Помоги проекту - поделись книгой:
— Твой отец на удивление эффективен. Очень талантливый менеджер. И обаятельный. Совсем как ты. Думаю, поставить его во главе компании… по-моему он должен справиться.
— Эй! Так его мама не зря ревнует?! Ты на его отца глаз положила?! Оядокона захотелось?! — вскакивает с места Рыжик и тычет пальцем в Бьянку, стремительно краснея: — прекрати немедленно! Фу такой быть!
— Оядокона? А при чем тут омлет с курицей? — спрашивает у меня Сора.
— Не хочу я никакого оядокона! Меня мой puddin’ вполне устраивает. И вообще… отстань! — говорит Бьянка: — не было у меня таких мыслей… вот пока ты меня на них не натолкнула! У меня же картинка в голове появилась! Фу! Все, как я теперь спать буду?! Puddin’, срочно требую что-нибудь, чтобы выбить из головы эти картинки! Рыжик ты извращенка!
— Кто бы говорил!
— Оядокон — это омлет из яйца с курицей — задумчиво поясняет Косум: — а также сленговое обозначение секса сразу с матерью и дочкой. Говорят, на некоторых курортах Окинавы…
— Фу! — тут же краснеет Сора: — как можно!
— Да ладно вам. Такахаси-сан вполне себе красивый мужчина — говорит Юрико: — а что? Конечно его жена и мама Кенты меня убьет, но помечтать то можно, а? Это ж как будто Кента, только постарше…
— Ю-тян! Прекрати! У меня тоже картинка в голове появилась! — зажимает уши Сора: — Фу такой быть! Мне тоже надо что-то сделать!
— Нам нужно выпить — говорит Бьянка: — выпить. Много алкоголя. Или наркотики. Секс. Много секса. Где Шизука? Мне надо про это забыть.
— У нас между прочим собрание на тему…
— Собрание потом. Выпьем. Наркотики. ЛСД. Нейролептики. Удар по голове. Секс. А потом — поговорим — говорит Бьянка и вскакивает с места: — чертова Рыжая! Ты нашла, о чем говорить!
— А я думала, что у вас нет границ в извращениях ваших — отвечает Рыжик: — хотя, да… и мама его недовольна будет…
— А мама у него вполне ничего… и сестренка красивая — задумчиво говорит Юрико и тут же ловит наши взгляды: — а я что?! Я просто так, без сексуального подтекста!
— Ну все, теперь и мне следует выпить — говорю я: — хорошо, сперва выпивка, наркотики и рок-н-ролл, а завтра обо всем и поговорим. Говоришь у тебя есть ЛСД?
— Нет, но я могу достать. Или синтезировать… — Бьянка достает пузатую бутылку с виски и наливает себе в бокал, задумывается и присасывается прямо к горлышку.
— Ну уж нет. Времени у нас и так нет — отбираю я у нее бутылку: — Юрико и Рыжая… вот кто у нас оказывается саботажники…
— Весело день начинаете. С пьянки — одобрительно кивает Косум: — а где стаканы?
— Вот. — откуда-то появляется Шизука со стаканами: — и мне налейте. Мне тоже надо… картинку развидеть… у меня фантазия богатая…
Глава 6
Чем отличается мотивированный Кента от немотивированного Кенты? Немотивированный Кента прямо сейчас валялся бы в «Логове Злодейки», погребенный под телами привлекательных девушек, начиная от одноклассниц и заканчивая селебрити-girl. И думал о том, что жизнь — она такова, какова есть и больше никакова. Вообще рефлексии бы предавался. Оглядывал бы себя, свою жизнь и думал «а смысл, голубчик? А смысл?». Зевнул бы, почесал себе задницу (или не себе — как получилось бы) и дальше спать завалился.
А мотивированный Кента — вот он, с раннего утречка, стоит у входа в Академию Феникса, воплощая свои коварные планы в жизнь и страдая от легкого похмелья. Смотрит на проходящих мимо школьников и проезжающие машины.
— Мой отец, кстати сказал, что убьет тебя, если нас вместе заметит — говорит Натсуми и зевает, воспитанно прикрывая рот ладошкой: — и чего ты в такую рань вскочил? Я бы Марике написала, она бы после обеда у нас в «Логове» была бы.
— Твой отец не одинок в своих стремлениях — отвечаю я: — как бы я не уважал его, но в данном конкретном случае наши с ним намерения расходятся. Я вынужден не следовать его рекомендациям. Ты мне нужна. Несмотря на то, кем ты являешься.
— И кем я являюсь? — прищуривается она: — расшифруешь свои послания современным людям, о Великий Кей?
— Ты у нас эгоцентричная манипуляторша. — отвечаю я: — и это еще полбеды. Самое страшное тут в том, что ты — недалекая манипуляторша.
— Да? А я думала, что я очень умная. В чем же я прокололась? Где моя большая ошибка, Кента-кун? — насмешливо тянет Натсуми. Как говорят китайцы — тигр не может стереть свои полосы, как говорят русские — сколько волка не корми, его все равно в лес тянет. Натсуми остается Натсуми — все тем же ApexPredator, совершенным социальным хищником, ее инстинкты не позволяют ей расслабиться, ей везде нужно всунуть свой палец, задеть за живое, раскачать ситуацию… и попробовать воспользоваться плодами.
— Тактически выгодно быть эгоистом. Это верно на короткой дистанции. Теория игр и дилемма заключенного — это про тактику. Партия в игру вообще ограничена временем игровой сессии. — отвечаю я: — а вот стратегически… стратегически, на долгой дистанции всегда выгодно быть социально ответственным… или по-другому — добрым. Помогать другим в беде. Зарабатывать репутацию надежного и всегда готового помочь добрым словом или делом. Есть у русских такая сказка про Ивана-сына сегуна и Кощея Бессмертного. Так вот, пока Иван шел свой квест выполнять — он по дороге то медведя спасет, то волка, то селезня из силков вытащит. Ну неужели у путника в дороге своих забот нет? Он же торопится свою жену из лап злодея вызволить. Ну и с точки зрения утилитарной — зачем зверям помогать? Из медведя там шубу можно сделать, мясо в конце концов… однако в финальной схватке звери помогают ему одолеть Кащея. Без их помощи он бы не справился. А был бы эгоцентричный манипулятор как ты — остался бы без подмоги в нужный момент. Человек — существо социальное и не может без окружения. Сперва он подбирает себе окружение, а потом — окружение формирует его, толкает вперед или тянет вниз — уж какое он себе соберет.
— Это ты к тому, что мне надо быть добренькой? Вот прямо ходит за мной твой приятель из школы Бокса и слюни на меня пускает, а я должна срочно побежать и дать ему?
— Ну, во-первых, не надо путать доброту с половой распущенностью — ухмыляюсь я и Натсуми больно бьет меня в плечо своим кулачком: — а во-вторых тут и лежит тонкая грань. Нельзя давать людям вокруг воспользоваться твоей добротой и различать, где тебя эксплуатируют и переходят границы… вот как ты недавно. Ты же сама выбираешь, когда дать, а когда нет. Но социально именно такие вещи — это не жалость и не доброта. И даже не благотворительность. Хотя… «благотворительный трах» — мне нравится, как звучит. О! Офелия идет.
— Офелия? — поднимает брови Натсуми, но я уже делаю шаг навстречу девушке в форме Академии Феникса, которая несет свой портфель спереди, сжимая его двумя руками, словно бы закрываясь щитом.
— Офелия! В своих молитвах нимфа, все чем я грешен, помяни… — говорю я, заступая ей дорогу. Она поднимает взгляд и в нем мелькает узнавание, страх, какую-то долю секунды она колеблется, но я знаю, как ей хотелось бы поговорить с человеком, который тоже читал (хотя бы читал) Шекспира и Бернса, как ей охота показать, что она знает, блеснуть знаниями и мастерством, вести непринужденную беседу и держать голову высоко поднятой. И если в ответ на мою цитату — она ответит своей, если она решится ответить именно как Офелия, возлюбленная Датского Принца — значит дело в шляпе, и я смогу с ней поговорить.
— Кхм… — прочищает она горло, чуть отступив назад: — Мой принц? Как поживали эти дни?
— Благодарю вас. Чудно, чудно, чудно. — отвечаю я со всей положенной в таких случаях куртуазностью, едва ли не взмахивая несуществующей шляпой с пером. Итак, девушка по имени Ядвига, одна из членов клуба неудачников, та, которую нещадно морщит и гнобит Марика, даже не понимая «а что тут такого» — разговаривает со мной. А ведь сперва, узнав, что я и Марика дружны — она прекратила всякое общение. Мне нужен клуб неудачников Академии. Мне нужна вся помощь. Коллектив «Колы Джап», братки семьи Кума, Клуб Экзорцизма, мои фанаты и мои хейтеры — нужны все. Да, на короткое время, но все же. Кроме того, я собираюсь помочь Ядвиге и ее клубу лузеров… а потом они помогут мне. Да, именно этим и отличается герой по Проппу — он не самый умный, не самый сильный, не самый харизматичный. Он вообще может быть… как там — «у старинушки три сына, старший — умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак». Так что можно быть даже дураком, главное в сказке — быть с добрым сердцем… хотя я тут не в сказку попал, но! Мораль ясна и недвусмысленна, и я столько раз видел мгновенную карму на поле боя… так что я буду следовать законам войны, Золотому правилу и помогать всем вокруг. Даже если они потом и не помогут мне, что же… кармическая отработка поможет переродиться в начальника, как пел Высоцкий.
Но сейчас… сейчас важно подсечь рыбку. Продолжит ли Ядвига наш разговор и игру «знаем и цитируем Билла с неясными намеками»?
— Принц… — неуверенно начинает она и смолкает, прижимая к себе портфель. Да, слова, которые по тексту пьесы сейчас должна произнести Офелия — слишком уж приближают нас к неловкой ситуации в которой она предпочла не видеть меня. Я наклоняю голову и показываю, что жду ее реплики, немного сомневаясь в том, что она ее знает. И это вот — невыносимо для любого умника, который хочет показать, что он — знает.
— Принц у меня от вас подарки есть — выпрямляется она как натянутая струна, решившись: — Я вам давно их возвратить хотела. Примите их, я вас прошу…
Она замолкает и опускает голову, на мгновение испугавшись собственной дерзости, но она сейчас — уже не Ядвига Покацки, ученица Академии Белого Феникса, немного забитая и запуганная девочка, она сейчас — Офелия, трагический персонаж, девушка, которая слишком поздно поняла что единственной любовью датского принца была любовь к мести, и единственной мыслью, которая занимала его с утра до вечера — была не мечта о ней и совместной жизни в своем замке в Эльсиноре, а черное желание убийства собственного дяди. Сейчас ее собственная жизнь как будто отступает назад, а она — она преображается. Нельзя ей дать вернуться в реальность.
— Я? Нет. Я не дарил вам ничего — откликаюсь я короткой репликой.
— Нет, принц мой, вы дарили… и слова, дышавшие так сладко, что вдвойне был ценен дар, — их аромат исчез. Возьмите же; подарок нам немил, когда разлюбит тот, кто подарил. Вот, принц… — она приседает в почтительном книксене, наконец убрав портфель от своей груди, опустив его вниз. Да, я недооценивал ее — она и вправду знает произведения Билли наизусть! И она — уже не она, она живет в этой реальности! Черт, вот оно! Как сказал доктор философии Скрим, когда в палате Т стали исчезать пациенты и сам генерал Карпентер был бессилен перед Феноменом Исчезновения —
И да, Америка не нашла тогда поэта. А у меня она есть. Она уже живет в нереальном мире, просто надо расширить эти рамки, надо чуть-чуть подтолкнуть ее…
— Ха-ха! — я упираю руки в бока и задираю голову, чувствуя себя шутом на средневековой ярмарке: — Вы добродетельны?
— Мой принц? — хмурится Ядвига-Офелия, хмурится именно так, как и должна была хмурится Офелия.
— Вы… красивы? — наклоняю я голову набок.
— Что ваше высочество хочет сказать? — задает вопрос Ядвига. Как я и думал — она следует написанному тексту.
— То, что если вы добродетельны и красивы, ваша добродетель не должна допускать собеседований с вашей красотой. — поясняю я.
— Разве у красоты, мой принц, может быть лучшее общество, чем добродетель? — продолжает следовать сценарию Ядвига, показывая не только абсолютное знание пьесы, но и незаурядное актерское мастерство. Именно на это я возлагаю свои надежды.
— Да, это правда; потому что власть красоты скорее преобразит добродетель из того, что она есть, в сводню, нежели сила добродетели превратит красоту в свое подобие; некогда это было парадоксом, но наш век это доказывает. Я вас любил когда-то. — краем глаза я вижу, что Натсуми складывает руки на груди и фыркает.
— Д-да, мой принц, и я была вправе этому верить. — спотыкается об текст она, но продолжает, лишь слегка покраснев.
— Напрасно вы мне верили; потому что, сколько ни прививать добродетель к нашему старому стволу, он все-таки в нас будет сказываться; я не любил вас. — небрежно бросаю я и она сжимается.
— Тем больше была я обманута. — опускает голову она.
— Если ты выйдешь замуж, то вот какое проклятие я тебе дам в приданое: будь ты целомудренна, как лед, чиста, как снег, ты не избегнешь клеветы. Уходи в монастырь; прощай. Или, если уж ты непременно хочешь замуж, выходи замуж за дурака; потому что умные люди хорошо знают, каких чудовищ вы из них делаете. В монастырь — и поскорее. Прощай. — говорю я ей. Вот и кульминация. Насколько она уже растворилась в Офелии, станет ли она следовать скрипту, когда-то написанному одним гениальным англичанином для своего небольшого театра? Услышу ли я сейчас монолог Офелии?
— О, что за гордый ум сражен! Вельможи, воина, ученого — взор, меч, язык; Цвет и надежда радостной державы, чекан изящества, зерцало вкуса, Пример примерных — пал, пал до конца! — заламывает она руки, позабыв про свой портфель: — А я, всех женщин жалче и злосчастней, Вкусившая от меда лирных клятв, Смотрю, как этот мощный ум скрежещет, Подобно треснувшим колоколам, Как этот облик юности цветущей Растерзан бредом; о, как сердцу снесть: Видав былое, видеть то, что есть! — она застывает прижав одну руку к сердцу и глядя вдаль. Я замираю. Сейчас, на эти несколько секунд она преображается. Вот и ключик. Вот и отгадка квеста.
Мне нравится Ядвига, мне охота помочь ей. Мне нужна Ядвига и клуб неудачников. Но пытаться идти путем опытных психологов, выслушивая и выправляя, подталкивая и направляя — у меня нет времени. Я вообще сторонник экстремальных методов и всего этого «просветления от удара палкой». И я знаю способ, как сделать ее сильнее. Как сделать ее бесстрашной. Как сделать ее уверенной в себе. Ларчик открывается просто — надо всего лишь дать ей понять, что и в жизни она может использовать силу литературных персонажей. Играть. Что она может надеть маску любого героя или злодея и отыграть его, пусть она не верит в себя, в свои собственные силы, но она верит в Принца Датского с его продуманной черной ненавистью, в Ромео с его отчаянной любовью, в Отелло с его звериной беспощадностью… выбор есть. Она — такая же как Бьянка, она тоже наполовину живет в своей выдуманной реальности, только Бьянка читала комиксы, а Ядвига — классическую литературу. Но даже в классической литературе можно найти своих героев. Ахиллес, Беовульф, король Артур, княгиня Ольга… в мировой литературе полно настоящих героев, которыми можно вдохновится. Всего лишь надеть маску и … вуаля — ты сильный, бесстрашный, уверенный в себе, идущий до самого конца. А в уличной драке побеждает тот, кто готов зайти дальше. К сожалению, это не сработает на ком попало. Это не сработает с теми, кто не живет одной ногой в Эльсиноре, кто не сражал дракона, сжимая Экскалибур в руке, кто не качал головой, сожалея о том, что Боливар не вынесет двоих, кто не поднимался к виселице улыбаясь и приветствуя толпу, кто не плыл восемьдесят тысяч лье под водой, кто не бросал красавице в лицо перчатку со словами «не требую награды». С теми, кто не знает, каково это — когда вас триста, а их — пятьдесят тысяч и когда вы знаете, что никто из вас не встретит рассвет. Только те, кто одной ногой уже в другой вселенной, только те, кто уже привык быть в шкуре героя — пусть только в своем воображении, но!
Занимательный факт — как сказала бы Натсуми — наш мозг не отличает воображаемое от реального. Так что если хочешь изменить свое поведение, если хочешь стать уверенным в себе и бесстрашным — надо всего лишь придумать что ты такой и есть. Вопрос в одном — насколько реальны для тебя твои любимые персонажи и герои? И если ты не любишь реальность, если ты живешь уже наполовину в книгах — добро пожаловать в клуб. Перед тобой — вся мудрость, вся смелость и дерзость человечества, уложенная в бумажные переплеты… так что всего лишь — выбери кто ты сегодня.
— О! А вы чего тут делаете? — раздается голос и мы возвращаемся в реальность. У ворот школы стоит Марика. Портфель небрежно закинут на плечо, она жует свою вечную жвачку и громко лопает розовый пузырь: — а эта дылда что тут творит?
Ядвига вздрагивает и сразу как будто скукоживается. Мне нельзя этого допустить. Но теперь я знаю — как. Теперь я знаю — что делать. И … надеюсь она меня поймет. Единственно… а кого же мне выбрать? Гамлет, Принц Датский тут не годится, он скорее для интриг и яда ненависти, Отелло — слишком прямолинеен… О! Она же знает Бернса. Точно. Макферсон. Горец.
— Так весело, отчаянно, шел к виселице он — негромко произношу я и плечи Ядвиги — вздрагивают.
— В последний путь, в последний пляс — пустился Макферсон… — продолжаю я. Плечи девушки — расправляются. Правильно, умница, ты сжимаешься, едва увидев школьную хулиганку, но сейчас ты вспоминаешь Макферсона, слова отдаются у тебя в голове, ты знаешь их, не так ли? В полях войны, среди мечей — видал я смерть не раз… но не дрожал я перед ней, не дрогну и сейчас!
— Ты чего, дылда? — недоуменно смотрит на нее Марика. Да, язык тела жертвы и язык тела Макферсона, горца и борца за независимость — очень отличаются, она сразу замечает разницу и воспринимает как угрозу… разбейте сталь моих оков, верните мой доспех, пусть выйдут десять смельчаков — я одолею всех!
— Шлеп! — раздается в утреннем воздухе и Марика — хватается за щеку, на которой мгновенно появляется красное пятно в форме девичьей ладошки. Она моргает, ее глаза округляются. Ядвига же — делает шаг назад, испугавшись своей смелости.
— Что?! Да я тебя сейчас… — взрывается Марика и Натсуми — тут же хватает ее поперек тела, удерживая: — Не, ты видела?! Я тебя сейчас покоцаю, сучка!
— Тихо! Тихо ты! — удерживает ее Натсуми: — тихо! Успокойся!
— В самом деле, Марика. Ты мне должна, не так ли? — говорю я и она стихает под моим взглядом. Натсуми отпускает ее и она потирает щеку рукой.
— Да что тут происходит вообще? — бурчит она себе под нос: — кто-нибудь мне скажет? — я смотрю на Ядвигу, которая только начинает осознавать и в ужасе смотрит на свою руку. Я улыбаюсь. Еще есть работа, но начало уже положено.
— Веришь или нет — личностный рост… — отвечаю я.
Глава 7
— Ты говорил, что ты из религиозной семьи, Хироши-кун… — говорю я, глядя как где-то внизу, в школьном дворе — играют в футбол. Как ни странно, играли девушки. Мячик укатился куда-то за поле, под трибуны и одна из девушек, в белой футболке и синих шортиках — побежала за ним, прижимая руки к груди, остальные — встали, где стояли, кто-то упер руки в бока, кто-то начал оглядываться по сторонам, кто-то сплетничать с стоящими рядом.
— Да. Что есть то есть — подтверждает Хироши: — религия есть хлеб насущный и соль земли. Столп и краеугольный камень. Впрочем, у меня конкретно не очень получилось стать религиозным. Я задавал слишком много вопросов. Ты за этим меня на крышу привел, Кента-кун? А то я начинаю опасаться…
— И чего же у нас опасается Хироши-кун, выходец из религиозной семьи, интриган и атеист?
— Я бы не сказал, что я атеист — отвечает он: — я скорее безбожник. А опасаться… хм, обычно ты с какой-нибудь девушкой исчезаешь на обед, бенто домашнее покушать и за прелести девичьи подержаться. А то, что ты позвал меня… неужели ты настолько отчаялся, что решил сменить ориентацию? Сразу предупреждаю, Кента-кун, я по девочкам. То есть нормальный. Все эти ваши эксперименты в Клубе Экзорцизма меня скорее пугают…
— Как тебя легко напугать, Хироши-кун. А ты знаешь, что я намного сильнее тебя физически и если бы я хотел с тобой что-то сделать… дверь на крышу я за нами закрыл… — хмыкаю я и Хироши слегка бледнеет с лица. Быстро бросает взгляд за спину — проверить, действительно ли дверь закрыта. Находиться на крыше школы во время перерыва — нарушение школьных правил, и потому дверь конечно же закрыта.
— Я … не такой уж и красивый. И я буду кричать — говорит он. Я закатываю глаза.
— Знаешь, я ведь тренировался каждый день. — вздыхаю я: — тяжело и много. Но разве меня назвали «Кента-который-тяжко-трудится»? Я работал над собой и читал много книг. Но разве меня назвали «Кента-книжник»? В конце концов я основал Клуб Экзорцизма? Разве ж кто-то зовет меня Экзорцистом? Но стоит один раз раздеть догола трудовой коллектив и пожалуйста — ты уже «Любовный Зверь Кента»!
— Наверное это потому, что людей, которые тяжко трудятся и много читают… и даже основывают клубы — очень много. А тех, кто раздевает трудовые коллективы — единицы. — замечает Хироши: — если ты не будешь меня насиловать, то я отдам тебе деньги, которые я тебе должен.
— Интересно получается, ты предлагаешь мне отдать мои же деньги… — делаю вид, что задумываюсь я. Хироши бледнеет и делает шаг назад.
— Да ладно тебе, безбожник. — улыбаюсь я: — я тоже по девочкам, так что можешь расслабиться. Но не сильно. Я бы предпочел, чтобы ты сильно не расслаблялся.
— С тобой рядом расслабишься — ворчит Хироши: — чего тебе надо от меня? Деньги верну, я уже сказал…
— Я не про деньги. Кстати, какие еще деньги? Ты же мне вроде за шоу все отдал?
— А? Ну и вот и хорошо — как-то уж слишком быстро соглашается он: — отдал и отдал. Значит и не должен ничего…
— Ага… — я смотрю на него. Подозрительно это… уж случаем не зажал ли он мой гонорар где-то по дороге? Наверняка где-то надул. Хироши тут же принимает вид невинно обвиненного во всех грехах, лицом, подлец играть умеет лучше всякого актера.
— Ну и хрен с тобой — машу я рукой: — не должен, так не должен. У меня к тебе вопрос — ты же мой фан-клуб знаешь? Ну, кто там главный и все такое?
— Сурогава Аой, самопровозглашенная королева фан-клуба Дара Любви — тут же отвечает он: — забавная девушка. Кстати, заметь, это не твой клуб, Кента, это клуб твой способности. Проявления Дара Любви, как утверждает Сурогава — они везде. Так что ты всего лишь пророк его. Проводник Дара Любви, его аватара и не больше. А что? Хочешь ее трахнуть? Думаю, что проблем у тебя с этим не будет, достаточно подойти к ней и сделать вид, что воспользовался Даром — она тут же падет к твоим ногам как спелый персик с дерева. Только вот существует вероятность что Натсуми-тян тебя потом убьет. Что? Думаешь я не вижу, как она теперь на тебя смотрит?
— Твою бы осведомленность да в мирное русло — вздыхаю я: — а что по клубу этих… моих ненавистников?
— Тут все сложнее — признается Хироши: — Тсубаки Аой — это крепкий орешек. Она, кстати, увлекается боевыми искусствами и неоднократно присылала тебе вызов на поединок.
— Да? А почему я не знаю? — хмурюсь я, пытаясь вспомнить саму Аой Тсубаки и вызовы на поединок.
— Потому что эти вызовы Тсубаки запечатывает в коричневые конверты и кладет в твой шкафчик для обуви, а Сурогава — их оттуда вынимает — поясняет Хироши: — а мне на это смотреть очень забавно.
— Ха, а я-то думал, что фан-клубы и хейтеры от меня отстали, ну… известность прошла и все. — говорю я. Хироши пожимает плечами.
— Тут твое присутствие на экране или даже в школе — не обязательно — отвечает он: — люди они такие. Им даже неважно кому поклоняться или кого ненавидеть. Им важно поклоняться или ненавидеть. А порой и то и другое сразу. Что Тсубаки, что Сурогава — две дурочки, которые нашли свою страсть, разница только в знаке — плюс или минус. И ты в этой всей истории, Кента — всего лишь символ, как звезда Полынь — символ наказаний Господних.
— Неожиданно глубокие мысли от тебя, Хироши. — киваю я.
— Послушай, Кента, мне реально не по себе становится — говорит Хироши: — ты точно ко мне не подкатываешь? Вызвал меня на крышу, поговорить наедине, говоришь о … отвлеченных вещах. Я ориентацию не меняю, и вообще, за это Господь Содом и Гоморру наказал, так что будь аккуратнее…
— Хм. — окидываю его оценивающим взглядом и думаю выдать шуточку на тему его задницы и что он сегодня выглядит совсем как девчонка, но сдерживаюсь. Не дай бог — поверит.
— Мне нужны люди — говорю я ему: — все люди, которых ты сможешь привлечь. Чем больше, тем лучше.
— Работорговля? Трансплантация на органы? Эээ… секс-траффик? Просто не хватает половых партнеров? Решил со своей сумасшедшей подружкой устроить самую большую оргию в мире? Установить, так сказать, рекорд Гиннеса в этой сфере? — принимается гадать Хироши.
— Хуже. Я решил основать секту. Или культ. Хм… вот ты говоришь из религиозной семьи… как тебе идея создать свою собственную религию?
— Что? Да каждый мальчик, который воспитывается в такой семье — мечтает об этом. — тут же откликается Хироши: — только не говори, что ты пошутил, ты же серьезно? Да? Серьезно?
— Серьезно — киваю я: — потому что …
— Йес! — выкидывает в воздух сжатый кулак Хироши: — а я-то думал, что ты никогда не попросишь! У меня уже все готово!
— Что?
— Кента! Я тебя люблю! — выпаливает Хироши и тут же — спохватывается: — Ну… то есть платонически! Всегда мечтал о своей религии! А … да понял — Дар Любви. Используем тебя как аватару и пророка. Нам нужна своя Книга, у христиан Библия, у мусульман Коран, у иудеев — Тора, нам нужна своя. Я за ночь напишу… нам нужны заповеди, нам нужны чудеса… ну с чудесами проблем не будет ты женщин раздевать умеешь, этого достаточно… еще бы ты умел воскрешать… — начинает бормотать себе под нос Хироши: — ну или там пятью хлебами… вот это еще можно организовать… хотя и женщин раздевать — это впечатляюще… чудо Любви?
Поделиться книгой: