Помоги проекту - поделись книгой:
Шаги, тяжелое дыхание бегущего, и вот он вынырнул из-за угла. Удар кастетом, и шпик Кольберга завалился в снег.
У Прохорыч а переоделся, Прохорыч вывел его из города.
Кольбергу доложили о происшествии утром. В бешенстве и гневе, он внешне оставался всегда холоден. Он выслушал доклад, выслал всех из кабинета, чтобы не мешали думать.
Впервые он засомневался во всех своих построениях. Он, как никто другой, знал, что в (разведке иногда на поверхности лежит самое простое решение, самый простой ход, без сложных комбинаций.
Ну как ВЧК может довериться Ставцеву или Курбатову? Как? Что стоило бы им признание здесь? Ничего... Выпустили, чтобы привязать к ним «благодетеля» и спасителя Проворова, в нем все и заключалось. Военная разведка перед весенним наступлением.
Так все просто... И для этого с Лубянки был организован такой побег? Или он в действительности не был организован, и Проворов в пути — это простая случайность? А может быть, этот мужичок просто испугался? Или вообще дезертировал?
Нет, нет и нет! Расхождения в показаниях Курбатова и Шеврова, соприкосновение Шеврова и Курбатова с чекистом Артемьевым, огонек в глазах у Курбатова, вспышка искры, когда зашла речь о подозрении на Проворова, побег Проворова...
Вернулся посланец из Москвы.
Эсмеральда Лебедева существует, ничего о Курбатове толком не знает, считала, что он в заговоре против большевиков. В Кирицах была свадьба, и приезжали в Кирицы чекисты искать Курбатова.
Еще один узел. Что за бессмыслица? Неужели пустили бы Курбатова в Кирицы, если бы он был связан с чекистами? Никак не пустили бы.
Из поездки Курбатов вернулся в третьем часу ночи.
Калмыки точно выполнили указание Кольберга, отряд проследовал сразу же во двор контрразведки, Курбатов ни с кем не мог встретиться.
Кольберг угощал его, расспрашивал о дороге, о краях, что ему пришлось повидать. Осторожно подвел к делу, приглашая проследовать за собой в кабинет.
На немой вопрос, когда сели в кабинете, Курбатов ответил своим вопросом:
— Где Проворов? Он мне нужен... Я при вас хотел его кое о чем спросить.
Кольберг про себя усмехнулся. Нельзя резче себя выдать, чем этаким вопросом. Интересуется...
— Проворова позвать недолго... У вас нет опыта, Курбатов, ставить вопросы на следствии. Давайте вместе посоветуемся. Подготовимся. Тогда я пошлю за Проворовым.
— Все, что он указал, правильно... И село на месте, и отец-старик жив.
— Хм! Однако...
— Но есть одно маленькое соображение.
— Какое же?
— В доме Проворовых два года жил ссыльный поселенец... Большевик!
— Кто же? Вы имя большевика, надеюсь, узнали?
— Узнал! Дубровин... Алексей Федорович!
Долгая, тщательная тренировка у Кольберга.
Курбатов мог только восхититься этой тренировкой и умением владеть собой.
И не только восхищаться он мог этим мастерством, но и учиться. Ничто не обнаружило ни единого движения души у Кольберга, хотя внезапен и страшен был удар.
Кольберг в мгновение мог оценить известие. Все его построения вдруг зашатались, готовые вот-вот рухнуть. Все скомкано и смято. И вопросом-то своим он о Проворове как будто ничего не выдал, если привез такое известие, и значение этого известия оценил, и искру в глазах, огонек, на котором столько строилось, притушил, стушевал, и логическое объяснение дано случайности встречи с Проворовым, и даже преднамеренности этой встречи. Посланец Дубровина, лично ему известный. Ну как же не чекист! И уж конечно, если бы Курбатов был связан с Проворовым, не назвал бы Дубровина... Еще до того, как ввели к Кольбергу Курбатова, один из казаков, переодетый офицер контрразведки, доложил, что Курбатов беседовал со стариком Проворовым один на один. И ничего этот офицер не доложил о Дубровине, хотя имел встречу с урядником0 Урядник сменился ли, или офицер не придал значения ссыльному поселенцу?
— Вы мне понадобитесь, — сказал Кольберг, еще не объявляя Курбатову, что Проворов бежал. —
Вы устали с дороги, можете подремать. Вас отведут в комнату. Но я потревожу ваш сон...
Кольберг приказал привести на допрос Шеврова.
Опять два калмыка встали за его спиной.
— Итак, — начал Кольберг, — к вам в дом вошел Артемьев. Он постучал условленным стуком... Но вам было известно, что это чужой. Вы спросили, не из Чека ли, он ответил — из Чека. У вас с Тункиным было в руках оружие, у вас были гранаты, стоял пулемет. Почему там, в темноте, на окраине, почему там не стреляли, почему ты стрелял, Шевров, в парке?
— Я хотел знать, зачем он пришел. Откуда он узнал пароль?
— Пришел чекист и на прямой вопрос дал прямой ответ... Примем за правду, что одолело тебя, Шевров, любопытство. Узнать. Узнал! И тут же даешь явку к Курбатову. Зачем?
— Я поверил в ту минуту, что это действительно наш человек, что он хочет нам помочь...
— Так и поверил? Хм!
— Были эсеры, были всякие люди...
— Ты выдал Курбатова.
— Надо было рискнуть... Он действительно оказался нашим.
— Нет! Артемьев не наш и не мог быть нашим, а ты выдал Курбатова. Выдал, а потом решил замести следы... Не в тебя открыли огонь чекисты в парке. Ты выстрелил в Курбатова, и тебе дали убежать! Зачем дали тебе убежать? Это что, цена предательства, или там, ночью, в Богородицком, у вас состоялось с Артемьевым более обширное соглашение?
— Было темно, в меня стреляли, я отстреливался...
— Было темно... Это правда. Курбатов сидел на скамейке. Ты прокрался к нему кустами. Он встал, прошелся вдоль скамейки, ты прицелился и выстрелил. Курбатов упал. И тут только на тебя напали чекисты. Ты выстрелил в Артемьева и побежал. Тебе дали убежать... Все, Шевров! Теперь ты объясни, почему ты выдал Курбатова и почему ты в него выстрелил, а не в чекистов, которые ждали Курбатова в засаде?
Чего угодно, но только не этих подробностей ожидал Шевров. Даже если бы Артемьев был у них своим человеком, то и тогда не могло бы дойти сюда столь подробного рассказа. Может быть, кто-то из артемьевских людей? Или Курбатов? Но как он мог здесь оказаться, это же совершенно немыслимо, он выстрелил, он целился в голову, Курбатов упал...
— Ну! — приказал грозно Кольберг, нисколько, правда, не повышая голоса. Он сделал знак рукой калмыку, калмык вышел.
Шевров молчал. Кольберг больше его не торопил, он смотрел на него не мигая.
Скрипнула сзади дверь. Раздались шаги, Шевров обернулся. К нему приближался Курбатов.
Шевров попятился от него. Курбатов остановился.
— Ближе, Курбатов! — приказал Кольберг. — Ближе! Я слышал, что вы очень хотели добиться разъяснений, почему в вас стрелял Шевров? Теперь вы об этом можете спросить сами!
Строевым шагом Курбатов подошел к столу.
— Да, я хотел бы знать, почему в меня стрелял Шевров, почему в лесу оказалась засада чекистов и меня арестовали?
— Я не стрелял в Курбатова! — ответил Шевров. — Я не знаю, кто в него стрелял. Я сам отбивался гранатами... Вы видели, как я стрелял?
— Я не видел, как вы стреляли, Шевров! Я почувствовал ужас, я испугался и упал, и вы в это время выстрелили. Вас пытался задержать чекист Артемьев. Вы выстрелили ему в живот. Меня не интересует, почему вы стреляли в чекиста, меня интересует, почему вы стреляли в меня?
— Что еще вас интересует, Курбатов? — спросил Кольберг.
— Мне интересно было бы знать, почему Шевров дал мой адрес чекисту? Адрес и пароль...
Кольберг перевел взгляд на Шеврова.
— Почему ты стрелял в Курбатова?
Шевров молчал.
Кольберг сделал знак рукой калмыкам. Шеврова схватили за руки, вывернули ему руки за спину, бросили на пол. Калмык встал ему ногой на крестец, другою чуть повыше поясницы, потянул руки Шеврова вверх и назад. Тот застонал, сквозь зубы выдавил:
— Стрелял...
Калмык рывком поднял Шеврова.
Крупные капли пота катились у него по лбу, стекали на щеки.
— Стрелял... — повторил Шевров.
— Почему? — спросил Кольберг.
— Я считал, что Курбатов продался чекистам...
— Почему же ты так считал, Шевров?
— Он привел с собой засаду.
— Кто дал адрес Курбатова чекистам?
— Я дал.
— Где смысл в твоих словах, Шевров?
Кольберг подошел к Курбатову.
— Идите отдыхать, поручик! Если нужно будет, я вас позову. Мы, видимо, должны серьезно побеседовать с Шевровым...
Курбатов вышел.
Кольберг приблизился к Шеврову.
— Последний раз я задаю вопросы. Если я не получу на эти вопросы ответа, я не остановлю казни! Тебя сломают и выбросят в канаву! Ты понял?
Шевров начал кое-что понимать, что-то просверкивало, что-то приоткрывалось, появление Курбатова многое разъяснило. Но он уже все сказал, во всем признался. Что же еще? В мыслях своих признаться? Признаться, что затеялся играть с Артемьевым, затеялся выкупить себе жизнь предательством, что готов был даже и на службу, и запрос Артемьева рассматривал как попытку войти в связь и в сговор? Но в мыслях он подотчетен только себе, и никто никогда не слыхал этих его мыслей. Он молчал. Кольберг сел в кресло. Не торопил.
Шевров думал, лихорадочно искал: в чем выход, что хочет Кольберг, как спастись? И догадался. Ну конечно же, Кольберг ищет, кто вошел в контакт с ВЧК: он, Шевров, или Курбатов, кого могли завербовать в ВЧК? Кольберг подозревает, что он вошел в сговор и завербован Артемьевым. Конечно же, это! А что, если признаться? Так Кольберг того и ищет. Он ищет, кого определить двойником, тогда он будет вдвойне дороже Кольбергу. Сочинить историю, жалостливую к тому же, что, спасая жизнь, согласился сотрудничать с ВЧК, а потом страшно было признаться, боялся,.. Курбатова пытался убить, чтобы скрыть следы. Не знал, что за Курбатовым слежка, нарвался на засаду, хотя и было договорено, что дадут бежать. Слагалась какая-то история, легенда, похожая на те, что придумывались им вместе с Кольбергом. Похожая... Да вот беда, в суматохе застрелил чекиста. Теперь он им не нужен, теперь он для них опять же враг. Потому и молчал, что пользы не видел в порванной связи.
Кольберг сделал знак калмыкам. Они приблизились. Но Шевров махнул рукой.
— Не надо! Я сам все расскажу...
Невыразительно лицо у Кольберга, маска, а не лицо, но Шевров привык к чуть заметным оттенкам на этом лице. Он говорил и чувствовал, что Кольберг доволен.
Но он ошибался. Кольберг был недоволен. Погоня оказалась напрасной. Признание Шеврова ничего не давало, кроме какого-то объяснения истории с Артемьевым и Курбатовым. Шевров в двойники не годился. Курбатов как возможный объект для серьезной игры разведок ускользал.
Нелепость побега Курбатова и Ставцева оставалась нелепостью.
И Кольберг решился на крайнее средство. Он вызвал опять Курбатова. Теперь он брал последние аккорды в дознании.
Он объяснил калмыкам, что он от них хочет. Вошел Курбатов, калмыки встали у него за спиной, как перед этим стояли за спиной Шеврова. И это уже намек Курбатову, хороший намек на то, что с ним могут так же обойтись, как и с Шевровым.
Но и без калмыков Курбатов понимал, что настала решающая минута. Она когда-то должна была настать. Вцепившись причем так прочно и пристально, Кольберг легко не отступит.
Кольберг пригласил Курбатова садиться.
Окинул его долгим взглядом. Вздохнул. Всем своим видом он показал, что знает нечто большее, чем ему хочется говорить. Тихо и внятно сказал:
— Проворов бежал...
Курбатову не надо было разыгрывать удщшения. Он даже привстал. Кольберг сделал успокоительный жест и почти прошептал:
— Бежал, убив человека, приставленного к нему. Он чекист. Это большевистский комиссар Дубровин заслал его к нам перед наступлением. Я подозревал его, но не знал, кто стоит за ним, и никак не предполагал такой значительности... Он ушел, это очень досадно. Но Шевров не ушел. Прочтите его признания!
Курбатов читал показания Шеврова. Кольберг следил за ним тяжелым и холодным своим взглядом, под которым терялись на его памяти и не такие молодцы.
Вот он сейчас прочтет. Что он должен спросить, прочитав этот документ? Наверное, даже и не в форме вопроса последует его реакция! Если он связан с чекистами, то он должен выразить крайнее возмущение, сейчас он будет требовать расправы над Шевровым.
Когда Курбатов первый раз в эту ночь вошел в кабинет Кольберга, его клонило ко сну. Долгая дорога на морозе утомила, укачала. Он придремал. Когда его второй раз вызвали и он увидел Шеврова, сон растаял, он понял, что сейчас, сегодня, все решится. А теперь сон совсем убежал. Все в нем собралось. Нервы напряглись, и Курбатов следил теперь только за одним, обучившись кое-чему у Кольберга. Он следил за собой, он сдерживал все свои чувства. Полнее бесстрастие. Что бы ни случилось, какая бы ни предстала неожиданность, никакой внешней реакции.
Шевров писал неразборчиво, но Курбатов сразу охватывал страницу, не разбирая даже отдельных слов, улавливая суть дела.
Правда ли это? Вот первый вопрос, который, казалось бы, он должен был поставить перед собой. Для этого и сунул ему этот документ Кольберг.
Хотел этим документом расшатать Курбатова, а на деле только укрепил его и невольно дал подсказку, как держать себя, что на это ответить.
Курбатов откинул брезгливо листки.
— Все это чепуха! — воскликнул он. — Шевров лжет! Он спасает свою подленькую жизнь. Его не могли завербовать!
— Откуда вам это известно?
— Известно! — твердо ответил Курбатов. — Дзержинский показал мне дело Шеврова по жандармскому корпусу. Я слышал, как при мне он дал указание арестовать Шеврова, а если он окажет при аресте сопротивление, стрелять в него... Это Шевров хотел продать меня, купить себе индульгенцию на прощение грехов. И он меня продал! Но никто не собирался платить!
Поделиться книгой: