Зелёный змей Урала [СИ]

Мне в этом отношении крупно повезло, в том плане, что месторождение у меня уникальное, как бы специально созданное природой для «простейшего» получения кованной и катаной брони. Сталь сразу и сама получалась легированной. Предел текучести у нее был очень высоким. И одновременно она была очень вязкой: останавливала наконечники и вынуждала их рикошетировать она отлично. После того, как научился на этом оборудовании делать цементировку, то убедился, что даже толщину можно незначительно, на две десятых, уменьшить. А, заодно, занялся художественным оформлением доспехов. В первую очередь, это коснулось шлема. Бывал я в Англии, где видел одно произведение искусства, поразившее меня до глубины души своей функциональностью:

Но я пошел дальше! Рисунки на шлеме, огромное спасибо Милаше, это она сделала эскизы, я наносил электрохимическим способом, не нарушая гладкой, закаленной и цементированной структуры поверхности, под глазами возникли небольшие валики, отражающие вероятный рикошет, а в боевых условиях в «глазницы» встанет бронестекло, разбить которое будет невозможно летящим стрелам. Воронение темно-синего цвета с зеленцой, и мелкие штришки матового золота, давали общий зеленый цвет доспеху, на котором существовали желтые пятна «цифрового камуфляжа». Красиво получилось! Два года вечерами предавался «раскрашиванию» этой конструкции. Едва с нее сняли промасленную ткань, в которой доспех хранился в мастерской, «моих» бояр вначале разбил ступор, а затем их изливание восторгов было просто не остановить. Красота – она либо погубит, либо спасет мир! В данном случае – погубит!

– «Глáзницы» велики, через это тебя и погубят. – мимоходом заметил Всеволод, старого вояку – не проведешь. Пришлось доставать «очки» в толстой боевой оправе. Вставлять их на место и протирать тряпочкой следы пальцев. Кварцевого песка у нас не было, был жильный кварц, горный хрусталь, его мололи на шаровых мельницах, и три мастерских обеспечивали меня химической посудой, кубками, которыми мы успешно торговали с Персией, и начался выпуск стекол фонарей и листового стекла. Внутренняя отделка шлема и всего доспеха, включая интересное решение не делать сплошной кольчуги под сплошными частями панциря, а заполнить пространство войлоком и тканью из крапивы (без листиков, вымоченную, как конопля, но более крепкую на разрыв). Ну, а Твердята сразу поставил вопрос, чтобы я познакомил его с мастером.

– Отделкой занимался пока только я и Милаша, потому, как баловство это. А вот двести пятьдесят комплектов такой брони сделано в мастерской замка.

– Зачем? У тебя ж дружина с гулькин нос?

– Дружина – дело наживное. Вот сегодня пришли ко мне владимирцы, и сказали, что 200 человек отроков выделяют, чтобы служили в ней. До того, как вы, новгородцы, пришли, мне и 18-ти человек хватало, чтобы порядок поддерживать. Теперь будет 218. Начинают ценить «свободу» и «родные стены». Без этого – никак. Школу буду открывать, учить их надо «Родину защищать».

– Казна-то потянет? – с некоторым сомнением спросил воевода.

– На пустой карман не жалуюсь.

– А учить кто будет?

– Пленные, двадцать человек из бывшей дружины Юрика. Шестерым из них я это дело могу доверить. Кстати, боярин Твердята, семеро бывших прусских дружинников ушли в леса, будут искать возможность вернуться на Русь, в Трусо. Надо бы их туда не пустить. Рановато знать Рагнару, что его план сорвался.

– Трое вышло к нам, сидят в лагере на Каме. Остальные мимо тоже не пройдут. Вменю им нападение на тебя, вопреки воли посадника, и к праотцам отправлю. В Валгалу не попадут, но и жить не будут. А гляжу, что задумал ты что-то, княже?

– Так самое время: думать! А не просто шапку носить, тем паче: княжию.

– Это ты верно заметил! – вставил наконец свое слово Рознег, практически молчавший все это время. Молод я был для него и «неразумен». Очень он опасался моей молодости и странных увлечений, – Так чего надумал, княже?

– Мстя – она должна быть холодной, расчетливой и точной. Мы знаем, кто стоит за смертью трех родов. Ударим по ним. А Рагнару будем показывать, что все идет по его плану.

– И куда бить?

– По Шаркилу. Князь Александр попал в Константинополь, когда сопровождал хазарское посольство. Они там договорились построить город и торговые ряды на западном рубеже большой излучины Дона. Через него идет их торговля с Персией. Я тоже с ней торгую, а Шаркил в донских степях мне не нужен, только если там будут стоять наши с вами войска.

– А кому город принадлежит?

– На словах – Константинополю, но правят там хазары. Ударим на юге, где нас не ждут. А север пока не трогаем. Но бить будем не в этом, а в следующем году. Людей надо подучить, кое-что доделать, да и может и Новгород чем поможет, не только на словах.

– Что надобно?

– Сотня-полторы дружинников, конных.

– И что нам с этого будет? – спросили Всеволод и Рознег.

– Доля, городишко там богатый, торговый. Доля за войска и ладьи. Пойдем по Каме, вниз по Волге, перетянем их на Дон(Танаис), и прищемим Феофилу причинные места.

– Умер Феофил, сын его Михаил там правит. – заметил Твердята, лучше остальных разбиравшийся кто-где сидит.

– Хрен редьки не слаще. Одно дело делают.

– Вот это верно!

Вот так, под жаренную косулю, персидское и византийское вина, родилась «державная партия». «Расея, моя Расея, от Волги до…» Иртыша.

Твердята на следующий день уехал обговорить с посадником произошедшие изменения. Я занялся экспедицией в Карпинск, добыть коксующийся уголь. Всеволод вернул дружину из Городков, строил казарму и конюшню для своих, обучал их стрельбе из «длинных луков» по монгольской технологии. Заодно заменили им поганенькие мечи и броню на наши. Да и лошадей сменили. С огнестрелом я их не знакомил, рано еще, не доказали, что готовы стоять насмерть. Переснарядили мины и снаряды, и еще по зиме двинулись в сторону будущей Перми, куда Твердята сумел загнать до морозов 400 ладей для войска и его запасов. Я же подбросил туда продовольствие, чтоб не померли и суденышки к весне подготовили. За это время успели подружиться со Всеволодом, которого постоянно беспокоило отсутствие стен вокруг Владимира. Пока я ему не показал: чем прикрыты основные направления. Хромитовый рудник находился от Змеиной горы совсем рядышком, так что нержавеющую «путанку» мы производили в большом количестве. Город был прикрыт ею и «боронами»: раздвижными параллелограммами с торчащими вверх шипами на всех направлениях возможной атаки конницей. Там же были прикопаны свето-шумовые гранаты, которые на лошадей действуют абсолютно «благоприятно» для обороняющихся. Наблюдали за «полями безопасности» отряды местной самообороны. Перед отъездом из города я выдал им некоторое количество вооружений, а у Торопа были ключи от соляной пещеры, где лежало вооружение на пару тысяч человек. Старшим воинским начальником в городе остался Тороп.

Как только прошел ледоход, а он здесь коварный, снизу идет, достаточно затяжное удовольствие, тронулись вниз по Каме по большой воде. У Коптелова бугра увидели первое поселение и укрепление, это было через десять суток уже на Волге. Каму вотяки побаиваются из-за пиратов, селения у них на реку почти не выходят. Времена лихие, какой-либо власти здесь нет. Сзади нас, после Болгара (Коптеловска), догнали ладьи, обещанные Твердятой, еще 150 конных из Смоленска и Подольска. Большой «хабар» впереди, никто из «посадских» от этого отказываться не хотел. С ними несколько ладей с варягами и варяжскими купцами. Те же самые пруссы да несколько свеев. Черт с ними, эти – просто разбойники и торговцы, которые их наняли. Говорят, что пойдут на Каспий. Такое практиковалось повсеместно. Кстати, и все «мои» пираты – тоже здесь, решили стариной тряхнуть, жирок сбросить. Их хлебом не корми, дай пограбить «корованы». Все гребут, при попутном ветре ставят паруса. Идти еще далеко, более 1000 километров. Берега пустынны, я Волгу совсем другой помню. Встали на дневку в районе Ураково, отпустив вперед всех «купчишек», чтобы не мешались, правда, далеко они не ушли, боязно по такой глуши, да и любопытство не порок. Мы же провели совместное учение и «захватили» небольшую деревушку на Иловле, в 15-ти километрах от берега Волги. Население: хазары или казары, эти, в частности, были калис-казарами: на морду русские, но есть примесь тюрков, встречаются и белобрысые, и черноволосые, примерно в равных долях. Быт? Больше похоже на русских, но живущих в глинобитных домах с соломенной крышей. Эти – оседлые. А есть кара-казары, те скотоводы и кочевники. Но здесь их не было. От мордобоя и грабежа я войско удержал, но, почти поссорился со Всеволодом, который выяснил, наконец, для чего у меня и моих дружинников деревянная коробка на перевязи болтается.

– Ну, ты и змей, княже! Зараз портки стирать придется. И не мне одному! Мог бы и раньше показать.

– Щаз покажу, речка рядом, теплынь, обсохните! – и над степью сухо и громко грохнул выстрел 45-мм пушки. Нашего маленького секрета. Били осколочно-фугасным по полуразрушенному мазару, с толстыми глинобитными стенами. Тонкостенный снаряд воткнулся в глину, заглубился где-то на полметра, и рванул, разворотив скрепленную соломой и ковылью глину. Второй выстрел полностью обрушил одну сторону сооружения. Я, конечно, проверял предварительно фугасное действие этого снаряда из сталистого чугуна, но требовалось, чтобы войско знало, что не с пустыми руками идем. Маловато нас. И пораженческие настроения, особенно среди недавно присоединившихся, уже побежали. Вот, пусть постирают портки, запомнят, как это дело пахнет, и поймут, что противник испачкает их еще больше. Взрыв с выстрелом по мощности звука просто не сравнить!

Через некоторое время, накупавшись и высушившись, двинулись к челнам, чтобы уже на поле брани проверить новые навыки. Ну, а воеводы новгородские плюс думный боярин Рознег, перебрались на мой челн и начали выносить мне мозг, по поводу того, что за хрень творится?! Почему у моих всякое разное новое оружие, а у них… Ну сами понимаете. А что я им скажу? Что мощность моих «заводиков» одна пушка в год? Так оно и есть, и держат меня за штаны не стволы и лафеты, а уплотнители гидравлических откатников и накатников. Привычные и обкатанные технологии производства газо-гидравлических амортизаторов здесь не работают из-за отсутствия резины или любых других каучуков. А я, как назло, знаю производство любой, практически, взрывчатки, но не помню, как сделать синтетический каучук. В школе проходил и забыл, в училище у нас химию давали только в том направлении, о котором я только что написал. Приходилось разбираться с органикой прямо на месте, а для этого требуется время и исходники. А ни того, ни другого у меня просто нет или их количество сильно ограничено. Я получил бутадиен, это не так сложно, но затратно, так как делать его пришлось из спирта, который тоже не так просто выработать в значительных количествах, из него сделал каучук, но больше десятка выстрелов – это дерьмо не держало. Как получить изопрен и из него изопреновые каучуки у меня из головы выскочило начисто. Я его формулу не помнил. Максимум, что осталось в голове, что именно он – основа натуральных каучуков. Заставил людей собирать одуванчики, их молочко, и направил людей в те места, где растет кок-сагыз, но безуспешно. Они еще не вернулись, впрочем, как и их проводники. Что произошло – не знаю. Практически готово 76-мм орудие, но там два моих «метода», с помощью которых я заставил работать «сорокапятку» уже не работают. У последней накатник не газовый, а пружинный, и сальник подкручивал специальный номер расчета, который при выстреле наблюдал за количеством выброшенного масла. Уплотнялся сальник пенькой, и поджимался бронзовой втулкой. Запасные гидроцилиндры мы захватили с собой. На эту «экспедицию» или «кампанию» хватит, а там до Крыма доберусь, где растет «крым-сагыз». Так будет вернее. В общем, пришлось отбрехиваться и говорить о жутко дорогом удовольствии иметь «укрощенного» «бога войны» под рукой. Денег на это дело Новгород не выделял, а снабжать всем и вся чужие дружины – весьма накладно! Но старого вояку на мякине не проведешь! Он, в отличие от двух еще воевод: смоленского и полоцкого, рядом со мной стоял, когда я из «Маузера» вверх пальнул, чтобы остановить попытки начать грабеж села. Он это запомнил хорошо! И видел, как я подобрал гильзу. Остальные стояли дальше и были сосредоточены на орудии. Они еще не знали, что их не одно, а шесть. И минометов еще никто не видел. Я не был уверен в том, что ими придется стрелять, так как нет надобности сжигать город с товарами. Но батарею, на всякий случай, с собой прихватил. Для смолян и подольчан я, все-таки, был чужим, поэтому их претензии я просто проигнорировал, а сказку о том, что дело в финансах, рассказал только Рознегу и Всеволоду. Путешествие продолжилось, хотя один из челнов вдруг неожиданно захотел вернуться назад, но его не отпустили. «Дело» передали Храбру, главе «тайного приказа», тому самому воину, который у меня про брата спрашивал. Своих «тайных» я подключать не стал. Люди были не мои, пусть разбираются новгородцы.

И вот мы достигли устья реки Ёрзовки, по которой удалось на веслах пройти всего шесть километров. Там было селение венгров, которые за плату набросали на волоке бревнышки, по которым мы катили 16 километров по степи свои челны до Конной балки. Так как перекатывать пришлось большое количество челнов, то венгры неплохо заработали. Они еще и предоставляли лошадей, чтобы помогать протаскивать суда. До речки Кармагон суда в чистом виде протаскивали по мелякам. Воды в реке, которая будет носить название Грачи, было не слишком много, но существовала некая система «шлюзов», правда, не рассчитанная на такое количество судов. Но моей коннице на текинских жеребцах и с маузерами, пришлось изрядно поработать, чтобы отловить в степи всех, кто мечтал донести на Дон новость о том, что идут войска. Благо, что противостоять текинцам пришлось низкорослым местным породам лошадей.

Глава 10. Белая Вежа

Восемь суток заняло это удовольствие, наконец собрались на глубокой воде и тронулись далее, попутно ведя конную разведку по обеим берегам реки. Еще пять суток по извилистой реке, без лоцмана, левединские венгры нам в них отказали. Хотя мы, официально, возвращаемся из похода в Киев. С Каганатом мы не ссорились, пока. Гонцов мы отловили, не убивали, тех кто сопротивления не оказывал, но шило в мешке не утаишь, увы, голубиную почту никто не отменял, а на волоке мы видели голубей. Так что, о подходе по Дону наших ладей противник знал, хотя точное время подхода ему было не известно. На шестые сутки путешествия по реке Дон я увидел одну из ладей, на которых ушла вперед разведка, быстро поднимавшуюся по реке вверх и подал сигнал всем спустить паруса, перейти на весла и править левому берегу. Кажется, прибыли. Сам я никогда этого места не видел. В мои годы здесь разливалось Цимлянское море. Справа только что прошли реку Чир, подходили к Цимле. С ладьи прокричали, что впереди город.

– Давай к берегу! – подал я команду. Впереди шли несколько ладей, в экипажах которых были пруссы, опытные «морские пираты» и знатоки этого дела. В этой галере был их бывший сотник Хотебуд, тот, который сам мне сдался.

– Плохи дела, княже.

– Что так?

– Поехали, сам глянешь.

Мы сели на коней и через 15 минут я оценил, во что мы вляпались без разведки, все как у Пушкина: «Остров на море лежит, град на острове стоит!». Византийцы качественно построили крепость! Да, она – глинобитная, но стены начинаются каменной кладкой, типа фундамента, а вокруг города – два рукава Дона протекают. Обе протоки перегорожены цепями. На «нашем» левом берегу – караван-сарай с причалом, но находящийся на расстоянии от стен города на расстоянии прямого выстрела из луков. Жаль, что с оптикой пока очень напряженно, сумели только несколько стереотруб-дальномеров сделать для артиллерии и минометов, но без просветления и аберрация у них довольно значительная. Крайний из них получился уже лучше, за счет двойных линз удалось частично избавиться от хроматической аберрации и практически идеально притереть выпуклую и вогнутую линзы. Но процесс этот не автоматизирован, требует высокой самоотдачи, кучи вспомогательных инструментов и… времени. А с этим есть большие проблемы. Наш поход готовился спешно. «Командует» изготовлением линз Мила, у которой куча достоинств, но есть один недостаток: знаний и опыта у нее мало. А у меня – вечный дефицит времени. Но отсидеться дома пока невозможно: судя по реакции почти всех воевод – поход провален. «Предков» подрастающее поколение считает «недоразвитыми», «глупыми» и «нуждающимися в их бесценных советах», запросто Сталина учат экономике или политэкономии, сами при этом в этих предметах решительно «плавают», так как «проходили мимо», но многое подчерпнули из сомнительных источников, но у них же «режим бога»! И есть нога, которой они дверь в любой кабинет с пинка открывают. Вот чего мы, офицеры и командиры 20-21-го веков, не имеем, так это навыков использования рельефа местности для своих нужд. Зачем подстраиваться под рельеф, если есть огневое преимущество? Не потянул сам, вызывай авиацию! Есть у меня возможность сравнять с землей и сжечь это поселение, но расплачиваться с подкреплением придется из собственного кармана. Город укреплен просто великолепно! Даже старый пират Хотебуд прекрасно понимает, что без больших потерь город не взять! Засыпят стрелами и дротиками на подходах, а площадки у причалов зальют греческим огнем и кипящей смолой. Штурмовые лестницы сбросят в реку, глубины на фарватерах нам неизвестны и замерить их нам не дадут. Все это было высказано воеводами на первом же совещании.

– Хорошо, можете поворачивать назад, так как вы убедились, что штурм города невозможен. Моя дружина остается и возьмет город. Я никого не держу. Ваша доля в добыче составит только 5 %, за предоставленные плавсредства, из которых я вычту стоимость продовольствия, поставленного мной.

Такой дележ шкуры неубитого медведя никому не понравился, поэтому все, кроме Рознега и Всеволода несколько самоустранились от управления операцией и разослали небольшие отряды по степи собрать хоть что-то. Перехватить какой-нибудь караван, разграбить деревушку или аул, угнать отары или табуны. Мы же ближе к вечеру, так и не показавшись неприятелю, направили несколько штурмовых групп на правый берег, и выставили орудие, замаскировали его и навелись на дувал, окружавший караван-сарай. Жаль, конечно, что «Шмелей» нет, ими пробить этот заборчик гораздо проще, но ничего, «и пока не разберутся, все соседи разбегутся». Как только стемнело, а вместо Луны в небе висел маленький обмылок месяца узеньким серпиком, две группы захвата выдвинулись вперед. Забор выдержал целых три попадания, бой без потерь выиграли мои «архаровцы». Оглушенные и напуганные защитники «сарая» были не слишком боеспособны. За глинобитными стенами я и мои бойцы чувствовали себя вполне защищенными. На правом берегу с громким шумом подорвали цепь, блокировавшую проход, и два десятка ладей пошли на прорыв, чтобы отвлечь обороняющихся от наших действий. У нас в ход пошли дальнобойные луки и «маузеры» с глушителями. Это в качестве сальника бутадиеновый каучук с сажей не годился для использования, а вот разделить каморы в глушителях он мог, и держал двести выстрелов. Он штатно стоял в глушителе братьев Митиных. Другой резины тогда просто не было. Глушители применяли для того, чтобы сильно не тревожить хазар. Впрочем, большая часть гарнизона, как выяснилось позже, была византийцами. Наплавной мост был связан, буквально, с механизмом цепи. Шесть человек разведчиков пересекли протоку, используя дыхательные трубки и пользуясь той самой цепью, чтобы не снесло по течению. Они подорвали цепь, которой убирали наплавной мост с той стороны, и мы из караван-сарая навели его, закрепили и облили жидкой глиной, чтоб его не запалили. Орудие с картечными выстрелами поставили напротив моста. Отразили две попытки контратак, с целью перебить цепи, с помощью которых мост крепился к острову. Едва начало светать, как начали бить под основание стены фугасными снарядами. Десять выстрелов под стену и обоими орудиями еще по четыре выпустили в саму стену, прежде чем она рухнула, образовав 10–12 метровый проход. В этот момент на башнях заиграли трубы, и византийцы выслали парламентеров, так как их тагма понесла тяжелые потери на стенах, а наемники-хазары бросили оружие. Трибун решил, что проще сдаться, чем противостоять подготовленному штурму. Скутатов, тяжеловооруженных пехотинцев, у него до начала боя было всего двести, а он их вывел за стену отбивать мост, где их качественно проредили картечью, стрелками и лучниками. Трибуна звали Петрона Петронус, он – сын основателя города, и Феофил отдал им в лень поселение, расположенное на территории союзника. Кстати, город начал активно перестраиваться. Внутри было несколько кирпичных заводиков, северо-восточная стена и одна из башен уже были кирпичными, и в городе было несколько больших резервуаров с нефтью. Петрона рассказал и причину, почему он начал такие масштабные перестройки: в степи появилась новая орда, которая начала вытеснять аланов и венгров пока из районов Заволжья. Михаил войск и денег выделить отказался. Смоляне и полоцкие были не слишком довольны своей долей, но участия в операции они не принимали. Город под грабежи я не отдал. В тот же день местные каменщики заложили провал сразу кирпичами. Военный совет, который я собрал вечером в городе, не позволил развалиться «коалиции», причем главным действующим лицом на нем выступил Рознег, который пристыдил полочан и смолян за жадность и недоверие командованию.

– Я могу вас понять, Бессон и Горазд, вы нашего князя впервой видите. Сам я остался за пестуна годом ранее при князе, желал присмотреть за ним, ибо дюже молодым показался для такого дела. Да макнул он меня пару раз, дескать, зараз так не гоже делать, делать требовается по-иному, и прав оказался. Как и сейчас. Вчера все говорили, что поворачивать надобно, не взять крепости. Зело укрепили ее византийцы. Было? Было! Так пошто теперь, после драки у вас кулаки зачесались? Князь взял, данью обложил, а как поделит – ему решать. Без него и без его «антиллерии», вертались бы мы зараз домой не солоно хлебавши.

Я немного увеличил их долю. За счет тех запасов продовольствия, которые обнаружили в городе, скостив им стоимость потребленного продовольствия. И выделил деньги в серебряных гектах, одна шестая серебряного статера, которых оказалось очень много в местной казне, для выдачи жалования всем 150 дружинникам, по два статера на брата. Мои получили по пять золотых и по сорок серебряных статеров, став сразу очень и очень состоятельными «кротами», и столько же получили «участники прорыва» на ладьях, то дружинники Смоленска и Полоцка бурчали на своих командиров до конца похода. Более я Бессона и Горазда среди воевод не видел. Оставив 50 человек, сборную команду, по жребию, прихватив с собой дополнительно более ста «стругов», которые византийцы использовали для плавания по рекам (довольно тихоходное суденышко, но имевшее большую грузоподъемность, чем ладья), дружина двинулась в обратный путь. Но пришлось зазимовать по дороге, однако в мои планы зимовка не входила, поэтому я налегке, с 18-ю «гвардейцами кардинала», ушел с санным поездом во Владимир, оставив Рознега и Всеволода за старших на зимовке. Дел дома было слишком много, чтобы позволить себе просто валяться в шатре и ждать, когда солнце растопит лед на Волге и Каме. Прибыв домой, где меня порадовали очередным ребенком, снарядил большой санный обоз за добычей (деньги мы с гвардейцами вывезли сразу), который вернулся в марте.

Глава 11. Новые претензии

В тот год мне так и не удалось получить то, что я хотел: цельнотянутую трубу малого диаметра. Будем надеяться, что 865 год будет более плодотворным. И я вплотную занялся тугоплавкими сплавами и насосами высокого давления. По весне мои усилия увенчались успехом: я, наконец, получил трубу ¼ и ½ дюйма необходимой длины и качества, и мог начинать делать двигатели внешнего сгорания с замкнутым циклом рабочего тела. Более крупный диаметр производить несколько легче, я уже писал, что такие трубы мы изготавливали и даже использовали для стационарных паровых машин. Сейчас речь пошла о двигателе для трактора и, может быть, автомобиля. В общем, любого транспортного средства. В том числе, для мотор-генераторов на подвижной основе. Аналогичные установки могли выдавать и буровые трубы, они тоже цельнотянутые. Ведь рядом со мной под землей находится огромная кладовая: газ и нефть. Но, в первую очередь начата работа по возведению домны и мартена. Мастеров-кирпичников я привез из Шаркела. С этим вопросом здесь довольно просто: рабовладельческий строй. Все торгуют рабами. Те же скандинавы приходили на Русь за мехами и рабами. Все это они продавали в Европе, получая в обмен драгоценные металлы или ювелирные изделия, а кроме того, новые технологии, типа стремян к седлу. Я ведь первое, что изменил в этом мире, так это седло, которому добавил две луки и стремена. Их не было!

А мне срочно требуется транспорт! Простой и надежный, с возможностью добыть для него топливо в любом месте. «В любом месте» в этом мире встречается дерево и кизяк. Вот на них и необходимо ориентироваться. Все остальное требует строительства укрепленных топливных станций, ибо мир «Standard Oil», «Texaco», «Esso» и «BP» еще не наступил, а если вы где-нибудь поставите такую заправку, то рядом с ней требуется оставлять центурию для ее охраны, желательно, с хорошей картечницей. Так как даже понятия о частной и личной собственности еще не придумали. «Все, что создано народом, должно быть надежно защищено!» – Владимир, наш, Ульянов-Ленин. Как никогда позже, этот лозунг актуален и точно соответствует действительности.

Я, тут, когда взяли Шаркел и разобрались «кто-есть-кто» среди новых «подданных», обрадовался, так как в мои загребущие лапчонки попал выпускник Константинопольского университета, который заканчивал князь Александр. Повезло, слов нет! В такой глуши и такие деньги! Я его, естественно, «прихватизировал» без остатка, и все из его дома выгреб, загрузив две ладьи для перевозки. Когда уже пошли по Волге и я сумел, с его помощью, разговорить сам себя на латыни, у меня появились первые сомнения. Папаня и маманя у него круты, как несваренное яйцо! В свите императора ходят, то ли блох у него выбирают, то ли пятки щекочут, но зарабатывают бешеные бабки. А сынишка у них «оболтус», хоть и довольно умненький. По приезду домой, я его пустил в лабораторию, откуда через полчаса его вынесли, чуть ли не ногами вперед, так как он нюхнул дисульфана, с помощью которого мы каучук в резину превращаем, без внешнего нагрева. Мне он, химик, был нужен, чтобы с органикой разобраться и получить этот чертов изопрен и полимеризовать его. Оказалось, что этот гадский потрох, несмотря на наличие диплома и положение «домашнего алхимика» «мэра города», второй раз в жизни присутствует на лабораторных занятиях. В универе он их пропускал и откупался от практики папиными и мамиными деньгами. Мама у Михаила любовницей работала. И такая меня злость взяла! Я же его самого и его «кастрюльки» пер за 2000 километров. Поил, кормил, русскому языку обучил, а приволок «льва, с хвостом по всем сессиям»! Я его выпорол, сунул ему в руки учебник по общей химии, и сказал:

– Мне нужен изопрен, ради этого тебя не отдали в качестве игрушки в дружину. Ты меня понял, раб?

– Мои папá и мамá – богатенькие буратины! Напишите им письмо, и они выкупят меня!

– Идиот! Это – Урал! И никто в Византию это письмо доставить не сможет. Ты считаешь, что я тебя пять лет кормить должен, чтобы получить сраную тысячу двойных статеров? Вот учебник химии, на латыни, и, если ты через месяц мне не сдашь экзамен по нему, тебя опять выпорют, но уже кнутом. Вот в этой склянке – изопрен, и, если ты его через год не синтезируешь, то остаток жизни ты, раб, проведешь на соляных копях. Ты меня понял?

– Понял.

– Не «понял», а «понял, княже»! Голова есть, учебник есть, а дурь и лень из тебя выбьют. За работу! Завтра переедешь вниз, на мраморный рудник, домик там есть, там и будешь жить, до сдачи экзамена. Ты меня понял?

– Понял, княже!

Теорию он знал, объем, конечно, не тот, что требовался, но где взять другого? Экзамен он успешно провалил, именно в практической части, его выпороли, и на пару минут повесили на дыбу. После этого он решил начать заговариваться и вести себя, как сумасшедший. Отправили на расчистку карьера: носить породу до вагонеток, через день заявил, что достаточно трех дней и зачет у него будет. Сдал. Получил лабораторию с полным набором всего и вся, и задачу: «выделить и изучить изопрен, и способы его полимеризации». Через полтора года мы получили искусственный изопрен и изопреновый каучук. Насколько я помню, за это деяние была выдана Нобелевская премия в начале 60-х годов прошлого столетия. Он ее тоже получил: я ему разрешил жениться и предоставил ему дом. До этого он жил в лаборатории и за его здоровьем, санитарным и физическим состоянием присматривал старшина курса по выживанию у моих гвардейцев Леон. Который каждую неделю гонял его в баню и заставлял менять воротнички, нательное и постельное белье, как в казарме. Леон был «мастером» и византийцем, и ненавидел византийскую знать. Потом они подружились, но это было гораздо позже! Так что, иногда для завершения работ мирового уровня просто не хватает кнута и дыбы. Вы скажете, что это – не метод? Конечно! Но ведь работает! А как еще загнать в лабораторию человека с ученой степенью, но привыкшего к тому, чтобы ничего не делать, только на пирах умные слова произносить? Он это пустословие считал своим предназначением. А недостатки воспитания лечатся именно кнутом и пряником. Собачек так на медведя натаскивают. Которые проявляют свой азарт сзади, тем лапой медвежьей по жопе не достается. А у которых соображая не хватает нападая защищаться, те долго не живут.

А приключения с Шаркелом просто так не закончились. Существовала в городе не слишком большая прослойка людей, которых впопыхах я даже и не заметил. Они попрятались у себя в домах, которые мы не перетряхивали и не зачищали. Они повылазили оттуда чуточку позже, когда войско ушло. Часть из них руководило местными уголовниками. С этими мои дружинники достаточно быстро справились и забили их, как мамонтов. У славян того времени была повышенная чувствительность и непримиримость к ворам, хотя еще более многочисленных попрошаек они не трогали. А вот «рукой водили» там совершенно другие люди, которые сами по себе изображали донельзя честных людей, да еще и поклоняющихся Яхве. Из-за скорости проведения операции у меня из головы выскочило, что хазары в то время создали каганат. Сами они на евреев совершенно не похожи, «лица кавказской национальности», авары. Русскими их не назовешь, но не тюрки, и не монголы. И даже не персы. Они отличались. Но ведь не евреи! А вот эти самые «рукой водители» поголовно были ими. Еще одна прослойка лиц определенной национальности была менялами. Тоже не слишком многочисленная, и работавшая в паре с уголовниками. Они составляли их «силовое прикрытие». И третий «подвид» – иудейские священники. Эти руководили всем! Их следовало бы «зачистить», да они по щелям забились так, что их и не видно было. Проявились они позже, когда мы уже ушли. Ближе к осени Рогач, сотник, прислал «почту», в которой описал обстановку в городе и, доставленное ему весной, письмо из Константинополя. Письмо было скреплено двумя сургучными печатями и не было вскрыто, предназначалось мне. Он же переслал мне сопроводительное письмо, из которого стало понятно: кто поставил в известность императора. Это были главы трех «церквей», возмущенных тем, что их проигнорировали и запретили, под угрозой смерти, собирать церковные сборы. Покусились на святое! С их помощью Рогача лишили единственного инженера-строителя: Петрона, который добровольно согласился с должностью и активно помогал восстанавливать и перестраивать крепость под новые нужды. К нему ночью ворвались неизвестные и куда-то увели. Как выяснилось, отправили в Константинополь. Рогач поступил умно, и отправил все его семейство, включая старого Петрона, во Владимир. Я им предлагал это сделать и ранее, но они отказались.

Сейчас, под давлением обстоятельств, 12 человек семьи Петронус следуют от Верхне-Чусовского поселения в город. «Свободное» жилье из спецфонда есть, пусть приезжают. Есть чем заняться! Жаль, что проворонили «молодого», но хорошую рекламу он мне составил: Михаил III приглашает с визитом в Константинополь и желает открыть посольства, так сказать, установить дипломатические отношения. Его желание мне понятно: бьют его свирепо в Африке, подбираются к местам благословенным, к Голанским высотам, отобрали Египет, Ливию, на очереди Алжир, Марокко. То есть ситуация у него критическая. А тут в диких степях, которые совершенно не интересовали императора, который палец о палец не ударил, когда за Волгой появились печенеги, вдруг прорезался такой интерес к сыну бывшего студента. Сам «сынишка» его не слишком интересует. Ему нужен «укрощенный „бог войны“»! Он всем нужен, но до поры до времени послужит только мне. А вот Рознегу, единственному из «моих» людей, который знал греческий и немного латынь, после недолгих консультаций, пришлось срочно собираться и становиться «послом» в Византии. Он ушел туда, прихватив с собой подкрепление для Рогача. Еще 150 человек-дружинников на этом потеряли. Так их не напасешься! Но запереться во Владимире уже не получится. К зиме ждем посольство от новгородцев, посадники восьми городов направляют 12 человек бояр и четыреста конных дружинников для «курса молодого бойца» в новой школе. Очень активизировались будущие «немцы»: пруссы, ободриты и венды, ободренные тем, что новгородцы Юрика с дружиной к себе пригласили. Они еще не знали, что лежит большая часть этих людей за Уралом и больше ничего себе не просит. Заросли их могилки травой и молодыми деревцами. Но поход на Шаркел отчетливо показал, что дружины славянские воевать не сильно умеют, поэтому посадники пошли на такой шаг, направив их учиться военному делу настоящим образом. Для того, чтобы я не «прикарманил себе» эти войска, они и послали с ними бояр. Но есть вероятность того, что среди них и этих войск найдутся люди, придерживающиеся других ориентиров в этом мире. Ничего, строительство каменного «детинца» началось. Приток переселенцев довольно значительный, и есть возможность направить его не только на завод, но и выделить толику малую для себя любимого. Львиную часть новобранцев составляли по-прежнему пермяки и комяки. Новгородцы и муромчане, правда, прислали 12 тысяч крестьян и рабов, в основном рабов, за которых еще и заплатить пришлось. Но раб в Новгороде – это условная единица, он может стать свободным, если общество его примет. Благо, что Шаркел подкинул мне мелких монет византийских, и покупка ничего не стоила казне города. Смоляне и полоцкие отписались, что зимой на санях направят людишек, часть которых просили выкупить сразу. Они, тоже, знали, что люди мне требуются, а деньжата я «имаю». Зачем продавать далеко, свеям, если есть возможность заработать «дома» как деньжата, так и отношение будущего князя. «Ложку дегтя» мне, тем не менее, послы подготовили: высказали претензии к положению, так сказать, княгини, а заодно, к моим двум парням и дочке. Милаша, по простоте душевной, никогда и не скрывала своего плена и рабского положения, до того, как попала ко мне. Бояре докопались до этого, что раба, и дети могут унаследовать только это звание. Когда я, на полном серьезе, пообещал их всех сделать рабами, потому как не смогли удержать Переяславль и допустили угон в плен ребенка, то немного пошли на попятную, что она – дочь свободного человека и не могла воспротивиться угону в плен, но, панимаш, не девкой тебе досталась, негоже таку в княгини прочить. Намерение их было мне понятно: решили своих девок мне подкинуть и породниться с первокняжим родом. Но и такой вариант меня не устроил.

– Сашка уже второй год из мастерской не вылазит, помощник растет и великим мастером станет, если вы его не погубите. Те, кто приглашал меня к вам, мне обет давали, что будут верны мне и моим потомкам. Он – потомок, а вы его предать решили. Не нравится будущий князь? Собрали манатки и до дому до хаты! Я с вами позже разберусь, когда под чужим князем ходить будете. Уяснили? Выбор за вами. Свободны! Еще раз поднимите эту тему, накостыляю по сопаткам и выпру из Владимира.

Вот, сукины дети! Под единственного «оптика» подкапываются! А где другого брать? Они на дороге не валяются, газет и интернета нету, и объявление поместить некуда. Кстати, на счет газет я прибедняюсь. Есть у меня «газета», маленькая пока, но печатная. Иначе людей в школы не загнать, даже силой. А так, все мои указы и новости два раза в неделю печатаются на роликовом ротапринте, а потом вывешиваются и распространяются. Какой-никакой, а стимул, чтобы розог не получить, ибо не знание закона не освобождает от ответственности. Кстати, на установлении «законов» я особо заострил свое внимание, и наделил старейшин правом надзора и исполнения, причем с возможностью делегирования этого права другому лицу, народному судье. Каждый округ сейчас имел не менее трех судей. Судьи избирались и «утверждались» либо мной, либо Милашей, если я отсутствовал.

Глава 12. Быть или не быть? – вот и весь выбор

Просто так этот разговор закончится не мог, но я заранее был готов к такому повороту, кое-какие бумаги для этого у меня имелись. Бай Егу был грамотен, писал по-монгольски. Переводчики у меня имелись. Давно сделали перевод, в котором говорилось, что я заплатил калым 200 китайских монет серебром за «казы», свободную девушку орды, входившую в семью бая, которую ему подарили в качестве невесты, и он уступил ее мне. Ни одного слова о том, что она – рабыня, в нашем договоре не было. Поэтому, когда на следующий день после этого разговора, ко мне подошел приказный дьяк посольства, я усадил его читать перевод, показал свиток с оттиском большого пальца Егу, и летописный приказ отобразил это дело в протоколе вчерашнего заседания. Боярам пришлось закатать свои губищи, и разговоры об этом притихли. Когда Сашке исполнилось шесть лет, я к нему приставил Хотебуда в качестве дядьки, и сам стал заниматься с ним по утрам грамотой и языками. В школу я его отдавать не стал, пусть учится у «вояк», там тоже идет обучение читать и писать, этот навык необходим для управления войсками. Письменность появилась у человечества, как элемент тактики. Так что, тактики его этому делу и научат. А я буду книги ему подсовывать, тем более, что время подошло создавать типографии и учебники. Государство окрепло, обросло людьми, управлять глупцами удобно, но дорого! За их ошибки придется платить мне.

Пока Рознег приехал в Константинополь, где произошел очередной военный переворот, пока доказал, что его пригласили сюда, за это время мои дружинники и легкая кавалерия наемных аланов отбили три атаки на новый город, названный мною вполне исторически: Белая Вежа. Стены и башни были успешно перестроены на кирпичные, а доход с этого места составил более 20 % бюджета Владимирского-на-Урале княжества чисто за счет таможенных сборов на суда, следующие на Волгу и на Дон в обоих направлениях, к этому плюсовалось большое количество караванов на верблюдах, которые перегружались на суда в районе крепости. В это время мы отрабатывали свои «задачи»: городили из бутадиенового каучука обрезиненные катки, решали проблемы с переключением передач, возились с двигателем и газогенератором. А, заодно, пополняли дружины бойцами, прошедшими курс полной подготовки к будущим боям. Приходилось и ссориться с представителями различных городов Древней Руси, которые не слишком стремились «под длань», обходясь собственными силами и средствами. Прибыло и посольство из Константинополя, которое, кроме очередной головной боли, ничего не предоставило. Мы создали поселение на Волге, там, где видели укрепление из глины, ниже впадения Камы в Волгу. В этом месте я проявил свое видение кораблестроения в Раннем Средневековье. Там были построены флагманские корабли будущего Черноморского флота и платформы для того, чтобы перетянуть их с Волги до реки Грачи. В 866-м году в тот район была отправлена целая экспедиция, чтобы построить три шлюза на Грачах и углубить каналы. Увы, ни корвет, ни десантный корабль не могли пройти по старой системе, предназначенной больше для перетаскивания шлюпок, чем кораблей. Но я понимал, что прибытие на гребной фелюке не произведет никакого впечатление на «владыку четырех морей», как именовал себя, пока, император Византии. Наибольшие усилия мы сосредоточили на Конской балке, где было вырыто два больших резервуара для воды. Венграм это не сильно понравилось, пришлось напомнить, что Шаркел наш, и что хочу, то и делаю. Сам я этими вопросами не занимался, так как своих вопросов хватало и во Владимире, и в «Булгаре», правда, я его назвал Самарой, хотя больше ему подходили «Набережные Челны» или что-нибудь в этом роде. Не важно! Корпуса строили без моего участия, но по чертежам, а к «шапошному» разбору: установке мачт и рангоута, я прибыл лично, и не один. По Каме мы спустили маленький подарок императору Михаилу, но пока это большой секрет! Большого выбора: что подарить, у меня не было. Был Совет, на котором было решено как действовать. Давно, ещё до похода на Шаркел. И если я отступлюсь, то руки мне никто не подаст. И за стол меня тоже не посадят. Так что, выбора у меня не было: либо оставаться здесь, либо переходить на службу Византии. Прямо скажем, перспектива еще та! Но, взялся за гуж…

Критически осмотрел стоящие на стапеле суда. Могли бы и лучше проконопатить! Взял за бороду подрядчика, клянется, что пенька неритмично поступала и были перебои с дегтем. Оно и понятно: усушка, утруска и транспортные потери! С глубины веков так на этом Русь и стоит. Пороть не стал, опросил «местных», загнал мастеровой две барки пеньки проходившим свеям. Деньги он принес. Тратить их здесь негде, даже публичных домов и питейных заведений нет, но все равно украсил на некоторое время местный пейзаж, повисев на крепком и высоком сучке раскидистого карагача. Это вязы здесь так называются. Если этого не сделать, то впоследствии все будут разворовывать. Увы. Люди бросились конопатить, смолить и боялись даже оглянуться. Но постепенно работа стала ритмичной и люди выглядеть стали веселей. Подрядчик их еще и не кормил толком. Что делать, за всем не углядишь, а «в доску своих» у меня пока еще маловато, тем более, что народ здесь муромский собрался. Они «на отходе» здесь, посадник пригнал. Через месяц, когда грот поставили, заявились в палатку челом бить: вертайся взад, княже, ты же Муромский. Совсем житья не стало от посадских.

– Ежели вернусь из Константинополя, то к вам в гости заеду, посмотрю на ваше житие. А там и решим, только ускорить бы надо работы, а то до весны не поспеем.

Пришел я сюда под самый ледостав, провозились с подарком и его спуском по Каме, но обозы идут, такелаж пришел полностью, дело за малым: установить, обтянуть и ничего не сломать. Плюс кузнечной работенки до дури, все это дело качественно закрепить, подвезти припасы, и выстроить со льда два причала. Чем и занимались всю зиму, я только пару раз съездил домой, во-первых, кое-что переделать, во-вторых, там тоже глаз-да-глаз требуется, хоть и меньше. Милаше вновь не повезло, женской дипломатии пока нет, от слова «совсем». В Византии роль женщин чуточку выше, чем в остальных местах. Но в официальном приглашении Милы нет. Так что, ей княжить, а мне в дальние края подаваться. В апреле пошел лед, прибыли оставшиеся дружинники, затем подошли ладьи с «народом» и спустили еще один очень важный груз для путешествия. Как только завершили сборы, так и отошли. Оба больших корабля имели парусное вооружение «бригантина», с двумя мачтами и смешанным вооружением. Грот имеет гафель и гик для двух косых парусов. Я бы предпочел иметь трехмачтовую баркентину, да грехи не пускают. Её через волок на Дон не перетянуть. Так что приходится иметь триксель на гроте и верхний косой бермуд. Фок имеет прямые паруса и целый набор кливеров. Десантный корабль у фока не имеет шпора. Он у него разнесенный и довольно короткий, с килем напрямую не соединяется. Судно имеет смешанную металл-деревянную конструкцию со стальным килем. Как эта посудина будет ходить – одному богу известно. Что известно мне, так это то, что это первый в мире пароход, имеющий машину в 150 киловатт, с водометом. Сделано оно специально для подарка, так что он достаточно дорогой получился, но по другому его не перевезти. Другой вопрос: сможем ли мы его на Дон перебросить? Для этого я «припас» большое количество людей. У нас ведь как: «два солдата из стройбата заменяют экскаватор». Что-нибудь придумают или пророют. Обстоятельства складываются таким образом, что без хорошего подарка мне в Византии делать нечего. «Азия’с! Не поймут’с!» – как говаривал Ржевский. Шли с приключениями, хорошо, что днища не пробили при посадках на мель и док не понадобился. Потом приспособились и, вроде как, пошли. Две недели перебирались на Дон, так как для прохода больших кораблей накачанной из Волги воды не хватило, пришлось еще раз качать. А это – время и топливо. Корабли перевели на Дон, отпустили назад людей и барку с паровой машиной и насосом. Проще, если ничего не получится, спалить оба или передать их в Белую Вежу с концами, чем еще раз мучиться с переброской этих «уе» обратно на Волгу. Одного раза вполне хватило! Дон тоже порадовал количеством мелей и отсутствием огражденного фарватера. Но в Азовское море мы вышли. Далее пошли гораздо быстрее и достигли Константинополя в начале августа. Почти вовремя, как и договаривались. Было нас 421 человек, не считая матросов и гребцов на 20 корабликах. Нас никто не досматривал, вход со стороны Черного моря никто не охранял. Мы прошли по проливу и высадились на невысоком причале в Византионе, на мысе Акрополис, буквально в двух шагах от дворцового парка и одних из главных ворот города. Отсюда, через Первый холм шла главная улица города к Большому дворцу и ипподрому. Через пролив находилась еще одна крепость: Галата. Что было удобно: мы контролировали выход из этих ворот двумя орудиями. С остальных сторон к нам было не подойти: мешало море.

Подошли мы под утро, никаких действий не предпринимали, подошедшим от ворот нескольким солдатам и офицеру было предъявлено письмо императора Михаила, в котором мы приглашались посетить стольный град Константинополь. На все попытки выпроводить нас правее, где располагались купеческие причалы других стран, матросы отвечали только по-русски: «Князь почивать пошел, не велел беспокоить. Мы в гости приехали». Ушлый грек, которого мы наняли в Керчи в качестве переводчика, что-то тарахтел на греческом, но права не имел меня беспокоить. Нападения со стороны Черного моря никто не ждал. Оно было внутренним морем империи. На берегах пролива никаких укреплений не было. Стены в этом месте складывались еще при греках, без связующего, и были не слишком высоки. Акрополис и Первый Холм были старейшей частью города. Мы стояли на расстоянии прямого выстрела из лука и большой опасности для города не представляли. Стража малость посуетилась и успокоилась. Да, странные, но иностранцы, и их пригласили. Будет день – будет пища. Попытались меня разбудить ранёхонько, но император еще глаз не продрал. Охране вручили пакет с уведомлением о прибытии, и сказали, что пока до солнца не будет два копья, князь Владимир не проснется. Устал, всю ночь шли по проливу. Идите на фиг, дайте поспать и доложите императору. Государственный визит! Но все, что может быстро загореться, мы упрятали в трюма еще до швартовки. Спали все весьма условно, в том числе, и я. Подошел бот с латинским парусом, на котором прибыл Рознег, с работниками посольства. Им оставаться в городе сейчас было небезопасно. Дружинников и командиров познакомили с планом крепости, раздали планы и приступили к переодеванию. До «подъема» императоров оставалось менее часа. Императоров было два, и они – любовники. Шальному и беспутному Михаилу подложили некоего Василия Македонского. Подложили не просто так, а чтобы иметь постоянный доступ к телу. По той истории, которую я знаю, править Михаилу оставалось один-два месяца, точно установить невозможно. Шел 867-й год, по 10-тиричному исчислению, но их существовало 6 штук и каким из них пользовались местные летописцы было неизвестно. Местная знать была недовольна отсутствием наследника и постоянными поражениями в стычках с арабами. Василий был представителем новой династии. Аморейская династия закончится на Михаиле. По срокам, а Михаил и его мать правили с 842-го года, именно они дали команду уничтожить княжеские роды на Руси. Хотя, возможно, это могло произойти и ранее, когда в 834-м Феофилос не принял послов Новгорода, а через два года установил союзные отношения с Хазарским Каганатом. Уже не важно! Мы здесь, и начинаем свой номер.

Глава 13. Мыс Акрополис, Византион, 11.00 судового: «Палех! Вперед!»

В 11 часов по судовому времени, одновременно с началом работы звонницы ближайшего к причалу храма Святого мирра (сейчас носит названия «Святой Ирины», первый в Константинополе христианский храм, построенный непосредственно в Акрополисе на Первом холме), распахнулась аппарель и из чрева судна вывели попарно шесть серых чистопородных лошадей, и начали запрягать их цугом, пристегивая их к золотому дышлу золотой римской колесницы. Кони, грациозно изогнув шеи, легко вытащили ее и прицепленную к колеснице ярко раскрашенную коробку, на которой золотом и алым цветом на сочном черном фоне летали птицы феникс, бушевало золотисто-красное пламя. Виднелись купола и башни неизвестного города. Деревни Палех на Руси еще не было, это – то что называется «по мотивам». Но выглядело красиво. Правда, коробка оставила на мостовой причала какие-то штрихи и полосы при развороте, но кто же отведет взгляд от такой красоты? Шестеро рыцарей в золотых доспехах, это был правда, нитрид титана, но кто ж это знает?! уселись спереди на шестерку ослепительно белых, пудры из оксида титана мы не пожалели, лошадей, украшенных бело-золотистыми бунчуками, и прикрытых такой-же золотистой броней, как и рыцари. В колесницу встали я и Минай, в качестве кучера. За коробкой выстроилось пять рядов по шесть всадников эскорта в зеленоватых, как и у меня, доспехах. Они вскинули золотистые горны и фанфары, и затянули громкую мелодию, привлекая к себе внимание и глуша звуки, которые издавала коробка на ходу. Лошади коробку утащить не могли. Она сама ехала, а мы только делали вид, что везем ее ко дворцу. Строй в шесть конников не давал возможности толпе подойти вплотную к коробке. Этому же служили выступающие лезвия на колесах колесницы. Но народ в Константинополе был привычен к празднествам и шествиям, и совершенно не мешал нам продвигаться к главным воротам дворца. Здесь всего 1235 метров по абсолютно прямой улице, проходящей по подножию Первого холма. Со стороны замка зазвучали такие же горны. Игра принята, там готовятся к встрече! Через 18 минут мы повернули на мост и оказались внутри цитадели дворца, заодно посмотрев на Константинов столб. Я и двадцать один человек, громко топая сапогами, проследовали в тронный зал, где нас ожидало более двух сотен приближенных, женщин и мужчин в ярких одеждах, и, восседавших на широких и высоких креслах, двое молодых людей, примерно одного возраста. Ни один из них не походил на монетную версию Михаила, но один был чуточку располневшим, а второй отличался довольно высоким ростом и шириной в плечах. Скорее всего, это был Василий. Первым выразил свое недовольство не слишком низким поклоном именно он.

– Взяв единственный город, ты стал настолько горд, что не можешь согнуть свою спину, смерд?!

– Преклонять голову перед «красивым мальчиком»? Попка не болит, содомит? – этого оказалось достаточно, чтобы второй император воспользовался изобретением Льва Математика и нажал на кнопку, но его действия от моего взгляда не ускользнули. Я выжал кнопку тревоги, и мы с Малаем отпрыгнули в сторону. Посреди зала появилась прямоугольная яма, но сзади прогремели первые выстрелы, появившихся из потайных дверей охранников встретил ливень пуль с обоих рук всех двадцати двух человек. А на площади зазвучали очереди из пулемета, два выстрела из пушки и пара мощнейших взрывов потрясли дворец. Все присутствующие упали на пол и только одна женщина, с абсолютно белым лицом, и почти безумными глазами, стояла между мной и Михаилом:

– Не убивай его! Бери что хочешь, оставь его живым! Он был младенцем, когда Феофил приказал убить твоих родителей.

Я отстранил ее, мимоходом бросив:

– Он будет жить, но не во дворце.

– Я пойду с ним. Сначала ты убьешь меня.

Василий был не интересен, к тому же оскорбил меня, поэтому он полетел головой вниз туда, откуда не возвращаются: в подземелья Константинополя. Императора и его мамашу засунули в танк. Колесницу пришлось бросить, пробить танком ворота и уложить на место два моста – это плевое дело. Возвращение на корабли заняло несколько больше времени, но Рознег и оставшиеся у него дружинники, при поддержке корабельных и второго танкового орудия, уже расчистили для нас дорогу и ликвидировали преграды на пути. Через сорок минут мы отошли от причала, оставив на месте указ Михаила немедленно начать переговоры об его освобождении. Гад, о своей матери он в указе не написал. Только о себе, любимом. Ему 27 лет, и он цеплялся за жизнь всеми фибрами своей душонки. Армия сейчас находилась в 600 километрах отсюда. В городе несколько полков плохо обученной пехоты из новобранцев. Гвардия императора понесла большие потери и деморализована. Куча народа пытается спастись бегством: «Варвары пришли!» Паника охватила город, а наводить порядок было некому.

Мать Михаила, Феодора, видимо некогда очень красивая женщина, но армянки быстро стареют, сохранила здравый ум и способность что-то соображать, поэтому я начал разговор с нею.

– В городе требуется навести порядок, иначе его жители его сожгут.

– Я это вижу, но как это сделать?

– Вызвать сюда тех, у кого в руках сейчас военная сила. И жрецов.

– Как это сделать?

– Вам требуется написать им и сказать: где их искать. Мои гвардейцы, если ваши войска им подчинятся, быстро остановят грабежи и поджоги. – Она кивнула в знак согласия, и удивленно уставилась на бумагу. Здесь еще ею не пользовались. Печать была на поясе у Михаила, она сама забрала ее у потерявшего способность соображать сына. Ведь никто не кинулся его спасать. Все спасали себя и делили его деньги.

Рознег направил через Дровяные ворота одного из своих ребят в храм Святого мирра, и через пару часов к нам начали подходить фелюки и небольшие вельботы, с которых высадились 10 священников и шестеро близких людей бывшей императрицы и регентши. Два часа переговоров, и, с наступлением темноты, мы вновь подошли к причалам, обменялись с подошедшими трибунами и букеллариями «верительными грамотами». Феодора произнесла воинственную речь, назвав нас «союзниками», и мы двинулись освобождать Большой дворец, где вовсю шла пьянка-гулянка, потому как оппозиционеры радовались, что нашими руками они свалили «династию». Смерть Василия никто не оплакивал, его даже не стали искать, чтобы похоронить. «Кому он нужен, этот Васька!». А тут входим мы, нас провели сторонники Феодоры тайным подземным ходом, ключ от которого дала сама императрица. Я ей рассказал о том, что Рознег в курсе заговора, ее и ее сына зарежут в августе и вырежут все ее семейство. У нее, кроме Михаила, пять дочерей от Феофила, куча внуков и даже правнуков. Рановато ей «сдаваться», тем более, что заправляет всем «армянская диаспора», выходцем которой она и сама была. Армянские разборки – не более того. Армяне раньше приняли христианство и немало «способствовали» созданию «второго Рима», с христом во главе и на первом месте. Большинство настоятелей церквей в государстве были армянами. Всех их Феодора приказала не жалеть, она всех приговорила к смерти и заставила сына подписать этот Указ. Особенно «преуспел» в этом деле некий Михаил, позже выяснилось, что до крещения звали его Борис, и был он болгарским царьком. Кровь во дворце лилась просто рекой, но нас это ни капли не интересовало: как я и обещал Феодоре, я перебросил всех своих из дворца в город, где за ночь удалось навести относительный порядок и организовать население на охрану его.

Сам я в этих мероприятиях практически не участвовал, вербовал одного очень интересного мне человека: основателя точной механики Льва Математика, чья подпись стояла на одном из докторских дипломов доктора Александра. Я выкупал у него его трактаты и изобретения. Отсюда есть пошла практическая физика, почему бы этим не воспользоваться. Удалось его уговорить взять в следующем году 15 человек на обучение этим премудростям. С одной серьезной оговоркой: никакого словоблудия и «Основ религиозной культуры и светской этики». Этот курс у них уже пройден, и отступление от нашей этики будет караться рабством, пока бывший студент не вернет мне деньги, потраченные мной на его обучение.

– Вашего отца я хорошо знал, он учился у меня. Был первым славянином в нашем атенее. Прибыл, умея только драться на мечах и стрелять из лука, хотя писал на своем варварском языке. За три месяца выучил латынь и стал регулярно посещать занятия. Такого рвения ни у кого в группе не было. Преуспевал в точных науках и естествознании, очень интересовался металлами, но уговорить его остаться и возглавить кафедру мне не удалось. Лишь два года он был профессором, затем, ни говоря ни слова, ни с кем не посоветовавшись, убыл со свейскими купцами, перед этим защитив свой блестящий трактат о золоте и его свойствах, и получив за это титул патрикия, и звание придворного алхимика Феофила. Оставив все это, он уехал. А жаль! Где он сейчас и что с ним?

– Он погиб восемь лет назад, не успев построить город, который носит имя Владимира, нашего предка.

– Мы считали, что вы назвали свой город в честь себя.

– Мое славянское имя Лан, в семье меня звали Влад, у нас не принято использовать имя по рождению. Владимиром меня назвали через три года после закладки города. Так что, город назвал меня, а не наоборот.

– А далеко он?

– Если напрямую, то больше двух тысяч милле пасус, но прямого пути туда нет. Это северный край, у нас долгая зима и очень холодно, поэтому, из-за вашего возраста и учитывая то, что вы никогда не жили в таких условиях, я даже не предлагал вам приехать к нам преподавать и работать.

– У вас есть атеней?

– Здание университета я построил, но пока там учатся дети. Это еще не высшая школа. К вам я направлю тех, кого считаю достойными занять профессорские места в новом университете.

– Считайте, что мы договорились! Зная Феодору много лет, вас до ее кончины будут почитать в этом городе. Дальше не берусь судить, слава имеет свойство приходить и исчезать без следа. Каким образом вам удалось «оседлать звук»?

– Этого я вам не скажу. И те люди, которые сюда приедут, тоже знать этого не будут.