Энергия мозга. Теория развития всех психических заболеваний, объясняющая их общую причину

Самые подробные данные по этим вопросам имеются в Соединенных Штатах, где исследователи отслеживают статистику психического здоровья уже несколько десятилетий. Уровень распространения психических заболеваний неумолимо растет. По данным ЦКЗ (Центра по контролю заболеваний), в 2017 году среди взрослых американцев старше 18 лет уровень психических заболеваний был выше, чем во все годы, за исключением трех лет с 2008 по 2015 год. Следует отметить, что в самой молодой группе (в возрасте от 18 до 25 лет) этот показатель вырос на 40 % в период с 2008 по 2017 год.

Уровень заболеваемости СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности) растет среди детей и подростков, увеличившись на 41 % среди детей в возрасте от 4 до 17 лет в период с 2003 по 2012 год. Этот конкретный диагноз и его тенденция к росту вызывают множество споров. Одни считают, что мы просто стали лучше распознавать расстройство и предоставлять лечение детям, которым оно необходимо для успешного развития. Другие полагают, что мы лечим нормальное поведение – что общество и школы стали ожидать от детей слишком многого, и наши ожидания в отношении способностей детей в определенном возрасте попросту нереалистичны. Третьи заявляют, что у американцев произошло снижение уровня концентрации внимания – вероятно, из-за увеличения времени нахождения перед экраном телевизора, компьютера и других гаджетов, и это снижение внимания ошибочно принимается за СДВГ. Действительно ли подобное расстройство встречается все чаще и чаще, или же тенденция, наблюдаемая в имеющихся данных, объясняется какими-то другими факторами? Эти и иные вопросы мы вскоре подробно рассмотрим. Между тем СДВГ – не единственный диагноз, который ставится американцам с каждым годом все чаще.

Уровень распространения депрессии у детей, подростков и молодых людей также растет. С 2006 по 2017 год в США он вырос на 68 % среди детей в возрасте от 12 до 17 лет. У людей в возрасте от 18 до 25 лет этот показатель увеличился на 49 %. У взрослых старше 25 лет, предположительно, остается стабильным.

Проблема в том, что бо́льшая часть этой информации получена в результате опросов, а при их проведении важны не только задаваемые вопросы, но и то, как именно они задаются. Хотя результаты мониторинга и указывают на то, что уровень распространения депрессии среди взрослых не растет, многие отчеты свидетельствуют о росте случаев эмоционального выгорания. Выгорание не является официальным психиатрическим диагнозом в DSM-5[2], однако Всемирная организация здравоохранения недавно добавила его в список психических расстройств – МКБ-11[3]. Критерии выгорания схожи с критериями депрессии, но основное внимание здесь уделяется стрессу, связанному с работой и рабочей средой. Было много споров о том, является ли выгорание просто связанной с трудовой деятельностью формой депрессии, и на то есть причины: в одном исследовании, посвященном выгоранию врачей, обнаружено, что люди с легкой формой выгорания в 3 раза чаще попадали под критерии большого депрессивного расстройства. У людей с тяжелой формой выгорания эта вероятность была в 46 раз выше (3), что свидетельствует о незначительной разнице между этими диагностическими классификациями, если она вообще есть.

Как и депрессия, выгорание также связано с гораздо более высоким уровнем самоубийств.

Поскольку выгорание еще не является официальным диагнозом в DSM-5, американские агентства не отслеживают уровень распространения этой проблемы. Тем не менее, согласно результатам опроса Gallup 2018 года, 23 % сотрудников сообщили, что часто или всегда испытывают на работе эмоциональное истощение, а еще 44 % – что иногда (4). Это куда более высокие показатели, чем у депрессии.

Уровень суицида растет в большинстве возрастных групп. В 2016 году только в США с собой покончили 45 000 человек. В целом на каждого человека, покончившего с собой, приходится примерно 30 человек, которые пытались это сделать – таким образом, суммарное число попыток самоубийства за год в стране переваливает за один миллион. С 1999 по 2016 год уровень самоубийств вырос в большинстве штатов США, причем в 25 штатах он увеличился на 30 и более процентов. Другая статистика, «Смертность от отчаяния», отражает совокупную смертность в США от алкоголя, наркотиков и самоубийств. Этот показатель увеличился более чем в два раза в период с 1999 по 2017 год.

Тревожные расстройства являются наиболее распространенными психическими отклонениями, однако критерии их диагностики продолжают меняться. Это затрудняет оценку изменений показателей их распространенности с течением времени. Некоторые утверждают, что за последние годы эти показатели не изменились (5), однако ежегодный опрос примерно 40 000 взрослых жителей США свидетельствует о том, что уровень тревожных расстройств растет. Участников опроса спрашивали «Как часто вы чувствовали себя нервным в течение последних 30 дней?» с пятью вариантами ответа от «все время» до «ни разу». С 2008 по 2018 год уровень тревожности вырос на 30 %. В самой молодой группе, в возрасте от 18 до 25 лет, этот показатель вырос на 84 % (6).

Иногда более «распространенные» диагнозы, такие как депрессия и тревога, рассматриваются отдельно от таких психических расстройств, как шизофрения – термин «серьезное психическое заболевание» часто используется специалистами для обозначения расстройств, связанных со значительными нарушениями и потерей дееспособности – например, с психотическими симптомами. Хотя эта категория включает некоторые тяжелые формы депрессии и тревоги, в основном она относится к таким диагнозам, как шизофрения, биполярное расстройство, аутизм и т. п. Так что же насчет этих расстройств? Что с ними происходит? Их показатели тоже растут. С 2008 по 2017 год в США на 21 % увеличилось количество случаев серьезных психических расстройств у людей старше 18 лет. В младшей группе, в возрасте от 18 до 25 лет, уровень серьезных психических заболеваний удвоился за тот же период – менее чем за 10 лет (7).

Страшно подумать, насколько чаще с каждым годом детям диагностируют аутизм: если в 2000 году этот диагноз в США ставился примерно одному ребенку из 150, то в 2014-м аутизмом болел уже каждый 59-й ребенок.

Статистика по биполярному расстройству вызывает не меньшее беспокойство. С середины 1970-х годов до 2000 года уровень распространения заболевания находился в диапазоне от 0,4 до 1,6 %. К началу 2000-х годов этот показатель увеличился до 4–7 % (9). У детей и подростков этот диагноз практически не встречался до 1994 года, однако сейчас он становится все более распространенным в этой возрастной группе.

Такая статистика не укладывается в голове. Количество диагнозов «аутизм» и «биполярное расстройство» не должно расти по экспоненте за такой короткий период времени. В то время как тревога и депрессия могут быть ситуативными, эти расстройства обычно считаются сугубо «биологическими», и многие исследователи полагают, что значительное влияние на их развитие оказывает генетический фактор. А у человечества, очевидно, не было эпидемии генетических мутаций.

Исследователи, клиницисты и общество в целом пытаются понять, что делать с наблюдаемым резким ростом числа психических заболеваний. Хотя единого объяснения не существует, у многих есть свои теории, которые можно разделить на две категории.

Первая категория основана на убеждении, что статистические данные неверны или они означают не то, что мы думаем. Многие люди считают невозможным такой быстрый рост показателей психических расстройств; они полагают, эта статистика – результат того, что врачи и/или пациенты находят «расстройства», которых на самом деле нет. Вот три наиболее известные теории в этой категории.

1. Всему виной фармацевтические компании! Они стремятся продать таблетки как можно большему количеству людей, а чтобы продать препараты, они должны убедить врачей и население в том, что они им нужны. Каждый год тратятся миллиарды долларов на маркетинг, рассылаются образцы врачам, чтобы название продукции было на слуху. Фармацевтические компании покупают рекламу на телевидении, в которой спрашивают, есть ли у зрителя какой-либо из множества расплывчатых симптомов, например «снижение удовольствия от жизни». Если ответ утвердительный, то человеку предлагают «поговорить со своим врачом и узнать, подходит ли ему „препарат X“». Подобная реклама подпитывает склонность к ипохондрии. Обеспокоенные люди затем идут к врачам, выходят оттуда с новым диагнозом и, конечно же, с таблетками для его лечения.

2. Всему виной лень! В наши дни люди не хотят работать. Они также не хотят испытывать дискомфорт или даже думать о нем. Все чаще обычные человеческие эмоции или переживания классифицируются ими как «симптомы». Многие обращаются к психотерапевтам, чтобы их снять. Иногда люди идут к врачу, чтобы пожаловаться на них, и хотят быстрых и легких решений. Врачи перегружены работой и заняты, и для них нет ничего проще, чем выписать очередной рецепт.

3. Всему виной новое поколение детей! Учитывая, что показатели наиболее сильно растут среди детей и молодых взрослых, очевидно, что вина лежит на них – или на их родителях. Родители избаловали молодое поколение, удовлетворяя все прихоти своих ненаглядных. У таких детей и молодежи всегда были проблемы с дисциплиной, силой воли и усидчивостью. Они вечно всем недовольны и не справляются с малейшими нагрузками. Когда они вырастают и родители перестают решать их проблемы, молодые люди не могут справиться с ситуацией самостоятельно. Из-за нервных срывов им официально диагностируют какое-нибудь психическое расстройство. Или же, оказавшись не в состоянии преодолеть трудности в реальном мире, они пытаются возложить вину за свои поражения на «психические заболевания».

Какими бы привлекательными ни были эти теории, они, скорее всего, не могут объяснить наблюдаемую проблему. Если вы сами не страдаете от психических расстройств, у вас нет ребенка с такими недугами и вы не общаетесь с пациентами, которые от них страдают, то запросто можно предположить, что все эти люди – просто любящие пожаловаться нытики, а врачи ищут быстрые решения.

Легко отмахнуться от проблемы, когда она вас не касается. Когда же мы сталкиваемся не просто с печальной статистикой, а с реальными людьми, когда мы становимся свидетелями их страданий, от этих идей не остается и следа.

Если у «хороших родителей» растет ребенок, который в семь лет демонстрирует приступы ярости, не спит по ночам, угрожает убить себя или кого-то другого, то проблема психических расстройств внезапно становится по-настоящему реальной. Подобное поведение не может считаться нормальным. Когда у женщины случаются настолько сильные панические атаки, что она перестает выходить из дома, это не нормально. Когда депрессия не дает человеку встать утром с кровати, это не нормально.

Подобные факты подводят нас ко второй категории теорий о причинах роста уровня распространения психических заболеваний, которая признает реальность приведенной статистики. Люди, выдвигающие эти теории, убеждены в том, что подобные заболевания действительно распространяются с нарастающей скоростью. Они по-разному на это смотрят и предлагают всевозможные объяснения.

1. Это хорошо! Эта статистика позитивна – она отражает более широкое понимание психических расстройств и более эффективное их выявление. В школах и на работе существует множество программ по распознаванию симптомов психических и наркологических расстройств. Проводятся общественные кампании по профилактике самоубийств. Знаменитости рассказывают о своих проблемах с психическим здоровьем, а в средствах массовой информации все чаще освещается тема психического здоровья с целью повышения осведомленности и снижение стигмы. Люди своевременно получают необходимую помощь, проходят диагностику и лечение.

2. Все дело в современном обществе! Мы становимся все более зависимыми от технологий и устройств с экранами. Когда мы сидим и смотрим в телефоны, компьютеры или телевизоры, мы меньше двигаемся и становимся более изолированными. Мы меньше взаимодействуем друг с другом в «реальной жизни», общаясь через социальные сети, вместо того чтобы проводить время вместе или хотя бы общаться по телефону. Люди публикуют только самые «привлекательные» моменты из своей жизни, в связи с чем социальные сети способствуют развитию нереалистичных ожиданий и чувства стыда, а не настоящей связи. Темп жизни тоже стал более быстрым. Все постоянно заняты и перегружены делами – даже дети. Семьи уже не ужинают вместе за одним столом, как это было в «старые добрые времена». Неудивительно, что люди испытывают эмоциональное выгорание и у многих развиваются психические расстройства.

3. Всему виной токсины, химикаты и искусственная еда! Изменилось не только поведение общества, но и физический мир, в котором мы живем. Каждый день человек подвергается воздействию токсинов. Продукты, которые мы едим, наполнены искусственными ингредиентами. Новые химикаты повсюду – на наших газонах, в водопроводе, в средствах личной гигиены, которые используются утром и вечером. Мы окружаем себя несуществующими в природе соединениями и не до конца понимаем их действие. Это приводит к росту числа всевозможных заболеваний, включая рак, ожирение и психические расстройства, хотя мы еще не знаем, как именно это происходит.

Существует еще много теорий из «второй категории», дающих объяснение наблюдаемому росту уровня психических расстройств, однако эти три обсуждаются чаще всего. Ни одна из них не притянута за уши, а рассматриваемые факторы могут играть определенную роль, по крайней мере для некоторых людей или как минимум в отдельных случаях.

Что же касается первого пункта в приведенном ранее списке – утверждения, что сегодняшняя статистика является лишь результатом более эффективного выявления и диагностики болезней, – то имеющиеся данные указывают на рост не только диагностированных случаев болезни. Из года в год проводятся опросы по разным группам населения, независимо от того, есть ли у них официальный диагноз, и их результаты однозначно указывают на рост числа людей с симптомами психических расстройств.

Важно, что наблюдается одновременный рост уровня распространения самых разных психических расстройств – аутизма, биполярного расстройства, депрессии, СДВГ и т. д. Почему так происходит? Считается, что биполярное расстройство, СДВГ и депрессия очень сильно отличаются друг от друга и развиваются по разным причинам. Если эти расстройства носят генетический характер, что же происходит с нашими генами? Неужели мы имеем дело с каким-то ужасным токсином, вызывающим все эти многочисленные мутации? Если виной всему стресс нашего стремительно развивающегося современного общества, почему наблюдается рост случаев всех этих расстройств одновременно? Разве дополнительный стресс не должен просто приводить к росту случаев депрессии и тревожности? И стресс уж точно не является причиной аутизма и биполярного расстройства. Или является? Эта статистика вызывает больше вопросов, чем дает ответов.

В довершение ко всему пандемия COVID-19 нанесла дополнительный удар. В июне 2020 года, по оценкам, 40 % взрослого населения США заявили, что страдают от проблем с психическим здоровьем или наркотической зависимости. Одиннадцать процентов опрошенных взрослых признались, что в течение последних 30 дней они задумывались о самоубийстве (10).

Цена, которую мы платим

Психические расстройства дорого обходятся нашему обществу. В 2010 году финансовый ущерб от них по всему миру составил 2,5 триллиона долларов, а к 2030 году, как ожидается, достигнет 6 триллионов долларов (11). Эти цифры включают стоимость прямых психиатрических услуг (госпитализации, посещения врачей и терапевтов) и рецептурных лекарств. Но есть и другие финансовые затраты, которые труднее измерить, включая снижение производительности труда из-за того, что сотрудники становятся менее сосредоточенными или уходят в отпуск по болезни. От этих потерь страдают работодатели и работники, общество в целом и отдельные люди.

Сегодня депрессия возглавляет список болезней, которые приводят к утрате трудоспособности, опережая сердечно-сосудистые заболевания, рак и инфекции. Психические и наркологические расстройства вносят наибольший вклад в такие показатели, как «количество лет утраты трудоспособности» и «общее бремя болезней» в США (12).

Страдания, которые подобные заболевания причиняют людям, куда важнее связанных с ними финансовых издержек. Психические болезни приводят к несчастью и отчаянию, разрушают человеческие жизни. Они влекут социальную изоляцию, нарушают учебные и карьерные планы, а также ограничивают возможности людей, которым больше не на кого положиться. Как правило, страдает не только сам пациент. Семейная жизнь зачастую превращается в хаос. Развод – распространенное последствие. У родных пациентов могут также развиться свои психические расстройства, такие как тревога или посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР); они могут просто выгореть и бросить страдающего друга или члена семьи ради сохранения собственного здоровья. По меньшей мере половина людей в приютах для бездомных страдает от психических или наркологических расстройств (13). То же самое можно сказать и о тюрьмах (14). Подобные отклонения могут способствовать насилию – не только «школьным стрелкам», которые попадают в заголовки газет, но и домашнему произволу. Психические расстройства могут привести к настолько полной безнадежности, что человек лишает себя жизни.

Между тем у большинства людей психические расстройства не проявляются в столь явном виде, и они страдают в одиночестве. Им стыдно. Они не знают, как справиться со своими симптомами. Более того, зачастую даже не догадываются о наличии у них болезни, не воспринимают свои симптомы как «симптомы». Для них страдания – это просто естественная составляющая жизни. Такие люди могут считать себя слабыми и думать, что им просто нужно по максимуму использовать ту жизнь, которая им досталась.

Представьте женщину – назовем ее Мэри, чей отец был алкоголиком и подвергал ее вербальному и физическому насилию. Он придирался ко всему, что она делала, в результате чего она выросла уверенная в своей глупости и отсутствии у нее достоинств. Она никому не рассказывала об издевательствах своего отца, полагая, что это создаст только еще больше проблем. В старших классах девушка была в депрессии, жила в социальной изоляции и не видела надежды на будущее. Так продолжалось и в ее взрослой жизни. У Мэри были проблемы со сном, она часто вспоминала, как отец кричал на нее, и вздрагивала от любых громких звуков. Ей и в голову не приходило, что все это может считаться «расстройством» и тем более поддаваться лечению. Я повидал множество пациентов вроде Мэри – людей, которые годами страдали подобным образом, прежде чем кто-то не помог им начать лечение. Многие, очень многие вообще так никогда и не обращаются за лечением.

А что насчет лечения?

Лечить психические расстройства жизненно важно, так как качественное лечение помогает уменьшить человеческие страдания. Оно может сохранить трудоспособность, вернуть людям мечты и утраченный потенциал. Лечение может спасти жизнь. Современные методы терапии психического здоровья приносят огромную пользу. Пациенты преодолевают зависимости, избавляются от психотических эпизодов, учатся справляться с тревогой, восстанавливаются после расстройств пищевого поведения – эти победы реальны и значительны. Имеющиеся в нашем распоряжении методы лечения действительно работают, но, к сожалению, не всегда и не для всех.

Однако давайте для начала рассмотрим историю успешного лечения.

Джону было 36, он работал инженером, у него была жена и двое маленьких детей. Жизнь мужчины была вполне благополучной… пока он не узнал, что у его жены роман на стороне. Джон хотел сохранить свой брак, но супруга желала другой жизни и решила уйти от него. Джон был опустошен и впал в тяжелую депрессию. Он не мог спать более двух часов подряд, не мог перестать думать о том, что его жизнь теперь полностью разрушена. Человек был не в состоянии сосредоточиться на своей работе. Ему казалось, что единственное решение – вернуть жену, но она и слышать об этом не хотела. Мужчину мучило чувство вины за то, что он не справился с ролью мужа и отца. Так продолжалось три месяца, и становилось только хуже. Наконец семья Джона посоветовала ему обратиться к психиатру, который выписал рецепт на антидепрессант и снотворное и назначил еженедельные сеансы психотерапии.

Уже через несколько дней Джон стал больше спать. Это помогло ему чувствовать себя менее дезориентированным и подавленным, но он по-прежнему был в смятении. Прошел месяц, и ситуация начала меняться. Его настроение стало улучшаться. Мужчина смог прекратить прием снотворных препаратов и нормально спать без их помощи. Он научился меньше концентрироваться на мучительных размышлениях и уделять больше внимания тому, что мог контролировать. Джон сосредоточился на работе и домашних делах, принял решение привести себя в форму. Он стал проводить больше времени со своими детьми и предпринял необходимые шаги по окончательному оформлению развода, которых избегал прежде. Уже через несколько месяцев ему больше не нужна была психотерапия. Через год он прекратил прием антидепрессанта, и хорошее самочувствие сохранилось. Джон снова начал ходить на свидания.

Эта история демонстрирует успех современной психиатрии. Сочетание лекарств и психотерапии облегчило депрессию и тревогу и помогло справиться с чрезвычайно стрессовым периодом в жизни. Причем меньше страдать стал не только сам Джон. Дети всегда тяжело переживают развод родителей – более того, они подвержены повышенному риску развития проблем с психикой. Когда кто-то из родителей находится в глубокой депрессии, этот риск возрастает еще больше. Лечение сделало из Джона более внимательного и активного отца. Таким образом, то, что он стал себя лучше чувствовать, пошло на пользу и детям. На его работу это тоже повлияло самым лучшим образом. Будучи в депрессии, Джон все равно каждый день ходил на работу, однако ему было очень сложно сосредоточиться, и он успевал выполнить меньше задач. Успешное лечение вновь сделало мужчину продуктивным сотрудником.

Историй, подобных ситуации Джона, бесчисленное множество, и легко понять, почему исследователи и клиницисты в области психического здоровья любят их рассказывать. Важно подчеркнуть, что лечение может работать. Необходимо побудить людей обратиться за помощью, дать им понять, что их страдания могут закончиться. Профессионалы в любой области хотят сосредоточиться на своих успехах. О неудачах рассказывать не любит никто, а в области психического здоровья, к сожалению, таковых огромное множество. Не всем удается добиться положительного результата, как Джону. На самом деле большинству не удается.

Депрессия – одно из наиболее часто диагностируемых и требующих лечения психических расстройств в США. По имеющимся оценкам, в 2020 году 21 миллион взрослых пережили хотя бы один депрессивный эпизод, что составляет 8,4 % всех взрослых жителей США. Около 66 % из них получили лечение в той или иной форме (15).

Что же происходит дальше с людьми, которые лечатся от депрессии? Становится ли им лучше и, что более важно, удается ли закрепить положительный результат? Исследователи попытались ответить на этот вопрос, набрав группу людей, которые обратились за лечением по поводу глубокой депрессии в пять различных медицинских центров. Наблюдение за ними велось 12 лет (16). В исследовании приняло участие 431 человек, и симптомы депрессии оценивались у них еженедельно. В результате было обнаружено, что по окончании лечения у 90 % пациентов сохранялись симптомы. В среднем за 12-летний период они наблюдались у участников 59 % времени. Проявления заболевания колебались, иногда исчезая, но затем возвращаясь, даже если наблюдаемые каждый день принимали назначенные препараты. Другими словами, 90 % людей не излечились от депрессии. Либо у них сохранялись слабовыраженные затяжные симптомы, либо они то впадали в тяжелую депрессию, то выходили из нее. Было установлено, что депрессия является хроническим, но эпизодическим заболеванием. Исследователи обнаружили, что если у людей был только один эпизод депрессии, как у Джона, то шансы на полное и длительное выздоровление были выше. К сожалению, таких было не много.

Данное исследование не исключение; оно отражает то, что уже известно всем, кто проработал несколько лет в психиатрии. Почти у двух третей пациентов с депрессией не происходит ремиссии – то есть полного улучшения состояния, хотя бы временно, – после прохождения первого предложенного им варианта лечения (17). Как показывает статистика, люди продолжают страдать годами, несмотря на то, что пробуют одно лечение за другим. Причем дело не только в неэффективности лекарств. Многие пробуют разные терапевтические подходы – медикаментозное лечение, психотерапию, групповую терапию, медитацию, позитивное мышление, управление стрессом. Некоторые применяют даже транскраниальную магнитную стимуляцию (ТМС) или электросудорожную терапию (ЭСТ, также известную как «шоковая терапия»). Когда никакое лечение не приносит успеха, говорят о «резистентной депрессии». Однако пациентов, которым лечение приносят облегчение, правда неполное и лишь временное, гораздо больше. Тот факт, что депрессия является главной причиной утраты трудоспособности в мире, явно указывает на недостаточную эффективность существующих методов лечения. Что же мы упускаем? Почему медицина не в состоянии помочь большинству людей с депрессией и закрепить достигнутый результат?

К сожалению, по многим другим психическим расстройствам статистика еще хуже. Я не буду приводить данные по каждому заболеванию, но такие расстройства, как ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство), аутизм, биполярное расстройство и шизофрения, ничуть не лучше депрессии как в плане успешности лечения, так и хронической природы этих болезней (18). Страдающим этими недугами говорят, что у них пожизненное расстройство и следует понизить свою жизненную планку.

По понятным причинам многие пациенты разочарованы неэффективностью лечения психических болезней. Они слышат рассказы, подобные истории Джона, и полагают, что их также должны вылечить. Они часто обвиняют лечащих специалистов в некомпетентности, в том, что им поставили неправильный диагноз или так и не смогли подобрать нужное лекарство. К сожалению, обычно отсутствие улучшений объясняется вовсе не этим. Для большинства людей существующие методы лечения попросту недостаточно эффективны.

Некоторым специалистам в области психического здоровья не понравится подобная оценка и то, что я поделился ею таким образом. Они могут опасаться, что пессимизм в отношении лечения отобьет желание обращаться за помощью. Их беспокойство можно понять. Очень важно, чтобы страдающие психическими заболеваниями пользовались поддержкой профессионалов – иногда этого бывает достаточно, чтобы сохранить жизнь в суицидальном кризисе. Тем не менее представленные мною данные точны; утверждать, что существующие методы лечения психических заболеваний помогают всем (или даже хотя бы большинству) полностью от них избавиться, – это в лучшем случае вводить людей в заблуждение. Более серьезной проблемой является то, что подобные заявления могут подкреплять чувство стыда и стигматизации у пациентов с психическими расстройствами. Если говорят, что наши методы лечения работают, а потом люди не поправляются, то одни будут винить во всем врачей, а другие – себя. Причем это касается не только самих пациентов: когда мы делаем подобные заявления их родным, другим врачам и обществу в целом, то что происходит, когда больным не становится лучше? Скажем ли мы, что у пациента, должно быть, «резистентная» форма заболевания, подразумевая, что оно протекает у него в более тяжелой форме, и тем самым потенциально усугубляя социальную стигматизацию? Или же мы скажем, что вина лежит на самом пациенте? Он недостаточно старается? Может, ему каким-то образом «хочется» быть больным? К сожалению, подобные предположения слишком часто звучат из уст врачей, родственников, друзей заболевших и других людей. Итак, мы вернулись к тому, с чего начали. К тому, что необходимо честно признать: большинству людей лечение от психических расстройств не приносит долгосрочных результатов. Конечно, это влечет за собой риск отбить у тех, кто нуждается в лечении, малейшее желание обратиться за помощью.

* * *

Все изложенные мной в этой главе проблемы (психические расстройства распространены и становятся все более распространенными; они являются огромным экономическим бременем для общества; приносят людям много страданий и плохо поддаются существующим методам лечения) делают очевидным то, что подобного рода расстройства – чрезвычайная ситуация в области глобального здравоохранения. Мы вкладываем деньги в исследования в надежде пролить свет на проблему и найти новые решения. В 2019 году Национальные институты здравоохранения США (NIH) потратили 3,2 миллиарда долларов на исследования в области психического здоровья. Что мы можем сказать об их результатах?

Вот что говорил доктор Том Инсел, бывший директор Национального института психического здоровья (NIMH), в 2017 году после ухода с должности:

«Я провел 13 лет в NIMH, занимаясь нейронаукой и генетикой психических расстройств. Когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что, хотя я думаю, что мне удалось добиться публикации множества действительно классных работ классных ученых при довольно больших затратах – наверное, миллиардов двадцать долларов, – я не думаю, что нам удалось добиться хоть какого-либо прогресса в снижении числа самоубийств, госпитализаций и улучшении показателей выздоровления десятков миллионов людей, страдающих психическими заболеваниями» (19).

Инселу хватило смелости это признать. Те, кто работает в сфере психического здоровья, понимают, что это правда. Итак, что же мы упускаем?

На самом деле, чтобы добиться реального прогресса, нам необходимо ответить на вопрос: «Что вызывает психические болезни?» До сих пор нам этого не удавалось.

Резюме

➧ Статистика, скорее всего, недооценивает истинные масштабы распространенности психических расстройств, но даже существующие цифры демонстрируют рост из года в год.

➧ Психические болезни приводят к несчастью и отчаянию, разрушают человеческие жизни, а также наносят финансовый ущерб обществу.

➧ Большинству людей, страдающих от того или иного психического расстройства, лечение не приносит долгосрочных эффектов.

➧ Несмотря на многочисленные проведенные исследования в сфере психического здоровья, все еще нет видимых результатов, а главное, до сих пор неизвестна причина возникновения данных заболеваний.

Глава 2

Что вызывает психические болезни и почему это важно?

Психоз, безумие, тревога, иррациональный страх, непрекращающаяся депрессия, зависимость, самоубийство… Психические заболевания описаны в каждой человеческой культуре на Земле, начиная с Античности и заканчивая современностью. Хотя они сейчас на подъеме, это далеко не новый недуг. И тем не менее нас до сих пор ставит в тупик вопрос: что именно вызывает психические расстройства? Древние ученые, философы и поэты, а также современные неврологи, медики и психологи неустанно изучали этот вопрос и не пришли к однозначному ответу.

За последние несколько тысячелетий было предложено множество теорий. В древние времена психические заболевания в основном считались результатом действия сверхъестественных сил. Многие были убеждены, что это проявление божественной кары. В определенный период истории люди верили, что всему виной одержимость дьяволом, и в качестве лечения предлагался экзорцизм. Хотя подобные взгляды сохранялись и всплывали время от времени на протяжении всей истории, научное отношение к проблеме возникло, когда болезни в целом стали восприниматься как нечто естественное и родилась концепция психического заболевания как медицинского расстройства. Древнегреческий врач Гиппократ был одним из тех, кто серьезно относился к психическим заболеваниям; он предположил, что подобные расстройства могут быть вызваны дисбалансом четырех жизненно важных жидкостей организма, или «гуморов». Считалось, что избыток одной из них, черной желчи, вызывает депрессию или меланхолию; на самом деле слово «меланхолия» происходит от греческого «черная желчь». (Интересно, что физиологические субстанции – особенно фекалии, поскольку они связаны с микробиомом кишечника, – возвращаются в теорию психических заболеваний. Подробнее об этом позже.)

Представление людей о психических расстройствах менялось с развитием как медицины, так и психологии. Зигмунд Фрейд выдвинул свою знаменитую теорию о том, что психические расстройства являются следствием бессознательных желаний или внутренних конфликтов, и объяснил работу нашей психики в терминах нефизических сущностей или сил – ид, эго и суперэго. С тех пор были разработаны другие психологические теории, многие из которых пытались объяснить подобные заболевания более «научно», основываясь на том, что мы знаем о поведении и неврологии. Так в современных когнитивных или поведенческих теориях тревожное расстройство рассматривается как результат интернализованных паттернов мышления, а психическое восприятие предлагается корректировать путем изменения определенных моделей поведения. Хотя психологические теории используются в лечении и сегодня, большинство клиницистов и исследователей не верят, что они могут объяснить происхождение всех психических отклонений. С середины ХIХ века и по сей день появляется все больше доказательств того, что в основе рассматриваемых заболеваний лежат как минимум некоторые биологические компоненты. Считается, что химический дисбаланс, изменения в мозге, гормоны, воспаление и проблемы иммунной системы могут играть определенную роль в развитии психических заболеваний. Тем не менее некоторые авторитеты в этой области полагают, что физическая модель психических состояний слишком «редукционистская». Они говорят, что она сводит сложность человеческого поведения, эмоций и опыта к химии или биологии и что человеческий опыт не может быть объяснен одними лишь молекулами.

В 1977 году доктор Джордж Энгель, терапевт и психиатр, создал рабочую модель причин психических заболеваний, которая широко используется и по сей день. Он назвал ее биопсихосоциальной моделью (1). В ней утверждается, что существуют (1) биологические факторы, включая гены и гормоны; (2) психологические факторы, такие как воспитание и твердые убеждения; и (3) социальные факторы, такие как бедность или отсутствие друзей, которые в совокупности приводят к развитию психической болезни у конкретно взятого человека. Другой популярной моделью является модель «диатез – стресс». «Диатез» означает биологическую предрасположенность к заболеванию, например из-за наследственности или гормонального дисбаланса. В качестве стресса в данной модели может выступать любое внешнее воздействие: увольнение с работы, употребление наркотиков или даже инфекция, подталкивающая человека с предрасположенностью к развитию болезни. Согласно этой модели, большинство людей, у которых развиваются психические расстройства, в тот или иной момент своей жизни были к этому предрасположены – им нужен был лишь небольшой толчок. Оба варианта рисуют картину психических заболеваний, в которой делается попытка учесть множество различных факторов, способствующих развитию психического расстройства.

Действительно, мы выявили множество факторов, которые повышают вероятность развития у людей различных психических расстройств. И сегодня, думая о причинах психических заболеваний, мы часто подразумеваем именно эти факторы риска: стресс, употребление наркотиков и алкоголя, гормональные проблемы, случаи психических заболеваний в семье в прошлом и другие. Проблема в том, что, хотя мы и знаем о множестве таких факторов риска, ни один из них не присутствует у всех людей с тем или иным расстройством и ни один не является сам по себе достаточным, чтобы вызвать какое-либо конкретное психическое расстройство.

Очевидный пример – посттравматическое стрессовое расстройство. Люди, страдающие от этого недуга, испытывают страх, флешбэки, чрезмерную тревогу и чувство оцепенения на протяжении месяцев и даже лет после пережитого ими травмирующего события. По определению наличие ПТСР автоматически подразумевает, что человек пережил какое-то травмирующее событие, однако примерно лишь у 15 % людей, перенесших подобную травму, в итоге развивается ПТСР. Даже когда два человека проходят через одно и то же травмирующее событие, один может перенести его без каких-либо последствий, в то время как у другого развивается тяжелое посттравматическое стрессовое расстройство. Другими словами, травма сама по себе не «вызывает» ПТСР. Хорошо, скажете вы, все потому, что оно возникает в результате сочетания нескольких факторов риска. К сожалению, не существует какой-либо определенной комбинации факторов риска, которая бы «гарантировала» развитие ПТСР. И так происходит почти со всеми психическими расстройствами. Порой развитие заболевания кажется совершенно закономерным – например, когда женщине, пережившей жестокое обращение в детстве, страдающей болезнью щитовидной железы и от которой после десяти лет брака недавно ушел к другой женщине муж, диагностируют клиническую депрессию. Большинство людей не удивятся ее депрессии, так как она была подвержена сразу нескольким факторам риска ее развития. Тем не менее есть и другие люди, у которых психическое расстройство развивается, казалось бы, совершенно на ровном месте.

Расшифровка депрессии

Давайте рассмотрим одно из наиболее четко определенных и понятных психических расстройств – так называемое большое депрессивное расстройство. У каждого человека бывает депрессия, но не у каждого она протекает в тяжелой форме. Люди с большим депрессивным расстройством ощущают грусть или чувствуют себя подавленными бо́льшую часть времени, они могут испытывать усталость, проблемы с концентрацией внимания и со сном. Это расстройство может лишить способности наслаждаться жизнью, а также вызвать чувство безнадежности и даже мысли о самоубийстве. Всего существует девять симптомов, и для того, чтобы диагностировать большое депрессивное расстройство, необходимо наличие у человека как минимум пяти из них на протяжении не менее двух недель.

Есть множество четко определенных факторов риска развития большого депрессивного расстройства. К ним относятся наследственность, стресс, смерть близкого человека, разрыв отношений, конфликты на работе или в школе, физическое и сексуальное насилие. В список также входят различные гормональные проблемы, включая низкий уровень гормонов щитовидной железы, высокий уровень кортизола и колебания женских гормонов, которые могут способствовать развитию депрессии в послеродовой период или во время менструации.

По сути, если вы женщина, уже только это удваивает ваш риск развития депрессии по сравнению с мужчинами.

Злоупотребление наркотиками или алкоголем также фактор риска, и даже некоторые, казалось бы, безобидные в плане влияния на психику рецептурные препараты, такие как антибиотики или лекарства от повышенного давления, могут привести к повышению риска. Кроме того, есть социальные проблемы: издевательства или буллинг, отсутствие друзей или просто чувство одиночества. Бедность, недоедание и небезопасные условия жизни также повышают риск. Нарушение сна – большая проблема: избыток или недостаток сна подвергает людей повышенному риску депрессии. Многие физические заболевания входят в список факторов риска, включая хронические боли, диабет, болезни сердца и ревматоидный артрит. Рак – еще один фактор риска, но необязательно в том смысле, в котором вы думаете. Большинство людей, получив диагноз «рак», испытывают стресс и считают, что депрессия в результате получения столь страшного диагноза является чем-то естественным. С некоторыми действительно так происходит. Между тем у других клиническая депрессия развивается до того, как они узнают, что больны раком. Особенно часто это случается при раке поджелудочной железы – люди впадают в депрессию, казалось бы, без каких-либо видимых на то причин, а через несколько месяцев у них диагностируют рак поджелудочной железы. Практически все неврологические расстройства связаны с повышенным уровнем депрессии, включая инсульты, рассеянный склероз, болезнь Паркинсона, болезнь Альцгеймера и эпилепсию. И, что интересно, каждое новое психическое отклонение подвергает людей гораздо большему риску развития большого депрессивного расстройства, чем уже существующие.

Многочисленные факторы риска сильно различаются. Не только по своей природе – биологической, психологической или социальной – но и по тому, какой вклад они вносят. Так, например, хотя принадлежность к женскому полу является фактором риска развития депрессии, никто не скажет, что это вызывает депрессию. Между тем есть определенные факторы, которые оказывают более прямое влияние – и многие теории определяют их как главные в развитии психического расстройства. В отличие от тех, кто придерживается биопсихосоциальной модели, некоторые специалисты считают, что большое депрессивное расстройство имеет чисто генетическое, чисто биологическое или чисто психологическое происхождение, а остальные факторы риска всего лишь мишура.

Наиболее известна среди них теория химического дисбаланса, согласно которой причина всех психических заболеваний – нарушение правильного соотношения химических соединений в мозге, называемых нейромедиаторами. Нейромедиаторы – химические вещества, которые передают сигналы между клетками мозга. В случае депрессии наиболее популярно мнение, что уровень нейромедиатора серотонина слишком сильно снижается, поэтому лекарства, повышающие уровень серотонина, должны помочь с лечением депрессии. Пожалуй, чаще всего от депрессии назначают определенный класс антидепрессантов – так называемые селективные ингибиторы обратного захвата серотонина, или СИОЗС («Прозак», «Золофт» и «Паксил» относятся к этой категории препаратов). Они часто действительно помогают устранить симптомы депрессии, тем самым подтверждая теорию о том, что ее причиной может быть химический дисбаланс в мозге. Другие классы лекарств, воздействующие на различные нейромедиаторные системы, также могут облегчить симптомы депрессии, так что, скорее всего, дело не только в серотонине – возможно, у разных людей это могут быть различные нейромедиаторы. Как бы то ни было, многие психиатры и исследователи считают, что в основе депрессии всегда лежит химический дисбаланс.

Тем не менее к этой теории есть немало вопросов.

➧ Что именно вызывает химический дисбаланс?

➧ Если люди рождаются с химическим дисбалансом, то почему они не страдают депрессией постоянно, начиная с самого рождения?

➧ Почему такие лекарства, как СИОЗС, начинают действовать лишь через несколько недель или месяцев после начала приема? Мы знаем, что они изменяют уровень нейромедиаторов в течение нескольких часов, так почему же они не действуют сразу?

➧ Если это устойчивый химический дисбаланс, то почему симптомы то усиливаются, то ослабевают даже в течение короткого периода времени? Другими словами, почему у людей бывают хорошие и плохие дни, даже если они постоянно принимают лекарства?

➧ Почему для многих лекарства со временем теряют свою эффективность? С какой стати этому дисбалансу меняться, и если он меняется, то по какой причине?

Эти вопросы требуют ответа не только для депрессии, но и для всех остальных психиатрических диагнозов. К сожалению, теория химического дисбаланса не дает на них ответов.

Развитие большого депрессивного расстройства объясняет также и широко известная теория выученной беспомощности. В двух словах, она гласит, что, когда люди не могут изменить неблагоприятные обстоятельства в своей жизни, они «учатся» тому, что они беспомощны. Это может касаться человека, неспособного найти себе пару, несмотря на многочисленные попытки, или, что куда хуже, подверженного насилию ребенка, пытающегося защититься от ударов отца. Эти люди начинают чувствовать себя бессильными, а затем впадают в депрессию. В конце концов они перестают пытаться что-либо сделать. Почему? Некоторые эксперты утверждают, что причина их депрессии кроется в психологии. Они усвоили, что никак не могут повлиять на ситуацию, и уверовали в свою беспомощность. Очевидно, что вытащить ребенка, подвергающегося насилию, из этой среды – задача первостепенной важности. Но даже спустя годы этот мальчик может все еще находиться в депрессии. В качестве лечения в таких случаях часто используется когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) – разновидность разговорной терапии, направленная на выявление и изменение мыслей, эмоций и поведения. В ее основе лежит убеждение, что клиническая депрессия связана с мыслями, основанными не столько на реалиях текущей ситуации, сколько на беспомощном типе мышления, который был сформирован в прошлом. Цель состоит в том, чтобы дать пациентам возможность побороть эти мысли и заменить их не такими мрачными и безнадежными. Это поможет им почувствовать себя лучше и внести изменения в свою жизнь, чтобы ощутить себя менее беспомощными. Это лечение улучшает состояние, по крайней мере некоторых людей, что еще раз подтверждает теорию об указанной причине депрессии.

Существует множество других гипотез о конкретных факторах, которые считаются причиной большого депрессивного расстройства – биологических, психологических и социальных. Многие из них привели к разработке конкретных методов лечения, помогающих реальным людям – по крайней мере в некоторых случаях. На самом деле эти теории часто формируются на основе методов лечения, эффективных лишь для некоторых людей, но и это означает, что такая терапия устраняет проблему, ставшую причиной заболевания.

Для лечения большого депрессивного расстройства используются различные препараты, в том числе и «антидепрессанты», которые принято разделять на пять классов. Каждый класс воздействует на свои нейромедиаторы и рецепторы, включая рецепторы серотонина, дофамина и норадреналина. Вместе с тем антидепрессанты не единственные препараты, используемые для лечения большого депрессивного расстройства. Применяются также транквилизаторы, нормотимики (стабилизаторы настроения), антипсихотические средства, стимуляторы, противоэпилептические препараты, гормоны, витамины и разнообразные добавки, например зверобой. Все эти препараты действуют совершенно по-разному, однако регулярно используются для лечения депрессии и помогают, по крайней мере, некоторым людям и некоторых случаях.

Психотерапия для лечения депрессии также бывает разных видов. Она может быть сосредоточена на отношениях, на мыслях и чувствах, на поведении, на изменениях в настоящем или на пересмотре событий из прошлого или из детства. Различные виды психотерапии могут сильно отличаться друг от друга, но быть полезными хотя бы для некоторых людей, страдающих от депрессии.

Существуют более агрессивные методы лечения психических расстройств, такие как ТМС (трансканальная магнитная стимуляция), ЭСТ (электросудорожная терапия) и даже хирургия, при которой отсекаются части мозга или вживляются электроды для стимуляции мозга или блуждающего нерва, главного нерва парасимпатической нервной системы.

Получается немало различных методов лечения! Сложно понять, как все они могут эффективно лечить единый набор симптомов. Вместе с тем ни один из них не подходит всем людям с депрессией. Почему? Может быть, у разных людей депрессия развивается по разным причинам, в результате чего требуется различное лечение? А как я уже писал в предыдущей главе, миллионы людей, к сожалению, безуспешно пробуют одно лечение за другим.

Важно отметить, что не все, у кого развивается большое депрессивное расстройство, получают лечение – на самом деле большинство людей по всему миру никак от нее не лечатся. Вместе с тем большое депрессивное расстройство часто проходит само по себе. Симптомы могут появляться и исчезать, порой длятся несколько недель или даже месяцев, а затем внезапно проходят. Почему же у одних людей проявления заболевания проходят без всякого лечения? Почему для других депрессия становится хроническим и изнурительным состоянием? Если мы действительно поймем, что вызывает это расстройство, мы сможем ответить на эти вопросы.

Между тем общая картина еще сложнее. В дополнение к факторам риска и теориям о причинах развития депрессии у нас также имеются убедительные доказательства физических изменений в организме, которые ассоциируются с депрессией – то есть чаще встречаются у людей с этим заболеванием, чем у людей без него. Эти изменения наблюдаются у тех, кому уже поставили диагноз, однако они также могут дать подсказки о причине развития расстройства.

Одна из главных таких подсказок – воспаление. Нам известно, что, по сравнению с людьми без депрессии, люди с хронической депрессией в среднем имеют более высокий уровень воспаления, измеряемый с помощью различных биологических маркеров, таких как С-реактивный белок и интерлейкины (2). На данный момент, однако, мы не знаем наверняка, вызывает ли воспаление депрессию или депрессия вызывает воспаление. И если воспаление вызывает депрессию, то что в первую очередь это воспаление запускает? Является ли его триггером какой-то один или несколько факторов риска, про которые мы говорили до этого? Или же причина кроется в чем-то другом, что пока не было открыто? Как обычно, у многих людей на этот счет имеются свои теории: некоторые предполагают, что воспаление запускает хроническая инфекция, аутоиммунное заболевание, токсичное воздействие или повышенная проницаемость кишечника и т. д. и т. п., однако эти теории не дают ответов на наши вопросы. Более того, не у всех людей с хронической депрессией наблюдается повышенный уровень воспаления – во всяком случае, насколько мы можем это измерить. В исследованиях, продемонстрировавших повышенный уровень воспаления, проводилось сравнение между группами людей. Если рассматривать группу с депрессией и группу без депрессии, то в первой уровень воспаления выше… но не у каждого человека в группе с депрессией уровень воспаления будет выше, чем у людей в группе без нее. На самом деле исследователи и клиницисты не выявили ни одного параметра для измерения воспаления в теле или мозге, который бы последовательно отделял людей, страдающих от депрессии, от тех, у кого ее нет.

У людей с хронической депрессией, кроме повышенного уровня воспаления, были выявлены и изменения в мозге. У части пациентов с депрессией наблюдается уменьшение, или атрофия, определенных участков мозга, которая может прогрессировать с течением времени. Так как подобные изменения часто наблюдаются при нейродегенеративных заболеваниях, некоторые исследователи предполагают, что депрессия также может быть нейродегенеративным заболеванием или представлять собой ранние стадии другого нейродегенеративного заболевания, например болезни Альцгеймера или болезни Паркинсона (3). Другие полагают, что эти изменения могут быть результатом повышенного воспаления, связанного с депрессией. Нам известно, что воспаление в течение длительного периода времени может привести к повреждению тканей. Например, когда колено человека воспаляется из-за артрита, мы знаем, что это может привести к необратимым повреждениям; чем дольше длится воспаление, тем сильнее повреждение. Возможно, нечто подобное происходит и в мозге – воспаление приходит первым и вызывает повреждение этих участков мозга.

Исследования также выявили ряд отличий в работе мозга людей, страдающих депрессией. При сравнении результатов функционального МРТ у пациентов с тяжелой депрессией и без нее, у первых наблюдается снижение активности в одних областях мозга и повышение в других, а также отличия в характере взаимодействий между отдельными областями мозга (4). Между тем, как и в случае с ранее рассмотренными изменениями в мозге, исследования показали наличие лишь относительных различий между группами. К тому же, опять-таки, мы не знаем, являются ли эти изменения причиной депрессии или ее следствием. Может ли какой-то другой процесс вызывать и депрессию, и эти изменения в мозге? Пока мы просто не знаем.

Наконец, еще больше ситуацию усложняет кишечный микробиом. Пищеварительная система человека содержит триллионы микроорганизмов, включая бактерии, вирусы и грибы. Они вырабатывают гормоны, нейромедиаторы и воспалительные молекулы, которые попадают в наш кишечник, а затем всасываются в кровь. Исследования показывают, что эти микробы играют определенную роль в развитии ожирения, диабета, сердечно-сосудистых заболеваний, депрессии, тревожности, аутизма и даже шизофрении (5). Между тем изучение микробиома начали проводить относительно недавно, и мы еще не знаем подробностей о том, какие конкретные микроорганизмы могут приносить пользу, а какие – вред, и вообще кроется ли разгадка просто в присутствии или отсутствии определенных микроорганизмов. Возможно, ключ лежит в балансе между ними. Более того, хотя некоторые исследования на мышах и выявили изменения в симптомах депрессии, опосредованные изменениями в кишечном микробиоме, мы пока не знаем, как использовать эту информацию для эффективного лечения депрессии или большинства других расстройств (6).

Это краткий обзор большого депрессивного расстройства: мы назвали многие факторы риска, рассмотрели некоторые теории о причинах его развития и методах лечения, направленных на эти конкретные причины, а также отдельные биологические изменения, в том числе в мозге людей с этим расстройством. Учитывая все это, как мы можем ответить на вопрос: «Что вызывает большое депрессивное расстройство?»

Биопсихосоциальная модель выглядит логичной – имеются биологические, психологические и социальные факторы, которые могут по-разному сочетаться у разных людей и приводить к развитию большого депрессивного расстройства. Другими словами, у разных людей разные причины его развития. Некоторые исследователи и врачи утверждают, что, должно быть, существуют различные типы депрессии: возможно, один тип вызван социальными стрессорами, а другой – биологическими факторами. Может быть, есть десятки различных типов депрессии – и все они вызваны различными факторами риска. Возможно, определенные факторы отвечают за определенные симптомы, и, если приложить больше усилий по классификации этих симптомов, можно определить эти типы депрессии и лучше понять их причины. К сожалению, судя по всему, это не выход. Клиницисты и исследователи бьются над этим вопросом десятилетиями, и один и тот же набор симптомов продолжает появляться снова и снова в разных категориях, независимо от факторов риска или предполагаемых причин депрессии, будь то биологические, психологические, социальные или какая-то их комбинация. Одно и то же сочетание симптомов было обнаружено у бесчисленного количества людей в бесчисленном разнообразии обстоятельств. На самом деле проявления большого депрессивного расстройства описаны в Библии, исторических текстах, литературе, поэзии и медицинских заметках начиная со времен Гиппократа. Так что же именно ее вызывает? Должен же быть ответ, который бы свел воедино все сведения о различных факторах риска, эффективных методах лечения и изменениях, происходящих в мозге и теле, которые мы наблюдаем снова и снова.

Возможно ли, что существуют различные процессы, приводящие к одному и тому же набору симптомов у разных людей, совершенно независимые друг от друга? Возможно, но это крайне маловероятно. Наверное, вы слышали о бритве Оккама – это общее правило, известное также как принцип бережливости. Как правило, его интерпретируют следующим образом: самое простое, самое общее объяснение чаще всего оказывается правильным. Например, при прочих равных условиях, если пациент поступает с высокой температурой, болью в шее и головной болью, то маловероятно, что у него болит голова из-за кровоизлияния в мозг, шея – из-за защемления нерва, а температура поднялась из-за инфекции. Скорее всего, у него менингит – один-единственный диагноз, объясняющий все три симптома. Проще говоря, когда мы сталкиваемся с ситуацией, вроде описанной здесь для большого депрессивного расстройства, то единая теория, способная объединить логичным и правдоподобным образом все имеющиеся данные, вероятно, окажется верной. Прежде чем мы углубимся в поиски ответа, давайте немного поразмышляем, почему так важно его найти.

Почему важно знать причину – лечим симптомы, а не болезнь

При диагностике болезней мы полагаемся на признаки и симптомы. Люди часто используют только термин «симптомы», однако разница между признаками и симптомами очень важна. Признаки – это объективные показатели болезни, которые могут быть замечены или измерены кем-то другим. Это такие проявления, как судорожный припадок, значение кровяного давления, лабораторные показатели или аномалии, обнаруженные при сканировании мозга. Симптомы – это субъективное восприятие, о котором пациент должен кому-то рассказать. К ним относятся настроение, мысли, ощущение боли или онемения. В психиатрии очень мало признаков. Вместо этого большинство наших диагнозов основывается на симптомах, таких как раздражительность, тревога, страх, депрессия, ненормальные мысли или восприятие, ухудшение памяти. Психические расстройства могут также включать в себя показатели, которые кажутся более «физическими», чем «психическими», например нарушения сна, замедленные движения, усталость и гиперактивность. Некоторые из них можно наблюдать со стороны, однако врачи часто полагаются на их описания самими пациентами, что также позволяет отнести их к категории симптомов, а не признаков. К сожалению, не существует лабораторных анализов, способов сканирования мозга или других объективных тестов, на основании которых можно было бы с точностью диагностировать какое-либо психическое расстройство.

Все диагнозы в этой области основаны на концепции синдромов. Синдром – это совокупность признаков и симптомов, которые обычно проявляются вместе, а причина их возникновения пока неизвестна. Одним из медицинских примеров, появившимся в 1980-х годах, был синдром необычных инфекций и редких видов рака, который мы назвали СПИДом – синдромом приобретенного иммунодефицита. Прежде чем мы узнали о его вирусной природе, СПИД был синдромом, а не болезнью.

Любой диагноз в психиатрии – это синдром. Это заложено в самом определении психического расстройства.

Если психические симптомы вызваны медицинским или неврологическим заболеванием, это само по себе исключает возможность их классификации как психического расстройства. Неврологические заболевания, рак, инфекции и аутоиммунные заболевания – все могут оказывать влияние на мозг. Когда у людей с такими болезнями возникают психические симптомы, им не обязательно диагностируют психическое расстройство. Если пациент страдает от раздражительности, депрессии и потери памяти, а при дальнейшем обследовании выясняется, что эти симптомы являются результатом инфекции или рака, это заболевание и становится его диагнозом, и ему назначают соответствующее лечение у специалиста, не имеющего отношения к психиатрии, даже если наблюдаемые у него психические симптомы неотличимы от симптомов пациента с «обычной» депрессией. Всеми остальными – для кого точная причина так и осталась невыясненной – занимаются психиатры и другие специалисты в области психического здоровья.

В этом заключается вся суть трудностей, с которыми мы сталкиваемся при достижении прогресса в области охраны психического здоровья. Не зная точной причины, мы в итоге лечим симптомы, а не сами расстройства.

Некоторые методы лечения направлены на устранение первопричины заболевания. Лучший тому пример – инфекционные болезни. Бактериальная инфекция может вызывать множество признаков и симптомов – жар, изменение состава крови, озноб, боль, кашель и усталость, и это лишь некоторые из них. Инфекцию можно полностью вылечить с помощью антибиотика, который уничтожает болезнетворные бактерии в организме. Такое лечение называют болезнь-модифицирующей терапией. В результате достигается полное излечение: после прохождения курса антибиотиков у человека больше не будет инфекции. Вместе с тем в медицине широко используется и другая разновидность терапии: так называемое симптоматическое лечение, направленное на подавление симптомов с целью улучшения самочувствия человека, однако на течение самой болезни при этом никакого влияния не оказывается. Так, людям с бактериальными инфекциями обычно назначают симптоматическое лечение, например парацетамол для снижения температуры. Этот вид терапии позволяет уменьшить страдания, чтобы люди могли нормально жить и работать, однако не устраняет первопричину болезни. В конечном счете, с парацетамолом или без него, либо организм самостоятельно поборет инфекцию, либо человек получит антибиотики, либо инфекция будет прогрессировать и человек умрет. Парацетамол никак не повлияет на конечный исход.

В области психического здоровья большинство применяемых методов лечения носят симптоматический характер. Психиатрические препараты, ЭСТ и ТМС не устраняют первопричину заболевания. У некоторых людей они могут заметно уменьшить наблюдаемые симптомы. У других – перевести болезнь в стадию ремиссии, когда все симптомы полностью проходят. Есть и пациенты вроде Джона, которые могут принимать антидепрессанты или другие лекарства в течение года или двух, а затем счастливо жить без них. Значит ли это, что подобные препараты были болезнь-модифицирующими? В некоторых случаях, как это было с Джоном, такое вполне возможно. Тем не менее, если учесть, насколько часто у большинства людей с психическими расстройствами симптомы сохраняются либо происходят рецидивы болезни, то существующие методы лечения сложно назвать болезнь-модифицирующими.