Помоги проекту - поделись книгой:
Я просыпаюсь в холодном поту. Не сразу приходит понимание, что нахожусь в собственном кабинете, и что за окном поздняя ночь. Электрический свет дрожит, как будто в лампы забились мотыльки, а на экране монитора мерцает зависший сиреневый череп с цветами. И мне уже плевать, как он называется. Единственное, что меня теперь волнует — с какого момента начинается точка отсчета этого безумия.
Возвращаюсь домой и обнаруживаю на книжных полках «Пробуждение», к которому в жизни не притрагивался, но сюжет которого мог пересказать, и даже повторить наизусть любой абзац. Просто как данность. Захожу в спальню: хаос не упорядочен, и в этом заключается главная подлость сновидческой реальности. Ни одна вещь не выдает какой-либо закономерности, которая позволила бы мне поставить точку в вопросе, сплю ли я.
Иду в ванную, смотрю в зеркало. Вы когда-нибудь смотрели на себя в зеркало во сне? Так вот, при гипермнезии никаких пластилиновых метаморфоз не происходит, можно пялиться хоть до следующего пробуждения. Паутина трещин только добавляет правдоподобности. Неужели я настолько глуп, чтобы хоть на минуту предположить, что удар кулаком разобьет всю иллюзию реальности? С руки начинает течь кровь, как еще один художественный штрих к самой искусной подделке в моей жизни. Забавная штука: еще месяц назад я мог установить подлинность любой картины, но теперь не в силах отличить даже реальность от сна.
Следующая идея, которая приходит в голову, кажется еще более нелепой, чем все мои проверки вместе взятые. От этого появляется уверенность, что должно сработать, и я тут же приступаю к делу: включаю ультрафиолетовую лампу и начинаю искать вокруг себя следы подделки. Прямо как на картине, с тем лишь отличием, что и сам являюсь ее персонажем. Стены, столешница, полка с книгами, жалюзи, постель — в синем свете все смотрится сотканным из одного материала. Не вижу в этом ничего странного, потому что свежих слоев краски нет. Но разве это о чем-то говорит?
Включаю свет, вглядываюсь в стену. Каждая шероховатость выглядит как мазок на холсте, и я не уверен, что так было всегда. «Никогда не поздно увидеть что-то новое в привычных вещах», думаю. Постепенно приходит понимание, насколько все это глупо, и когда в руках оказывается увеличительное стекло, замираю как оглушенный от собственного безумия. Что я рассчитываю разглядеть? черновой набросок моей жизни, или подпись мошенника?
Нужно взять себя в руки и хорошенько подумать. На глаза попадается корешок бордовой книги с полустертыми оранжевыми буквами «История живописи». И тут я понимаю, в чем моя ошибка: все это время я пытался распознать, во сне ли нахожусь, всматриваясь в детали вещей. Я подходил к попыткам разоблачить фальшивую реальность так же, как делал это в лаборатории с картинами. Но ведь есть и другие методы, такие как… углубление в историю полотна. Вот на чем необходимо было сосредоточиться с самого начала, и что нужно сделать сейчас.
Приступим.
Мэри бросила меня, и это правда, потому что воспоминание об ее уходе перетекает из одного сна в другой. С разлагающейся докторшей я точно не виделся, следовательно, и с Генри в стимпанковском баре тоже. Дальше, превращение «Черепа» в «Закат» не может быть частью моих гиперреальных снов, в которых остаются неизменными даже царапины на столах, не говоря уже об остальных деталях. Значит, Серая Ворона в самом деле морочит мне голову, осуществляя какую-то махинацию, в которую я не посвящен. При первой встрече она была с картиной «Череп», и сейчас на мониторе я видел именно ее. А сомнения начались с того момента, как я наткнулся на это полотно в поместье Дракулы. Нужно ехать туда прямо сейчас, чтобы убедиться, не померещился ли мне череп, и понять, в реальности ли я.
Сажусь в машину, завожу двигатель, магнитола включается сама по себе. «Как в фильмах про призраков», думаю, и становится не по себе от такой странной мысли, особенно на фоне гитарного соло Робби Кригера. У Дорз атмосфера, будто находишься в замке с привидениями при тусклом мерцании свечей. Но шелест помех смазывает всю картину и только действует на нервы. Тем более, в голове сейчас черт знает что, а любой лишний шум как лезвием по стеклу. Выключаю радио и поднимаю стекла. Так-то лучше.
Заворачиваю за железнодорожный переезд и вливаюсь в ночную артерию города, кишащую янтарными огнями. Вспоминаю, как выглядит дворцовский лабиринт изнутри, продумывая детали своего безумного плана. Допустим, через полчаса я прибуду на место, а как проникну в дом? Заберусь по коряге на балкон, сразу на второй этаж. Или самым варварским способом выбью камнем окно. Может даже фасадное. Не все ли равно? Это же гребаный сон с вероятнос…
Визг тормозов, вспышка света, удар — и машина покатилась кубарем вдоль обочины, разлетаясь на металлические лохмотья. Я успел осознать это в одно мгновение. В следующее наступила сплошная тьма.
Пахнет лекарствами. Не знаю, какими именно и действительно ли лекарствами, но этот больничный запах ни с чем не спутать. Сквозь сон просачивается пульс аппарата, считывающего сердцебиение. В голове поселяется странная мысль, что это он контролирует мое сердце, диктуя ритм, а не наоборот. Открываю глаза, и как только взгляду предстают очертания палаты, автоматически начинаю искать зацепки: стены и потолок идеальны, как чистый лист, что уже подозрительно. На мониторе подпрыгивают зеленые зигзаги, полка забита упаковками с препаратами, а в окно заглядывают квадратные соты противоположного крыла. Понимаю, что гипермнезия никуда не делась, когда в уме начинают всплывать десятиэтажные названия с упаковок, в которые я даже не вчитывался. Но как насчет того, реальность ли вокруг?
— Не лучшая новость, когда выходишь из комы, но считаю, ты должен знать, — у дверей появляется Генри с газетой в руках. Весь его вид говорит о том, что он мой лечащий врач, хоть это и не так, — твою Ворону поймали на границе с ложным выводом.
Откуда он знает прозвище мошенницы, о которой я никому не рассказывал? Такое возможно только во сне, так что вывод напрашивается сам. Но стоит мне развернуть черно-серый сверток, как моя уверенность рассеивается — «Грэйс Кроу и Белокурая Смерть, или как одним камнем убить двух птиц». Кроу это ее фамилия. Создается впечатление, что заглавие придумывал сам Генри, в перерывах между эфиром и мескалином.
— «Череп» или «Закат»? — Спрашиваю, лихорадочно листая газету в поисках фотографии.
— Ты о чем? — Он смотрит на меня, как будто я тронулся умом. Или вернее, как будто узнал об этом.
— С какой картиной ее поймали?
— «Смерть Дакоты». Кажется, так называется. — Говорит, и я замираю на последней странице, видя то, что в глубине души рассчитывал увидеть: меж колонок мелкого шрифта красуется черно-серый «кабинет доктора Фрейда», посреди которого стоит скелет с пышными белокурыми волосами. В памяти всплывает оригинал в полном буйстве красок, куда мне не так давно посчастливилось погрузиться с головой.
— Черт бы меня побрал. — Бросаю газету на столик, осознавая горькую истину насчет своей карьеры — лицензии я лишился. Но гораздо больше донимает то, насколько далеко зашла моя шизофрения. — Давно я в коме?
— Почти месяц. — Отвечает и смотрит на часы, будто засекал секундомер с того самого момента, как я провалился в небытие. Замечаю, как на сером циферблате блеснули «парижские гвозди», но не верю больше ни в какие зацепки — только контекст может дать ответ, сплю ли я. И в данный момент контекст так себе, что говорит в пользу реальности.
— Я говорил, что у меня проблемы с психикой? — По реакции Генри понимаю, что мой вопрос сбил его с толку, и ответ становится очевиден.
— Да. — Он заглядывает в коридор, словно хочет убедиться, что нас никто не слышит. — Кстати, ты ходил к психотерапевту, про которого я тебе говорил?
— Дакота Браун?
На лицо Генри наползает удивление.
— О, похоже, все действительно плохо. — Он садится на стул и наливает стакан воды, чтобы запить таблетку от мигрени. — Я давал тебе номер Криса Хантера.
— И ты думаешь, психотерапевт мне поможет?
— Психотерапевт — нет. А вот Крис вполне.
Я беру со столика телефон и начинаю листать список контактов. «Крис Хантер» среди последних вызовов мелькает чаще, чем «Серая Ворона», и меня это уже не удивляет. А еще… есть пропущенные от Мэри.
— Ты не знаешь, Мэри не появлялась?
Генри озадаченно смотрит на меня, будто я спрашиваю самоочевидные вещи. Похоже, он до сих пор не в курсе, что мы с ней расстались. В следующий момент признаюсь:
— Мы сильно повздорили.
— Скажем так, я с ней не пересекался.
Вот она, обыденная реальность: у меня нет ни жены, которую я потерял из-за работы, ни работы, из-за которой я потерял жену. «Белое на белом». Холст, масло. Наконец-то можно начать жизнь с чистого листа, в полной уверенности, что это не сон.
Хорошее тоже есть: за всю неделю с тех пор, как я очнулся, не произошло ни одного ложного пробуждения. Похоже, авария пошла на пользу, если конечно это действительно была авария. Возвращаюсь домой и начинаю планировать, чем буду заниматься дальше. Но сперва решаю наведаться к психотерапевту, несмотря на то, что чувствую себя целиком выздоровевшим.
Кабинет Криса Хантера оказывается полной противоположностью того, что изображено на картине «Смерть Дакоты»: обшарпанный пол похож на карту мира с черными материками облезлой краски, стол исцарапан и завален бумагами, а кожаное кресло покрыто кракелюрами, как пустыня в засуху. Посреди выцветшей серой стены красуется бежевый прямоугольник, как если бы когда-то в том месте висела картина. Крис в дорогом костюме и идеально уложенными волосами выглядит так, словно агент секретной службы готовился к миссии на Каннском кинофестивале, но забрел не туда.
— Не думал, что вы так быстро вернетесь. — Он вскакивает с кресла и протягивает руку. Я жму ее и сажусь на стул, слыша, как за окном гремит гром. — Что скажете, красные пилюли помогли?
— Я не помню ни одной встречи с вами. — Отвечаю и вижу, как он заинтригованно кивает, словно у него наконец-то появился интересный для изучения пациент. — Что за препарат вы мне давали?
— Релизергин. — Он достает сигару с ароматом вишни, и я понимаю, что за запах стоял все это время в кабинете. — Вы не против, если я закурю?
— Нет. — Взгляд невольно цепляется за царапины на столе. Благо есть за что зацепиться, думаю. Хотя от этих проверок все равно толку нет. — Так что это за пилюли?
— Нейролептики. — Вспышка молнии словно появляется от того, что он струшивает пепел. — А вы перестали видеть сны наяву?
— Я как раз пытаюсь это понять.
— Значит, уже не все так гладко. — Он встает и подходит к полке с книгами, берет одну, и мне почему-то кажется, что я знаю, какую именно. — Вы читали «Нереальность» Дика Эмильсона?
Нет, не то. Но Дик Эмильсон — писатель? что за чушь?
— Я думал, это художник.
— Это психиатр. — Крис кладет книгу передо мной, на обложке красуется сиреневый череп с цветами. — Он долгое время изучал дереализацию, и в своей книге описывает клинический случай вроде вашего.
Кажется, я вижу ее впервые, но судя по всему это не так.
— И что же он говорит?
Я открываю книгу и пытаюсь найти, кто отвечал за художественное оформление обложки — не Пьер ли Шарло? Крис облокачивается о подоконник, делает затяжку:
— После комы пациент целиком выздоровел.
Какие бы странные вещи из реальности не вплетались в мои сны — от черепа с обложки до целого сюжета картины «Смерть Дакоты» — сейчас я точно не сплю. Все стало логичным и последовательным с того самого момента, как я очнулся в больнице после аварии. Дереализация перестала будоражить мой ум, хотя привычка делать проверки на реальность еще осталась. Одну из таких проверок я провел сразу после звонка Мэри, всматриваясь в потертости корешков книг и думая, что пора отделаться от этой дурацкой навязчивой идеи.
Она позвонила с утра и, казалось, была искренней. Не могу сказать, что я по одному только голосу в трубке сумел бы различить притворство и настоящие чувства, но что-то в этом было: едва не сквозь плач она убеждала встретиться, а сегодня как раз день нашей годовщины. И уж конечно в глубине души я желал этого. Мы договорились пересечься вечером в нашем любимом кафе под названием «Эмпти Фридж», как в старые добрые времена. А там недалеко и до того, чтобы вернуть все на круги своя.
Почти сразу после Мэри мне позвонил Генри и предложил работу. Не знаю, насколько разумно с его стороны обращаться к психопату вроде меня, но его не смутило даже отсутствие медицинского образования в списке моих достижений. Все необходимые знания можно наверстать непосредственно на рабочем месте, а вопрос с документами лишь вопрос денег — таковы были его слова. Во время нашего разговора я впервые подавил в себе желание искать признаки того, что нахожусь во сне. Иду на поправку.
Вечером кафе переполнено, чего и следовало ожидать. Вешаю у входа пальто и сажусь за столик, почти в центре ярко освещенного зала. Сквозь звон тарелок и шум голосов слышу мотивы «Мунлайт Драйв». Закрываю глаза и переношусь из разноцветного помещения в мрачный замок, покрытый паутиной и обставленный тусклыми свечами. Если и существует на свете магия, то в песнях Дорз заключена сильнейшая магия Вуду.
— Привет, — открываю глаза и вижу напротив себя Мэри, с буклетом меню в руках.
И она безупречна.
Раньше я не замечал этого. Раньше все было по-другому. Глядя на нее я видел лишь фальшивый абстрактный образ в своей голове. Я не видел крохотного шрама на пальце, который она пытается спрятать под кольцом. Не видел ребристости ногтей. Не видел тонких капилляров в уголках ее глаз, мельчайших морщинок, крохотных штришков косметики. Теперь я смотрю на нее как на картину художника-гиперреалиста, скрупулезно отразившего все детали, чтобы подчеркнуть несовершенство реального мира. И в этом несовершенстве она безупречна. Как и все вокруг — во всей своей сложности и завершенности… Как если бы это был не сон.
Рука сама хватает вилку, и в следующее мгновение она уже торчит из шеи моей жены, выпуская алые струи крови. Или лучше сказать — охристой краски, которая штрихами абстракциониста заливает белую скатерть, кресло, шахматную плитку под ногами… Мэри с хрипом хватается за шею и падает на пол. Зал с ужасом замирает, после чего раздаются женские крики и растерянные голоса. Я откидываюсь на спинку кресла и понимаю, что наконец-то в этой затянувшейся фальшивке реальности сделал хоть что-то настоящее. Теперь осталось лишь ждать пробуждения и надеяться, что оно будет не ложным.
Разумеется, я сразу распознал подделку. Но не по штрихам, кракелюрам или слоям краски, а по контексту: так не бывает, чтобы в один день вернулась жена и тут же появилась новая работа. И уж конечно реальность слишком тривиальна и предсказуема, чтобы я смог посреди кафешки убить Мэри. Вот он, последний аргумент в пользу того, что я сейчас сплю.
Безумие крепчает, и спустя полминуты я уже сижу под дулом пистолета. Кажется, этот тип с зализанными волосами кричит что-то вроде: «Только тронься с места! Ты у меня под прицелом, гнида!», но это не точно. В любом случае, мне все равно. Мое пробуждение произойдет раньше, чем он успеет нажать на свой искусственный спусковой крючок. И пусть хоть задохнется потом от ненависти к себе, когда сюжет поменяется и меня не станет.
Впрочем, почему бы мне не приблизить переход в реальность? Стиляга сам в жизни не сделает этого, полиция тоже, пока я безоружен. Нужно брать инициативу в свои руки. Одно ловкое движение, и пистолет уже у меня. Все, кто на расстоянии шага, ахают и пятятся назад. Но я не собираюсь шмалить по сторонам в десятки собственных ипостасей. Зачем поедать пешек, если есть король?
Мэри давно заждалась в другом сне. Надеюсь, там сюжет получше. Я иду.
Свидание со Смертью
Патрик Зюскинд. «Контрабас»
— Похоже, мои часы спешат. — Пока Марк рассматривал интерьер мексиканского ресторана, сочетавший в себе мрачную загробную атмосферу храма ацтеков с забавными деревянными кактусами в сомбреро, незнакомка в красном повесила на спинку стула пальто и бесцеремонно бросила на стол сумочку. — Не подскажете, который час, Марк?
Читая лекции по психологии в Морриганском университете, кроме манеры всегда носить дорогие классические костюмы и делать интеллигентный вид всезнающего профессора (причем даже в обыденной жизни), ассистент кафедры Марк подчеркнул для себя одно важное правило — нужно быть готовым ко всему. Но появление этой дамы настолько удивило его, что с полминуты он был способен лишь недоуменно разглядывать ее внешний облик, навеянный фильмами нуар.
— Этот столик занят, — наконец произнес Марк, — я жду жену.
— О, lo siento1, я не представилась, — незнакомка приподнялась и протянула молодому человеку руку, — я Смерть.
В этот миг парень решил, что перед ним либо какая-нибудь остроумная сыщица, которой известна вся его подноготная и которая пришла по его душу, либо сбежавшая из психбольницы сумасшедшая, которая, тем не менее, знает его по имени. Марк стал прокручивать в голове моменты, где и когда мог ее видеть, кроме поствоенных черно-белых кинолент. Решив, что перед ним все-таки душевнобольная, Марк язвительно произнес:
— Ну, наконец-то, — он встал с места и обеими руками взял девушку за руку, — я уже заждался. Рад встрече, сеньорита. А теперь — вы не могли бы подыскать себе другую жертву на вечер? А то мне охота еще немного пожить.
— Непременно. — Девушка выхватила руку и опустилась на стул. — Как только закончу с вами. — Она достала из сумочки сигарету. — Дадите даме прикурить? Или ваша зажигалка работает так же, как и ваши часы?
Марк не курил, но зажигалка при нем имелась — это была раритетная модель «Zippo» его коллеги, забытая вместе с пачкой «Грин Кастл» на корпоративе в кафе. Марк прихватил ее, чтобы при случае вернуть. Но как незнакомка могла об этом знать? Слова дамы заставили парня посмотреть на часы — стрелки застыли, причем показывали время на полчаса вперед.
— Вот и на моих четверть десятого. — Девушка пожала плечами и поднесла к пунцовым устам сигарету. — Так вы дадите мне огня?
Ошеломленный, Марк все же достал с кармана зажигалку и поднес к сигарете девушки тусклый огонек.
— Что ж, должен признать, вы удивили меня своим фокусом. — Сказал он, щелкнув крышкой зажигалки и пытаясь вернуть самообладание. — А теперь я попрошу вас немедленно освободить это место.
— А вы с женой договорились на девять?
— Послушайте, Диана придет с минуты на минуту, и я не хочу, чтобы…
— Добрый вечер. — Джентльмен в черной жилетке положил на стол два пестрых буклета. — Прошу — наше меню.
— Нет, вы не поняли. — Возмутился Марк. — Эта дама не со мной и уже уходит, а я…
— Сеньор, не подскажете, который час? — Прервала объяснения Марка девушка.
Официант посмотрел на часы:
— Без четверти девять.
— Gracias2. — Незнакомка улыбнулась. — Она не скоро еще, Марк. Может, пока закажете себе что-нибудь?
— Кажется, я попросил вас убраться, разве не так? — Взвелся парень, выходя из себя.
Незнакомка пододвинула к себе пепельницу и, будто обидевшись, резко потушила сигарету, после чего Марк ощутил острую боль и схватился за сердце. В ресторане тут же повисла тишина. Кто-то из посетителей ахнул. Девушка изобразила испуг, вскочила с места и подбежала к парню:
— Что такое? — Ее взгляд перевелся на растерявшегося официанта. — Принесите воды!
Официант замешкался:
— Может, «скорую»?
— Просто воды. — Незнакомка сделала вид, что она медработница — ослабила парню галстук и расстегнула верхние пуговицы рубашки. — Ему сейчас полегчает.
Джентльмен в жилетке быстро направился на кухню, и как только он скрылся за дверью, парню и правда полегчало. Зал снова наполнился голосами и звоном тарелок. Спустя полминуты официант принес воду. Девушка взяла стакан и дала его Марку, причем вода в нем резко обрела темный цвет, словно превратилась в вино.
— Вот, выпейте. — Дама села на место, и черт знает откуда у нее в руке появился бокал вина. Между тем Марк и не заметил, как вместо стакана и сам держал точно такой бокал, а на столе стояла начатая бутылка полусухого «Casa Manero». — Вы ведь не думаете, что я хочу вас отравить?
Именно так парень и думал, ставя бокал на стол. Однако после слов девушки эта мысль стала казаться ему наименее логичной. Вообще какое-либо привычное понимание логики вещей рушилось, и Марк начал полагать, что сходит с ума.
— Бросьте, — сказала дама, — хорошее вино.
Марк глянул на бокал и подумал, что стоит ему сделать глоток, и собеседница растворится в воздухе, как марево. А если и нет — он просто объяснит все жене как есть, и этой душевнобольной даме в красном останется если не уйти, то уехать отсюда прочь в белой карете с алым крестом. Он взял бокал и поспешно его осушил, глядя, как девушка едва коснувшись устами вина, поставила бокал на стол.
— Не чокаясь пьют лишь за упокой усопшего… — Обиженным тоном произнесла незнакомка.
— Значит, можете считать, что мы выпили за мой упокой! — Ответил парень. — Мне ведь скоро на тот свет, раз уж вы здесь. Кстати, не скажете, куда меня определят?
— Вы ведь были атеистом.
Поделиться книгой: