего вашего рода. Ваши дети мертвы. Теперь я убью вас. Потом убью всех остальных членов Дома Перро. Я стану убивать всех, кто посмеет произнести имя вашего рода. Я уничтожу ваши памятные архивы. От вас не останется ни единого следа. Путь вашей жизни достиг меня, и дальше идти ему не суждено. Я — забвение всего, чем вы дорожили. Мой путь завершается здесь.

Снова щёлкнула сталь.

— Что Серас требует — Серас забирает. Никаких исключений.

Старая поговорка, точно выражающая безжалостность Дома Серас, для которого цель всегда оправдывала средства. Они не только сводят всех своих врагов в могилу, но и вдобавок плюют в неё напоследок, злорадно ухмыляясь.

— Жестокость — болезнь, которой страдает вся ваша метрополия, — бросила Ксандрия. — Таких как вы всегда сопровождает смерть.

— Мы давние враги, — согласилась хитокири. — И знаем слабые места друг друга. Изъян Конфедерации — страх. Думаете, фальшивые улыбки скрывают его? Нет, не скрывают. Вы порабощены им. Из-за него вы бесконтрольно технолизируете свои тела, теряете свою душу, и вырождаетесь до состояния червей, пока мы отвоёвываем планету у химер. Так и будете ждать, пока все былые достижения обратятся в прах?

— Довольно.

— Да, пожалуй. Обмен оскорблениями утомляет. Не стоит омрачать ночь смерти лишними разговорами.

— Убейте меня и будьте прокляты. Престол Масок не простит вам этого.

— Можете гордиться, архонт, — сказала воительница. И напоследок добавила: — Не каждому суждено принять почётную смерть от Акудзики.

Единственный удар снёс Перро голову с плеч. Затухающий взор успел заметить…

…тело, заваливающееся на кровать в фонтане крови.

…сегментированную плеть, вновь собравшуюся в единый метаклинок.

…и хитокири, выходящую из спальни.

Второй метаклинок был закреплён на спине. Дредлоки воительница собирала в большую шишку на затылке, по обычаю родовой знати. Ей предстояло убить ещё множество людей — Дом Перро славился своим плодородием.

— И лишь когда падёт тень, вы узрите истинную тьму.

В клановых войнах очень важно, чья именно кровь будет пролита. Так было и так будет всегда. Даже смерть не освобождала от долгов, которыми поступки обременяли род.

— Вечную тьму.

Милосердное забвение поглотило архонта.

Глава II

Берн, столица Европейской конфедерации.

Серый город, покрытый следами давней войны, промышленной грязью и славой, но всё ещё сохранивший былое величие. Люди теснились в шпилях, жилых блоках и на улицах. Колоссальные конструкции разрастались, ветшали, разрушались и перестраивались. Среди городской застройки выделялись уцелевшие немногочисленные парки, похожие на вкрапления пятен зелени.

На фоне жилых массивов высились угольно-чёрные башни Цитадели, украшенные контрфорсами, аркбутанами и пинаклями. Островерхние крыши и облицовка стен были испачканы жирным блестящим налётом, несмотря на усилия многочисленной обслуги; среди зубцов теснились дозорные башни, кластеры сенсорных систем и батареи тяжёлых орудий. Всё это опутывала сложная сеть мостов, переходов и галерей.

Здесь размещалось одно из крупнейших ведомств Конфедерации, плетущее интриги и заговоры — министерство будущего. В очередной раз Цитадели предстояло стать колыбелью масштабных событий, которые изменят мир.

* * *

Советница Минерва Дюпре шла в капеллу, расположенную в восточном крыле Цитадели. Её шаги и постукивания окованной сталью трости эхом разносились по коридору, отражались от стен и терялись в тени нервюрных сводов. В стенных нишах стояли изваяния, вглядывающиеся в полумрак железными лицами; это были не обычные украшения, а роботизированные стражи, готовые вступить в бой с любым нарушителем. Вентиляционная система отфильтровывала уличный смог и посторонние запахи, делая воздух стерильным.

Тёмные волосы Минервы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб, и собраны в пучок. Резкие черты лица дополняли тонкие губы и глубоко посаженные синие глаза, смотрящие прямо и строго. Как и все советники, она носила белый двубортный китель с фалдами, тёмно-синий шейный платок, чёрные брюки и высокие ботинки — одежда отличалась простым кроем и деловым стилем, что вполне устраивало советницу.

Коридоры и кабинеты Цитадели были многолюдны — служащие сновали из одного помещения в другое, разнося информационные кристаллы и кипы документов. Минерва постоянно чувствовала давящее присутствие сотен человеческих тел. Даже спустя годы после перевода на гражданскую службу к этому невозможно было привыкнуть.

Массивные двустворчатые двери капеллы автоматически распахнулись при её приближении. Огромное помещение почти всегда пустовало, представляя собой островок спокойствия посреди беспокойного министерства. Ряды колонн, у основания которых теснились многочисленные молельные свечи, уходили во тьму. Освещение обеспечивали лишь розы, расположенные на фасадах нефа и трансепта, и тибуриум. Свет был искусственным — по какой-то причине Цитадель не имела наружных окон.

Из-за колонны вышел капеллан. Отец Мартин успел разменять седьмой десяток и сильно хромал, но в его облике всё ещё сохранилось что-то юношеское. Чёрный шёлк сутаны красиво оттенял седые волосы и бледность добродушного лица.

Они кивнули друг другу — это безмолвное приветствие было давней негласной договорённостью.

— В последнее время вы часто приходите, Минерва, — заметил капеллан, неспешно перебирая чётки.

— Говорят, что в смутные времена люди всегда искали пристанище в церкви, — ответила она.

Сейчас времена были слишком уж смутными — орды аббератов, оставшихся после уничтожения тифонов, заполонили всю Евразию и ни на мгновение не переставали атаковать восточные границы Конфедерации. Пока Минерва занималась бюрократической волокитой, сотни солдат умирали на далёких фронтах. А где-то там, вдалеке, за этими полчищами, притаился коварный паназиатский Доминион. Сложно было сказать, какая из этих напастей хуже.

— Это так, — ответил отец Мартин.

Он выдержал короткую паузу и спросил:

— Намечается что-то серьёзное?

— Сегодня мне предстоит встреча с опасным человеком.

— Вы сами хотели взяться за это дело?

— Нет, Престол выслал рескрипт с назначением. — Минерва положила обе руки на навершие трости. — Но я рада любой возможности проявить себя. Гражданская должность не для меня, всё слишком монотонное и однообразное. Может, я смогу добиться перевода и вернуться обратно.

Капеллан кивнул. Как и Минерва, он в прошлом служил в мобильной пехоте. Одному солдату было легко понять другого.

— Напрасные мечты, ещё никого не возвращали обратно с этой службы. Может, вы слышали о людях, которым удалось вернуться, но это скорее просто слухи.

Минерва знала это, но предпочитала тешить себя иллюзиями. Слова капеллана вернули её к жестокой действительности.

— Сражаться можно не только на поле боя, — тут же добавил отец Мартин, заметив её реакцию.

— Мне не подходят сражения с помощью распоряжений, составленных технографистами. Этот мир изменят солдаты, а не резолюции.

— Если бы вы согласились на протезирование…

Минерва начала злиться — капеллан не в первый раз начинал этот разговор.

— Никогда! — отрезала она. — Мне не нужны киберпротезы. Тем более церебральные.

Как и у всех жителей Европы, у неё были минимальные нанитные модификации, которые служили аналогом дополнительной нервной системы и обеспечивали связь с гено- и ДНК-компьютерами. Это было необходимо для взаимодействия между мозгом и программным обеспечением. Без нанитов обычная жизнь не представлялась возможной.

— В технолизации нет ничего страшного, Минерва.

Одним из самых больших изъянов Минервы была технофобия — острое, временами даже паническое неприятие кибернетических модификаций. Подобное отношение к технолизации вызывало непонимание в обществе, где подобные процессы считался нормальным и даже необходимым. Правда, пока что не все принимали эти реалии. Недели не проходило без того чтобы неолуддиты не устроили очередной демонстрации, протестуя против бесконтрольного внедрения киберимплантов.

— Откуда вам знать?

— Я сам прошёл через это.

Минерва недоверчиво прищурилась. Оглядевшись, отец Мартин слегка подтянул полу сутаны и брюки, открывая технолизационый протез, заменяющий ему левую ногу.

— Заработал себе пару новых ног за годы службы в пехоте, — улыбнулся он. — Достойная награда. Прижились, правда, не очень, но ходить могу. Я почти никому не рассказывал о протезах — не хотел смущать паству, там очень разные люди. Далеко не все готовы принять блага технолизации. Но это нормально, со временем мнения меняются.

Отец Мартин внимательно следил за её лицом. От него сложно было что-либо скрыть.

— Странно видеть священника с модификациями, не правда ли? — спросил он. — Многие считают, что изменения тела влияют и на душу. Но я никогда не причислял себя к ортодоксам. Если бы Бог не хотел, чтобы люди изменяли свою природу, то не позволил бы нам применять технолизацию.

— Из-за этого вас списали? — спросила Минерва. — Из-за модификаций?

— Да. Если бы не риск отторжения и необходимость принимать специальные препараты, то могли бы оставить на службе. А если меня спрашивают о причинах ухода из Корпуса, отвечаю, что стал слишком стар для армии. И это правда — за последний год меня раз пять пробовали уволить из-за возраста.

— Если вы скрываете факт технолизации, то зачем рассказали мне об этом?

— Вам нужен личный пример, Минерва. Иногда изменения необходимы. Технолизация — это ещё не конец жизни.

— Я подумаю об этом, отец Мартин. Не хочу принимать поспешные решения, о которых потом пожалею.

Капеллан кивнул.

— Технолизация — непростой процесс. Конечно, вам стоит взвесить все pro et contra. Но я вижу, у вас остались вопросы.

— Не думаю, что они будут уместны.

— Спрашивайте.

— Как вы…

— Маньчжурская операция. — Отец Мартин слегка улыбнулся. — Да, в то время мы с доминионцами ещё были друзьями. Я был приписан к сто тридцать четвёртому батальону, там как раз освободилась должность капеллана.

— Ваш батальон прикрывали отступление в той операции, — вспомнила Минерва.

— Да. Разведка просчиталась, аберратов оказалось слишком много. Тогда я и лишился ног.

Отец Мартин прикрыл глаза, погрузившись в воспоминания.

— Нас вытащили японцы. Они десантировались на поле боя прямо с суборбитальных шаттлов. Серьёзное испытание, даже для операторов тяжёлых экзоскелетов. Настоящие психи, полезли за нами в самое пекло. Я так и не узнал имени их командира, чтобы поблагодарить за спасение батальона. Помню только фамилию — Серас. Так к нему обращались солдаты.