Помоги проекту - поделись книгой:
— Нечестно, ты хотел застать меня врасплох!
— Сам виноват: кто ж засыпает, когда идет по следу подозреваемого! Надо было тебе преподать урок.
— Я знал, что это ты.
— Да я особенно не шифровался… Но я ведь мог засыпаться, и вместо меня мог придти кто-нибудь другой, тебе не кажется? Черт возьми, да слезешь ты с меня или нет, ты мне коленом позвоночник сломаешь! И вообще, мне эти чертовы папоротники в рот лезут…
Ал послушно отпустил брата.
— Нет, я все-таки не понимаю, — ворчал Эд, растирая раненую руку и умудряясь одновременно отряхиваться. — Одно дело раньше, а теперь-то, когда у тебя нормальное тело… Автопротезы должны быть сильнее обычных мышц.
Ал порадовался про себя, что брат так спокойно сказал про свои автопротезы; привычный укол вины он вот уже много лет учился отгонять от себя (правда, без особого успеха). Жизнь не проживешь, без конца сожалея о прошлом и обвиняя себя. Хотя… сколько лет прошло, а некоторые вещи не забываются. И если бы не было желание простить, наверное, они бы не простили друг друга никогда.
Ал ответил ровным тоном:
— Видишь ли, ты, конечно, можешь выиграть схватки даже с более сильными бойцами за счет механических руки и ноги, но это все элемент неожиданности. А я-то не только знаю, что они у тебя есть, но я еще и знаю, на что они способны. И на что способен ты. И стараюсь не подставляться. В общем, я слишком хорошо тебя знаю, если вкратце. А в моей квалификации ты, надеюсь, не сомневаешься?
— Не сомневаюсь, — буркнул Эдвард. — Я вообще не помню, чтобы ты кому-нибудь проигрывал… Может, присядем? — они действительно уселись на большое поваленное бревно, которое валялось чуть в стороне. — Погоди-погоди… А это что такое?!
Эдвард уставился на Ала так, будто привидение увидел. Тот сперва не понял, в чем дело.
— Да на щеке! — нетерпеливо воскликнул Эд. — Ты что, прыгал в бочке с водопада? Или попалась ревнивая любовница?
— Много ты знаешь о любовницах, — отпарировал Ал, и тут сообразил, что Эдвард имел в виду шрам. — А, это… пустяк, в общем. Вчера заработал.
— Неужто бродячего котенка спасал? — фыркнул Эд. — Точнее, тигренка, судя по размеру…
— Почти, — улыбнулся Ал в ответ. — Одного старого приятеля… Его хотели линчевать. Странно, я раньше думал, это скорее для Юго-запада характерно…
— Что, серьезно?
Ал кивнул.
— Его подозревали в похищении детей. А дело, как на грех, осложняется тем, что он алхимик. Сам знаешь, что к нам у некоторых отношение…. Не такое. Так что я не стал рассказывать, что я алхимик.
Эд присвистнул.
— Ну ты влип… надо же было, что именно тебя они послали расследовать это дело! Нет, то есть я жутко рад тебя видеть и все такое, но, честное слово, мне было бы спокойнее, если бы ты был где-нибудь в Столице, гонялся за местными гангстерами.
— Кончай меня опекать. Мне через месяц тридцать три будет, если не забыл. И вообще, я женюсь скоро.
— Все равно я старше. Стоп-стоп! Как это женишься? — у Эда так и глаза на лоб полезли. — А я-то уж думал, ты в монастырь собрался! Эй, она хоть кто? Надеюсь, не очередное бедное создание, которое ты пожалел?
— Давай потом, а? — уклончиво произнес Ал. — Подозреваю, что у тебя мало времени и все такое…
— Было бы мало времени, стал бы я с тобой болтать, — Эд скривился. — Нет, времени у меня вагон. Чем ты думаешь, я в этой тайной организации занимаюсь?.. Сижу в своей комнате, читаю литературу из секретного фонда да в спортзале пот выжимаю. Скоро со скуки на стенку полезу.
— Я вообще ничего не думаю, — вздохнул Ал. — Я в первый раз слышу о какой-то тайной организации.
— Скучное дело, — Эд вздохнул. — Скучное и страшное… Банально как… как не знаю что. Я и сам до конца не разобрался. Между прочим, ты знаешь, что меня официально понизили в должности?
— Что?
— Ну да. В отделе-то ничего не знают, но якобы я тайно попал в немилость к фюреру. И вот эту-то информацию с большим трудом раскопал один из этих… эсеров.
— Каких эсеров?
— Постой, дай по порядку расскажу. Короче, нашли они эту информацию и пошли меня вербовать.
— Постой-постой, а почему твое понижение должны были держать в секрете?
— Потому что я герой войны, известная личность и всякое такое. Помнишь эту штуку забавную, что на алхимическом принципе работает, но без алхимии?.. Как там ее?.. Такое слово смешное…
— Телевидение, что ли?
— Ну да. Угораздило же меня тогда в эту передачу загреметь! Ну и наши с тобою юношеские подвиги припомнили. А эсеры — это, если помнишь, те ребята, которые перед самой Северной войной воду мутили. Ты мне еще рассказывал, что ты угодил в Лиор прямо во время мятежа.
— Да, — Ал потер ладонью лоб. — Я тогда, честно говоря, и не разузнал толком, кто они такие и чего хотят — не до того немного было. А что, серьезные ребята?
— Я в архивах посидел немного, когда это задание получил, — Эд пожал плечами. — В общем, сначала, при Брэдли, они были одной из нелегальных партий… ну, ты же помнишь, у нас ведь парламента не было. Потом, при Халкроу, они попытались было из подполья выйти, но их быстренько запретили: как ты помнишь, правили за Халкроу промышленники, а у этих господ идеология была такая… ну, социальной больше направленности, что ли. Социальное страхование, сорокачасовая рабочая неделя, пенсии по старости, декретные отпуска для женщин, легализация профсоюзов… Короче говоря, он и проповедовали что-то вроде того, чем Мустанг последний десяток лет активно занимается.
— Так это же нормально! — не понял Ал.
— Это было нормально, — покачал головой Эд. — Но после того, как их при Халкроу запретили, влияние и власть в партии захватили совсем уж радикальные элементы. Такие господа, общаясь с которыми надо карман рукой придерживать. У них демагогия была на уровне «все отнять и разделить», плюс националистические идейки. Вот они-то мятеж и развязали. Дальше — больше. После мятежа они притихли, и о них ни слуху ни духу не было. Но когда Мустанг поприжал крупные монополии, появилось подозрение, что эти самые монополии, которые раньше эсеров усердно пытались задавить, теперь, наоборот, с ними сотрудничают. Дают денег на подрывную деятельность. Как раньше, перед войной, северяне давали.
— И что?
— Вот меня и послали к ним внедриться, — пожал плечами Эдвард. — Стальной Алхимик, фу ты ну ты. Герой войны…
— Только не надо говорить так, как будто тебе собственная слава безразлична, — Альфонс улыбнулся. — Тебе же нравится, мой тщеславный брат.
— Ну…. Да, — Эдвард тоже улыбнулся, слегка сконфуженно. — Все-то ты про меня знаешь.
— Уинри бы сказала: «до седых волос дожили, а как мальчишками были, так мальчишками и остались».
— Не копируй так точно ее интонации, мне становится жутко.
Какое-то время они помолчали.
— Наш легкомысленный треп — это, конечно, хорошо, — тихо произнес наконец Альфонс. — Но скажи мне, пожалуйста, что это за истории с пропажей детей? И откуда взялась эта искусственная нога?
— Как раз над этим я работаю, — Эдвард посерьезнел. — Слушай, Ал, у меня пока полное впечатление, что мы имеем дело с организацией в организации. Меня завербовала внешняя. У них тут что-то вроде тренировочного лагеря, они меня сюда притащили, но, как было сказано, я тут ровным счетом ничего не делаю — только по вечерам речи слушаю местных лидеров и новичков в спортзале гоняю. Но что-то на этой базе творится. Есть помещения, которые очень хорошо охраняются: не так дилетантски, как у них тут все построено, а по-настоящему. Детей именно они похищают. Я видел последний раз, как они девочку привезли. И до этого видел, когда везли какого-то мальчика. Случайно получилось. Я пытался разузнать, но так и не получилось. В общем, с этим еще много связано, и я буду работать.
— Хорошенькое дело! — ахнул Альфонс. — Ты говоришь мне, что знаешь, кто похищает детей, и собираешься это просто так оставить?! Тут не расследовать дело надо, а вызывать спецназ из Столицы. Мне родителям этих детей в глаза смотреть.
— А мне задание проваливать! — зашипел Эдвард. — Ал, я все понимаю, честное слово! Потому я и оставил знак. Но у меня задание от фюрера, и, при всех его недостатках, хочу тебе сказать, что Мустанг в этот раз совершенно прав. Необходимо проникнуть в самое ядро организации, чтобы побороть ее.
— Борец… — Ал недовольно махнул рукой. — А мне что прикажешь делать?
— Я? Я тебе ничего приказать не могу. Ты мне по ходу операции не подчинен.
Братья невесело замолчали.
— Нет, действительно! Выходит, мое расследование практически закончилось? — недовольно сказал Альфонс. — Я уже могу рапортовать фюреру, что я встретился с тобой, и ты сказал, что это вроде как вне моей компетенции? А как я должен деревню успокаивать? Они же Ганса линчуют, ей богу!
— Включай свою гениальность, — Эд пожал плечами. — Слушай, мне тоже несладко! Эти эсеры… многое я бы тебе мог порассказать. Честно слово, то, как у них там это налажено, это полнейший бардак, но при всем при этом ребята так самоотверженно преданы делу политического фанатизма, что способны натворить немалые беды.
— Бардак, вот как, господин Элрик? Очень рад слышать, что вы такого мнения о нашей организации, — услышали они басовитый мужской голос. — А теперь встаньте, господа, но медленно. И не делайте резких движений. Держите руки над головой.
Альфонс и Эдвард медленно поднялись, сохраняя предписанные позы.
— Можете обернуться, — произнес человек. — Терпеть не могу стрелять в спину.
Братья развернулись.
— Вот, Ал, — процедил Эдвард сквозь зубы, — разреши тебе представить самого большого проныру нашей организации. Надо было предположить, что он выследит, куда я хожу.
— Ты всегда был неосторожен, братец, — углом рта ответил ему Ал.
Перед ними, утопая по колено в папоротниках, стоял высокий темноволосый человек с бледным лицом. Человек улыбался, на щеках играли ямочки. В вытянутой руке — левой — он держал большой черный пистолет неизвестной Алу модели. В дуле пистолета отражалось солнце. В траве стрекотали кузнечики.
Два часа до обеда выдались у Мари такими хлопотными, что в иное время и целый день может вместиться в такие два часа. Не успела она убрать «объект» в морозильный шкаф и вытащить из другого шкафа микроскоп (Мари не пользовалась им, наверное, с полгода поэтому он изрядно покрылся пылью и нуждался в регулировке), как к ней косяком повалили посетители. Странно свойство человеческой натуры! О том, что половина деревни набросилась на Мари с вилами прошлой ночью, эти люди предпочитали не вспомнить; зато все уже откуда-то знали, что приезжий инспектор ночевал у Мари. Нет, никто ее в потере «морального облика» не обвинял, даже наоборот: прослышав о том, что инспектор будто бы заверил всех, что дети живы, и обещал их найти и вернуть родителям не позже чем через два дня (по крайней мере, так сказал первый из посетителей Мари… десятый клялся и божился, что господин Элрик будто бы твердо заявил, что намерен найти пропавших до захода солнца), они заспешили к ней за подтверждением. Мари не успевала опровергать эти слухи. Это было трудно, потому что надо было и снять ненужный ажиотаж, и не отнять у людей надежду, и не упомянуть об «объекте», который был тут же, у нее в кабинете.
Как ни странно, некоторые посетители косились на шкафчик с таким видом, как будто знали, что там лежит….
Мари давно уже привыкла, что в маленькой деревне ничего ни от кого не утаишь, но, казалось, ясновидческие способности жителей Маринбурга во время кризисов возрастали раз в десять.
Она как раз заверяла мадам Штольц в полном «наличии отсутствия» у нее сибирской язвы — предлог для посещения был явно придуман на спех — как в ее дверь деликатно постучали.
— Занято! — крикнула Мари, позволив ноткам раздражения прорваться в голосе. — Ждите очереди!
— Простите… — дверь приоткрылась, туда заглянула круглая физиономия незнакомого Мари паренька лет двадцати с простецким, ошалевшим от собственной наглости лицом. — Я…. Это самое… мы с фермы Пологие Холмы, это тут недалеко… Я… извиняюсь, конечно… это самое… парнишка к нам забрел, ничего не говорит… может, вы его знаете? Говорят, у вас тут дети пропадали…
Не дожидаясь разрешения, паренек вошел в кабинет. На руках он держал большой одеяло. В одеяло было что-то завернуто. То есть не что-то, а кто-то… Лопоухий светловолосый мальчишка лет восьми. Он смотрел на Мари здоровенными круглыми испуганными глазами.
— Михаэль! — ахнула Мари.
Глава 6. Лучшая защита
Ситуации, когда на вас направлен пистолет, можно разрулить самыми разными способами. Весь вопрос в том, чтобы судьба избрала именно устраивающий вас вариант. А их, вариантов этих, не так уж много.
— И почему это ты собрался стрелять в меня, не подскажешь? — сухо спросил Эдвард.
— Как будто ты не знаешь, — рассмеялся человек. — Ты ведь предатель. А предателей полагается бить.
— Ни в коем случае, — сказал Эдвард. — Я никого не предавал. Почему я должен кого-то предавать? Я просто встретился с братом. Его послали сюда в командировку. Представляешь, какое совпадение?.. Мой братан — и вдруг здесь! Я его два месяца не видел.
— Я свою сестру не вижу годами, — пожал плечами черноволосый. — Придумай причину поубедительнее, Элрик. Вы даже не похожи.
— Это все потому, что он бороду отрастил, — зло сказал Эдвард. — Сколько раз я ему говорил: сбрей ты ее! Ни в какую.
— Вообще-то, я действительно его брат, — осторожно заметил Альфонс. — Младший брат. Могу паспорт показать.
— И откуда ты взялся здесь? — фыркнул черноволосый.
— По работе, — Ал пожал плечами. — Я из службы статистики. Езжу тут по деревням, опросы провожу… А вы, простите, кто будете? Разбойник? Если разбойник, то вынужден вас предупредить: нападение на государственного чиновника строго карается по закону.
— Брат Эдварда… — он прищурился. — Элрик…. Альфонс Элрик! Черт возьми, я про тебя вспомнил! Ты ведь вроде тоже алхимик!
— Да алхимик из него… — Эд попытался махнуть рукой, но вовремя вспомнил, что ее нужно держать вверху. — Как из коровы балерина.
— Честно говоря, да, — Альфонс целиком и полностью разделял желание брата потянуть время. Ему было не вполне ясно, чего конкретно тот хочет добиться, но прекрасно понимал, что его желание — заморочить противника. — Должен признаться, я слабак. Брату в пометки не гожусь. Мне неприятно об этом говорить, но, хотя я тоже работаю в МЧС, меня держат на бумажной работе, потому что на большее я не способен.
Темный начал опускать пистолет, но вовремя спохватился.
— А как я могу вас проверить? — сурово спросил он. Пистолет он держал опущенным к земле.
Альфонс мельком подумал о том, что если это и есть самый пронырливый из заговорщиков — то какие же тогда другие? Ведь это несколько наивным надо быть, чтобы не просто выпустить подозреваемых из-под прицела, а еще и…
И тут Эдвард метнулся вперед. Темноволосый вскинул руку, целясь в него, и даже выстрелил, однако Эдвард ловко обернулся: что-что, а качать маятник он умел. Тем временем Ал догадался, что от него хочет брат, и сам отступил в сторону, потом быстро шагнул к темноволосому. Точнее, сделал несколько очень быстрых шагов, таким образом, чтобы оказаться за плечом темноволосого, и перехватил его руку с пистолетом. Перехватил, отогнул на себя, двинул коленом в солнечное сплетение….
— Статистик… — прошипел темноволосый с ненавистью. — Ты ему такой же… статистик, как я…
Что он хотел сказать, Альфонс так и не узнал, потому что двинул темноволосого по затылку. Не очень гуманно, зато хлопот меньше.
— Молодец, Ал, — сказал Эдвард. Затем устало потер рукой лицо. — Да… кажется, с этим надо кончать быстрее, чем я думал.
— Ты о чем? — Ал напрягся.
— Этот идиот на меня не вышел бы просто так. Значит, те, кто на самом деле управляют этой организацией, в чем-то меня подозревают… ах, как плохо… я же говорил тебе, Ал, что считаюсь там вспыльчивым, но безобидным идиотом… этаким недалеким «народным героем», привлеченным только для рекламы?
— Говорил…
Ну вот… кажется, кому-то либо хватило ума поработать с данными посерьезнее, либо еще что. Теперь они меня так просто в покое не оставят… — Эдвард казался по-настоящему встревоженным. — Кажется, моему мирному внедрению пришел конец.
— Не могу не сказать тебе, что ты сам виноват, брат, — пожал плечами Ал.
— Да, конечно, — Эд поморщился. — Если бы они не начали похищать детей… А, ладно, что толку ныть!
Поделиться книгой: