Дьявольское cвятилище

Разумеется, она могла поделиться своими подозрениями с другими членами «Тайных охотников» — Питером Майлзом, дядей Джо, Уиллом Йегером — участниками неформальной организации охотников на нацистов, зародившейся еще в годы войны. Но она сомневалась, что хоть кто-нибудь ей поверит.

То, что Хэнк Каммлер мог остаться в живых и планировать свою месть, на первый взгляд казалось невозможным. Доказательства свидетельствовали об обратном. Однако сын генерала СС Ганса Каммлера — возможно, самой могущественной фигуры Третьего Рейха после Гитлера — просто так не умер бы, в этом Нарова была уверена.

Что ж, сегодняшняя ночь покажет.

Иссельхорст наклонился ближе. От него исходил отчетливый запах алкоголя.

— Уже не так далеко… Вот увидишь, у меня особенный вкус в вопросах декора… Ностальгия своего рода. По военным годам. По тем временам, когда Германия была по-настоящему великой. Одна нация. Один народ. Надеюсь, это тебя не смущает.

Нарова сдержалась.

— Напротив. — Она заглянула ему в глаза. — Люди до сих пор боятся даже произносить его имя. А я нахожу изначальные устремления Гитлера странно притягательными. — Нарова сделала паузу. — Мы все знаем, каким человеком он был. Его наследие. Его заветы потомкам. Даже сейчас они могут многому нас научить.

— Именно. Я думаю точно так же, — подхватил Иссельхорст с энтузиазмом. Он говорил по-английски, что придавало его интонациям некоторую неестественность. Наровой еще только предстояло продемонстрировать, что она свободно владеет немецким. — Я так рад, что мы встретились, — прошептал он ей на ухо. — Судьба, боги — должно быть, они нам улыбаются.

— Ты просто безнадежный романтик, — поддразнила его Нарова.

— Может быть. И если у нас обоих будет подходящее настроение… У меня есть несколько образцов формы, от которой так и веет ностальгией… Они просто восхитительны…

Он замолчал, оставив намек висеть в воздухе.

— Небольшое переодевание? — улыбнулась Нарова. — Эрих, ты просто бесстыдник. Но почему бы и нет? Скажи, у тебя, случайно, нет летной куртки Ханны Райч[10]? Вот это было бы что надо.

С людьми, к которым она не чувствовала привязанности, Нарова могла быть воистину непревзойденной актрисой, настоящим хамелеоном. Однако с теми, кто был ей близок, она просто не умела притворяться, что доставляло ей немало сложностей в личных отношениях. Но только не в данном случае. Здесь все просто. Этот тип был ей крайне омерзителен, потому разыграть небольшой фарс оказалось очень легко.

— Моя дорогая, ты не перестаешь меня изумлять, — промурлыкал Иссельхорст, теребя ее волосы. — Ты знаешь Ханну Райч? Боже, что за женщина! Что за пилот! Настоящая героиня Рейха!

— Похоже, ты на ней просто помешан. Или на памяти о ней, — рассмеялась Нарова. — Однако есть одна проблема, Эрих. Сейчас ей было бы сто четыре года. Для такого мужчины, как ты, любовь к Ханне Райч — бессмысленная трата… потенциала.

Иссельхорст хохотнул, однако прежде, чем он успел что-то ответить, такси въехало в безлюдный лесок, окружавший его дом. У Иссельхорста была домработница, фрау Хеллигер — древняя старуха с вытянутым лицом, выглядевшим так, словно оно треснет, едва она попытается улыбнуться. Однако Нарова знала, что в этот час дом будет пуст.

Она наблюдала за передвижениями фрау Хеллигер, изучила ее режим дня, и знала, что до десяти утра, пока старуха не придет убирать, ее никто не потревожит.

Иссельхорст расплатился с водителем, и они зашагали к дому.

Интерьер был выполнен из полированного хрома, гранита и дерева и отличался аккуратными минималистскими линиями. Однако внимание любого гостя наверняка привлек бы не интерьер, а висевшие на стенах произведения искусства и антиквариат времен нацистской Германии. Дом скорее напоминал галерею либо музей — или же святилище, — но никак не нормальное жилище.

Нарова притворилась удивленной. С того места, где она стояла, можно было рассмотреть несколько бесценных картин. Портрет Адольфа Гитлера в полный рост, висевший в прихожей, оттуда, впрочем, виден не был. На картине, вставленной в тяжелую позолоченную раму, был изображен фюрер в безупречной униформе, стоящий на поле боя. Поза — непреклонная и героическая, взгляд устремлен за горизонт.

Чуть ниже портрета виднелась черная свастика, окруженная золотым кольцом с острием с одной стороны и креплением — с другой; Нарова предположила, что это навершие какого-то церемониального нацистского жезла. Она обернулась в притворном ошеломлении, заметив на лице Иссельхорста явное удовлетворение.

В застекленном шкафчике напротив лежал взятый в серебряный переплет экземпляр «Майн кампфа», собрания полных ненависти довоенных проповедей Гитлера. Чуть выше стоял искусно вырезанный деревянный орел; его крылья были расправлены, а когти вытянуты так, словно птица хотела схватить величайший труд фюрера и победно воспарить с ним ввысь.

Нарова ощутила внезапную тошноту, однако сумела себя сдержать. Она — на месте. И теперь ей предстоит вытащить из Иссельхорста его самые темные секреты.

Он сделал приглашающий жест в сторону стальных ступенек, которые вели в располагавшуюся на верхнем этаже гостиную:

— После вас.

Поднимаясь по ступенькам, Нарова чувствовала, как Иссельхорст ласкает ее взглядом.

«Пусть ласкает», — спокойно сказала она себе. Теперь уже скоро.

5

Иссельхорст подвел ее к защищенному толстым стеклом окну, полностью занимавшему одну из стен гостиной. Он нажал на кнопку, и темные занавески заскользили в стороны, открывая великолепный вид на город: переливавшийся в солнечном свете Неккар был прекрасен, а пересекавшие реку древние мосты придавали сверканию волн ярко-оранжевый оттенок.

В любое другое время у Наровой захватило бы дух от такого зрелища. Но не этим вечером.

Иссельхорст отошел в сторону, через мгновение вернувшись с двумя стопками. Судя по запаху, это был персиковый шнапс.

Окинув взглядом панораму города, он поднял свою рюмку:

— За красоту. За все прекрасное в этом мире. За нас.

— За нас, — отозвалась она, залпом проглатывая обжигающую жидкость.

Иссельхорст одобряюще улыбнулся.

— Ты пьешь прямо как Ханна Райч!

Он потянулся за бутылкой и, вновь наполнив рюмки, наклонился ближе.

— Ну что ж, настало время раскрыть тебе один маленький секрет: я сплю в кровати Гитлера. Той самой, что была у него в Бергхофе[11]. Я приобрел ее недавно на довольно необычном аукционе. Она обошлась мне в… кругленькую сумму? Так, кажется, у вас принято говорить? Возможно, ты бы хотела взглянуть на нее?

— С удовольствием, — ответила Нарова. — Но сперва мне хотелось бы поздороваться с Оскаром. Люблю животных — ты, наверное, тоже, поскольку твой дом расположен в лесу.

— Тебе хочется взглянуть на моего пса? Само собой. Идем. — Иссельхорст жестом указал на дверь. — Но скажи, откуда ты узнала об Оскаре? Я тебе о нем рассказывал?

На какое-то мгновение Наровой показалось, что она облажалась, однако в следующую секунду Ирина пришла в себя. Она кивнула в сторону коридора:

— У тебя в прихожей поводок и ошейник с выгравированным именем.

Иссельхорст улыбнулся.

— Умна и красива. Идем. Я познакомлю тебя с Оскаром. Он очень большой, но весьма милый, и скоро ты сама в этом убедишься.

Нарова видела, как Иссельхорст брал с собой на пробежки пса — большую и сильную немецкую овчарку. Она и правда любила животных, однако показать собаку попросила не поэтому. Нужно было, чтобы Оскар увидел ее в компании хозяина и начал воспринимать как друга.

Они прошли мимо большой, написанной маслом картины, которая, как предположила Нарова, скорее всего, принадлежала кисти Матисса. Вне всяких сомнений, она была похищена в годы войны у законных владельцев-евреев и висела теперь на стене у немецкого толстосума-адвоката. Сколько награбленного нацистами добра так и не удалось вернуть, причем в значительной мере из-за людей вроде Иссельхорста.

Она задержалась перед картиной. На ней была изображена обнаженная женщина, развалившаяся на желто-зеленом полосатом диванчике, кокетливо закинув ноги. На коленях у женщины лежала легкая, подобная шифону ткань, скрывавшая интимные части тела.

— Красиво. Завораживает, — заметила Нарова. — И почему стиль художника кажется мне таким знакомым?

Иссельхорст колебался всего мгновение.

— На самом деле это Матисс, — похвалился он с наглой ухмылкой. — «Женщина в кресле», 1923 год.

Нарова изобразила изумление:

— Оригинал Матисса? Ух ты! Да что же ты за адвокат-то такой?

Иссельхорст широко улыбнулся, продемонстрировав идеально ровные зубы.

— Очень талантливый. И некоторые мои клиенты платят мне соответственно.

Они прошли на кухню, где Нарова познакомилась с откровенно заспанным Оскаром. Она умела располагать к себе животных — всегда умела, — так что с немецкой овчаркой они быстро подружились. Однако вскоре Иссельхорст уже вел ее в спальню, где стояла та самая кровать Гитлера; ему не терпелось заняться тем, ради чего, как он считал, они сюда и приехали.

Когда они приблизились к двери, Нарова вдруг остановилась, кивнув головой в сторону гостиной:

— Шнапс. Ну же! Всего по одной рюмочке.

Было заметно, что Иссельхорст — человек, не привыкший, чтобы ему отказывали, — начал терять терпение. Однако в то же время его возбуждал вольный нрав гостьи.

Он улыбнулся.

— А, собственно, почему бы и нет? На дорожку, так ведь у вас говорят?..

Иссельхорст считал Нарову американкой. Она сама ему так сказала, и в тот период она действительно проводила большую часть времени в Америке. Она недавно приняла американское гражданство, хотя родилась в Британии, а большую часть юности провела в России, откуда была родом ее семья.

Впрочем, об этом она ему не сообщила. Русские с нацистами не слишком-то ладили.

Иссельхорст снова наполнил рюмки. Когда он передавал одну из них Наровой, Ирина притворилась, что сделалась неуклюжей из-за воздействия алкоголя, и выронила рюмку. Та со звоном ударилась об пол, разбившись на мелкие осколки и забрызгав шнапсом мраморное покрытие.

Нарова заметила, что на какое-то мгновение лицо Иссельхорста исказил гнев, граничащий с яростью. Через секунду он уже подавил эмоции, однако она успела увидеть Иссельхорста таким, каким он был на самом деле: начисто лишенным понятия о морали, животным, раздувшимся от денег и власти. Но прежде всего он был человеком, помешанным на контроле.

Впрочем, он умело скрывал свое истинное «я».

— Не о чем волноваться, — пожал он плечами. — У меня есть домработница. Фрау Хеллигер. Утром она все уберет.

Иссельхорст повернулся, чтобы взять бутылку и новую рюмку. Его руки оказались заняты, и он слегка потерял равновесие.

Прежде чем он успел вновь повернуться к ней, Нарова, спружинив подобно змее, нанесла ему мягкий, но сокрушительный удар правой рукой снизу вверх, попав основанием ладони прямо в нижнюю челюсть Иссельхорста.

За время службы в российском спецназе она практиковала это движение тысячу раз. Она вложила в удар всю свою силу и всю ту ненависть, которую сдерживала до этого момента. Нарова почувствовала, как нижняя челюсть Иссельхорста с силой врезалась в верхнюю.

Он отшатнулся, выплевывая кровь. Через несколько мгновений бутылка шнапса и новая рюмка присоединились к осколкам на полу гостиной. Такой удар свалил бы обычного человека, однако Иссельхорст как-то сумел устоять на ногах.

Нарова не колебалась. Она нанесла ему мощный удар открытой ладонью правой руки по шее, попав как раз в точку, расположенную на три дюйма ниже левого уха, — в сонную артерию.

Казалось, время замерло. Однако в следующее мгновение глаза Иссельхорста закатились, колени подогнулись, и он рухнул на пол.

Нарова смотрела на него, затаив дыхание. Иссельхорст лежал неподвижно. Из уголка рта вытекала струйка крови, смешиваясь с разлитым шнапсом.

Потратив несколько секунд на то, чтобы успокоиться, Нарова приступила к следующему этапу своего плана.

6

Уилл Йегер не мог отрицать, что остался доволен собой.

Когда его девяностопятилетний дядя впервые заговорил об этой поездке, Йегер сомневался. Однако ему пришлось признать, что он нуждался в отдыхе. А что могло быть лучше, чем отправиться туда, где все началось?

Отель «Цум тюркен» в Берхтесгадене, вероятно, располагался ближе остальных к Бергхофу — горному логову, из которого Гитлер управлял нацистской Германией. И там можно было остановиться в эти дни. Из-за близости к Бергхофу во время войны его реквизировало нацистское руководство. Они даже были соединены сетью тоннелей, прорытых в недрах горы; и если Бергхоф уничтожила во время налетов авиация союзников, то отель большей частью уцелел.

В эти дни в округе царили сильные антинацистские настроения. Андреа Мюнш, владелица отеля, была их воплощением. Когда Йегер позвонил ей, чтобы поинтересоваться, можно ли им с дядей снять номер, она предупредила, что жилье, вероятно, придется им не по вкусу. На какое-то мгновение он забеспокоился, не превратился ли «Цум тюркен» в некое святилище уродливой нацистской идеологии, однако Андреа быстро развеяла его опасения.

В 1933 году Мартин Борман, известный как «банкир Гитлера», отобрал отель у хозяев — родителей Андреа. Его обутые в солдатские сапоги бандиты вышвырнули их на улицу. Вернувшись в конце войны, супруги обнаружили, что отель полностью разграблен. Они решили восстановить его функции, однако сохранить в том состоянии, в каком нашли его после бегства нацистов — в качестве памятника всем, кто погиб от рук приспешников Гитлера. С тех пор время в отеле замерло — интернета здесь не было, а роль единственной звуковой системы исполнял старый граммофон. Отсюда и предупреждение Андреа.

В то утро она проводила Йегера и дядю Джо в тоннели через подвал «Цум тюркена». Спускаясь по бетонным ступеням и прикрепленным к стенам железным лестницам, они уходили все дальше в недра горы. На полу то тут, то там виднелись лужи желтоватой, застоявшейся в душной сырости воды.

Сеть подземных тоннелей была настолько обширной, что баварское правительство до сих пор ее раскапывало, планируя создать постоянную экспозицию мрачных излишеств нацистского режима.

В какое-то мгновение Андреа остановилась, чтобы дать дяде Джо перевести дух, и использовала паузу, чтобы рассказать историю. Она говорила на безупречном английском и явно горела страстным желанием сохранить воспоминания о войне.

Она обвела рукой тоннель:

— Когда Борман захватил отель, ничего этого еще не существовало. Со временем комплекс стал штаб-квартирой СС, начав играть ключевую роль в удержании контроля. Здесь происходили неслыханные вещи. Быть может, вы и сами почувствовали? Многие посетители говорят, что ощущают в этом месте присутствие зла.

На мгновение Йегер задумался. Он действительно почувствовал себя не в своей тарелке в тот самый момент, как только они вошли в тоннель. И чем сильнее углублялись, тем отчетливее становилось ощущение.

— Мои родители стали свидетелями одного из самых первых ужасов той эпохи, — продолжала Андреа. — Борман занял дом одного из местных жителей. Придя в отчаяние, хозяин дождался кортежа Гитлера, двигавшегося из Бергхофа, и встал перед машиной фюрера на изгибе дороги, где весь проезжавший транспорт был вынужден тормозить. Он умолял, чтобы его семье вернули дом. Гитлер изобразил сочувствие и сказал этому человеку, что вопрос будет решен на следующий же день. Мужчина вернулся к своей семье с доброй вестью: за них вступился сам фюрер. На следующий день к ним пришли из гестапо. Мужчину арестовали. Его привели сюда, в тоннели, подвергли пыткам и отправили в концлагерь. И это — всего один пример. — Андреа сделала паузу. — Один из тысяч.

Экскурсия по тоннелям, напоминавшим лабиринт, заняла все утро — двигаться быстрее дядя Джо все равно не мог. Во второй половине дня Йегер решил совершить пробежку по одной из живописных тропок, пересекавших гору вдоль и поперек; дядя Джо остался вздремнуть в отеле.

Уилл приехал сюда в ожидании столкновения с мрачной гнетущей атмосферой, однако реальность оказалась совершенно противоположной. Захватывающая дух красота белоснежных горных шпилей и долин привела его в приподнятое расположение духа.

Как раз то, в чем он нуждался.

Прошедшие несколько месяцев были какими угодно, но только не легкими.

Четыре года назад его жену Рут и их восьмилетнего сына Люка похитили. Йегер объездил весь мир в поисках киднеппера. След привел его к сыну бывшего нацистского генерала, который после войны стал одной из ключевых фигур в американской разведке. Его завербовали, чтобы он помогал противостоять возвышению советской России, поскольку немцы — единственные, кто имел опыт войны с красными.

Нацистский генерал был давно уже мертв, однако у его сына, Хэнка Каммлера, имелось немало причин ненавидеть Йегера. Эти причины уходили корнями глубоко в их общую семейную историю. Каммлер похитил жену и сына Йегера ради мести. Организовав их исчезновение, он нашел способ устраивать пытки для Уилла на расстоянии, присылая по электронной почте видео с плененными Рут и Люком: связанные, они стояли на коленях и умоляли о помощи. Каждое из этих издевательских сообщений сопровождалось леденящими душу словами: Wir sind die Zukunt («Мы — будущее»).

В результате развернутой по всему миру охоты Йегеру удалось спасти свою семью, однако Каммлер успел заразить их супер-вирусом, с помощью которого собирался уничтожить большую часть человечества, создав дивный новый мир: Четвертый Рейх. Немногие избранные получили прививку, которая позволила бы им избежать воздействия того, что Каммлер называл «Gottvirus»[12].

В последний момент Йегеру и его команде удалось сорвать планы Каммлера, после чего за него всерьез взялись военные и силовые ведомства во всем мире. Обгоревшее тело, принадлежавшее, как показала последующая экспертиза ДНК, Каммлеру, было извлечено из его подземного командного бункера. Похоже на то, что он «сыграл в Гитлера», совершив самоубийство, по всей видимости, путем самосожжения.

Однако для Йегера это было слабым утешением. Люк быстро шел на поправку, Люк — но не Рут. Заточение во мраке поглотило ее разум. Она безнадежно потерялась в собственных кошмарах.

В конце концов Йегер определил ее в лондонскую клинику, специализировавшуюся на лечении последствий психологических травм. Однако прогресс после нескольких месяцев лечения все еще был очень невелик. У Рут случались резкие перепады настроения, она становилась непредсказуемой, а ее приступы агрессивности участились.

Вне всяких сомнений, Йегер нуждался в хорошем отдыхе.

7