Новая жизнь. Финал

— Ну нет. Мне чужих заслуг не надо, это раз. А во-вторых — чтобы показать тебе, как это действует. Даже если ты знаешь, как именно это действует и что тебя обманывают — ты ничего не можешь с собой поделать. Вот ты — знаешь, что ситуация была создана искусственно, что никакого землетрясения не было — но ты все равно испытываешь то, что испытываешь. Ты не можешь убрать гормоны из своей крови. К сожалению, это работает именно так, независимо от нашего холодного, рационального мышления… и вынужден тебя разочаровать, такого мышления у человека нет вовсе.

— Ты хочешь сказать… что я зря так обижалась на маму все это время? — задумывается Натсуми: — что у нее, по сути, не было выбора?

— Вот чему не устаю поражаться — так это твоему уровню интеллекта. Ты невероятно умна и очень быстро заглядываешь в самые глубины… — качаю я головой: — правда это же является и недостатком… впрочем об этом позже. А сейчас я беззастенчиво использую остатки гормонов в твоей крови, чтобы закрепить твое отношение к нам… и оставить приятное послевкусие… ах, да, а еще — отпраздновать. Ничто так не бодрит, как близость смерти, нэ?

— Что? Праздник? — спрашивает она, но я уже встал и сделал шаг назад. Дверь в комнату открывается и где-то далеко, фоном — звучит музыка. Нет, не фанфары — спокойная музыка, флейта Просветленного, именно этот звук должно быть и слышал Гаутама, сидя под деревом в долине Бодхи… в открытую дверь входит Томоко, она несет торт со свечами, за ней — Наоми, Шизука, Мико, Бьянка и Рыжик, Сора-тян со своим неизменным боккеном, Косум и конечно Мидори.

— Натсуми-тян! — громко говорит Томоко, держа торт перед собой: — я всегда восхищалась тобой! Ты всегда была чем-то недосягаемым… а я хотела уметь так разговаривать с людьми, как ты, хотела быть хоть чуточку похожей на тебя! Правда я думала, что ты — холодная стерва, прости меня, Натсуми-тян. Но сегодня я поняла, что ты — такая же как мы все. И что тебе тоже нужны друзья. Спасибо тебе за это знание! И … поздравляю с началом новой жизни! — она оглядывается по сторонам и делает шаг назад. Вперед выступает Наоми, наша староста, она в обычном летнем платье, в руках она держит разноцветный цилиндр хлопушки, на голове у нее — картонный разрисованный конус с надписью «С днем рождения!».

— Натсуми-сан — говорит она: — мы с тобой в чем-то похожи. Ты, как и я — следуешь правилам, ты, как и я — бунтуешь против них. Я… уже знала, что ты — не такая как все. Я жила свою жизнь рядом с тобой, параллельно. Спасибо Кенте, благодаря ему наши судьбы переплелись, и я благодарна ему и тебе за это. Сегодня, в день твоего нового рождения — я хочу пожелать тебе прожить эту жизнь ярко и запоминающе! И чтобы никто и ничто тебя не сдерживало! И … чтобы твоя судьба и твоя жизнь — все так же были переплетены с нашими. С моими. — она тоже делает шаг назад. Оглядывается. Вперед выходит Шизука.

— Ты… ничего — говорит она: — смотри у меня… — и она делает шаг назад, уходя за спины и растворяясь в воздухе.

— Это было сильно — комментирует Натсуми, но вперед уже выходит Бьянка.

— Я вообще не понимаю, почему я выступаю после всех? — ворчит она: — ну и что, что одноклассники? Я вот понимаю тебя, На-тян, лучше всех них. Я даже дала тебе поиграть со своими игрушками… хорошо, что ты не испортила мой puddin’ пока играла с ним… но на будущее — спрашивай разрешения, ладно? И … пожалуйста пойми, что мир — это куда как больше, чем «Общество Истины» или просто Япония, или даже вся планета. У тебя так много всего впереди… ты можешь устроить кавардак в мировом масштабе… а я тебе помогу. Ты мне нравишься, На-тян, ты напоминаешь мне меня в молодости, такая же беспринципность и такое же рвение в деле наведения беспорядка и хаоса. У тебя хорошие задатки и я … чего ты мне кулак показываешь, puddin’? Что значит «не поощряй ее»? Сам сказал — надо подбодрить, вот я и подбадриваю. Короче — ты теперь моя подружка, На-тян, а знаешь, что это значит? Это значит, что ты не избавишься от меня, даже если умрешь. И… я очень большая собственница… раз уж ты — моя, то жить ты будешь долго. А если в течение этой жизни будешь себя хорошо вести, то я буду давать тебе свои игрушки… поиграть… — Бьянка делает шаг назад и приваливается к стене, сложив руки на груди.

— Натсуми-тян! — выходит вперед Мидори: — извини меня, пожалуйста! Я не думала, что это будет… так травматично. Но это пошло тебе на пользу, у тебя были явные изменения в психике, и обычная психотерапия не помогла бы, ты слишком умна и цинична… нам потребовались бы годы… а я хочу, чтобы ты жила и наслаждалась силой и красотой своей Юности прямо сейчас! Я не знаю, есть ли у тебя эти годы, или нет, но я совершенно точно знаю, что терять их сейчас — преступление! Я и сама в юности совершила немало ошибок и наделала немало глупостей и сейчас — твой черед. Соверши свои собственные ошибки, наделай своих собственных глупостей! Ты же знаешь, что двери моего дома всегда открыты для тебя и там, за этими дверьми — всегда найдется одна старая женщина, готовая подставить плечо и дать совет, выслушать и не осудить, сварить твой любимый кофе и поддержать в любой ситуации. Так что… с днем рождения тебя, с новой жизнью… и не забывай о своей школьной медсестре, заходи иногда в гости… — по щекам у Мидори-сан текут слезы, и она поспешно вытирает их белым платком, делая шаг назад.

— Спасибо, Мидори-сан — шепотом отвечает Натсуми и я вижу, что ее глаза покраснели.

— Я не знаю тебя близко, Натсуми-сан — делает шаг вперед Сора: — кто ты такая и что ты из себя представляешь. Но… я была рядом с Кентой на шоу и каждый день ему на телефон приходили твои голосовые сообщения. Я не знаю, что ты говорила в них, но я видела, как эти твои сообщения помогали ему, он словно светился изнутри. Поэтому я не знаю тебя лично, Натсуми-сан, но я знаю Кенту. А ты — важный для него человек. И любой иной человек, который доставил бы ему столько боли и неприятностей — испытал бы на себе мой гнев. Но ты — близкий человек, а близкие люди всегда причиняют боль… и эту боль нельзя просто отбросить в сторону. Эту боль надо пережить и стать лучше. Для этого и нужны близкие люди… я не испытываю пиетета на пустом месте, просто так — ни к кому на свете. Как говорил Миямото Мусаси — даже если сам Будда встанет на пути мечника — рассеки его. Никто на свете не может заставить меня поклонится ему силой… но поклониться силе… внутренней силе человека, испытавшего смерть лично… поздравляю тебя, Натсуми-тян… в день твоего нового рождения. И с новой жизнью тебя. — Сора-тян кланяется, и выпрямляется. Она глядит серьезно и строго, ее глаза сухи.

— Позвольте и мне — делает шаг вперед Косум: — знаешь, На-тян, а я тебя по-другому представляла. Ты — мелкая манипуляторша и эгоистка, которая пыталась подставить всех нас под молотки. И если бы ты не умерла в той шахте лифта, то познакомилась бы с моими кулаками, а это не самое лучшее блюдо на свете. Тебе жутко повезло, что этот малый — тебя любит и ценит. На мой взгляд — ты не стоишь такого внимания… но не мне решать. Я бы многое высказала прежней тебе… но прежняя ты умерла. А тебе новой… тебе новой я хочу сказать следующее — ты пришла в новую жизнь с огромным преимуществом, которого обычно не бывает у тех, кто только что родился. У тебя уже есть много друзей и близких, у тебя огромный кредит доверия от Кенты, кредит, который не получить никому и никогда. Он есть только у тебя. Не знаю, насколько ты его заслужила, но постарайся не профукать его, ладно? У тебя сегодня появился еще один шанс… не упусти его. Это шанс не на то, чтобы выиграть в лотерею миллионы или поездку на острова. Это шанс прожить жизнь достойным человеком. Ведь — как правильно говорит мелкий — все мы умрем, вопрос только в том — как. И когда в следующий раз костлявая придет за тобой — я хочу чтобы ты не ныла и не плакала как мелкая сучка, а встретила ее с гордо поднятой головой и расправленными плечами, глядя ей в глаза! Потому что ты прожила остаток жизни достойно! Потому что ты — часть моей семьи, а у меня в семье трусов нет! — Косум трясет головой и складывает руки на груди: — поняла, мелкая засранка?!

— Да. Спасибо за пожелания, Косум-сама — кланяется Натсуми: — спасибо, что дали мне шанс…

— Это мелкий дал тебе шанс — фыркает она: — пользуйся.

— Кента? — Натсуми поворачивает лицо ко мне, и я вижу, что оно залито слезами.

— Мой черед? Что же… я думаю, ты знаешь, как я отношусь к тебе, На-тян. И … я много чего сказал за это время. Ты сказала, что я обманул тебя. И это так. Не было землетрясения, не было застрявшего лифта. Но я хочу, чтобы ты знала, что все, что я сказал в этом лифте — правда. Смерти нет, На-тян. Мы живем только дважды… трижды… много-много раз. А когда ты — бессмертен, то значение имеет только то, как именно ты живешь, насколько ты верен сам себе. Ты можешь выбрать любой путь. Я поддержу тебя. Мы — поддержим. А если увидим, что ты опять начинаешь сама разрушать себя — то и поправим. Наставим. Будет надо — силой. Потому что мы — не равнодушны. Я — не равнодушен. И да, ты права, я — тиран. Как и Бьянка — я собственник. Я позволяю людям идти своим путем — только до тех пор, пока я не вижу, что они идут к пропасти. А уж тогда…

— Тогда кто-то застревает в тесной кабинке лифта? — спрашивает Натсуми, улыбаясь уголками губ и вытирает слезу с подбородка.

— Именно. Смотри у меня. — я вздыхаю: — у тебя есть обязанность, есть долг.

— Слушаться тебя, мой гуру?

— Быть счастливой, моя ученица. Это единственный долг, который у тебя есть и я настаиваю на его исполнении. Каждый день. Вот встала с утра — и уже счастлива и так до вечера. Понятно?!

— Хай, сенсей!

— И… поздравляю тебя с новой жизнью…

— Спасибо, сенсей!

— Ну… ладно. — я поворачиваюсь к остальным: — на этом официальную часть выездного заседания Клуба Экзорцистов прошу считать законченной!

— Ура! — кричит Томоко: — давайте есть торт!

— Несите бокалы, у меня шампанское — шумит Косум: — такое дело отмечаем!

— Секундочку, я сейчас за закуской… мы же стол накрыли! — суетится Наоми: — Ши-тян? Куда она опять пропала?!

Я отхожу в сторону и смотрю в окно. Над Сейтеки безоблачное небо, горят огни ночного города, где-то наверху мигают звезды… или это самолет пролетел? Кто-то всучивает мне в руку бокал с игристым.

— Ты что там увидел, мелкий? — хлопает меня по плечу мускулистая рука Косум и я вздыхаю.

— Бартам прекрасен в это время года — говорю я и неясная тоска сжимает мое сердца: — ты только посмотри…

— Конечно прекрасен — хмыкает Косум и обнимает меня за плечи: — конечно. Пошли, сейчас там торт нарежут.

Глава 3

Проснувшись, я некоторое время собираюсь с мыслями и пытаюсь понять, где я. В комнате царит полутьма, опознать незнакомый потолок с ходу не удается, вставать еще лень, и я лежу, глядя вверх и думая о том, что можно еще повалятся — в конце концов каникулы… и выходной день. Такое вот комбо. Вчера… да, вчера я наконец смог достучаться до Натсуми, которая совсем в последнее время от рук отбилась… или вернее будет — никогда к ним и не прибивалась? В любом случае, продолжать в том же духе и направлении — было уже опасно. Для нее и для меня, для всех. Потому пришлось пойти на организацию «выездного заседания Клуба Экзорцистов» и вообще организовывать ивент «сюрприз в лифте». Сложно, затратно, но в конце концов Натсуми опустило… наверное. Да и вечер потом провели весело, с тортиком, шампанским и разговорами ни о чем, по-дружески. У нас еще будут деловые встречи и мозговые штурмы, и брифинги перед операциями, так что вчера вечером никто не говорил о делах… просто дружеское общение.

Так что воспоминания о вчерашнем у меня остались самые спокойные и светлые, а значит вечер удался… я попытался повернуться на бок и понял, что меня придавливает чья-то нога, которая уютно расположилась у меня поперек живота. Машинально кладу ладонь на бедро этой самой ноги и поглаживаю ее. Шелковистая, гладкая кожа, кто-то рядом издает «ммм…» и дышит в ухо. Кто это со мной? Бьянка опять? Или Шизука? Или — Натсуми вчера расчувствовалась и вырубилась, да так и … по гладкой и шелковистой коже бедра и не определить… мало ли у кого кожа гладкая, да у всех она гладкая. Как там — Многие парни плечисты и крепки, многие носят

футболки и кепки. Много в столице таких же значков. К славному подвигу каждый готов!

Вот и я не могу определить кто это тут рядом со мной дышит мне в ухо. Поворачивать голову откровенно лень… выходной, каникулы… буду лежать. А кто тут рядом — не так уж и важно. Потому что рядом со мной в кровати, забросив на меня ногу может лежать только близкий мне человек… и разве плохо, что их несколько? Определенность не всегда хороша… кстати, а как вчера вечер закончился? Помню, вроде договорились с Сорой сегодня встретиться… или завтра? И … Косум меня домой на машине отвезла, а то мама меня давно не видела, да и с мамой мы о чем-то вечером на кухне говорили… а это значит, что я лежу у себя дома. В своей комнате и на своей кровати.

Но мое местоположение не так важно. Важно то, что я все-таки встретился с самим Зрячим лицом к лицу и многое понял. Да, голова у меня обычно чтобы туда есть и вслед за девушками в коротких юбках поворачиваться, но все-таки… итак пункт номер раз, он же самый важный — Зрячий не будет действовать грубой силой. Его модус операнди очевиден — сперва попробовать проникнуть в глубь души и свить там свое гнездо, отложить личинку, снести яйцо сомнений и пестовать этот зародыш…

И он справедливо гордится своим умением общаться с людьми и представлять черное — белым и наоборот. Высадка десанта из бешеных сектантов у нас в городе — однозначно не его инициатива, тут я ему верю. Не стал бы он так действовать, он бы сперва с Бьянкой связался, проверил ее на психологическую устойчивость и возможность рекрутинга, обработал бы Рыжика и меня… нашел бы ее родных… в общем действовал бы не как носорог, а как змея. Хм… вот пожалуйста — я уже сам сомневаюсь в том, что это он тут злодей. Нет, он определенно злодей и даже не потому, что команду на атаку Бьянкиного убежища дал… или не дал. И не потому что девочек там насиловал — в конце концов и правда может не он, отрицать это мы не можем. А потому, что я явно вижу, как он людьми вокруг манипулирует… а биг дейта не врет — ну не может такое количество людей сразу поехавшими быть… следовательно — он их зомбирует. Охота за звездами — его рекрутеры вербуют не всех, а только самых известных, знаменитых, перспективных, богатых и так далее. Мне, наверное, следует быть польщенным, раз уж сам Зрячий внимание на меня обратил… — думаю я, поглаживая девичье бедро.

Итак, дано — мастер промывания мозгов и манипулирования сознанием у которого в подчинении сотни тысяч членов культа — от откровенных фанатиков и до умеренных последователей. И если это так, то я не могу и человеческие жертвоприношения отрицать, в конце концов фанатики еще и не то сделают ради своей веры и лидера. Вывод простой — нельзя судить книгу по обложке, а следует согласиться на любезное предложение Зрячего и войти в его секту последователем, изучить все изнутри и убить его. Так… а почему сразу убить? Что за кровожадные намерения, может он и правда — старый, добродушный и слепой старик? — я похлопываю по упругому бедру у себя под рукой, продолжая смотреть в полутьму комнаты.

Почему-то моя интуиция считает, что Зрячего надо обязательно убить. Вот прямо обязательно. И побыстрее. Моя интуиция вообще считает, что ему надо было сразу голову свернуть — при первой встрече. А проверки ему устраивать — только время терять.

Но… так уж получилось, что интуиции своей я не доверяю ни черта. Человек я рациональный и логичный, а все эти «нутром чую — негодяй и сволочь» — на веру я не принимаю. Я и сам со стороны выгляжу не очень… и внутри таким же являюсь… но кому-то же нравлюсь с первого взгляда. Хм… кому? Например той, чье бедро сейчас лежит у меня на животе и чье теплое дыхание я ощущаю у себя на щеке.

Ладно, думаю я, но ты же знаешь, что такое культ, верно? Это — психологическая обработка, скорее всего депривация сна, голодание, расшатывание нервной системы, а может быть — и психоделические препараты, как у Мэнсона. И… это чертовски мне не нравится. «Адская неделька» для новичков… но она может и затянуться. Никаких гарантий что мне дадут голову поднять… хотя я уверен, что могу о себе позаботиться — но это сейчас. А вот, скажем после двух недель голодания, депривации сна, постоянного бессмысленного физического труда — едва ноги буду волочить. Хотя я уверен, что меня там не убьют… Зрячему не нужен труп, ему нужна победа, нужно сломить человека, подчинить его своей воле и продемонстрировать всем, что он — мессия, как и всегда. Так что… выбор тут из двух вариантов, Кента-кун — либо пойти в культ и пройти «Адскую неделю», либо все-таки надеть темное и немаркое и закрыть лицо, загнать патрон в патронник и выйти прогуляться до спальни Зрячего, доверившись интуиции и Натсуми-тян. Судить по косвенным признакам, дескать «плохой парень» и все тут. И … мне так неохота снова проходить «Адскую неделю», что я уже почти склоняюсь все-таки надеть темное и немаркое… но как потом самому в живых остаться и не сесть лет на двадцать? И ведь, даже если я от правосудия отмахаюсь ссаными тряпками — от оставшихся фанатиков вряд ли — они если надо и в тюрьме найдут…

Вывод — не хватает мне сведений, надо рекогносцировку провести, доразведать все, информацию выведать. Хм… но ведь это только в игре есть опции или-или. В жизни все сложнее и мне прямо сейчас можно обратиться к ТРИЗ, теории решения изобретательских задач, и вывести ИКР— идеальный конечный результат, как и заповедовали Генрих Альтшуллер и Рафаэль Шапиро, сумрачные титаны, верящие в человеческий разум. А я? Я тоже верю в человеческий разум, значит надо думать! Какой ИКР мне нужен? Я хочу проникнуть внутрь этой секты и в то же время обойтись без всего этого «начинать как послушник». Есть ли способ обойтись без «Адской недельки»? Как минимум — надо уточнить… но не проводить переговоры, а обосновать невозможность прохождения пути с самого низу. В каком случае я могу не начинать с самого начала, кто не проходит «Адскую неделю»? Все проходят… кроме самого гуру. Хм… вывод — надо заявить о себе как о гуру и уже тогда идти скорее на слияние сект, чем на послушание. Ого… неожиданный вывод, но отбрасывать в сторону мы его не будем. Итак — если я сам по себе гуру, не такой как Зрячий, труба пониже и дым пожиже, но все же — гуру, со всеми признаками секты… то и подвергать «Адской неделе» он меня не сможет, это разрушит мой имидж в глазах моих последователей… а чтобы ему это было важно — надо чтобы последователей у меня было много. Пусть даже понарошку, но много. А что? Есть у меня один трудовой коллектив, который давно на чай зовет, есть персонал одного шоу, есть личные знакомства, если всех собрать… может получится очень похоже на культ одной личности.

В голове сразу всплывает картинка того самого зала, где я стоял на сцене вместе с Капибарой Момо — и вправду на религиозный ритуал похоже. Хорошо, надо будет с Бьянкой поговорить и с Натсуми, устроить мозговой штурм так сказать… и у меня уже слоган есть. Для того, чтобы уничтожить культ — нужно создать свой культ! Или там — чтобы поймать лидера культа надо быть лидером культа!

— Ты чего ворочаешься? Спи… — теплый шепот мне в ухо — отвлекает от мрачных мыслей. Киваю, действительно, чего это я… так. Стоп. Минуточку… я же дома лежу! А кто у меня дома, у меня в комнате может на меня ногу закинуть?!

Я поворачиваю голову и … Айка-тян, ну конечно. Вернее — слава богу, а то у меня какие только мысли не промелькнули — от Хинаты и до мамы и я даже не знаю, какая ситуация была бы страшней!

— Айка! — говорю я: — а ты что тут делаешь?!

— Сплю — отвечает она, не открывая глаз: — спала. Пока ты кричать не начал.

— Я не кричу! … то есть — я не кричу, а шепчу я. Энергично так шепчу. И трясу ее.

— Что? — она наконец открывает глаза: — а?

— Айка!

— А? — она наконец фокусирует свой взгляд на мне и замирает, словно птичка перед удавом, ее зрачки расширяются: — Кьяяя!!!

— Извращенец — говорит Хината и наливает мне чаю: — на тебя надо в полицию писать!

— Да уж. Ты лучше свою подругу привязывай на ночь — советую я, прижимая лед в пластиковом пакете к растущей шишке на голове: — она еще и статуэткой меня по голове!

— Кто знал, что она по ночам ходит — закатывает глаза Хината: — а теперь у нее травма! Моральная. Скажи, ты ее обесчестил?

— Никого я не… я просто глаза открыл — а она тут! — про то, что я в течении нескольких минут задумчиво гладил ее бедро, закинутое мне на живот — я говорить не стал. Это явно не помогло бы. Да и как опознать девушку по бедру? В смысле — наощупь? Затея, конечно, интересная, но пропорции тела на ощупь, да еще и лежа — не определяются, я только Косум смог бы опознать по мышцам…

— А может ты тоже лунатик? — задается вопросом Хината: — она по ночам — ходит, а ты по ночам — девушек портишь? Стягиваешь с них трусики, а как закончишь портить — так назад натягиваешь?

— Какая у тебя бурная фантазия… — тебе бы режиссером в эро-эро продакшн, а то у них там явно идеи заканчиваются. — отвечаю я: — где она?

— Айка-то? Да домой убежала. Как она после этого в глаза тебе смотреть будет? — рассудительно замечает Хината: — это ты бесстыдник, а он девушка порядочная, я сама проверяла. Пальцем.

— Пожалуйста, воздержись от подробностей, чего ты там у Айки проверяла и как именно — говорю я, ощупывая растушую шишку: — у меня и так голова болит.

— Вот откуда у тебя статуэтка Бьянки из металла? Ты что, фетишист?

— Это ночник. Друг подарил. — не рассказывать же ей, что это от Рыжика подкол-подкат, дескать вот тебе еще одна Бьянка, купила где-то в сувенирном, высотой сантиметров в тридцать и тяжелая! Ею-то меня Айка и приласкала, какого черта я эту статуэтку возле кровати на тумбочку поставил?! Светиться у этого оригинального ночника основание, подсвечивая все достоинства Бьянки снизу мягким и теплым светом… раньше подсвечивал. После того, как мне по голове этой штукой дали — светить перестал. Уу… варвары. Сперва ногу на тебя закинут во сне, а потом… Бьянкой по голове. Больно же.

— Доброе утро дети! — раздается голос мамы с дивана. Да, вчера была пятница, сегодня суббота, а пятничные вечера мама проводит у телевизора с бутылкой вина (двумя-тремя — по настроению) и в красивом платье, ожидая папу. Когда папа приходит — то с утра в субботу мамы на диване нет, они в спальне. Младших братьев и сестер нам делают. А если папа задержался и не пришел — то мама с утра на диване. Так что голос надо потише делать, а то разбудишь — вот как сейчас.

— Доброе утро, ма! — откликаюсь я.

— Утречка, мама! — звонко переливается голос Хинаты. Есть в детских голосах что-то магические, звонкое, словно серебряный колокольчик прозвенел.

— О чем спорите и почему Айка из нашего дома как пробка из бутылки вылетела? Да еще и с лицом красным, словно ее в кипятке варили? Кента? Мне уже готовиться сватов принимать? — мама поднимает голову над спинкой дивана и смотрит на нас. Я тут же делаю лицо игрока в покер, который пытается забыть, что на руках у него — двойка и семерка, да еще и разной масти.

— А я думала ты спишь… — огорчается Хината: — и как так получается, что мама спит и все равно все знает?

— Особое умение. Мама-знает-все-дзюцу. — мама поднимает два пальца перед собой, складывая Печать Противостояния: — например я знаю, что ты вчера посуду не помыла, Хина-тян. — Ну мам… там одна тарелка всего! А Кента домой поздно пришел, еще и эта девушка с голыми ногами его привела!

— А сейчас я покажу тайную технику Дома Такахаси! Управление Нерадивой Дочерью! — мама складывает руки в замысловатую форму: — Техника мытья посуды на расстоянии!

— Ну мама! Эх… нет демократии в этом доме — Хината встает и бредет к раковине, старательно делая вид, что умирает по дороге.

— Да, Кента-кун, величие Дома Такахаси поражает тебя прямо в сердце — кивает мама с серьёзным лицом: — как видишь, я могу управлять умертвиями. Словно в Игре Престолов.

— Я не умертвие! — пищит Хината: — я живая!

— А по тебе не скажешь! Как брату мозги морочить, так бодрая и энергичная, а как посуду мыть — так морда недовольная и еле шевелишься. У меня в запасе есть тайная техника Дома Такахаси — «Сто ударов скрученным полотенцем»! — качает пальцем мама: — смотри у меня.

— … - что-то недовольно бурчит Хината себе под нос.

— О, кстати. Мама, сейчас за мной Сора-тян заедет и мы с ней пойдем… что с тобой?

— Сора-тян?! К нам в дом?! Хината — бросай посуду! Надо приготовиться! — мама вскакивает на ноги и трясет головой: — боже мой, а у нас не прибрано! И … тапочки разбросали повсюду! Это чьи тапочки?!

— Твои — поворачивается к ней Хината: — это ж твои тапочки.

— А… да. Точно! Мои тапочки. Хината — быстро, быстро, сбегай до комбини купи самые красивые бенто, самые дорогие. Чайник поставь! А я — умыться и макияж наложить! Кента — пожалуйста, веди себя прилично!

— Да когда я себя неприлично…

— Всегда! Умойся! Чистую рубашку надень! И трусы поменяй!

— Ну мама!

— Не мамкай мне тут! Сора-тян в гости придет, а ты в грязных трусах!

— Да она просто меня заберет, мы с утра встретиться должны были…

— Вот и встретитесь — у нас в доме. Что вы будете по кафешкам… сколько у меня времени? Когда она приедет?

— Ну… через полчаса наверное…

— Боже, ты убиваешь меня, Кента! Это первый визит Соры-тян к нам в дом, а ты даже не сказал мне, что она придет! — закатывает глаза мама: — ты моей смерти хочешь! Хината!

— Я уже бегу в магазин! — отзывается Хината от двери: — рабовладельцы! Насилие — не способ воспитывать детей!

— И… побыстрей! — командует мама, собирая пустые бутылки и смахивая крошки с журнального столика: — мы должны произвести верное впечатление! Иначе она его у нас не заберет! Подумает, что мы неряхи какие и что он к порядку не приучен! А у нас шанс один на миллион!

— Я убежала — хлопает входная дверь.

— За чайником проследи — говорит мама: — со стола убери, я мыться и в порядок себя приводить. И трусы чистые надень!

— Ну мама!

Глава 4

Я умыт и волосы мои уложены, на мне чистая белая рубашка и наглаженные брюки с такими стрелками, что порезаться можно. На мне чистые носки, чистые трусы, а за ушами у меня аж скрипит — так там чисто. И еще от меня чем-то пахнет… мама попшикала на меня папиным одеколоном. В общем и целом — жених!

На столе у нас красиво выложены блюда, рядами, словно солдаты на параде — суши с тунцом, с крабом, с морским гребешком и чем-то еще. Салаты. Какие-то пирожные — разного цвета с ярким верхом и воткнутыми флажками Сейтеки.

Гостиная — убрана, тут пропылесосили и протерли все мокрой тряпкой на самой высокой скорости, так мог бы убирать в комнате какой-нибудь болид Формулы Один — вжжух! И все на своих местах, все протерто и чисто. Хината, кстати тоже — умыта, одета в свежую юкату сиреневого цвета, волосы уложены, на ногах — белые носочки-таби, она проинструктирована что «носом не шмыгать, ногами не болтать, за столом молчать, семью Такахаси не позорить!»

Мы с мамой стоим в дверях, и она критическим взглядом окидывает меня в последний раз, проверяя мою готовность. Качает головой.

— Если бы я знала заранее — говорит она: — ладно в тот раз случайно было, но сейчас! И вообще, Сора-тян — идеальная жена для такого как ты! Что «мам»? Бьянка твоя сегодня здесь а завтра там, с ней вообще ничего не знаешь, а Сора-тян — надежная, не бросит тебя в трудной ситуации.