Лис и Александра (СИ)

— Для тебя страшнее всего будет, ползать у моих ног и молить о прощении.

— Какая ты догадливая. Молодец, значит, точно истинная принцесса и в тебе точно течет кровь богини зари. — Мой сарказм заметила только Александра, остальные приняли все за чистую монету.

— Так вот, ты отсюда никогда не выйдешь, скоро обрастешь как зверь, твоя одежда превратится в лохмотья, на тебе будут кишеть насекомые. Свет ты будешь видеть только тогда, когда к тебе будут приходить тюремщики, приносить еду. Все остальное время ты будешь сидеть в темноте. Этот факел, когда догорит, менять не будут. И ты сломаешься Лис. Пусть не сейчас, пусть не через пять или даже десять лет, но это произойдет. И я дождусь этого Лис, поверь. Ты не сказал своего имени, что ж, пусть так. Его никто не узнает. И ты сам его забудешь. Находиться ты будешь здесь один. Этого, — она кивнула на второго арестанта, — завтра сожгут на костре. Так что у тебя есть еще полдня и ночь, что бы пообщаться с человеком. После чего, тебе будут только приносить еду. Разговаривать с тобой будет запрещено. И так же сегодня вечером на твое лицо, оденут железную маску. Прощай Лис. Мы увидимся с тобой тогда, когда ты захочешь поползать передо мной на своем брюхе. Или, если ты такой смелый, откуси себе язык и разбей голову.

— Ух ты какие страсти! Прямо как у Дюма, настоящий узник замка Ив. Потрясающе. А ты на самом деле добрая! — Я засмеялся. — Прямо мать Тереза!

Но принцесса никак не отреагировала и со своей свитой пошла к выходу. Перед тем как, она скрылась за тюремной дверью, я ее окликнул:

— Александра! — она оглянулась удивленно, — никогда не говори никогда! — моя физиономия опять расплылась в издевательской улыбке.

Палач, что-то бурча себе под нос, собрал свои причиндалы и ушел, бросив напоследок взгляд, полный сожаления.

— Давай, катись отседова, колобок! — пожелал я ему попутного ветра.

Наконец лязгнул засов тюремной двери, отрезав меня от свободы. И если верить принцессе, то на долго. Вот только верить я ей не собирался. Эти клоуны не сняли с меня мою одежду. Даже кобуру с запасным магазином для «Стечкина» не тронули. Я криво усмехнулся. Ну-ну Сашенька. Они даже длину цепи у рук не уменьшили! Я вытащил из пояса брюк вшитое туда тонкое полотно по металлу. У меня в поясе всех моих штанов было вшито такое полотно, на всякий пожарный. Может я и маньяк, но береженого бог бережет, а не береженого конвой стережет. Хорошее полотно, можно распилить легированную сталь. А здесь кандалы из сырого железа. На раз плюнуть.

— Эй, — обратился я к своему сокамернику, — ты что, реально маг?

Тот сначала просто таращился на меня, потом кивнул: — не совсем маг, меня выгнали из академии.

— За что, за неуспеваемость? Небось, днями пьянствовал, да с продажными женщинами зависал? — засмеялся я.

— Нет, господин. Наоборот, я очень хорошо учился. Именно жажда знаний заставила меня, обманом пробрался в закрытый фонд библиотеки академии. Там лежат свитки с древними заклинаниями. Меня поймали. В тюрьму отправлять тогда не стали, так как я ничего прочитать не успел. Но с позором выгнали из академии. Мне не на что было жить и я стал делать разные амулеты. Небольшие. Но, так как я не имел разрешения от короны на изготовление амулетов, то был, в конце концов, пойман и осужден на казнь.

— Так значит, ты делал не фальшивые?

— Нет, господин. Но если нет разрешения, то это считается фальшивкой, так же как и поделка монет. Только за поделку монет четвертуют, а за незаконные амулеты сжигают.

— Весело вы живете! И как, ты уже готов поджариться?

Сокамерник всхлипнул. Я понял, что он еще совсем мальчишка. Боже, вот уроды.

— Если ты маг, пусть и не доучившийся, что тебе стоит — поколдуй и дело в шляпе, точнее и ты уже на свободе!

— Нет, господин. Здесь стоит магическая защита. И кандалы тоже магические. Отсюда еще ни один маг не сбегал.

— Да? Ну-ну. — Усмехнулся я и начал пилить браслет. Магические там кандалы или нет, я не знаю, но полотно пилило железо очень даже хорошо. Мне хватило двадцати минут, что бы сбросить один браслет, столько же ушло на второй.

Маг-недоучка, смотрел на меня огромными, как два чайных блюдца, глазами.

— Ну, вот и все. — Прогресс рулит, Хоттабыч!

— Я не Хоттабыч, — отреагировал на автомате маг, глядя пораженно на распиленные половинки моих кандалов.

— Да нет, ты именно Хоттабыч. Маг? Маг! Значит Хоттабыч. А борода у тебя с возрастом вырастет. Будешь из нее волоски дергать, трах тибидох и у тебя полный кошелек золотых. Не жизнь, а сказка!

Подошел к нему, посмотрел сверху вниз. Он сидел на каменном полу, его руки были разведены в стороны, длина цепи была очень маленькой, фактически его руки были прижаты к стене.

— Ты как, со мной на рывок пойдешь? Или предпочтешь на аутодафе?

— А вы господин меня возьмете?

— Первое — я не господин, я Лис. Второе — как я буду выглядеть в собственных глазах, если не помогу товарищу по несчастью? Я же себя уважать перестану!

На кандалы Хоттабыча, я так стал звать своего сокамерника, ушло, примерно полчаса.

Он потрясенно смотрел на мое полотно по металлу: — это магическая вещь?

— Это высокотехнологичная вещь, нано технологии, — нагнал я жути, пряча полотно назад в пояс.

— Ну, вот и все. Теперь осталось дождаться курьеров с железной маской и в путь.

— Лис, но там же с ними будут стражники?

— И что? Я заметил, здесь стража с алебардами ходит. Полные идиоты. В узких проходах КПД этого оружия почти нулевое. Здесь лучше работать ножами, кинжалами или дубинками.

Я вытащил из бокового набедренного кармана брюк тактические перчатки с накладками. Одел их — практически кастет.

Время текло медленно. Мы не знали, что сейчас, день или ночь, окошек не было. Единственный факел, горевший возле лестницы, больше чадил, чем освещал. Но это даже было хорошо. Я, взобравшись по лестнице, встал у двери, но так, чтобы меня не увидели в смотровое окошко. Наконец послышались голоса и топот ног. Увидел свет пары факелов.

Александра

Что я испытывала, когда возвращалась из королевской тюрьмы, где сидел на цепи этот… Лис? Я не знаю. Злость? Да. Унижение? Да. Этот мужлан, безродное ничтожество, скот, испортил все настроение на весь день. А как все хорошо начиналось. Проснулась в прекрасном настроении. Алисия помогла умыться. Горничные одели меня под присмотром баронессы. Выпила янтарного сока, попробовала пирожное с нежнейшим кремом и пропитанное нектаром, доставлявшимся специально для меня с полей Зелении. Алисия даже поинтересовалась у меня:

— Принцесса Александра, Вы сегодня светитесь. Я рада, что у Вас прекрасное настроение. Что сегодня пожелаете? Игра на лютне? Может позвать придворных поэтов? Солио сказал мне, что сочинил великолепную оду в Вашу честь.

— Все потом. Алисия, ты когда-нибудь была в казематах королевской тюрьмы? — С каким-то удовлетворением увидела, как моя верная фрейлина побледнела.

— Нет, Ваше Высочество. — Голос Алисии дрогнул.

— Сегодня побываешь. — Глаза баронессы расширились. — Успокойся моя дорогая, мы сегодня навестим это животное, которое имело наглость вчера оскорбить меня, а тебя напугать до смерти. Разве ты не хочешь увидеть как этот скот будет ползать у наших ног и умолять сохранить ему его никчемную жизнь?

— Да Ваше Высочество. Как Вы, принцесса Александра, захотите.

— Ну, вот и хорошо. Он должен почувствовать все свое ничтожество, что он всего лишь пыль под моими ногами. Поверь, только это доставляет мне удовольствие. Никто не смеет говорить такие вещи мне, божественному дитя, принцессе и будущей королеве Аквитании. И после того, как я наслажусь его унижением, им займутся палачи. Но нам с тобой дорогая Алисия, это будет уже не интересно.

Да, я собиралась не на бал, где могла общаться с избранными — принцами, герцогами, графами, одним словом с представителями высшей аристократии. Я хотела спуститься в казематы королевской тюрьмы, где в полумраке, а чаще во мраке находились опасные государственные преступники. На голове мне закрепили малую королевскую корону, которую носили принцессы Аквитании. Одела плащ с капюшоном, перчатки. В сопровождении начальника моей личной гвардии графа Кариса, гвардейцев, баронессы и камердинера прошла в королевскую тюрьму.

Но все пошло не так с самого начала. В его взгляде не было страха. Вообще не было. Наоборот, взгляд стал еще наглее, а презрение в глазах только возросло. Это животное даже похвасталось, что помочилось на пол перед нашим приходом. А потом… произошло невероятное. Как он смог завладеть алебардой одного из гвардейцев я так и не поняла. Он был невероятно быстр, даже в цепях. Я почувствовала холод отточенного лезвия около своей шеи. Я испытала страх. Я никогда не испытывала этого чувство до сего дня. Он мог в любой момент убить меня! И я поняла, что его не остановило бы даже то, что я потомок Великой Богини. Ему вообще было все равно кто я! Столько оскорблений и унижений, сколько я услышала сегодня от этого негодяя, я никогда не слышала в своей жизни. И я с ужасом поняла, что ни какая казнь не была бы равноценной платой ему за мои унижения. Мало того, он не причинил мне вреда, бросив алебарду гвардейцам. Он оскорблял всех, кто находился в каземате, смеялся над нами и самое главное надо мной! Я знаю, чего он добивался, что бы его убили там же. Но нет, ничтожество. Тебя никто не тронет. Ты сам сломаешься, пусть через год, через пять лет или десять. Но я дождусь этого обязательно. Ведь я так молода и у меня впереди еще долгая жизнь.

Лис

— Хоттабыч, стоишь внизу у подножья лестницы, не суетись и не отсвечивай.

Лязгнул засов, дверь открылась. Первым шел какой-то тюремщик с тесаком на поясе. Он понять ничего не успел.

— Долго шли, — рявкнул я и отправил тюремщика в полет, с трех метровой высоты к подножью лестницы. Вторым был уже знакомый палач со своими железками. Рванул его на себя и отправил вслед за тюремщиком. Третьим шел какой-то крендель в мантии с гусиным пером, чернильницей и толстым гроссбухом. Пробил ему двумя ударами грудь и живот, третьим — вколотил в череп нос. Крендель завалился назад в коридор. Четвертым оказался один из уже знакомых гвардейцев с алебардой. Этот начал действовать пока я пробивал писаря. Вот только алебарда ему помешала, как и завалившийся на него чиновник. Гвардейца успокоил тяжелым ботинком между ног и до кучи — в челюсть, но не сильно. Этот мне нужен был живым и относительно целым. Писаря сбросил вниз. Гвардейца затащил на лестницу. Прикрыл дверь.

Так, что имеем? Взял алебарду гвардейца, спустился вниз, в камеру. Тюремщик упал неудачно, свернул себе шею. Ну и пес с ним. Забрал у него тесак. Неплохой такой. Сантиметров тридцать лезвие, широкое. Не сталь конечно, но ухожен и наточен. Молодец, посмертно объявил ему благодарность. Палач был жив. Упал на тюремщика, плюс подкожный жир. Лежал, хватал ртом воздух. Я присел рядом с ним.

— Привет толстяк! Вижу живой? Думаю, что пришло время рассказать об испанском сапоге и показать на тебе его действие. Хочешь?

Палач отрицательно замотал головой. В его глазах был ужас.

— Не хочешь? Ладно. Сейчас ответишь на несколько вопросов, яволь?

Тот закивал.

— Далеко ли находится дворец?

— Зддд — десь, — трясясь, еле выговорил он.

— Поясни? И говори внятней, иначе мне придется тебя прирезать.

— Тюрьма находится в левом крыле дворца.

— Отлично! Где апартаменты Александры?

— В правом, но расположения я не знаю. Там ни разу не был. Нас туда не пускают.

— Рылом не вышел? — хохотнул я, — ладно, гвардеец знает?

— Да. Он из личной охраны Ее Высочества. Не убивай меня господин…

— О как, уже господин! А совсем недавно, хотел жечь меня и язык рвать?

— Я человек подневольный. Мне приказали и я выполняю.

— А ну да, понятно, служба? — палач закивал.

— Где сейчас принцесса?

— Я не знаю, наверное у себя. Она была очень расстроена.

— А чего так? Грубияна посадила на пожизненное, радоваться должна, стерва!

— То мне не ведомо, господин.

— Ладно, сиди тихо пару часов. Иначе, вернусь и отправишься в долину предков. Все понял? — палач энергично закивал, думал, у него голова оторвется.

— Господин, — заискивающе обратился ко мне толстяк, — сегодня днем ваше оружие убило верховного мага.

— Серьезно? Ха, я же не поставил его на предохранитель. Слишком быстро цыпа меня вырубила. А этот идиот, полез разбираться и нажал на спусковой крючок, заполучив в черепушку пулю. Так?

— То мне неведомо господин. Известно только, что у него ползатылка вырвало.

— А нечего трогать чужие вещи, тем более мое оружие. Ладно, где сейчас пистолет?

— Я слышал, что оно до сих пор в комнате верховного мага. К вашему оружию господин, бояться подходить.

— Отлично! Где каморка мага?

— В центральной части дворца. Но я там тоже не был ни разу.

— Вот за это тебе спасибо, толстый. Все теперь, отползи туда, где я сидел на цепи и что б ни звука оттуда.

Проверил писаря. Дохлый. Помер, скорее всего, еще там, на верху. Нос был вдавлен в череп. Глаза на выкате, того и гляди выскочат.

Гвардеец стал подавать признаки жизни. Похлопал его по щекам. Он открыл глаза, взгляд рассеянный, мутный.

— Служивый, ты давай приходи в себя, а то у меня времени в обрез.

Наконец его взгляд сфокусировался на мне.

— Ну что служивый, пришел в себя?

— Ты как?..

— Не важно. Важно другое. Где находятся апартаменты верховного мага?

— Не скажу. Ты же хочешь добраться до своего магического оружия?

— Конечно, особенно до магического. Знаешь, прям жить без него не могу. Итак, мне тебя сразу резать или ты все же подумаешь?

— Я тебе ничего не скажу, можешь меня резать.

— Герой значит? — он только презрительно улыбнулся.

— Лис, — раздался голос Хоттабыча, — я знаю, где жил верховный маг. Я был у него один раз, когда еще учился в академии.

— Ну, вот и отлично! Видишь служивый, мне ты уже не интересен. Так что извини, придется тебя героя, прирезать как барана. А ведь мог бы еще жить. Тебе сколько лет?

— Двадцать один!

— Ну вот. Еще ни жены, ни детей. Жизни даже не видел. Так? — гвардеец молчал.

— Хорошо, давай поговорим об Александре.

Глаза парня зло сверкнули, — не смей марать ее имя, ты, смерд!

— Ой, сколько пафоса! Ты идиот? У нас с ней особые отношения.

— Какие у Ее Высочества могут быть отношения с таким как ты? — презрительно скривил он губы.

— Ну, ты реально тупой. Какие могут быть отношения между мужчиной и женщиной?

Гвардеец попытался рвануться, но я его прижал к полу, уперев лезвие тесака к горлу.