Чёрная хризантема (СИ)

Чёрная хризантема

Exordium

Царица южная восстанет на суд с родом сим и осудит его,

ибо она приходила от пределов земли послушать мудрости Соломоновой

Евангелие от Матфея, 12:42

…Серасссссс…

Обнаружив цель своего паломничества, вестник истончил свою метафизическую оболочку почти до небытия и начал просачиваться в щели между оберегами, образующими барьер. Грубая сила была бесполезна — существуют врата, которые она не может открыть. Все манипуляции должны быть тонкими и осторожными, только так можно обмануть охранные системы.

Вестник опровергал углы, меняя их форму. Не стоило смотреть на препятствия как на нечто такое, что необходимо уничтожить. Люди изрядно потрудились, стремясь защититься от псионического вторжения, но вестник смог заразить само сущее психическим вирусом своего присутствия — ради того, чтобы сформировать в материальном пространстве проекцию. Его цель — явить себя смертным.

А пока вестник прокладывал себе путь сквозь щели в пространствах и вероятностях. Обычно это было несложно, но сейчас, вложив всю свою силу в единственное место прорыва, он ослабел. Но не настолько, чтобы не суметь выполнить миссию, ради которой так рисковал. Вестник знал, что анафемы обнаружат его — он не переходил в иную плоскость бытия, а всего лишь маневрировал, используя альтернативное видение окружающих текстур для маскировки.

Но сейчас это не имело значения. Когда они поймут, будет поздно — вестник успеет принять форму, которую сможет воспринять несовершенный глаз человека, и передаст послание до того, как анафемы смогут его изгнать.

Портал, напоминающий лёгкую рябь воздуха, направил в ангар поток испепеляющего пламени. Вестник просочился в материальный мир, утвердился в нём. Осколки изгнанной тьмы стремились убраться от него подальше, затаиться и тем самым спастись от небытия. Огненные провалы глаз смотрели на мечущихся внизу людей, суетящихся и умирающих. Сияние их душ было едва заметно, души анафем горели ярче прочих. Их свет оттеняло пагубное сияние Стигмы.

Взрывы плазменных генераторов уничтожали людей в фиолетовых вспышках. Появление вестника обернулось катастрофой и чудовищным осквернением. Люди падали на пол, закрывая головы руками, их глаза и уши кровоточили. Искорёженные взрывами осколки металла разлетались в стороны, калеча и убивая.

Анафемы знали, кто он. Только вестнику было под силу совершить подобное, пронизать пространство и время своим тёмным даром. Только он мог проникнуть сюда, в одно из самых укреплённых и надёжных мест на всей планете. В угрозах не было нужды. Само его появление здесь было достаточной угрозой.

…Серасссссс…

Псионический вопль, наполненный нечеловеческими интонациями, снова и снова произносил имя, легко перекрывая сигналы тревоги.

— …Серас! Серас Клио! — воззвал вестник обычным голосом. — Я чую вонь твоего греха! Ты смердишь сильнее прочих анафем жалкого человеческого племени! Покажись!

Силы его голоса хватило, чтобы убить тех, кто оказался ослаблен болезнями и истощён. Уцелевшие во время первой атаки воины начали стрелять, стремясь уничтожить вторгшееся зло. Вестник не обращал на них внимания. Обычное оружие не могло навредить проекции.

И лишь Клио до конца осознавала характер угрозы — только её Стигма была достаточно глубока для этого. Она шла через хаос, сжав рукояти метаклинков, и смотрела на вестника грядущего апокалипсиса, вестника конца человечества и начала новой эры.

Вместе с ней смотрели все остальные — те, кто ещё не погиб и не сбежал. Для многих уцелевших вестник стал последним, что они увидели — разлившаяся огненная ярость выжгла сетчатку и ослепила их. Вестник ликовал — смертные обречены на вечное существование во тьме, узрев напоследок истинное солнце, коронующее его проекцию. Триумф слегка омрачили светофильтры шлемов, которые уберегли облачённых в экзоскелеты воинов от этой участи, но каждая стоящая победа должна быть хоть немного неполной.

Вестник взирал на смертных глазами, видевшими рождение и смерть звёзд, глазами, замечавшими явления столько краткосрочные, что их едва ли можно было назвать существовавшими.

— Серас Клио! — Вестник поднял руку и сжал кулак. — Наконец-то мы встретились, Чёрная Хризантема Японии.

Клио стёрла с лица свою и чужую кровь.

— Я знала, — наконец ответила она, подняв голову. — Знала, что ты вернёшься.

Парные мечи описали сияющую восьмёрку.

Глава I

Подобно прочим великим и грозным правителям, архонта Ксандрию Перро презирали за многое, презирали как враги, так и союзники. Высокая должность Перро предполагала каждодневное принятие решений, от которых зависели судьбы множества людей. Некоторые решения приходилось принимать скрепя сердце. Разумеется, подобные компромиссы между совестью и общественным благополучием не добавляли архонту популярности.

Этой ночью Ксандрия проснулась от смутного беспокойства. Подобные пробуждения были для неё нехарактерны — последние несколько месяцев у Перро было столько работы, что на сон оставалось в лучшем случае часа три. Если вообще удавалось поспать. Она жила как в кошмаре — краткие моменты спасительного забвения сменялись бесконечными часами напряжённого труда. Этот несложный цикл повторился столько раз, что временами Перро сложно было отличить сон от бодрствования. Всё размывалось, утрачивало краски и значение. Долговременное недосыпание сделало мир слишком далёким — казалось, что ни к чему нельзя прикоснуться.

Её рука тут же скользнула под подушку, кибернетические пальцы сжали рукоять пистолета. Раньше ей не приходилось применять оружие против врага, но стрелять архонт умела — каждую неделю она опустошала в тире несколько магазинов.

Перро оторвала тяжёлую голову от подушки и осмотрелась, водя стволом из стороны в сторону.

Никого.

Но спустя несколько мгновение напряжённого изучения знакомой обстановки спальни нечто, напоминающее сгусток теней, шевельнулось в углу комнаты. Перро решила, что у неё начались галлюцинации или случился сбой технолизационого интерфейса.

— Это не сбой, — сказала тень. — И не галлюцинация.

Судя по голосу, чуть хриплому контральто, его обладательница, должно быть, дьявольски красива. Перро попыталась установить с ней контакт с помощью технолизационных приращений, но попытка провалилась — её собеседница была стопроцентным человеком, напрочь лишённым каких-либо модификаций.

— Вы знаете, что это бессмысленно, — продолжала тень; из глаз и рта исходило едва заметное голубоватое сияние. — Ваши боевые имплантаты деактивированы. Комната экранирована, связь через Поток не работает.

Характерный, почти карикатурный японский акцент свидетельствовал, что перед ней доминионка. К тому же обладающая псионическим даром.

Архонт замерла. Но рукоять пистолета не выпустила.

— Королева Шрамов прислала вас говорить со мной? — спросила архонт.

Тьма рассмеялась.

— А вы храбрая, раз не боитесь называть регента Серас Королевой Шрамов. Из всех своих титулов, данных ей во славу или заслуженных на поле боя, она больше всего презирает именно это обращение. Жаль, что она вас не слышит.

— Мне нет дела до чувств вашей госпожи.

— Как угодно. Вы не достойны говорить с регентом, архонт. Слишком низко стоите. Слишком ничтожны. — Собеседница специально выделила последнее слово.

— Видимо, не настолько ничтожна, раз её посланница почтила меня своим присутствием.

— Дом Серас мог бы уничтожить вашу маленькую сепаратистскую империю даже без участия и согласия прочих заинтересованных сторон. Но не сделал этого, соблюдая прежние договорённости. Теперь они аннулированы, а вы подлежите пересмотру и приговорены к смерти.

Значит, перед ней не тайная посланница, а палач. Что ж, этого следовало ожидать.

— Кто вы такая? — спросила Перро, но тут же одумалась.

Какая разница, если эта воительница всё равно убьёт её?

— Орэ ва хитокири, — зловеще ответила тьма.

Если бы Перро знала доминионцев чуть хуже, она решила бы, что хитокири просто глупа, раз явилась сюда одна. Но за ней стояла невообразимая мощь целого государства, и, что ещё важнее, эта женщина демонстрировала ей свою решимость. Она ничего не боится, и ничто не может ей угрожать.

Но как она попала сюда? Что с охраной? Стража ждала внизу, все солдаты были хорошо вооружены и получали щедрую плату. Архонт сделала всё, чтобы не дать агентами Доминиона подкупить их.

В том что, перед ней стоит именно хитокири, Ксандрия не сомневалась ни секунды. Если бы за её головой прислали одну из синоби, Перро умерла бы, даже не проснувшись. Хитокири действовали по-другому, более прямолинейно. Значит, её ждёт показательная криптия.

Возможно, вся стража уже перебита.

— В последнее время я редко покидаю границы своей страны, — продолжала хитокири. — Я могла бы послать одного из слуг убить вас, но решила сделать это сама. Такие дела не стоит доверять посторонним.

— Чувствую себя польщённой.

— Как вам будет угодно. Встаньте, архонт. — Голос стал до того холодным, что казался нечеловеческим. — Раз я смогла попасть сюда, то вы уже мертвы. И никто не в силах это изменить.

Перро села, держа в опущенной руке оружие, которое так и не сняла с предохранителя. Тяжесть оружия успокаивала.

— Я хочу отодвинуть штору, — предупредила она.

Хитокири кивнула.

Предрассветный час отмерял свет довольно скупо, но архонту удалось рассмотреть произведение искусства, которое представлял собой роботизированный экзоскелет. Широкие плечи покрывал плащ, поверх которого была наброшена шкура белого тигра; когтистая лапа свисала до середины бедра. Хитокири стояла, скрестив руки на груди; метаклинок был закреплён на левом предплечье. Шлем она не надела — он висел на магнитной пластине пояса. Заплетённые в дредлоки волосы переброшены через плечо.

Длинные волосы были старой традицией — архонт слышала, будто бы воительницам из знатных Домов Доминиона было запрещено стричь их после обряда инициации. Их могли обрезать лишь в наказание за какой-то серьёзный проступок, проваленную миссию или проигрыш в поединке чести. Появиться на людях без дредлоков — страшнее позора нельзя было вообразить.

У этой воительницы волосы ниспадали до талии. Она из числа тех, кому были ведомы лишь победы. По крайней мере, Перро падёт от руки одной из лучших. Самые опасные люди — те, кто никогда не ошибался.

Лицо хитокири избороздили шрамы — ритуальные, утверждающие статус воительницы, и другие, полученные во время жестоких дуэлей или в сражениях. Многие конфедераты считали шрамы уродливыми, но Перро понимала эту традицию. Шрамы не были свидетельством поражения или наградой за победу, но не были они и уродством, неизбежным следствием войны. Шрамы лишь говорили о том, что воительница встречала своих врагов лицом к лицу. Шрамы были частью исцеления, отличительным знаком, полученным в настоящем храме войны — в сражении.

Что может быть красноречивее шрамов — шрамов от ран, которые не сумели её убить?

— Я хочу узнать ваше имя, хитокири, — сказала архонт.

— Моё имя во время этого военного паломничества — Сато Сакура из клана Серас, — последовал ответ.

Каждый воин, совершающий паломничество, мог выбрать, называть своё настоящее имя или же остаться неузнанным, скрыть имя своего рода, титулы, былые подвиги, свершения и заслуги. Фамилия Сато стала почти обязательным атрибутом анонимности — она оставалась самой распространённой в Доминионе.

— Ваше настоящее имя.

— Вы уже узнали моё имя, архонт. Теперь встаньте и умрите, как подобает благородной даме. Это последняя милость, которую я могу вам оказать.

— Послушайте…

— Время переговоров закончилось, — прервала её Сато. — Вердикт оглашён, нам больше не о чем говорить.

— У вас нет права судить меня. Я не принадлежу к числу ваших лакеев.

— И всё же я здесь.

— Если вы думаете, что я буду молить вас о пощаде, то ошибаетесь, хитокири Сато. — Перро гордо вскинула голову. — Я не унижу себя подобным.

— Сильные слова! Наконец-то со мной говорит архонт Конфедерации. Иного я от вас и не ожидала.

— Уходите, хитокири. Уходите, пока не случилось ничего такого, о чём вы пожалеете.

Сато похлопала рукой по шлему.

— Уже произошло.

Только тогда Ксандрия поняла, что на поясе у воительницы висел не шлем.

— По пути сюда я встретила вашего сына. — сказала Сато. — Можете попрощаться со своим сыном.

Хитокири едва заметно шевельнулась. Брошенная умелой рукой голова покатилась по ковру, оставляя за собой чёрный след, и остановилась точно у ног архонта.

— Я никогда не любила отрезать головы поверженных врагов. Слишком много возни. Но слова до конфедератов не доходят. Нужна наглядная демонстрация.

— Мой сын…

Сато прервала её:

— Мёртв. Как и ваши дочери.

Из глаз Ксандрии потекли слёзы. Она не смогла сдержаться, хотя нельзя было показывать свою слабость японке. Архон представила, как Сато хищно улыбается, видя её горе.

— Но их крови слишком мало, она не может смыть все грехи вашего рода и позор Дома Серас. Поэтому вы умрёте следующей, архонт Перро.

— Вы могли бы пощадить детей. Хотя бы детей. Они ни в чём не виновны.

— Милосердие — удел слабых. Весь ваш род должен понести заслуженное наказание.

Странное отупение не позволило Ксандрии ощутить горечь и трагичность этого момента.

— Зачем вы пришли? Ради чего? Чтобы разрушить мир, который мы с таким трудом создавали?

— Объяснения излишни, вам всё равно не понять.

Ксандрия смотрела на воительницу. Сато держала себя так, как это было принято у японских аристократов: внимательно, но при этом обманчиво расслабленно, с достоинством и уверенностью, с хладнокровной непоколебимостью.

И казалась смутно знакомой. Кто же она на самом деле?

Сато шагнула вперёд. Теперь половина её лица оказалась на свету. В былые времена эти благородные черты могли бы украсить собой старинные монеты. Ныне же они располагались на пропагандистских плакатах, развешанных по всей Восточной Азии.

— Вы!.. — Архонт узнала её и не смогла сдержать возглас.

Неужели живая легенда явилась к ней лишь для того, чтобы предъявить свой ультиматум?