— Ты вряд ли поймёшь, но попробую объяснить, — сказал Ректор, тяжело вздохнув. — Что такое по-твоему реальность? Чем Мельхиор отличается от того же мира-темницы?
— Этот мир искусственно создан разработчиками? — неуверенно ответил я.
— А если бы ты не знал, что его кто-то создал. Предположим, ты просто попал в этот мир, как попаданцы в книгах, которые ты читал.
— Панели интерфейса? — сделал я второе предположение.
— А откуда тебе знать, что так быть не должно? — мягко спросил Ректор. — Местные видят их с рождения, и они верят, что так общаются с миром. С самой этой планетой. Кстати, так это отчасти и есть.
— Если так то… даже не знаю, — я задумался. Графика Мельхиора ничем не отличалась от реальной жизни. Более яркая и красочная, да. Но это ведь тоже познаётся в сравнении. Я сам находил отличия, но называл этот мир игрой лишь потому, что знал, как выглядит реальность и где искать отличия. Их здесь, кстати, совсем нет, в отличии от реальной игры.
Как бы я отличил реальность от вымысла?
— Скажи мне, тари, носящий имя тар Мантикор, кто для тебя нава Последняя Ласка? — неожиданно спросил иллитид в образе мудрого старца.
— Что? — такого вопроса я ждал в последнюю очередь.
— Можешь не отвечать мне. Ответь себе, Син. Ты ведь знаешь историю народа тари и знаешь, кого они звали этим именем. Крылатый кот, отравленный ядом собственных чувств. Скажи, ученик, если всё это вокруг тебя — лишь иммитация реального мира, то почему для тебя так важна прописанная в программном коде особенность какой-то игровой расы людей с кошачьими ушками?
— Разве люди не могут… любить?
— Могут, — легко согласился Ректор. — Но согласись, твоя любовь отличается. Ты любишь как тари Мантикор, а не как человек. Забери у тебя Ласку, и ты сойдёшь с ума. Я не прав? А ведь это — всего лишь прописанная особенность игровой расы.
— И…? — теперь уже осторожно спросил я.
— К тому же, ты принц безумия, Син. Все принцы безумия имеют свою манию. Но тебе повезло — твоё безумие это Ласка. Как и подобает тари. Однако пустота — всего лишь игровая стихия, не так ли?
Я понимал, к чему он клонит и был поставлен в тупик.
Я уже знал, как влияют игровые особенности на людей. Даже характер менялся из-за игрового класса или стихии. Но до сих пор не знал ответ на вопрос…
— Почему?
Последний иллитид Нархаармис улыбнулся.
— Вера, мой ученик. В основе всего лежит вера. Помнишь прошлый наш разговор в этом кабинете? А мой рассказ в подвале?
— И…?
— Когда-то давно… для меня это было более тысячи лет, я осознал, что наш мир был создан демиургами для развлечения. Простыми, в сущности, людьми, которые хотели создать реалистичного моба для фарма опыта. Тогда я попытался сопротивляться, а когда проиграл — нашёл способ сбежать сюда. В другой мир… или на иной сервер. А затем… у меня была тысяча лет, чтобы как следует всё обдумать.
Ректор улыбнулся и сделал глоток чая. Я последовал его примеру — в горле пересохло от важности этого разговора.
— У меня был лишь этот, пока ещё пустой город, сила моего народа и тот человек, которого ты видел в подвале. Один из тех, кто служил создателям этого мира. Благодаря ему я создал для себя окно в твой прежний мир. И стал изучать. Созданная твоими бывшими сородичами информационная сеть позволила мне получить доступ к миллиардам терабайт знаний.
История, культура, философия, искусство, программирование, психология, религия — я изучал всё. Сперва для того, чтобы отомстить и уничтожить твой мир, как вы уничтожили мой народ одной строчкой программного кода.
Но чем больше я изучал, тем больше понимал, что такая цель слишком мелочна.
Люди ограничены, Син. Вы не видите всей картины так, как её могу видеть я.
Потому что я начал постигать, как на самом деле устроен ваш мир.
Я понял, что в основе всего лежит воля.
— Воля?
— Я проанализировал все религиозные и эзотерические учения твоего мира. Начиная от мировых религий, заканчивая вымершими верованиями исчезнувших народов. Христианство, буддизм, зороастризм, культы индейцев, языческие верования, современные нью-эйджи с трансерфингом и учением Кастанеды. Не будем углубляться в детали, но у всех у них есть нечто общее, Син. Воля и вера. На этом строятся и молитвы, и шаманские ритуалы, и современные техники разных учений.
— Не припомню, чтобы буддистские монахи разбрасывались файерболами.
— Для этого большая часть населения земли должна быть убеждена в возможности этого настолько, насколько ты веришь в то, что можешь дышать. Вспомни наш первый разговор, ученик. Волна или частица? Эффект наблюдателя, Син. Человек может влиять на реальность своей силой мысли. Но она сильно ограничена верой. В том числе и верой людей вокруг тебя.
— Звучит не очень научно, — заметил я.
— Намерение и убеждённость в результате, вот что важно. И количество тех людей рядом с тобой, которые тоже будут убеждены в том же. Увы, в твоём мире вряд ли удастся провести такой эксперимент. Эффект наблюдателя среди тех, кто будет сомневаться, всё погубит. Поэтому я не смогу провести этот опыт в реальности. Но его очень легко провести здесь. Сама система будет нам помогать — в ней изначально заложены алгоритмы прогибаться под веру. На этом принципе строится генерация квестов нейросетью.
Я с сомнением посмотрел на Ректора, а затем на Танатоса. Магистр Смерти ободряюще улыбнулся, давая понять, что я могу задавать любые вопросы.
— И что это меняет?
— В Мельхиоре что неписи, что игроки, что застрявшие попаданцы — все одинаково верят в магию. Осталось лишь заставить их всех поверить в то, что этот мир — их реальность. Если миллиарды людей в обоих мирах поверят в одно и то же чудо, оно станет реальностью.
— И для этого сотни лет похищались люди из реального мира в академию, чтобы… просто верить в этот мир?
— Это главная задача, — кивнул Ректор. — Тех, кто начинает искренне верить, что попал сюда и стал частью нового, вполне реального мира, получает от него новое имя и прописывается в системе, как житель мира. Но при этом каждый такой человек остаётся реальным.
— Система пытается всё перевести в числовые значения. Это один из принципов «магии», — сказал Танатос. — Чувства персонажей, их мотивация, стремления — всё это необходимо для работы такого функционала, как имена-регалии или появление уникальных способностей. Так система сгенерирует для тебя такой квест, какой показался бы интересным именно тебе. Эта игра ведь не зря стала в разных вариациях доминирующим виртуальным миром. Здесь каждый может почувствовать себя особенным.
Вот только после пояснений магистра стало ещё менее понятно.
— А зачем отключать сервера? — спросил я.
— Я много лет переносил сюда разум людей, и сейчас количество разумных душ, уверенных в реальности Мельхиора, стало достаточным для второго этапа. Как уверены в реальности магии здесь, или как многие привязавшиеся к местным, начали считать их живыми, а не просто кодом. Но к сожалению, чтобы сделать этот мир реальным, нужно намного больше людей.
— Самое главное, — сказал Тан. — Чтобы они не додумались отключить сервер по протоколу. Они должны отключить сперва всех игроков, предупредить о приостановке работы сервера. Мы же должны это сделать сами, внезапно. Тогда, когда в игре будет как можно больше игроков.
— А… что станет со всеми ними? Зачем нужны игроки? — спросил я и перевёл взгляд на Ректора.
— Благодаря вам и некоторым своим возможностям, я смогу удержать мир первые несколько минут после отключения. Сто восемь секунд, если точнее. Остальное за это время должны сделать игроки подлунных миров.
— Верой в реальность магии? — уточнил я.
— Скорее паникой, от того что застряли в игре. Эмоция в общем-то не важна. Главное, чтобы она была достаточно сильной. И одновременной. Они потеряют свой интерфейс, потеряют возможность для выхода. Потеряют блокираторы боли и прочие мелочи, и полностью застрянут в игре. Всего на сто восемь секунд. Но этого будет достаточно.
— И что потом?
— Большинство поверит, что застряло здесь надолго. Тем более что подтверждения будут на каждом шагу. А ядром этих мыслей будет Доминион и все его жители, в которых есть душа, искра свободной воли.
— Звучит безумно, — ошарашенно ответил я. — А как с этим связано пророчество?
— Это был первоначальный план, — сказал Танатос. — Если устроить заражение пустоты в мире-темнице, можно заставить людей верить в реальность магии Мельхиора. Но этот план был ущербен.
— Да, — кивнул Ректор. — Для людей это было бы губительно. Если пустоту не остановят сразу, будут готовы применять тяжёлое оружие. А если не сумеют остановить так, скорее всего люди на Земле обречены. Так хотели поступить змеи ассари, чтобы избавиться от бога, имя которого лучше не называть. Но так Мельхиор навсегда останется игровым миром, пусть и с закрытым для всех, недоступным сервером посреди мёртвой планеты.
— Тогда может ли быть так, что змеи хотят убедиться, что ритуал пройдёт, как они хотят? — спросил Танатос.
— Молодец, ученик, — улыбнулся старик. — Боюсь, им смена политики Доминиона не очень пришлась по душе.
— Постойте, — я хмыкнул, — получается, что Тишь нас преследует зря — мы не будем пробуждать древнее зло — этого хотят сами змеи.
— Змеи хотят запечатать зло в другом мире, — произнёс Ректор. — Люди там станут жертвой чудовищу. А мир достанется им и их рабам-чихарам. Они не понимают того, что осознал я. Мельхиор может стать большим, если не уничтожит Землю, а использует её к всеобщему благу.
Тогда примерно ясно, на чём сошлись Тишь и ассари. Змеи тоже хотят избавиться от пустоты раз и навсегда, запечатав её источник в недосягаемом мире.
Искусственный интеллект оценил глупость войны и кровной мести, из соображений гуманности? Я мысленно усмехнулся от такой мысли. Но по сути так, получается, и было.
— А чего хочет тогда пустота? — спросил я. — И тот король зверян?
— Пустота не хочется быть загнанной в один мир, но и отказываться от лакомства в виде Земли она не желает, — сказал Ректор. — Я не ведаю точной цели пустотников, но рискну предположить, что они хотят, чтобы зло пробудилось и сожрало оба мира, воцарившись навечно. Но они едва ли сами понимают всё. Их бог абсолютно безумен. За всю историю двух миров не существовало столь извращённого разума. Это системная ошибка, получившая форму.
— В нашем варианте получается, пустота не пробудится вовсе? — подытожил я. — А зачем нужен я?
— Ты — потенциально отличный оперативник на той стороне, — сказал Танатос. — Прорыв Гейсира Безвинного стал возможен лишь из-за его фанатичной веры пустотника. Пустота черпает силы в эмоциях, а они есть в обоих мирах. Его вера в чудовище была абсолютной. Так же, как и твой фанатизм принца безумия, подчинённый мании тари.
— А почему нельзя было мне сказать этого сразу? — спросил я.
— А ты после всего услышанного насколько веришь в реальность этого мира? — спросил меня Ректор. И не услышав от меня ответа, добавил. — Чем меньше людей об этом знают — тем лучше. Расскажи ты об этом другим, и весь план был бы разрушен. Ты должен был стать частью Замысла сам, по своей воле. Мы не могли рисковать.
— Тогда последний вопрос. Ректор, что случился с игроками, которые будут в тот момент в Мельхиоре?
— Не только в Мельхиоре, — поправил Тан. — Речь идёт обо всех на серверах подлунных мирах. Пиратские приключения в океанах Аквы, китайские сервера культиваторов Гейи, фентезийные Пангея с Лемурией. Стимпанковские летучие острова Зехира. Сервер Терры со средневековьем без магии. Зомби-выживания… забыл как называется сервер. Даже специальные миры, где проходят ивенты, вроде Стены или того забавного мира с сердечками, под ивент на день Валентина. Они все станут реальны.
— Сперва тысячи попаданцев, как ты. Затем миллионы застрявших в игре, а затем, на последней стадии, миллиарды неписей, которые тоже станут реальны вместе с мирами. А уж они точно не сомневаются в том, что живут свою реальную жизнь.
— Но это же… миллионы людей, — понял я.
— Думаю, большинство из них останется здесь навсегда, — развёл руками Ректор. — Такова плата. Но лучше так, чем если все эти миры вместе с миром-темницей сожрёт Пустота, не так ли?
4. Движения в иерархии.
Из зала совещаний на вершине Стержня город выглядел иначе.
По запросу можно было в деталях увидеть любой домен с активной башней. Так же отдельно можно было изучить любые ворота. Будь это не башня волшебника, я бы поставил здесь пару десятков специалистов следить за округой.
В зал входили старшие и младшие магистры. Сегодняшний совет был полным, потому шли все. Такое событие было редкостью для Доминиона.
Со мной были Матиас, Алиот и Дрим. Вампир был сильнейшим в рейде, если судить по уровням. И когда он пожелал стать магистром Крови в составе башни Звёздного Зверя, я не мог отказать. Дрим же и до того был младшим магистром. Правда, без личной башни.
Для младшего магистра наличие башни было желательным, но не обязательным пунктом.
Что же до Матиаса — то он был моей попыткой показать силу нового домена. Нам ещё предстоит полноценно включить в состав башню Астрала, но фактически это приобретения уровня той же башни Крови. Потенциально именно с ней будут связаны все тари или пожелавшие заключить контракт с котами судьбы.
Высокий Джеро, магистр пламени в окружении шести младших магистров. Магистр Аннон из башни Света в белом с золотом плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Непосредственный глава хаоситов Накх. Мрачный глава отрицателей, с которым мы прежде не пересекались. Магистр Мрака Энкейл, обманчиво напоминающий подростка.
Главу домена Порчи Луксора я до этого видел лишь издали, во время рейда против Тиши в городе. Магистра Бездны, погибшего Мерфиса, сменила неприятная хромоногая женщина стервозного вида.
Затем я поймал пристальный взгляд Ирис. Магистр воды давала понять, что в её лице у меня тоже есть союзник. Правда, союзник не очень надёжный — моя пустотная сущность перестала быть тайной, а отношение магистра к пустотникам ни для кого не было тайной.
За ней следом шёл Кай, незнакомая оммедзи-саммонер, второй младший магистр и высокий лысый чиффари по имени Ренар катаной за спиной. Подчинённые Ирис.
Сперва я удивился — его лицо показалось мне очень знакомым, но я не сразу понял, откуда я его знаю. Лишь спустя минут пять разглядывания меня осенило. Да это же тот парень, с которым мы вышли из кровавой комнаты, впервые появившись в Мельхиоре!
Нефтис! Кажется, это было тысячу лет назад!
Ясные голубые глаза, крепкое спортивное телосложение, мужественные черты лица, да ещё и сильный глубокий голос, будто у профессионального чтеца. К тому же, в отличии от Кая и незнакомой девчонки он не бросал полных преданного обожания взглядов на владыку Воды и Призраков.
Я уже хотел было его поприветствовать, но в следующий миг мне пришлось удивляться ещё сильнее.
Рикка!
Вот это было вообще совсем неожиданностью!
Тари с механическими клешнями за спиной неожиданно заняла пустующее место предателя Мракрии.
Что ж, очень хорошая новость!
А следом была ещё одна приятная весть — о чём-то переговариваясь, в помещение вошла Илия с Лакки. Новый глава домена Земли сменившая на посту предателя Тахиона, переметнувшегося к пустотникам и прикрывшего восстание крыс.
Илия была важным союзником для меня. Видеть её, как и Танатоса, было приятно. А вот на чьей стороне в совете Лакомка — остаётся только догадываться. Впрочем, она всегда считалась союзником магистра Смерти, так что подставы от неё можно не ждать.
Во всяком случае её что-то связывает с Танатосом, и она верна Доминиону. Но вместе с тем я помню и о её недоверии к Великому Плану Ректора.
А что я сам думаю об этом?
Я много думал об этом с того момента, как вернулся в город. Уже три дня как…
Множество людей застрянет в игре, если он исполнится. Жалел ли я их? Если честно — понятия не имею. Звучит это паршиво, но на деле большинство вспоминали о мире-темнице в негативном ключе. Пока что оказавшиеся здесь, не смотря на все неприятности и ужасы, не стремились обратно. Даже нечисть с адептами пустоты не заставляла их менять своё мнение.
Но и полной памяти о прошлом мире ни у кого не было.
С другой стороны на чаше весов было непонятное будущее. Возрождение бога-чудовища и этот запасной план, о котором старались не говорить. Победа змеиных иерархов и созданных ими чудовищ означает для реального мира натуральную катастрофу. Если бездушный бог сумеет возродиться и найти путь в мир-темницу, для Земли это будет означать конец. Как это было для павших империй сора, асу, тари, аму и чиффари.
Для меня это тоже не означало ничего хорошего, с учётом статуса глашатая. Как и для Ласки по понятным причинам.
Но змеи ведь не отстанут, да и Тишь тоже. И пустотники…
Хорошо, а если всё выйдет? Это было следующее, о чём я подумал.