Человек. Книга. История. Московская печать XVII века

Гравюра с изображением евангелиста Матфея и начало Евангелия. Евангелие. М.: Печ. двор, 1 июня 1628 г. (Музей Библии Иосифо-Волоколамского монастыря)

В образовании и воспитании Нового времени, особенно в советский и постсоветский периоды нашего развития, среди других был один, может быть самый существенный, недостаток: человека не учили познавать и понимать самого себя. Христианские цивилизации, основанные на всеобщем знании Псалтыри, уже только поэтому построены на принципе понимания себя самого и личности ближнего. Это объясняет, почему Псалтырь и Часовник стали основой не только обучения вере, но и постижения грамоты.

Именно Часовник (позднее Канонник и Часослов) и Псалтырь фактически до начала XVIII в. были основными учебниками для всех грамотных людей русского общества от крестьянина до царевича. Постигнув Азбуку или Букварь, которые включали в качестве текстов для первоначального чтения наиболее важные молитвы, собственно чтению учились по Часовнику, в послесловии которого обычно говорилось, что, являясь важнейшей книгой для молитвы как в храме, так и дома, он также предназначен «и в начальное человеком научение». Псалтырь завершала образование для большинства грамотных людей, только незначительное число которых продолжало постижение грамматики, арифметики, риторики, пиитики, истории по другим книгам. Именно в Псалтыри учебной 1645 г. (издана 20 сентября 7154 (1645) г.) было в качестве предисловия опубликовано первое, в полном современном смысле этого слова, методическое пособие для учителей. Трудно было бы назвать более доказательный аргумент в деле оценки значения печатных Часовника и Псалтыри как учебников грамоты; называлась эта статья «Наказание ко учителям, како им учити детей грамоте и како детем учитися…»

Именно Часовник и Псалтырь — книги, функцией которых равно с богослужением было обучение вере и грамоте, — издавались чаще всего и самыми большими тиражами на Московском печатном дворе. Но кроме многих десятков изданий Учебного часовника и Учебной псалтыри (как эти книги называет И. Каратаев и как их называли в документах Печатного двора в XVII в.), Московская типография выпустила, очевидно, и десятки изданий самой первоначальной учебной книги — Азбуки или Букваря (как называлась расширенная Азбука)[27]. Несомненно, Азбуки издавались часто, так как нередко для этой книжечки использовалась бумага, оставшаяся от других изданий, поскольку Азбука всегда издавалась малым форматом в восьмую долю листа (8°) и включала восемь листов (16 полос); Букварь же состоял из ста или немного меньшего количества листов.

Используя материалы архива Печатного двора, удалось доказать, что первая московская Азбука была издана не самостоятельной типографией Василия Федоровича Бурцова, а на Печатном дворе, где Бурцов, готовивший эти издания, назывался подьячим «азбучного дела». Одно из первых пробных изданий Азбуки было в четвертую долю (четвертая доля листа, т. е. 4°) — формат, который на Печатном дворе больше никогда для этого типа книг не использовался. Есть все основания считать, что два издания Азбуки, которые фактически уже разошлись к 1 сентября 1634 г., были первыми пробными московскими изданиями этой книги.

Послесловие в этих Азбуках — Букварях (расширенная Азбука), скорее всего, было аналогично (как это было, например, в изданиях Псалтыри) послесловию сохранившегося первого издания типографии Бурцова. В нем достаточно четко говорится о целях издания по приказу царя Азбуки — Букваря: «…сия первоначальныя оучению грамоте книги азъбуки произвести печатным тиснением, малым детем в научение и познание божественного писания, и по всей бы своей велицеи Русии разсеяти, аки благое семя в добропашныя земли, яко да множится и ростет благочестие во всей его Русьстеи земли. И всяк благоверен оучится и да навыкает. И паки малыя отрочата оучатся и вразумляютъ, и аки по лествице от нижния степени на вышнюю восходятъ».

В том же послесловии изложена история создания славянской азбуки и перевода важнейших христианских книг Кириллом Философом. Позднее в учебные книги в качестве послесловия включался и весь текст повести черноризца Храбра о просветительской деятельности Константина-Кирилла.

Кроме этих трех (или четырех, если считать и Канонник) типов учебной книги, на Московском печатном дворе было предпринято еще одно издание, которое для того времени выполняло функции учебника богословия, а именно «Катехизис» Лаврентия Зизания (около 29 января 1627 г.). Эта книга не была принята московскими духовными кругами. Сокращенный Катехизис, который рассматривался как учебник для первоначального обучения прежде всего детей, был издан на Печатном дворе под названием «Собрание краткия науки об артикулах веры» 20 января 1629 г. и в архиве типографии называется «Акатихиз». Однако этот, ставший в XVIII в. популярнейшим тип учебника больше в Москве того времени не переиздавался.

Кроме того, первая полностью светская книга, изданная на Печатном дворе, также была учебной. Это перевод учебника военного дела, написанного Иоганном Якоби фон Вальхаузеном, который в русском варианте, вышедшем на Московском печатном дворе 26 августа 1647 г., назывался «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей».

(Было отпечатано 1200 экземпляров, из которых 1187 распроданы по цене 20 алтын 2 деньги, то есть по 61 коп.[28])

а

б

Иоганн Якоби фон Вальхаузен. Учение и хитрость ратного строения пеших людей. М.: Печ. двор. 26 августа 1647 г.: а — титульный лист; б — Л. 43 об. — 44

Наиболее значительным событием с точки зрения издания учебной литературы в первой половине XVII в. была подготовка и выход в свет первого московского учебника грамматики. Это был значительно переработанный и дополненный справщиками Московского печатного двора перевод «Грамматики» Мелетия Смотрицкого, которая послужила многим поколениям русских людей, до конца XVII в. являясь фактически основной учебной книгой, «вратами учености» даже для М. В. Ломоносова. 1200 экземпляров Грамматики вышли на Московском печатном дворе 2 февраля 1648 г. и продавались по цене 16 алтын за книгу, т. е. всего за 48 коп.[29] Собственно учебник грамматики московскими справщиками был дополнен статьями о значении грамматики для изучения любых иных наук и понимания действительного смысла Слова Божьего, владения всеми искусствами и о прославлении Грамматики, необходимой при государственной деятельности. Издание 1648 г. содержит буквально гимн грамматическому знанию. В книге о роли грамматики говорится от лица «честной науки, мудрой Грамматики», что она «младенцем есть яко питательница… детищам же — яко хранительница… отрочатом же — быстрозрительная наставница… юношам — яко целомудрию учительница, мужем — яко любимая сожительница, и престаревшимся — яко всечестная собеседница». Все эти задачи, по мнению сотрудников Печатного двора, и выполняли их издания. Трудно предположить даже в нашей колоссальной литературе более образное и красивое изложение образовательных задач ранней московской печати. Новое предисловие к Грамматике действительно «от начала до конца подчинено задаче доказать, что приобщение к “внешнему знанию” отнюдь не противоречит христианскому благочестию, наоборот, помогает глубже осмыслить его сущность»[30].

Даже краткий рассказ об изданиях Печатного двора для литургических и учебных целей показывает одну из характерных черт средневековой книги как носительницы богословских знаний и культуры эпохи — ее принципиальную синкретичность. Фактически любое московское издание XVI–XVII вв. могло быть использовано и использовалось, кроме своей основной функции, и как богоугодное чтение, и для целей обучения. Особенно это справедливо по отношению к изданию книг Писания, на экземплярах которых мы постоянно находим в текстах вкладных записей специальный запрет обучать по книге детей, так как такие занятия могли привести к порче вклада.

С этой точки зрения не менее интересен Иноческий требник, изданный 20 июля 1639 г., в котором 30 произведений (300 листов из 552) предназначались для чтения, обучения, проповеди, наставнического поучения и полемики. В него включены и важнейший памятник церковного права — Номоканон, и принятое в декабре 1620 г. «Соборное изложение» патриарха Филарета, которое было актуальным в годы после Смуты и ставило своей целью также борьбу с возможными влияниями западных христианских конфессий. Поэтому данное издание может быть отнесено к книгам двойной функции, предназначенным для чтения и для богослужения, и к разряду «многофункциональных» изданий[31].

Говоря о книгах Московского печатного двора для богослужения, необходимо напомнить, что в них содержались и многократно повторялись основные социальные и политические идеи православного вероучения, но, кроме того, детально разрабатывался и настойчиво повторялся комплекс историко-патриотических и историко-политических тем, наиболее актуальных в изучаемое время. Таковы идеи единства и богоизбранности Русской земли, преемственности между Византией и Русью; мирового предстательства России, ее исключительной роли в христианской истории; первенства и исторической роли Москвы («Москва — третий Рим»); идеи самодержавной власти, освященной историческим и религиозным авторитетом, и, наконец, богоизбранности, идейной и наследственной преемственности династии Романовых[32].

Кроме книг для литургического служения и обучения, на Печатном дворе были изданы десятки книг, которые использовались для богоугодного чтения и постижения сложных вопросов сущности веры и богословия. На первом месте среди них были, естественно, необходимые и для богослужения книги Писания — Евангелие и Апостол. Совершенно очевидно, что и Псалтырь, о которой мы говорили в связи и с литургической, и с учебной книгой, постоянно использовалась также и для богоугодного чтения. Псалтырь уже в XVII в. стала поистине народной книгой, как правило, ее учили наизусть и помнили всю жизнь, мысли и тексты Псалтыри входили фактически во все жанры русской литературы. Другие книги Писания на Печатном дворе в XVII в. не издавались. Полная Библия в Москве вышла только в 1663 г. Евангелие же и Апостол в интересующее нас время на Печатном дворе были изданы по 9 раз, а с 1615 г. до конца XVII в. — соответственно 21 и 19 раз.

а

б

Евангелие. М.: Печ. двор, 30 сентября 1633 г. (Музей Библии Иосифо— Волоколамского монастыря): а — гравюра с изображением евангелиста Матфея и первый лист Евангелия; б — фрагмент дарственной записи 1638 г. царя Михаила Федоровича на Евангелии 1633 г.

Первой книгой, изданной на Печатном дворе специально для богоугодного чтения в интересующее нас время, стало Евангелие учительное, включающее поучения на евангельские тексты воскресных дней церковного года, начиная с Недели о мытаре и фарисее (издано 4 мая 1629 г., in folio, 604 л.). Эта книга была широко популярна и в рукописных списках встречалась по всей территории России. Учительное Евангелие знакомило русского читателя с христианской литературой, и вполне логично, что именно оно было издано одной из первых среди учительных книг. В 1639 г. Учительное Евангелие было издано и Василием Бурцовым.

Большая часть учительных книг впервые была напечатана в московской типографии в 40-х годах XVII в., при патриархах Иоасафе I и Иосифе. И первой среди них стала изданная в 1640-е гг. книга, совмещавшая тексты жития и службы самому популярному в России святому — Николаю Чудотворцу, «скорому помощнику и теплому заступнику» (уже в 1641 г. книга была переиздана). Оба издания были выпущены тиражом по 1200 экземпляров и продавались по 40 коп. за экземпляр[33]. До конца XVII в. издание было повторено еще шесть раз, что вполне соответствовало месту и роли Николая Чудотворца в российском народном пантеоне.

В 1646 г. (27 ноября) вышли из печати Службы и жития Сергия и Никона[34] (1200 экз., цена 70 коп.). Имя Сергия Радонежского уже в это время было символом Русской церкви и самой Руси. Несомненно, выход книги также отвечал особому почитанию Сергия и этому способствовал. Аналогичного типа книга, содержащая службу и житие св. Саввы Сторожевского, была подготовлена и издана в 1649 г. сразу в двух вариантах — крупным (на 56 листах) и мелким (на 28 листах) шрифтом. Второе издание было напечатано в количестве 1200 экземпляров и продавалось по 10 коп., а первое — в количестве 200 экземпляров и стоило 29 коп.[35].

Значительным событием в истории русской культуры стало издание на Московском печатном дворе книги Пролог — громадного компендиума, содержащего произведения многих десятков христианских авторов, в том числе не только знаменитых византийских, но и представляющих восточное и славянское христианство[36]. Эта книга включает тексты, раскрывающие богословское содержание праздников и краткие жития святых, память которых приходится на каждый день года по солнечному календарю. Но в пространных редакциях Пролога, одна из которых и была издана, под каждым днем года публиковались целиком или фрагментарно нравоучительные произведения и сотни памятников христианской литературы. В Пролог были включены чтения буквально на все темы богоугодной жизни мирянина, монаха, семейного человека, какое бы социальное положение они ни занимали. Это темы страха Божия, Божественного всемогущества и милосердия, любви к ближнему, бескорыстия и нищелюбия, почитания родителей, воспитания детей, послушания Церкви и ее иерархам, необходимости систематического присутствия в Божьем храме и выполнения треб и таинств, а также наказания за нарушение Божественных заповедей и церковных установлений. В Пролог вошли также многочисленные поучения о божественности власти и ее христианских обязанностях, поучения о поведении человека в быту (например, тексты о вреде пьянства — запрете «упиваться») и многих иных проблемах, охватывающих, как выше уже говорилось, если не все, то большинство вопросов жизнедеятельности личности, коллектива, государства. Тексты этой книги не только входили собственно в богослужения (синоксарные чтения), но и являлись обязательным вседневным богоугодным чтением для верующего русского человека, начиная с древнейших времен до настоящего времени.

Первое издание Пролога (на сентябрь-февраль) вышло 29 августа 1641 г., но по своему составу и качеству текстов оно не удовлетворило ни сотрудников Печатного двора, ни руководителей Русской церкви. Поэтому уже в декабре 1642 г. первая половина Пролога была издана заново. 6 декабря 1643 г. вышла вторая часть Пролога, содержащая чтения на март-август. До конца XVII в. было предпринято еще пять изданий этой популярнейшей книги, выполнявшей функции литургические и учительные и сыгравшей в истории русской культуры чрезвычайно важную роль[37].

Невозможно не напомнить о патриотических и политических идеях Пролога как свода всей литературы, принятой православием, который прославляет «Великую Руссию» как центр и надежду православного мира и Москву как «третий Рим» христианства. Справедлива высокая оценка этого издания А. С. Деминым, который подчеркнул, что в печатных Прологах «явления русской жизни мыслились на одном уровне с общемировыми», а события политической и внешнеполитической борьбы Русского государства и Москвы — нового религиозного центра христианства XVI–XVII вв. — как имеющие первостепенное мировое значение[38].

В том же 1641 г. (1 ноября), сразу после первого издания Пролога, был напечатан не менее популярный на Руси начиная с XV в. сборник постоянного состава Маргарит[39], который включал поучения, слова и беседы Иоанна Златоуста общеморального, экзегетического и догматико-полемического содержания и на протяжении нескольких веков был достаточно популярен на Руси.

Не менее популярными среди читателей были Поучения Ефрема Сирина — одного из великих учителей Церкви IV в., удивительного мастера искренней нравоучительной проповеди. Для характеристики этой книги авторы МПД нашли самые яркие и трогательные слова о том, что эта книга никого не оставит равнодушным, ни властителей, ни самых жестокосердных людей, все «умилятся» и покаются. В первый раз Поучения Ефрема Сирина были изданы на Московском печатном дворе в феврале 1647 г. Издание было повторено в августе того же года, а затем — в январе 1652 г., когда в книгу также вошли Поучения аввы Дорофея[40].

С трудами многих других христианских авторов русское общество знакомил сборник, получивший в литературе название «Сборник из 71 слова», а в архиве Печатного двора — просто «Соборник», который состоял из 880 л. in folio (!). Всего двумя месяцами раньше в свет вышла знаменитая «Лествица» Иоанна Лествичника[41] — монаха и отшельника VI в., за свою ученость получившего именование Схоластика и Синаита, так как несколько лет он был игуменом монастыря на Синае. Его труд «Лествица райская» — руководство к православному иноческому житию как непрерывному восхождению путем духовного самосовершенствования по 30 ступеням, возводящим душу монаха от земли на небо. Известен древнерусский список «Лествицы», сделанный в XII в. Затем она становится популярной на Руси. Тема духовного совершенствования человеческой души, которая подробно разрабатывалась в этих поучениях, вошла во все направления христианской культуры. Широко известно изобразительное воплощение этой идеи, запечатленное на многих иконах и гравюрах, в том числе и в самих изданиях. Изданная на Московском печатном дворе «Лествица» содержала целый ряд кратких произведений и других авторов, в том числе русских.

В 40-х гг. XVII в. было издано еще несколько сборников поучений славянских и русских авторов, сразу ставших знаменитыми, сохранивших свое значение на годы и столетия, а для старообрядцев — до сегодняшнего дня. К таковым относилось первое издание в Москве Евангелия с толкованиями, составленными в XI в. Феофилактом, архиепископом Болгарским. Эта книга (944 л. in folio) была отпечатана в количестве 1200 экземпляров и вышла «из дела» 1 апреля 1649 г. В материалах архива Печатного двора издание названо, соответственно основной функции, «Евангелие толковое повседневное» или, еще короче, «Вседневное Евангелие», что достаточно точно, но недостаточно полно передает его предназначение. (Переиздано на Печатном дворе в 1696 г.[42])

Место и роль другого типа книг прекрасно показывает издание, которое вошло в научный оборот под названием «Кириллова книга». Текст ее в окончательном виде составлен именно для московского издания и включал целый ряд полемических или, точнее, антиуниатских произведений украинских и вообще западнорусских авторов[43]. Издание было связано с подготовкой вхождения украинских земель в состав Русского государства, а его необходимость объяснялась тем, что с этого времени Русская церковь оказывалась в прямом контакте с землями, где господствовала католическая, протестантская или униатская церковь.

В «Кириллову книгу» были включены также тексты против анти-тринитариев, антикатолические и антиармянские статьи из полемического сборника «Просветитель Литовский», составленного в 20-х гг. XVII в., и дополнений к нему 30-40-х гг. Эти дополнения, вошедшие в напечатанную «Кириллову книгу», чрезвычайно примечательны и актуальны. Речь идет об Индексе отреченных книг, «Слове на латинов» Максима Грека, «Изложении вкратце о вере» (вопросы и ответы Анастасия Антиохийского и Кирилла Александрийского), а также о крайне эсхатологическом «Казанье Кирилла Иерусалимского» Стефана Зизания (отсюда и название печатного сборника). «Кириллову книгу» «собирал протопоп Михаил Рогов с протчими мужи по повелению царя и патриарха на многие ереси латынские и армянские и немецкие и протчие»[44]. Фактически опубликованный сборник продолжал и аргументировал основные решения Собора Русской церкви 1620 г., которые, в свою очередь, были опубликованы в Иноческом требнике, вышедшем на Печатном дворе в 1639 г.

Продолжило решение актуальной задачи аккумуляции украинско-белорусских духовно-полемических текстов и их тиражирования издание так называемой «Книги о вере единой» (вышла 8 мая 1648 г., 290 л. in folio, тираж 1200 экз., цена 80 коп.). В нее вошли действительно самые популярные и яркие полемические сочинения: «Апокрисис» Христофора Фалалета, «Полинодия» Захарии Копыстенского, «Книжица о вере», напечатанная около 1596 г. в Вильно.

Собственно тему борьбы с инаковерием и широко распространявшимися в Европе реформационными конфессиями начал сборник, названный в литературе «Сборник о почитании икон в 12 словах», вышедший в свет 20 августа 1642 г. (4°, 460 л., цена 1 руб. 80 коп.; тираж 1200 экз.). В архиве Печатного двора он назывался «О иконном поклонении», а чаще — «Многосложный свиток»[45]. В этом издании были собраны слова отцов Церкви и их поучения против иконоборчества, которые в XVII в. снова становились актуальными. Цель издания сформулирована в самой книге следующим образом: «…еретиков… иже велику брань и лют смертоносный яд на Церковь Божию и на святые иконы воздвигоша… яко плевелы от пшеницы отъяти и их пепел развеяти».

Прямым ответом на актуальные вопросы не только религиозной, но и социальной и политической жизни России именно в эти десятилетия стала книга, названная в библиографии «Сборник поучений патриарха Иосифа», которая на Печатном дворе называлась «Поучение священническое». Эта небольшая книжечка (4°, 50 л.) включала христианские тексты, в том числе и русские поучения XIV в., направленные против социального угнетения и призывающие «не праведно судящих» князей и судей одуматься и выполнять христианские заповеди. Книга обращалась и прямо к русскому царю с требованием заставить подчиненных ему правителей быть милостивыми и справедливыми. В текстах поучений с удивительной силой бичуются жадность и корыстолюбие правителей, отнимающих последнее достояние у вдов и сирот, самых слабых и беззащитных. Трудно придумать более актуальное издание в напряженнейшие годы «бунташного» XVII в.

Таким образом, издаваемые на Печатном дворе в интересующее нас время книги поучений отнюдь не были безразличны к окружающей действительности. Читатель XVII в. находил в них ответ на животрепещущие вопросы современной ему российской жизни. Светское и церковное руководство государевой Московской типографии тщательно отбирало и издавало только самые необходимые для функционирования Церкви и государства типы книг. Надо отдать должное и оценить столь широкие знания и столь свободную ориентацию Московской типографии — реального духовного центра Москвы, ее справщиков в громаднейшем книжном наследии, аккумулированном ими в целях отбора наиболее актуального для жизни государства и Церкви в сложнейших духовных, социальных и внешнеполитических перипетиях первой половины XVII в. Достаточно напомнить, что большинство (если не все!) учебных, учительных, полемических изданий 40-х гг. XVII в. стали базой внутрицерковной полемики второй его половины. А Соборное уложение 1649 г. в той или иной степени продолжало быть основой русского законодательства еще не менее двухсот лет.

В первой половине XVII в., после восстановления патриаршества, все книги неизменно издавались от лица царя и патриарха. В 20-40-х гг., после возвращения Филарета, отца Михаила Федоровича, из плена и избрания его патриархом, указы об издании любой книги начинались с обязательной фразы, подтверждавшей, что документ исходит и от царя, и от патриарха. Это тем более очевидно для исторической оценки последнего типа книг, издаваемых на Московском печатном дворе. В отличие от вышеперечисленных, они имели самые широкие функции и равно использовались в церковной и светской жизни общества. Речь идет прежде всего об изданиях церковного календаря с соответствующими дополнениями кратких текстов дневных молитв.

Если не считать издания Бурцова, в интересующее нас время Святцы на Московском печатном дворе издавались дважды — в 1646 и 1648 гг. Замечательной особенностью этих изданий стали краткие летописные статьи, поясняющие, почему и когда произошли исторические события, вошедшие в русский церковный календарь; когда жили и чем прославились люди, памяти которых затем отмечались ежегодно (например, комментарий к имени святого князя Владимира (Василия) содержит рассказ о крещении Руси).

Сотрудниками Печатного двора книга названа очень точно: «Святцы с летописью, с тропари и с кондаки»[46]. К сожалению, изучение этого издания только началось[47], а ведь именно сверхкраткие рассказы Святцев (фактически наиболее краткие редакции русских житий) очень рано получили самую широкую известность, и часто именно они (а не минейные и проложные редакции) оказывались базой исторических знаний народа, так как Святцы с летописью вплоть до XX в. многократно перепечатывались и имелись во всех русских грамотных семьях. Широчайшее значение Святцев для каждого дома, церкви, монастыря, их повседневная необходимость подчеркиваются также в исследовании А.Г.Авдеева[48].

Именно Печатному двору принадлежит честь публикации первого полного текста русского законодательства, которого, пожалуй, не было в это время даже в ведущих государствах Европы. Речь идет об издании Соборного уложения 1649 г. и Кормчей книги, предпринятом в 1650–1653 гг.[49] Причем «Уложение судных дел», как оно называлось на Печатном дворе, вышло даже двумя изданиями[50], общим тиражом почти 2400 экземпляров. Эти книги сыграли громадную роль в становлении и унификации государственного управления и судопроизводства, особенно в отдаленных местах России.

Кроме перечисленных типов книг, Московская типография широко использовалась для тиражирования бланков государственных и церковных грамот и других документов. К сожалению, до нас дошли подлинники или сведения далеко не обо всех таких типах изданий, хотя эта традиция сохранялась и в гораздо более позднее время, даже при Петре I и его потомках.

Еще меньше мы знаем об, очевидно, нередких на Печатном дворе изданиях актуальных в то время кратких текстов, которые сегодня мы бы назвали летучими изданиями или даже отнесли к типам листовок и плакатов. Например, из формулы анафематствования, произносимой в день Торжества Православия в кремлевском Успенском соборе, мы узнаем, что в самое напряженное время споров внутри Русской церкви, вылившихся позднее в ее многовековой раскол, были отпечатаны настенные «Листы о поклонах»[51], в которых объяснялся с точки зрения Русской церкви полемический вопрос о характере поклонов во время богослужения. Однако эти настенные листы известны нам в основном в изданиях второй половины XVII века.

Таким образом, даже краткое перечисление основных типов изданий Печатного двора доказывает, что московское книгопечатание было не только фактом, но и важным фактором церковной, политической, духовной, государственной жизни и русской культуры уже первой половины переходного XVII в. и что светская и церковная власти сознательно и очень умело выбирали для тиражирования в Московской типографии тексты, широкое распространение которых имело особое значение для жизни Русского государства и Русской церкви. Однако сам по себе этот тезис не доказывает, что Печатный двор в эти годы стал действительно фактором национальной культуры, так как для подтверждения этого тезиса необходимо показать, что издания Московского печатного двора расходились в достаточно значительном количестве экземпляров, непосредственно и широко использовались для осуществления вышеперечисленных функций: литургической, образовательной и т. д.

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо решить несколько проблем: 1) установить количество издаваемых в интересующее нас время экземпляров разных типов печатной продукции; 2) выявить их реальную продажную цену в ближайшее к дате издания время. Исследование информации этого характера позволит нам ответить на вопрос, сколько было издано тех или иных книг и для каких социальных слоев они предназначались.

Однако с точки зрения доказательства заявленного выше тезиса даже этих данных оказывается недостаточно. Необходим репрезентативный материал, показывающий реальное историческое бытование (функционирование) новых изданий Печатного двора в разных регионах России. Только если печатная книга достаточно быстро попадала в самые разные, в том числе и отдаленные, места Русского государства, можно утверждать, что она стала фактором складывания национальной культуры, сыграла предназначенную ей образовательную и объединяющую роль.

Ответить на все эти вопросы также позволяет архив Приказа книг печатного дела. Его достаточно тщательное и сплошное исследование позволило вполне доказательно установить фактические тиражи, которыми печатались в интересующее нас время московские издания. Более того, даже если мы не знаем точных цифр тиража тех или иных книг, документы архива позволили установить время, когда эти тиражи менялись. Материалы архива показывают, что на Печатном дворе фактически всегда были «стандартные» тиражи. В том же случае, когда руководство типографии считало, что этот тираж мал для какого-либо издания, книга издавалась двойным или тройным «заводом» (тиражом), но всегда кратным основному. Архив Печатного двора сохранился только с 20-х годов XVII в., поэтому о нескольких ранних изданиях мы узнаем уже из более поздних документов[52].

Только один раз для Миней служебных на сентябрь и октябрь, вышедших 12 августа и 9 ноября 1619 г., в царском указе о печати был назван тираж в 500 экземпляров, реальный же составлял 516 и 510 книг. Все следующие издания должны были печататься тиражом уже в 1000 экземпляров. В это время типография еще не умела вести работу так, чтобы из дела выходил именно тот тираж, который был назван в указе. Все издания 20-х гг., которые, очевидно, должны были издаваться тиражом в тысячу экземпляров, реально выходили в количестве от 1010 до 1047 книг. Так, например, Часовник, предназначенный, как говорилось выше, и для общественного, и для частного богослужения, и для обучения, который «вышел из дела» на Печатном дворе 4 декабря 1623 г., согласно указу должен был быть напечатан двумя «заводами», т. е. двумя тиражами. Фактический тираж этой книги составлял 2151 экземпляр, а себестоимость каждого экземпляра равнялась 6 алтынам 2 деньгам (19 коп.). 1922 экземпляра этой книги были проданы «всяким людям» по цене «как в деле стали», т. е. без какой-либо наценки.

В 1632 г. указной тираж московских изданий был немного увеличен. Теперь в каждом «заводе» должно было быть 1125 экземпляров издаваемой книги, но реальный тираж продолжал не совпадать с предписанным количеством. Например, Требник 1633 г. вместо 1125 экземпляров вышел в 1102 экземплярах, а Устав («Око церковное»), напечатанный первым изданием 20 февраля 1633 г., — в 1100 экземплярах. В то же время вместо 1125 экземпляров Учебной псалтыри, вышедшей «из дела» 29 августа 1632 г., было отпечатано 1145.

В 1633 г. тираж снова был немного увеличен — до 1150 экземпляров. Этот тираж существовал на Печатном дворе достаточно долго.

Окончательное количество книг в одном тираже, которое, как показывают материалы архива Печатного двора, сохранялось до конца XVII в., впервые названо в указе об издании Часовника, вышедшего 21 мая 1640 г. С этого времени тираж всех изданий равен 1200 экземплярам.

Самым большим тиражом, который известен по материалам архива, была напечатана Азбука, вышедшая 6 апреля 1649 г. пятью «заводами», так что общий ее тираж составлял шесть тысяч экземпляров. Двойными и тройными тиражами на Печатном дворе, как правило, выходили именно книги, используемые для обучения, прежде всего Часовники и Учебные псалтыри. Но и другие, с точки зрения церковной и светской власти наиболее важные издания также иногда издавались двойным тиражом. Выше уже говорилось, что двумя изданиями вышло Соборное уложение Алексея Михайловича. Двойным тиражом (2400 экз.) были отпечатаны Святцы 1648 г. Что касается издания Пролога, то поскольку первая его половина была отпечатана двумя разными изданиями (28 августа 1641 г. и 16 декабря 1642 г.), первое издание (6 декабря 1643 г.) его второй части также было напечатано двойным тиражом.

Для этого времени мы можем говорить только об одном исключительном случае сокращения стандартного тиража. Речь идет о втором издании первой четверти Трефологиона, которое вышло 28 января 1642 г., т. е. через четыре года после завершения печатания всей книги. В этом случае тираж книги был всего 900 экземпляров. Дело в том, что на Печатном дворе в 1641 г. были разобраны листы первого предполагаемого издания Трефологиона, который считался сгоревшим во время пожара (1634). Оказалось, что многие листы сохранились достаточно хорошо и тираж требует только небольшой доделки. На доделку издания ушло из государевой казны 103 рубля с полтиною. Таким образом и были собраны из листов старых и допечатанных 900 экземпляров «старых Трефолоев». Из этих документов мы узнаем также, что Трефологион, над пятью частями которого работа на Печатном дворе велась с 1 ноября 1636 г. до 25 мая 1638 г., был начат печатью на два года ранее — еще до пожара 25 апреля 1634 г., и на деле работа над книгой завершилась только в 1642 г.

Очевидно, это единственный пример в истории ранней московской печати, когда издание книги растянулось на 8 лет[53] и в результате вышло «нестандартным» тиражом. Замечательно, что через год после обнаружения этих сведений в архиве Печатного двора в Российскую государственную библиотеку поступил экземпляр именно этого, допечатанного в 1642 г. и ранее неизвестного издания Трефологиона.

Таким образом, исследование архива позволяет нам от споров и гипотез о количестве издаваемых на Печатном дворе тех или иных книг перейти к их точным подсчетам.

Техника переплета книг в XVII веке

Если по тому же принципу «достоверного минимума»[54], который был применен при подсчете количества изданных книг, попытаться определить общий тираж вышедшей с 1615 по 1652 г. продукции Московской типографии, то, учитывая вышеуказанную динамику роста тиражей, их стандартный характер, частое использование двойных и даже тройных (хотя и гораздо реже) «заводов», 283 издания этого времени составят около 330–370 тысяч экземпляров, среднее же число в этом случае — около 350 000 книг! Если сопоставить это число с гипотетическими подсчетами народонаселения России в 20-50-х гг. XVII в. и присоединиться к точке зрения, что в России этого времени проживало около одного миллиона человек, то одна печатная книга к концу этого времени приходилась на три человека; если же принять цифру народонаселения в 1,5 млн[55], то на четыре— пять человек, что даже в последнем случае доказывает очень высокую степень распространения, а значит, роли и места печатной книги в жизни страны.

Сравнивая тиражи XVII в., когда фактически книги издавала только одна типография (не считая печатню В. Бурцова), нужно сказать, что в России и до 1917 г., и в советское время сохранялась традиция издания учебной книги для школы максимальными тиражами. Благодаря книге А. А. Гусевой[56] мы знаем 34 тиража Азбук 1701–1780 гг. (несомненно, их было значительно больше), которые издавались также самыми большими для этого времени тиражами — чаще всего 12, 24 и даже 48 тысяч экземпляров. Часослов указан в 104 изданиях 1701–1800 гг. Тиражи, когда они известны, как правило, 2400 экземпляров, а цена — от 23 до 40 коп. В то же время тиражи изданий Евангелия были стандартными — 1200 экземпляров. Даже в советское время миллионными тиражами выходила марксистская агитационная литература и учебники для начальной школы. Например, в самое тяжелое время Великой Отечественной войны, в 1942 г., Букварь был напечатан в количестве миллиона экземпляров[57].

Второй не менее важный показатель отношения государства и Церкви к книгопечатанию, к его возможностям и задачам — принципы и практика ценообразования на новые издания Печатного двора. Самым показательным с этой точки зрения является то, что книги восстановленной после пожара Московской типографии продавались по указам царя «без прибыли, а почем в деле стали», т. е. по себестоимости. Такая практика продолжалась до 1634 г., когда после очередного пожара в себестоимость издания книги стали включать расходы на ремонт и перестройку Печатного двора. В указах царя теперь говорилось, что стоимость новых книг определяется «почем в деле стали… с дворовым и полатным строением».

После этого Печатный двор очень быстро перешел к продаже книг по «указной цене». Впервые, как нам известно из материалов архива, по цене с прибылью продается Псалтырь с восследованием, которую начали печатать в «больших деревянных хоромах» еще до пожара — 11 января 1634 г. В апреле книга частично сгорела и доделывалась с 25 мая по 15 сентября в Кремлевском дворце, сначала на двух, а с 8 июня — «для поспешения» — уже на пяти станах, в том числе на новых — девятом и десятом. Тираж издания, законченного там же, в Кремлевском дворце, равнялся 1145 экземплярам.

Себестоимость каждого экземпляра подсчитывалась путем сложения всех затрат: окладных и кормовых денег всех трудившихся на станах и их обслуживавших, стоимости всех купленных именно для этого издания и зафиксированных в расходных книгах припасов, значительную часть которых составляла стоимость привозной бумаги; денег, затраченных на оплату молебна и раздачу калачей, которыми всегда ознаменовывалось начало нового издания. Общую сумму затрат сначала делили на цифру тиража, определяя себестоимость одного экземпляра. Затем подсчитывалась общая себестоимость книг, розданных даром по указам царя (в каждом случае рассматривались и удовлетворялись или не удовлетворялись именные челобитья), а также «безденежных» экземпляров (обычно девяти или трех), отнесенных царю, его матери и патриарху. Сумма стоимости «безденежных книжных раздач» раскладывалась на все остальные экземпляры, предназначенные на продажу.

Иногда эта разница была невелика. Например, Минея служебная на ноябрь, вышедшая «из дела» в количестве 1004 экземпляров (указной тираж — 1000), обошлась по 30 алтын 4 деньги (92 коп.) за экземпляр. Цена «без прибыли» стала по 31 алтыну 2 деньги за книгу (94 коп.), так как включала и стоимость развоза книги по городам. В случае с первым изданием на Печатном дворе Устава («Око церковное»), 1100 экземпляров которого вышли 20 февраля 1633 г., первоначальная себестоимость одной книги была 1 рубль 13 алтын 2 деньги (1 руб. 40 коп.), а цена с дополнительными тратами и с себестоимостью розданных даром экземпляров стала 1 рубль 27 алтын 2 деньги (1 руб. 82 коп.).

Цена Псалтыри следованной 1634 г., о которой выше шла речь, была определена следующим образом: к себестоимости была добавлена стоимость пяти «безденежно» поднесенных книг — в результате стоимость каждого из 1140 экземпляров стала 1 рубль 17 алтын 1 деньга с полушкою. К ней по указу царя добавили «для книжново, печатново, дворового и палатново дела» еще по 32 алтына «пол у пяте» деньги, что и подняло цену каждого из поступивших в продажу экземпляров до 2 рублей 16 алтын 4 денег, или на 65 %.

Практически именно с этого времени на Московском печатном дворе утверждается указная цена с прибылью. Так, Служебник (15 апреля 1635 г.), который первоначально предполагалось продавать «во что стало», по указу царя от 9 мая 1635 г. продавался по 30, а не по 23 алтына, как он «стал в деле», т. е. с прибылью в 30,5 % от себестоимости.

Степень наценки определяли самые разные причины, прежде всего — потребность в данном типе книги и ее себестоимость. Как правило, новые типы изданий оценивались дороже книг очень нужных, но уже не раз издававшихся. Примером такой политики ценообразования может стать история первого издания Канонника, вышедшего на Печатном дворе 14 апреля 1636 г. Первоначально указная цена была установлена в 1 рубль 16 алтын 4 деньги; 3 июня 1636 г. она была снижена до 1 рубля 13 алтын 2 денег; 16 июня — до 1 рубля 9 алтын; 19 июня — до 1 рубля 6 алтын 4 денег, за сколько и был распродан тираж этой книги.

Судя по приходным книгам архива, самая большая наценка делалась на самые дешевые учебные книги, которые и после этого оставались достаточно дешевыми. В 1634–1637 гг. самая большая наценка в 44,5 % была сделана на Часовник «без киноварю» (т. е. в одну краску), 2300 экземпляров которого в восьмую (8°) долю листа вышли 1 ноября 1636 г. Себестоимость одной книги — «полшести деньги» (5,5 денег), а «указная» цена — 5 алтын. Несколько более раннее издание Часовника (10 ноября 1635 г.) обошлось по 2 алтына 4 деньги за книгу (2300 экз.), а продавалось по 5 алтын (87 % наценки).

Большие, и без прибыли достаточно дорогие книги получали в эти годы гораздо меньшую наценку — от 40 до 7–8 %. Например, продажная цена Триоди постной (выхода 15 декабря 1635 г.) была на 40 % выше себестоимости (2 рубля 25 алтын), цена Минеи служебной на декабрь (1 апреля 1636 г.) — на 26 % выше себестоимости (1 рубль 20 алтын и 1 рубль 9 алтын), а наценка Требника (29 августа 1636 г.) и Псалтыри следованной (4 октября 1636 г.), соответственно, всего 8 % и 7 %.

Для понимания как отношения властей к задачам типографии, так и ценности исторической информации архива Печатного двора проследим политику в отношении тиражей и указных цен на издания, используемые для обучения. Ввиду того что эти типы книг издавались чаще всего, большой объем информации лучше передать в табличной форме. Таблица наглядно показывает и динамику издания учебных книг: за первое десятилетие (1615–1624) вышло 10 изданий в 14 тиражах, за второе (1625–1634) — 19 изданий в 20 тиражах, за третье (1635–1644) — 15 изданий в 18 тиражах, за оставшиеся 9 лет (1645–1652) — 31 издание в 42 тиражах (см. табл. 1).

Таблица 1

Цены и тиражи изданий Московского печатного двора для обучения вере и грамоте первой половины XVII в.

По разным причинам в таблице не были учтены три издания Учебных псалтырей — тиражом 3540 экземпляров:

Таким образом, нам известно 28 изданий Учебной псалтыри, 37 Учебных часовников, 5 Азбук, 5 Канонников, Грамматика, Учебник военного дела и Собрание кратких наук — то есть 78 изданий.