Англия – Россия. Коварство без любви. Российско-британские отношения со времен Ивана Грозного до наших дней

Эдуард Кольцов за считаные секунды собрал водолазное снаряжение и вскоре оказался под водой. Там, в мутной воде пролива, он заметил силуэт другого подводника. По словам Кольцова, он своими глазами увидел, как неизвестный водолаз крепит мину ко дну корабля. Из-под воды нельзя было связаться с начальством, а на подъем потребовалось бы несколько минут. Кольцов понимал, что у него нет столько времени, ведь счет идет на секунды, поэтому принял решение атаковать.

Он незаметно подплыл под врага и, поднимаясь с глубины, схватил его за ноги и резко дернул на себя. Когда подводники поравнялись, Кольцов ударил противника ножом и одним ударом перерезал ему дыхательные трубки и горло.

Через 14 месяцев возле острова Пилси-Айленд обнаружили труп в форме военного водолаза. Британский коронер заключил, что тело принадлежало одному из самых знаменитых подводных диверсантов Лайонелу Крэббу, объявленному пропавшим без вести через 10 дней после инцидента в Портсмуте. В годы Второй мировой войны Лайонел Крэбб был награжден медалью Георга за разминирование акватории Великобритании от немецких мин, однако этот подводный пловец умел не только снимать мины.

29 октября 1955 года в Северной бухте Севастополя затонул флагман черноморской эскадры советского военно-морского флота линкор «Новороссийск». Погибло более 600 моряков. По словам бывшего помощника начальника контрразведки КГБ СССР Станислава Лекарева, на «Новороссийске» предполагалось разместить ядерное оружие. Советские военные инженеры готовили главный 320-миллиметровый калибр «Новороссийска» к стрельбе тактическими ядерными снарядами. Оснащенный таким оружием «Новороссийск» мог потопить любой корабль главной морской державы региона – Англии.

По мнению специалистов, «Новороссийск» в Севастополе был взорван именно Лайонелом Крэббом и его командой. Только 12-я флотилия специального назначения Королевского военно-морского флота была в состоянии провести такую непростую операцию.

Но если причастность Лайонела Крэбба к взрыву линкора «Новороссийск» – это лишь одна из версий, то его участие в попытке проведения спецоперации в Портсмуте – это факт, которому есть доказательства. Соотечественник Крэбба историк и писатель Том Бауэр получил доступ к секретным документам и установил, что диверсант Крэбб прибыл в Портсмут за несколько дней до прихода крейсера «Орджоникидзе», а именно 16 апреля 1956 года. Том Бауэр сумел установить, что погружение Лайонела Крэбба 19 апреля проходило в рамках сверхсекретной операции, которую курировало сразу несколько британских спецслужб. 14 марта 1956 года, то есть за месяц до прибытия Никиты Хрущева в Англию, в офисе первого лорда Адмиралтейства проходило секретное совещание. Этот факт не подвергается сомнению в современной историографии спецслужб и дипломатии.

Загадку представляет собой только сама цель данной секретной операции. Есть версия, что взорвать корабль планировали не в водах Великобритании, а когда он будет находиться в водах Польши или Прибалтийских республик, чтобы сорвать создание коалиции Варшавского договора. По другой версии, Хрущева вообще никто не собирался взрывать, то есть целью секретной операции был не лидер СССР, а только корабль, на котором он прибыл. На тот момент это была вершина советской военной инженерной мысли. Возможно, перед диверсантом Крэббом были поставлены прежде всего разведывательные задачи.

По днищу корабля можно многое сказать о ходовых особенностях судна. В частности, по устройству винтов можно определить их шумность, а следовательно, рассчитать, насколько издалека корабль может быть засечен средствами звукового обнаружения, которые имелись в тот момент у Британии.

Но если целью операции была всего лишь разведка, то тогда зачем Крэбб крепил к днищу корабля предмет, в котором советский боевой пловец распознал мину?

Ни у кого нет сомнений, что такой конфликт мог окончиться ядерной войной. Но никто тогда не был заинтересован в прямом военном столкновении, поэтому историки выдвигают версию, что на самом деле эта бомба – или, возможно, муляж – предназначалась не Никите Хрущеву, а премьер-министру Великобритании Энтони Идену. Именно Энтони Иден пригласил Никиту Хрущева в Англию. Иден с пониманием относился к нуждам Советского Союза. Если кто-то и мог наладить отношения с Москвой, то Иден. Неудивительно, что именно по нему сильнее всего ударил скандал с появлением диверсанта возле крейсера «Орджоникидзе». В том числе в результате этого инцидента он потерял должность и власть.

О чем молчал Гесс

17 августа 1987 года в тюрьме Шпандау в Берлине был найден мертвым самый высокопоставленный узник Рудольф Гесс – второе лицо в нацистской Германии, заместитель Гитлера по НСДАП. Согласно изданному Гитлером в апреле 1934 года закону, государство подчинялось партии. Ни один законопроект не мог быть представлен Гитлеру отдельными министрами без предварительного одобрения Гесса. Без согласия штаба Гесса не мог быть назначен или повышен в должности ни один из высших чиновников. Штаб Гесса оказывал влияние и на вооруженные силы, внедряя национал-социалистический дух в армию, а также проводил чистки политически неблагонадежных командиров. В Шпандау он отбывал пожизненный срок. В начале 1987 года в связи с перестройкой в СССР заговорили о возможном помиловании для Гесса. Однако 17 августа, за несколько дней до выхода из тюрьмы, 93-летний Гесс внезапно скончался.

Вернемся к знаменитому перелету Гесса в Англию, совершенному 10 мая 1941 года, то есть незадолго до нападения Германии на Советский Союз. Гесс готовился к своей миссии в обстановке полной секретности, созданию которой способствовало его высокое положение в рейхе. Но знал ли Гитлер о готовящемся полете Гесса? Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно проанализировать круг лиц, которые обеспечивали полет Гесса технически. Начнем с гросс-адмирала Редера, ознакомившего Гесса со специальной картой координат, которыми пользовались немецкие летчики во время бомбардировок Англии. Рейхс-министр почты Вильгельм Онезорге помог Гессу с установкой на самолет лучевой антенны, какими пользовалась немецкая авиация. Кстати, Онезорге сам был известным изобретателем в области радиолокации. Наконец, один из генерал-полковников люфтваффе отвечал за то, чтобы по звонку адъютанта оберфюрера СА Карла-Гейнца Пинтша была включена лучевая антенна, на которую Гесс мог бы настроиться в своем полете. Обо всем этом мы знаем из материалов допросов Пинтша после поражения Германии.

Более того, сам знаменитый авиаконструктор профессор Мессершмитт консультировал Гесса по особенностям перелета на его известном творении под названием «мессершмитт». Невозможно представить себе, что при таком количестве высокопоставленных персон, задействованных в подготовке полета Гесса, Гитлер не знал о такой масштабной операции. Кроме того, за такой фигурой, как Гесс, не могли не следить все разведки, а это и разведка люфтваффе, и собственная партийная разведка, которую возглавлял Борман.

Согласно официальной истории, по прилете в Великобританию Гесс неудачно прыгнул с парашютом и был доставлен в госпиталь, где вскоре был арестован и признан военнопленным. До окончания войны рейхсминистр пребывал в плену в Великобритании, а в 1945 году предстал перед Нюрнбергским трибуналом как один из высших руководителей Третьего рейха. Рудольф Гесс был осужден, но ему сохранили жизнь. Во всяком случае до тех пор, пока он молчал.

Смерть Рудольфа Гесса была странной. По официальной версии, 93-летний узник покончил с собой, повесившись в садовом домике на кабеле электроудлинителя, закрепленного на оконной ручке. В кармане Гесса была обнаружена короткая прощальная записка, адресованная жене. Однако существует книга медработника Абдаллы Мелауи, который присматривал за Гессом в Шпандау, в переводе с немецкого она называется «Я смотрел в глаза его убийцам». Автор утверждает, что Гессу помогли уйти из жизни сотрудники британского военного госпиталя.

Большое подозрение вызывали множественные травмы, которые были обнаружены на теле Гесса после смерти: переломанные ребра, ушибы челюсти, гематомы. Кроме того, в день смерти преступника были зафиксированы серьезные нарушения правил охраны. Якобы по какому-то телефонному звонку надзиратель оставил Гесса в садовом домике во время прогулки. Вернувшись через несколько минут, надзиратель обнаружил заключенного лежащим на полу с электропроводом на шее, однако еще живым. Надзиратель тут же позвонил в британский военный госпиталь и вызвал «скорую помощь». Приехавшая бригада сразу приступила к проведению интенсивных реанимационных мероприятий, которые не дали результатов. Гесса увезли в британский военный госпиталь, где реанимационные мероприятия продолжили с использованием стационарного оборудования. Меньше чем через час Гесс был признан умершим. Патологоанатом, британский профессор Джеймс Камерон, заключил, что смерть наступила в результате самоубийства – повешенья на шнуре от электрической лампы.

21 августа 1987 года тело Гесса было передано семье, по поручению его сына Вольфа Рюдигера в Мюнхене была проведена вторая аутопсия. 17 сентября Контрольный совет официально признал причиной смерти Гесса удушение электрическим шнуром. Но удушение не обязательно подразумевает повешение. По словам очевидцев, 93-летний Гесс страдал артритом, и для него завязать узел было абсолютно невозможной задачей, он даже не был в состоянии сам одеться. Семья Гесса уверена, что тайна смерти Рудольфа Гесса непосредственно связана с его полетом в Великобританию в мае 1941 года. Вся интрига состоит в том, что же высокопоставленный нацист предложил англичанам и на каких условиях. Как мы помним из первой главы этой книги, полет Гесса был одной из нескольких попыток Гитлера заключить сепаратный мир с Великобританией.

И в этом контексте особый интерес представляют показания адъютанта Гесса оберфюрера СС Карла Гейнца Пинтша, посвященного в детали авантюры Гесса. Может, поэтому английские историки предпочитают на них не ссылаться.

Показания касаются доклада фюреру о неудачном полете Гесса. 11 мая 1941 года около полудня Пинтш вошел в кабинет Гитлера с запечатанным конвертом, в котором лежал доклад о полете Гесса. Гитлер встретил адъютанта абсолютно спокойно. Более того, он пригласил господина Пинтша за обеденный стол вместе с Евой Браун, Борманом и другими высокопоставленными чиновниками рейха. Во время обеда объявился Риббентроп, они с Гитлером уединились и, по всей видимости, вскрыли конверт и узнали, что Гесс совершил не очень-то удачную посадку и оказался плененным в британском госпитале. Гитлер тут же отдал приказ арестовать адъютанта. Пинтш рассказал начальнику охранной команды, которая производила его арест, следующее: он был убежден, что Гесс полетел в Англию с ведома и согласия

Гитлера, и не понимает причины своего ареста. Позже адъютанта выслали на Восточный фронт. Но стоит отметить, что никто из причастных к неудавшейся миссии Гесса не был подвержен никакому, даже самому слабому политическому остракизму. Даже Пинтш, попавший на фронт в звании рядового, вскоре стал офицером.

Известен факт, что Черчилль был категорически против выдачи Гесса международному трибуналу в Нюрнберге. Премьер-министр говорил одному из своих ближайших советников: «Гесс упал к нам с небес, пусть туда и отправится». Обязательства перед союзниками заставили Лондон поступить иначе. Однако поведение нациста жестко контролировали даже в ходе самого процесса, на котором тот, естественно, отказался дать показания. На самом деле сама жизнь Гесса, как мы видим, была под контролем англичан и прервалась, когда тот мог заговорить.

В Лондоне и по сей день не могут расстаться с мыслью, что Англия должна управлять миром. И со времен Средневековья там не брезгуют никакими методами для достижения своих целей: диверсией, убийствами, шантажом – всем тем, что называется «мокрой» дипломатией.

Глава 4

Крым и корона

Английский государственный деятель, занимавший пост премьер-министра в 1855–1865 годах, лорд Генри Джон Темпл Палмерстон, английский писатель и моряк капитан Джон Смит, писатель, государственный деятель и лорд Бенджамин Дизраэли Биконсфильд, полковник Джордж Де Ласи Эванс – эти британцы жили в разные века и имели разные политические убеждения, но объединяет их всех то, что каждый из них приложил титанические усилия, чтобы отобрать у России Крым. И все они проиграли.

На какие преступления шли британцы ради завоевания Крыма? Как английские аристократы становились шпионами, а премьер-министры Великобритании опускались до мошенничества ради завоевания полуострова? Какие страшные тайны, связанные с Крымской войной, до сих пор хранят архивы Туманного Альбиона?

Сегодня многие специалисты считают, что война Российской империи и Великобритании за Крым была не просто войной двух стран за территорию, а столкновением двух европейских цивилизаций, и исход этой войны во многом определил судьбу современной Европы.

«Хотя о Крымской войне 1853–1856 годов написано немало, она по-прежнему остается для нас “неизвестной войной”. Боевые действия велись не только в Крыму, они разворачивались на Кавказе, в придунайских княжествах, на Балтийском, Черном, Белом и Баренцевом морях и даже в Петропавловске-Камчатском, осажденном англо-французской эскадрой.

По сути, это была мировая война, в которой Россия в одиночку противостояла коалиции Великобритании, Франции и Османской империи и поддерживающей их Австро-Венгрии».

Эта цитата принадлежат князю Алексису Трубецкому, родившемуся в 1934 году в семье русских эмигрантов в Париже и ставшему профессором истории в Канаде.

Неизвестная мировая

В архивах Министерства иностранных дел недавно был обнаружен уникальный проект торгового договора между Россией и Великобританией, составленный англичанами 14 мая 1841 года. Суть этого документа заключается в следующем: правительство Англии требует снижения торговых пошлин для британских кораблей, при этом на российских судах в Черном море подданных Российской империи должно быть только 3/4 экипажа, а остальные – англичане. И главное – с этого момента военным судам будет запрещено ходить в черноморских проливах у Турции.

Карл Васильевич Нессельроде, канцлер Российской империи, сделал следующую пометку по поводу изученного проекта: «По прочтении этого донесения мне кажется, что нам предстоит решить следующий вопрос: полезно ли сохранить статус-кво или же следует лишить англичан выгод, которыми они у нас пользуются».

Что Россия решила после такого ультиматума Британии? Ответ скрывается в документе с говорящим названием «Меморандум правительства об отклонении английского проекта торгового договора от 14 ноября 1841 года». Император Николай I сделал пометку на этом документе: «Быть по сему» (рис. 14).

Рис. 13. Проект торгового договора между Россией и Великобританией. 14 мая 1841 года. Проект договора был направлен министром иностранных дел Великобритании Г. Пальмерстоном в посольство Великобритании в России. 16 мая 1841 года советник посольства и уполномоченный на подписание договора Д. Блумфилд передал проект вице-канцлеру К.В. Нессельроде

Николай I и Нессельроде уже тогда поняли истинные цели проекта, выдвинутого британцами, – подобраться поближе к российскому Крыму. Но для чего?

В глазах Великобритании контроль над Черным морем всегда представлял собой архиважную ценность. Это объяснялось двумя основными причинами: во-первых, Великобритания всегда рассматривала Россию как конкурента, потому что Россия развивалась и на север, и на запад, и на восток, а во-вторых, Черное море имеет выход в Средиземное море, то есть – в Мировой океан.

Рис. 14. Меморандум российского правительства об отклонении английского проекта торгового договора. 18 ноября 1841 года.

Помета императора Николая I на документе: «Быть по сему».

19 ноября 1841 года вице-канцлер К.В. Нессельроде передал меморандум послу Великобритании в России Ч. Стюарту де Ротсею. Копия меморандума была также направлена послу России в Великобритании Ф.И. Бруннову

Рассекреченные недавно донесения британских послов раскрывают поистине грандиозный масштаб всей антироссийской игры, затеянной Британией. Далее мы проследим, какими способами и инструментами в разные годы действовали против нас англичане и как накалялось противостояние.

Когда британцы решили забрать себе Крым?

Англичане считали эту землю ничьей. Путешественник и капитан Джон Смит, живший еще в XVII веке и ставший одним из первых колонистов Джеймстауна, первого британского поселения на территории современных США, писал про Крымское ханство и Причерноморье, что истинных хозяев у этой территории нет. Когда англичане считали какую-то землю ничьей, это означало, что она автоматически переходила в разряд легкодоступной – если не просто своей. Однако все пошло не по плану англичан – Крым присоединился к России. 21 июля 1774 года завершилась Первая турецкая война и был подписан Кючук-Кайнарджийский мирный договор. По нему Крымское ханство, находившееся в зоне влияния турок с XV века, объявлялось независимым.

В 1783 году при Екатерине II статьи договора, касающиеся независимости Крыма, были аннулированы и полуостров вошел в состав Российской империи. У британцев сразу же появились там более насущные интересы.

Тогда англичане не решились открыто посягать на Крым и организовали новую прокси-войну своих союзников-турок с Россией. Место было выбрано не случайно. Крепость Очаков была одним из главных опорных пунктов Турции в Причерноморье. Именно благодаря ему турки могли контролировать выход из Днепровско-Бугского лимана в Черное море, в котором базировалась русская эскадра. Она же позволяла выйти к Херсону, где находились судостроительные верфи российского флота. Поэтому в 1788 году после десанта турок в Таврии русские войска подошли к стенам Очакова и начали осаду, которая продолжалась до конца года. Именно этот факт позволил России закрепить за собой северное Причерноморье и обеспечить безопасность Крыма. Британцы испугались. Ведь после разгрома Османской империи русские солдаты получили доступ к Персии, а оттуда могли двинуться на Индию – главный сырьевой придаток Англии.

В марте 1791 года премьер-министр Британии Уильям Питт-младший совместно с правительством Пруссии составил ультиматум Российской империи, чтобы не допустить успешного для нас окончания русско-турецкой войны и перехода к России стратегически важной крепости Очаков. Питт предлагал установить границу России с турецкой Портой по Днестру. Своими планами по поводу России и своим отношением к ней Питт поделился во время речи в парламенте: «Мы не только превратим Петербург в жалкие развалины, но сожжем и верфи Архангельска. Наши эскадры настигнут русские корабли даже в укрытиях Севастополя, и пусть русские плавают потом на плотах, как первобытные дикари».

Кто и как на самом деле развязал Крымскую войну

Принято считать, Крымская война началась из-за разгрома флота турок, союзников Британии, Павлом Нахимовым в Синопской бухте 18 ноября 1853 года, после которого Джордж Уильям Фредерик Вильерс, 4-й граф Кларендон, британский статс-секретарь по иностранным делам, заявил: «Пора начать битву цивилизации против варварства».

Такая версия преподавалась в советских школах. Именно ее более 160 лет придерживались как западные, так и российские историки. Но мало кто знает, что настоящей причиной стало другое событие, произошедшее за несколько месяцев до этого, в июне 1853 года. А именно – визит персидских послов к кавказскому наместнику графу Воронцову с предложением от шаха Насер ад-Дина заключить союз против Турции. 20 ноября по приказу Николая I на границу с Персией отправилась русская миссия: статский советник Н.В. Ханыков в качестве переводчика, генерал-майор Корпуса инженеров путей сообщения А.С. Санковский и еще несколько офицеров. Британский посол в Персии Чарльз Огастес Мюррей послал будущему премьер-министру Великобритании лорду Палмерстону письмо-сообщение: «Русские прислали в Персию переводчика, знающего индийский язык, и военных для обучения персидской армии». Этот факт тут же был воспринят как прямая угроза британской короне.

Чего же испугалась Британия? Того, что русские войска в содружестве с Персией захватят ее колонию Индию, на которую, по мнению англичан, Россия посягала еще за полстолетия до этого. Но, как и тогда, никакого посягательства России на Индию не случилось. Мало того, 6 января 1854 года Николай I отозвал российскую армию из Персии. О причинах этого поступка архивы молчат. Однако хорошо информированный военный дипломат барон Торнау свидетельствует в своих записках: «В отношении Индии стратегические цели Николая I, несмотря на все его разочарование в политике Лондона, оставались прежними. Он неизменно отклонял или оставлял без внимания проекты не только завоевания, но даже ослабления власти англичан на полуострове Индостан».

Несмотря на происки великих держав, царь оставался в то время верен своему заявлению, сделанному еще в начале царствования: действовать в любой кризисной ситуации в согласии с Великобританией и Францией. Наконец, чтобы успокоить Лондон, Николай I предпринимает беспрецедентный шаг. Удивительно, но об этом историческом событии народный комиссар иностранных дел СССР М.М. Литвинов будет писать Сталину в своей длинной записке о планах послевоенного сотрудничества с Англией почти сто лет спустя. Видимо, это упоминание было продиктовано желанием автора предупредить вождя о наследственной подозрительности и предвзятости англосаксов.

Но обо всем по порядку. Вот что писал в циркулярном письме министр иностранных дел России Нессельроде в 1838 году: «В продолжении разногласий, которые нам приходилось в течение последних лет иметь с Англией, не было ни одного, которое в наших глазах представлялось бы более серьезным, чем только народившееся. Странная болезнь, заставляющая английское министерство приписывать нам враждебные замыслы против британского владычества над Индией». Пришлось наконец вмешаться самому Николаю I. По его распоряжению Карл Осипович Поццо-ди-Борго, возглавлявший посольство России в Лондоне, сделал следующее заявление: «Мысль о посягательстве на безопасность и спокойствие великобританских владений в Индии никогда не возникала и не возникает в уме нашего августейшего монарха».

Ну и наконец, почти два столетия спустя, в 2011 году бывший министр иностранных дел Великобритании лейборист Дэвид Оуэн напишет: «Что привело к столкновению Британии и России во время Крымской войны? Не породила ли навязчивая идея Британии удержать Россию от движения к Индии так называемую “большую игру” и искаженную картину намерений русских»?

Странная болезнь? Навязчивая идея, приведшая к стольким трагедиям и страданиям? Стоит прислушаться к господину Оуэну, ведь он психиатр по образованию, автор книги «История болезни. Недуги мировых лидеров последнего столетия». В ней утверждается, что порой обладание властью вызывает гибрис-синдром – слепую, враждебную здравому смыслу самонадеянность.

Итак, Англия начинает «большую игру». Всего за три дня до отзыва русской миссии из Персии Англия подписала договор с Францией о нападении на Россию. Третьим союзником британцев в скорой войне стала Турция. И на этот раз главная инициатива в развязывании войны принадлежала не Турции и не Франции, а именно Англии.

Трудно назвать врага России на каком-то этапе, которого бы Англия не поддержала. Во времена Крымской войны кумиром британских салонов был превосходный поэт лорд Теннисон. Он писал в своем дневнике: «Я ненавидел Россию с самого рождения и буду ненавидеть ее до конца своих дней».

30 апреля 1854 года королева Виктория назначила ветерана наполеоновских войн лорда Фицроя Реглана, потерявшего в боях руку, фельдмаршалом и главнокомандующим британских сил в скорой войне с Россией на Крымском полуострове.

Для Николая I, которого называли последним рыцарем Европы, потому что понятия ответственности и долга для него были непреложны, наиважнейшим мотивом войны с Турцией было совсем другое. «За Ясли Господни» – с такими словами шли в бой солдаты и офицеры русской армии под Севастополем. Почему? Дело в том, что для Николая I и для всего русского народа это была не просто геополитическая война. Со времен падения Византии защита интересов православия и православных в мире считалась духовной и исторической миссией России. Поводом к войне, среди прочего, послужило то важное обстоятельство, что владевшая тогда святыми землями Палестины Турция отказала России в покровительстве над ними – в первую очередь над Вифлеемом. То есть древний храм, который находится над пещерой, где родился младенец Христос, должен был перейти к католикам.

Петербург убедил Порту и Париж отказаться от этой интриги, хотя англичане всячески подливали масло в огонь. Николай остался непреклонен и не поменял свои позиции. А Стамбул получил открытую и тайную поддержку Англии и Франции. Война стала неминуемой.

Православные святыни остались неприкосновенными по итогам Крымской войны. И это важная заслуга Николая I и русского воинства. Мы обязаны русской армии тем, что сегодня в святых местах совершается божественная литургия, а не служатся католические мессы.

И еще одно важное следствие Крымской войны. Раньше святые места, связанные с библейской историей, с земной жизнью Христа, были закрыты и для паломников, и для археологов, и для ученых. После Крымской войны турки открыли эти места для паломничества, в том числе и для научно-археологического.

Западные историки, в том числе английские, по сей день называют развязанную против России Крымскую войну самой бессмысленной и ненужной в истории. Конечно, они правы, но для русского солдата эта война была наполнена высоким смыслом, для каждого из них она была священной. Лондон отгородился от Европы туманом напускного равнодушия к этой подоплеке войны, но ее прекрасно понимали в Париже. В костелах Франции гремели проповеди, в которых войну иначе как священной с точки зрения католиков не называли. Впрочем, есть свидетельство нашего современника, все того же бывшего английского министра иностранных дел Дэвида Оуэна. В другой своей книге под названием «Загадка, тайна и неизвестность. 200 лет британско-российских отношений» он признает: «То, как понималась сторонами сама идея защиты христианских меньшинств в турецких владениях, было главным нервом событий, приведших к Крымской войне».

Советская историография старательно обходила этот принципиальный религиозный аспект конфликтов. Пора бы российской историографии повернуться к нему лицом. Под информационным покровом массовой русофобской пропаганды и выдуманной необходимости освобождении Европы от дикого русского медведя 14 сентября 1854 года англо-французский десант высадился неподалеку от Евпатории. Русские во главе с главнокомандующим князем Александром Меншиковым 20 сентября дали бой у реки Альма, чтобы не подпустить противника к Севастополю. В отличие от дальнобойных штуцеров, русские были в основном вооружены обычными гладкоствольными ружьями, которые в три раза уступали оружию противника в дальнобойности.

Альминское сражение часто сравнивают с Бородинской битвой. И для этого есть основания. Дело в том, что русским важно было задержать продвижение французов, англичан и турок в сторону Севастополя. Поскольку Севастополь, который обладал очень мощными оборонительными сооружениями и батареями, защищавшими город с моря, был совершенно оголен с суши. На совещании Меншикова, которое было практически прообразом совещания Кутузова в Филях, было принято решение дать бой при реке Альма с целью задержать продвижение союзников. За это время планировалось укрепить оборону Севастополя, что и было проделано.

Альминское сражение было очень жестоким и кровавым. Особенно известна так называемая штыковая атака Владимирского полка, который буквально смел целый полк королевских фузилеров, чтобы быстрее войти в соприкосновение с противником. Это был страшный бой, который вошел в анналы военной истории.

Крымский военный историк Сергей Ченнык, детально изучивший все этапы Альминского сражения, так описывает атаку владимирцев на основании свидетельств участников боевых действий: «Короткая дистанция снова свела на нет преимущество британцев в стрелковом оружии, а полнейшая дезорганизованность английских полков позволила владимирцам в несколько минут страшным штыковым ударом опрокинуть их и отбросить к самой Альме. Владимирский полк нес противника на штыках почти 500 метров. Остановить этот сумасшедший бег не могло ничего и никто. Потери среди офицеров, старавшихся личным примером остановить солдат, были огромны. В бригаде Кодрингтона было убито и ранено более 50 % командного состава».

Что же было в результате? Союзники понесли огромные потери, их боевые заряды были полностью израсходованы, потому что от штыковых атак приходилось отбиваться в основном пулями. И ничто не могло сравниться с русским штыком!

База союзников находилась в Евпатории, там были и пушки, и артиллерия, и медикаменты, и амуниция, и все снаряжение, необходимое для дальнейшего продвижения. Нельзя было упрекнуть союзников в том, что они приняли решение сделать паузу. Несмотря на известное выражение герцога Веллингтона о том, что во время военной операции фактор времени – это все.

Союзники просто не могли продвигаться дальше, для этого не было сил. Кстати, арьергарды русского войска ушли, и разведка союзников потеряла их. Они не знали, где находится русское войско. Было понятно, что цель, поставленная главнокомандованием в лице Меншикова, была выполнена русскими.

Тем временем руководящие обороной вице-адмиралы Корнилов и Нахимов затопили большую часть русского парусного флота на входе в Севастопольскую бухту, чтобы не допустить вражеские пароходы в город, а матросы срочно переквалифицировались в пехоту. Благодаря подвигу русской армии при Альме и распорядительности защитников Севастополя союзники быстро забыли лозунг, который звучал в их лагере накануне сражения, – «Севастополь за неделю». Их эйфория быстро улетучилась в траншеях под пулями и снарядами осажденного города, оборона которого длилась целых 11 месяцев.

После чего 8 сентября 1855 года русские войска организованно отошли в северную часть Севастополя, но означало ли это, что мы проиграли Крымскую войну? На Западе сегодня говорят именно так: Россия проиграла в Крымской войне. Такая же версия долгое время была расхожей и в российских кругах. Но как все было на самом деле и почему с уверенностью можно сказать, что Крымская война вовсе не закончилась для России поражением?

Некоторые историки сравнивают осаду Севастополя с Троей. Надо иметь в виду, что такое сравнение некорректно. Троя пала, а Севастополь не пал. Во-первых, северная часть города приняла своих защитников к себе, и это было сделано уникальным способом. В очень короткие на то время сроки был построен самый крупный понтонный мост длиной 960 метров и 11 метров в ширину. Когда уже стало понятно, что численное превосходство русских воинов не гарантирует защиту Малахова кургана и необходимых высот, которые защищали Севастополь, командование принимает решение начать подготовку к оставлению южной стороны и переходу в северную часть города. Практически нашим силам нужно было пересечь Севастопольскую бухту. По понтонному мосту прошли порядка 25 тысяч воинов, то есть вся артиллерия, затем перенесли всех раненых и потом перевели гражданских лиц.

Рис. 15. Карта Азовского моря Джонстона с картой зернопроизводящей части России. В. и А.К. Джонстоны, граверы и географы королевы, Эдинбург. Атлас войны Джонстона 1855 года

28 апреля 1856 года, после того как российским войскам удалось выбить турок из Карса и взять в плен руководителя турецкой обороны британского полковника Уильямса, член Палаты общин от консервативной партии Бульвер-Литтон произнес такую речь: «Русская звезда на востоке затмила английскую. Потеря Севастополя для русских не так страшна, как потеря Карса для англичан. Это событие навсегда останется темным пятном в их истории. Пленение Уильямса, естественно, будет истолковано народами Азии однозначно как победа России над Англией».

И часть Севастополя все равно оставалась под контролем российских войск. Больше того, князь Горчаков, командующий войсками в Крыму, сумел на выгодных возвышенных местах вокруг Севастополя сосредоточить до 50 тысяч штыков. И армия была готова продолжать борьбу. В это время пал Карс, и к союзникам пришло понимание того, что Севастополь будет не просто огрызаться, а будет стоять до конца. Все это привело к тому, что сначала было достигнуто перемирие, затем в Париже был подписан мирный договор, и в скором времени союзники покинули Крымский полуостров.

Как Британия пыталась переврать историю, чтобы привязать Крым к себе

Существует уникальный британский документ 1855 года, адресованный королеве Виктории. Это карта Азовского региона.

На ней обозначены города Российской империи, находящиеся на берегу Азовского моря. Бердянск, Мариуполь, Таганрог. То есть захватывать британцы планировали не только Крым. Это была самая настоящая, полномасштабная война против всей России. И они к ней действительно приступили. Британский флот предпринял несколько рейдов на русские прибрежные города на Азовском море, параллельно уничтожая все стоявшие на приколе шхуны вплоть до рыбацких судов. Хозяев, как и местных жителей, истребляли, а зерно вывозили в Англию.

В марте 1854 года глава британского кабинета лорд Пальмерстон ошеломил видавших виды министров своим меморандумом о планах войны с Россией, получившей позже название Крымской, когда озвучил им глобальный, по его словам, идеальный план войны. Что же такое поразительное было в этом плане?

По сути дела, речь шла не о региональной войне и даже не о Крымском полуострове, а о глобальной войне на огромных пространствах России. Англия ставила перед собой основную задачу – отсечь Российскую империю от Черного и Балтийского морей.

Но даже столь амбициозные планы не ограничивали аппетиты Лондона. Театр военных действий охватывал поистине огромные пространства. Помимо Черного моря и Балтики, вторжению и бомбардировке подверглись на юге Зугдиди, Сухуми, Анапа и Новороссийск. На севере – архангельский город Кола на Белом море. Петропавловск-на-Камчатке и устье Амура на Тихом океане.

По замыслу лорда Пальмерстона, Швеция должна была вступить в войну, и за это ей гарантировалась передача Финляндии и Аланских островов.

Прибалтийские земли планировалось отдать Пруссии. Грузию и Крым – Турции. А Валахия, Бессарабия и устье Дуная отдавались Австрии. Но это еще не все. Не забыли британцы и про давние грезы Варшавы. Для Англии очень важно было создать буферное государство, которое бы отделяло пределы древней Московии от южных морей. И появился план передачи украинских и белорусских земель. Кому? Конечно, Польше.

Столь масштабный передел, по сути, прижимал бы Россию к Уральскому хребту и окончательно лишал ее статуса великой державы. Закономерно возникает вопрос: почему советская и, конечно, западная историографии объявили Крымскую войну поражением России при том несомненном факте, что ни одна из поставленных Лондоном задач не была выполнена? Главное – провалился замысел отторжения юга России. И так и не созрел вожделенный плод победы, особенно для Британии, закрыть доступ России к северным и южным морям.

Увлекшись противостоянием с Россией, Франция и Англия проглядели усиление Пруссии. И те же генералы, которые воевали под Севастополем, потом испили горечь унижения и поражения во время франко-прусской войны, о которых де Голль говорил: «Франции остались только глаза, чтобы плакать».

Ну и возникает закономерный вопрос: что это за победа, когда ни одна из стратегических целей, поставленных перед участниками войны, не была выполнена, а последствия были очень серьезными и тяжелыми для союзников?

Твердость, проявленная сначала Николаем I, а потом и Александром II, героизм русской армии в защите Севастополя, взятие Карса и срыв всех планов интервентов на огромном пространстве театра военных действий перечеркнули идеальный план войны Пальмерстона. И вот еще одна причина, по которой это было не поражением, а победой, в том числе дипломатической: 25 февраля 1856 года в Париже состоялся конгресс по итогам войны. Представители европейских делегаций попросили у России Бессарабию. Вот что ответил европейцам делегат из России граф Орлов: «Господин уполномоченный не знает, какого моря слез и крови такое исправление границ будет стоить его стране».

Россия согласилась не восстанавливать Черноморский флот, но, кроме Севастополя, у нас оставалась еще одна база в портовом городе Николаеве. Мало того, англичане прямо на конгрессе узнали, что у России есть и еще одна черноморская база – в Херсоне, а еще Россия сохранила за собой право владеть флотом и в Азовском море.

Англичане не добились своей основной цели после военного конгресса – превратить Севастополь в зону беспошлинной торговли. Но главное – по мирному договору России вернули захваченные англичанами и французами области Крыма. А значит, Российская империя одержала самую настоящую победу. И вот что сказал французский посол в Вене барон де Буркени при подписании мирного договора с Россией: «Никак нельзя сообразить, ознакомившись с этим документом, кто же тут победитель, а кто побежденный».

Часто последствия от такой ложной историографии бывают очень неприятными и тяжелыми. Повышенного внимания стоит еще один знаменательный эпизод Крымской войны – Балаклавское сражение, которое произошло 13 октября 1854 года. В 2004 году в Севастополе отмечалось 150-летие. В Крым, который на тот момент был украинской территорией, приехали около 250 отставных и действующих генералов, полковников, офицеров и сержантов, приехал принц Филипп, герцог Эдинбургский, супруг королевы Елизаветы. На мероприятии были чиновники из Украины и почти никого из России. Армен Оганесян, соавтор этой книги, случайно попал на это мероприятие. Журналист вспоминает, как за два месяца до пышного праздника делегация обнаружила памятник русским воинам, погибшим при Балаклавском сражении, в плачевном состоянии, хотя рядом стоял чистенький и ухоженный мемориал британским легким кавалеристам. Московская мэрия и Черноморский флот успели восстановить памятник на месте Балаклавского сражения к годовщине. Но почему же никто из России не приехал на мероприятие? Даже посол России из Киева не удосужился приехать. Армен Гарникович задал этот вопрос одному из чиновников и получил ответ: «А что же тут отмечать? Ведь Крымская война – это поражение». Журналист напомнил ему, что вообще-то Балаклавское сражение, годовщину которого отмечали в те дни, – это на самом деле была победа русского оружия. В Балаклавском сражении в лобовой атаке на позиции погиб цвет британской легкой кавалерии. И на долгое время Балаклавское сражение стало для Британии траурным днем.

Большинство историков сходится во мнении, что главным виновником трагедии стал непосредственный командир кавалеристов лорд Кардиган, который, по-видимому, хотел войти в историю как творец эпической победы, но запомнился потомкам как бездарный полководец, погубивший сотни представителей знатнейших английских родов. Можно сказать, что Балаклавское сражение стало для британцев национальным шоком.