Поплачь о нем, пока он живой

— Меня обычно Угрюмым кличут, — нехотя буркнул Бьёрн.

— Ой ли? — удивился Тирлейм. Прошел вперед, мимо него, и обернулся. — Таки вы идете али где? Мне бы ещё поспать бы хотелось.

— Мы идем, идем, — торопливо закивала Любава, взяла повод Грома и глянула вопросительно на Бьёрна. — Мы ведь идем, да?

— Нет, остаемся здесь и плутаем дальше! — съехидничал Бьёрн, свистнул Смолке и пошел вслед за троллем.

…Любава засыпала на ходу. Она то и дело спотыкалась, её качало из стороны в сторону, в глаза будто насыпали песок. Даром что она выспалась хорошо, но идти всю ночь было ей все же тяжело. Конь обеспокоено поглядывал на нее, фыркал, когда она слишком оттягивала повод. От этого Любава на мгновение приходила в себя, встряхивалась, но уже через секунду начинала засыпать снова. Наконец она не выдержала.

— Долго ещё, Тирлейм? — спросила она, буквально пиная при этом свою гордость: она отчетливо услышала, как презрительно усмехнулся Бьёрн.

— Так пришли уже, — донеслось спереди. Любава удивленно подняла голову. Подошла к остановившемуся Бьёрну.

Лес заканчивался на краю небольшого холма, дальше тянулось поле с видневшимися кое-где аккуратными стогами сена, а за полем… За полем, сверкая неизвестными магическими огнями, стоял великолепный город. Посреди — замок из белого камня, будто воздушный, со стрельчатыми башенками и ажурными перилами, а в разные стороны от него в кажущемся беспорядке отходили уютные деревянные домики.

— Нам лучше переночевать здесь, — заявил Тирлейм. — Все равно, жлобы, в ночь в город не пустят.

— А…а, — Любава хватала ртом воздух, пытаясь что-то сказать, но не могла протолкнуть звук сквозь стиснутое восторгом горло. — А… что это за город? Кто в нем живет?

— Иснарэл… — вдруг прошептал удивленный не меньше девушки Бьёрн. — Волшебный город…

— Ага, — лениво кивнул тролль, деловито начиная собирать дрова для костра.

— Волшебный город? — Любава заглянула Бьёрну в глаза. — Что это? Откуда ты о нем знаешь?

— У моего народа есть множество легенд про него, — ответил он, не отрывая взгляда от города. — В этом городе встречаются все расы мира. Там можно встретить кого угодно, орка, эльфа, гнома, дриаду, тролля, да кого угодно… Они строили этот город вместе, выбирают каждый год правителя… Многие уже просто поселились здесь, многие приезжают полюбоваться, но ещё больше народа приезжает на всевозможные ярмарки и торжища… Но я думал, это все сказки…

— Индюк тоже думал, да в суп попал, — хмыкнул Тирлейм, но Бьёрн был настолько удивлен, что пропустил его фразу мимо ушей.

— Надо же… — Любава тоже посмотрела на город, на белый замок, на деревянные домики… Все это было настолько реально, что девушка не могла поверить, что этот город какой-то волшебный. — Но как же мы к нему вышли? Неужели никто больше не мог его найти?

— Тот из людей, кто специально его ищет, никогда не найдет, — вздохнул Бьёрн. — Но мы же заблудились, Любава…

Не впервые ли он назвал имя девушки, глубоко задумавшись и выдав себя?

— А может, не заблудились, Бьёрн? — тихо сказала Любава, и его имя прозвучало у нее как-то по-особому… нежно? — Может, и пришли туда, куда нужно…

— Зачем? — он развернулся и посмотрел в глаза девушке. И в его взгляде мелькнула какая-то невидимая доселе боль, да ещё великая смертная тоска да усталость. Но все это лишь на мгновение. Он отвел взгляд и пошел к разведенному троллем костру. — Это все домыслы. Да и вообще, нас сюда привел тролль. Не думаю, чтобы мы без него вышли к городу.

— Ну а кабы я не заупиралась, на тролля мы бы тоже не напали, согласись, — улыбнулась Любава. Глянула на Тирлейма, как ни в чем не бывало сидящего у костра. — Ничто никогда не случается просто так… правда, Тирлейм?

— А то! — лукаво улыбнулся тролль, а Бьёрн лишь покачал головой.

…Утром, едва они проснулись, Тирлейм повёл их в город.

— Сейчас в ворота войдете, — наставлял их тролль, — обязательно спешитесь, в Иснарэле не любят езду на лошадях. Вот войдете, страже скажете, мол, гости, и сразу налево, в переулочек. В пятый дом постучитесь, скажете, от Тирлейма. Там знают.

— А ты с нами не пойдешь? — удивилась Любава.

— Не, — отмахнулся тролль. — У меня дела… Кстати, рассчитаться бы пора.

— Конечно, — Любава кивнула и вытащила амулет из мешочка. Повесила его, наклонившись к троллю, ему на шею. — Носи на здоровье. Спасибо тебе за все.

— Таки жуткое тебе спасибо! — засиял Тирлейм, потом вгляделся в поле перед городом и заявил: — Нет, нельзя вас одних отпускать. Вы, люди, обязательно что-нибудь напутаете! Хотя тот, кому я вас передам, существо ещё более легкомысленное… Но это лучше, чем ничего…

Они медленно шли по полю, Тирлейм весело болтал с Любавой, Бьёрн, по обыкновению, молчал. Вдруг из-за одного из стогов показались чьи-то ноги в мягких коричневых сапогах, а потом и их обладатель. Молодой красивый парень с соломенного цвета волосами дремал, наполовину утонув в стоге, с травинкой во рту. Тирлейм подошел к нему и легонько пнул по ноге. Парень тут же подпрыгнул, откатился в сторону и подскочил на ноги, удивленно смотря на тролля и людей чистыми, ярко-голубыми глазами. Но потом в его взгляде мелькнуло узнавание, он улыбнулся и заговорил на каком-то мягком, певучем языке. Тролль хитро прищурился и ответил на том же языке. Надо сказать, получалось у него не так легко и красиво, как у парня. Они несколько минут дружески препирались, потом Тирлейм повернулся к Любаве с Бьёрном, а парень начал их рассматривать с осторожным интересом.

— Вот вам провожатый! — сказал тролль. — Правда, молодо-зелено ещё, да человечьего языка не знает, да сорванец такой, что дрожь берет… Но это ничего, пятый десяток ещё только разменял, авось поумнеет… Хотя о чем это я говорю! Чтоб кто-то из его народа поумнел!.. Они там все как дети, ей-богу!

Парень понял, что речь идет о нем, и упер руку в бок, с озорством и насмешкой смотря на Тирлейма, очевидно, знал, как тот о нем отзывается.

— Как его звать-то, скажи хоть, — улыбнулась Любава, не отводя взгляда от парня. Тот внимательно вгляделся в её глаза и вдруг тоже улыбнулся — ярко, солнечно, от его улыбки, казалось, все засветилось вокруг.

— Лалерийн, — ответил тролль. — Ну, прощайте тогда!

— Прощай, — кивнула Любава. — Удачи тебе да счастья за доброту твою.

Тирлейм улыбнулся и пошел обратно к лесу, а парень подошел к Любаве и, осторожно взяв её за руку, сказал что-то на своем языке и поклонился. Потом поклонился стоящему за её спиной Бьёрну и потянул девушку за руку в сторону города.

Они шли недолго, парень все время улыбался, смотря на девушку, не выпускал её руку. В город их пропустили беспрепятственно, стражи лишь приветственно кивнули.

Улицы Иснарэла были чисты и красивы, уютные деревянные домики были окружены садиками и не теснились друг к другу, как в людском городе, да и людей им навстречу попадалось мало. Наконец они подошли к большому дому, окруженному великолепным садом. Лалерийн уверенно толкнул калитку, призванную скорее украсить сад, чем защитить, и прошел внутрь. Тут же им навстречу открылась дверь дома и на крыльцо вышел ещё один парень. У него были те же, что и у их провожатого, светлые волосы, голубые глаза, но, несмотря на внешнюю молодость, в этих глазах была мудрость и глубокое знание. Не удивишься, увидев такие глаза у старика, но у молодого парня…

Лалерийн поклонился ему и начал что-то быстро говорить. Его собеседник, надо сказать, нисколько не похожий на него, выслушал и обернулся к Любаве с Бьёрном.

— Здравствуйте, гости дорогие, — с певучим, ни разу не слышанным ни Любавой, ни Бьёрном акцентом сказал он и слегка поклонился. — Я Морелейн, хозяин этого дома, и я рад вам. Кто вы? Откуда?

— Любава, дочь князя Всеслава из княжества Засолнечного, — девушка опустила ресницы, чуть поклонилась.

— Я Гилрэд из Северных Врат. Я должен был привести её к жениху, но на сбежала посреди ночи, а я за ней погнался, но она так далеко удрала, что обратно к лагерю выйти мы не смогли. Потом на нас напали, — Бьёрн кивнул на свою руку, которая все ещё висела на перевязи. — Ну а потом мы вышли к морю, но так как со скалы было не спуститься, я решил ехать в примерном направлении моего города, а ночью мы встретили Тирлейма. Вот и все.

Бьёрн не назвал своего имени потому, что не хотел быть узнанным. Не хотел, потому что история его жизни наверняка была известна и здесь, а вспоминать он хотел меньше всего…

Морелейн снова поклонился гостям.

— Я слышал о ваших городах. О твоем, Любава, солнечном и добром, и о твоем, Гилрэд, последнем заслоне от угрозы с Севера. С рукой тебе помогут, а пока проходите в дом, как раз стол накрыли!

Любава, надо сказать, держала себя достойно. Они ни одним движением, ни взглядом, ни мимикой не выразила своего удивления, услышав имя, не принадлежащее мужу. Бьёрн боялся её реакции — но она как будто заранее обо всем знала, не подала и виду. Трудно ей это далось? Да, трудно. Но она понимала, что Бьёрн просто так не сделал бы ничего… "Потом спрошу", — решила она.

А стол был богат! Оголодавшие за два дня путники набросились на еду настолько, насколько это позволяли приличия. Некоторое время их не трогали — видимо, привыкли к нежданным гостям, но, когда первый голод был утолен и настал черед неспешного распития вина, начались расспросы.

Вероятно, любопытство пересилило в гостеприимном хозяине деликатность, и первый вопрос был:

— Что же, Любава, тебя сбежать подвигло?

Девушка чуть покраснела, опустила глаза. И смешно вспомнить было, что она думала тогда, два дня назад… Свой страх, ужас, "жизнь загубленную" и ненависть к Бьёрну… Как все изменилось! И всего за два дня…

— Страх девичий да юность неопытная, — тихо проговорила наконец Любава. Посмотрела на Морелейна зелеными, малахитового цвета глазами. — Не думала замуж идти, не хотела, не за милого сердцу выдали… Да уж не сделаешь ничего. Это как порыв последний был, порыв воспротивиться… Но, видать, судьба мне другая, раз сюда тропинка привела.

— Видать, другая, — кивнул хозяин. — Ничего не делается просто так. Если хотите, я могу вам провожатого найти, чтоб он вам город показал. Может, и найдете ответ.

— Гилрэд, как думаешь? — повернулась девушка к Бьёрну. В глазах её полыхнул озорной огонек. — Пойдем? Грех такой шанс упускать. А?

Бьёрн меланхолично пожал плечами, делая вид, что ему все равно.

— Можно.

— Мы согласны! — объявила Любава, сверкнув глазами. Она уже заметила, что в их паре является своеобразным переговорщиком, и ей эта роль отчаянно нравилась.

Через десять минут они уже шли, сопровождаемые Лалерийном, по тихим уютным улочкам города. Паренек держал Любаву за руку, как в первый раз, улыбался мягко и радостно, то и дело поглядывая на нее счастливыми наивными глазами. Любава тоже улыбалась, идя с ним шаг в шаг — глядя на него, не улыбаться было невозможно; Бьёрн тенью шел позади них. Лалерийн то и дело останавливался возле какого-нибудь дома и начинал что-то о нем рассказывать на своем певучем языке необычайно радостным голосом, но, видя, что Любава совсем его не понимает, пытался объяснить свои слова жестами. Так Любава узнала, что в городе людей живет немного, что гораздо больше здесь эльфов и троллей; что "вот здесь живут самые воинственные орки, которых за это чуть не изгнали"; что город проектировался очень интересно, по принципу солнца — в центре высокий белый замок Правителя, а от него, как лучи, отходили улицы. Последнее Лалерийн показал, выведя их на площадь перед замком. Любава и Бьёрн на миг замерли, глядя вверх: необычайная, волшебная красота замка завораживала и притягивала, не отпускала от себя непривычной легкостью очертаний. Лалерийн некоторое время смотрел на них, ласково и понимающе улыбаясь, а потом дернул Любаву за руку, уводя в какую-то другую улочку.

Они пробродили до самого вечера. Солнце уже начало клониться к закату, когда Лалерийн в очередной раз остановился, отпустил руку Любавы и, кивнув куда-то за её спину, бросился бежать по улице дальше и вскоре скрылся из виду.

— Ой, — ошарашенно сказала Любава. Повернулась к Бьёрну. — И что это значит?

Он проводил парня долгим задумчивым взглядом.

— Леший его знает… Тирлейм же предупреждал, что он «существо» легкомысленное… — на самом деле он был очень рад исчезновению Лалерийна. Он был каким-то по-детски радостным и наивным, и это раздражало Бьёрна… Он резко оборвал свои мысли, потому что привык быть честным с собой. На самом деле его коробило, что парень держал Любаву за руку, с улыбкой заглядывал ей в глаза…

— Да, он забавный… — Любава ласково улыбнулась. — Как ребенок совсем… И куда нам теперь идти? До замка дойдем, а дальше куда?

— Может, встретим кого, спросим. Судя по дому, нашего хозяина тут должны знать многие, — отрешенно предположил Бьёрн, на самом деле больше занятый своими мыслями. Как быстро, всего за два дня, эта девушка стала для него кое-что значить, как быстро он к ней привязался, именно привязался, нечего себя обманывать, что просто несет за нее ответственность! Да разве можно остаться равнодушным к этим озорным глазам, к самодостаточности молодой девушки? Да, в конце концов, к её желанию помочь, к её заботе!.. Он согласился быть один, но как это оказалось сложно… Его защита готова была лопнуть и оставить его на коленях у ног Любавы… Но он никогда не покажет свою слабость. Не этому его учили.

Из раздумий его вывел её заливистый смех. Девушка смеялась, то и дело подскакивая от веселья вверх, и смотрела на Бьёрна веселыми огоньками глаз.

— Ой, Бьёрн, — наконец выдохнула она, — видать, судьба нам с тобой плутать! Второй раз уже блуждать приходиться!

— Да уж, привалило счастье, — криво усмехнулся он в ответ. — До встречи с тобой, ну ей-богу, ни разу в жизни не заблудился, а с тобой!.. Наверное, у тебя особый талант…

— Ну да, чуть что — так сразу я! — Любава шутливо сдвинула брови, но тут же улыбнулась, широко и радостно. — Всю жизнь в лесу гуляла, в незнакомые места заходила, по граду бродила одна — и ничего! У нас с тобой у обоих талант…

Бьёрн неопределенно хмыкнул, развернулся и пошел к замку. А как хотелось улыбнуться в ответ…

Любава пошла вслед за ним, но потом, не в силах сдержать вдруг обуявшего её веселья, забежала вперед и начала тихонько напевать, по своему обыкновению, какую-то веселую наивную песенку из детства. Так они шли — Любава впереди, Бьёрн сзади — до темноты, и только уже в потемках добрались до площади перед замком, а там…

— Ой, Бьёрн… — восхищенно прошептала Любава, останавливаясь.

А на площади был праздник! Звучала музыка, вспыхивали разноцветные огни, нарядные жители города весело танцевали, держа в руках какие-то длинные планки с лентами на концах и ветвями с листьями. Волны веселья буквально захлестывали Любаву, она задыхалась от восторга и желания присоединиться к танцующим…

— Бьёрн! — Любава развернулась к нему, сверкнула глазами-звездочками, потянула его за здоровую руку. — Пойдем, Бьёрн! Пойдем танцевать!

Он вдруг резко высвободился, в глазах — ненависть и злость. Он с самого детства ненавидел праздники, спасибо лучшему другу отца…

— Бьёрн… — растерялась Любава. Она его не понимала, совсем не понимала, силилась понять — и не могла… — Бьёрн… Я что, опять тебя обидела, да? Бьёрн…

Он отвел взгляд от её глаз и помотал головой. Злость неконтролируемой волной поднялась откуда-то из глубины, грозя выплеснуться наружу, но… но ему почему-то не хотелось срываться на Любаву…

— Бьёрн, ну если не хочешь — не надо, пойдем отсюда, а? — Любава снова взяла его за руку, сжала её в обеих ладонях, заглянула в глаза. — Пойдем отсюда?

Он осторожно сжал её руку в ответ, но в глаза посмотреть почему-то не решился.

— Тебе прям так туда хочется? Я не понимаю всего этого веселья…

— Неужели ты никогда не танцевал? — глаза Любавы вновь загорелись, она удивленно вскинула брови. — Бьёрн, ты потерял полжизни!

И она потащила его в толпу танцоров.

…Сказать, что она его утанцевала — значит не сказать ничего. Бьёрн буквально рухнул на ближайшую скамейку, тяжело дыша и блаженно вытягивая ноги. Любава упала рядом с ним и прижалась к плечу.

— Ну как? Понравилось? — весело и звонко спросила она.

— Чтоб я тебя ещё раз послушал! — покачал головой он. Сердце вдруг сжалось от бесконечной тоски: вспомнилось любимое платье матери, в котором она ходила только на танцы, боги, как она любила танцевать… Любила… её образ будто из прошлой жизни…

— Это ты с непривычки, — улыбнулась Любава, не заметив в темноте странного выражения его лица. — Ой, я когда впервые на танцы пошла, ноги потом два дня не ходили — все отплясала… Да… Боги, а ведь это было всего два года назад…

Любава вздохнула. Два года назад, всего два года! Ей было пятнадцать и она никаких проблем не знала, кроме — как сбежать от нянек в лес с Громом да что надеть на праздник. И ещё — как уговорить Горыню дать ей в очередной раз потренироваться на мечах. А теперь…

— Не надо мне такой привычки, — буркнул Бьёрн, резко встал и пошел прочь, пытаясь загнать подступивший к горлу ком куда подальше.

— Бука, — ласково засмеялась Любава и подлетела к нему, вновь ненавязчиво взяв его за руку. — Домой бы пора… то есть к Морелейму.

— Ты знаешь, где он находится? — ехидно поинтересовался Бьёрн, пытаясь высвободить руку, но на этот раз — почему-то без большого энтузиазма. — Ты знаешь, куда идти?

— Так ты ж сам говорил: спросим, — Любава глянула на него, не отпуская его ладонь и не давая ему высвободиться. — Язык-то до Киева доведет! Сейчас и спросим.

Через минуту она остановила ближайшего человека и спросила, как идти к дому Морелейма. Тот сразу указал им нужную улицу, и уже через полчаса они завидели издалека знакомый сад.

— Ну вот и пришли, — улыбнулась Любава. И, вдруг вспомнив, спросила: — Кстати, а почему ты себя Гилрэдом назвал?

— Не хочу, чтобы меня узнали. В Северных Вратах Бьёрн один, и он король, — пожал плечами тот. — Не нужно, чтобы они знали.

— А что в этом такого страшного? — удивилась Любава. Она знала, что сейчас не обойдется без ехидства, но искренне не понимала, что Бьёрном двигало, поэтому спрашивала. — В Засолнечном княжестве тоже только одна Любава и она княжеская дочь, и что с того?

— Не. Хочу. Чтобы. Меня. Узнали! — повторил Бьёрн. — Я король, понимаешь? А если они узнают, кто я, то меня потащат во дворец! Официальный прием, почести как положено, а как ты успела заметить, я этого не люблю! Что ещё не ясно?!

Не в этом, ох не в этом на самом деле причина. Не стали бы в этом городе устраивать официальных приёмов для короля: здесь все равны и свободны. Но ведь не только королевским титулом славен Бьёрн Угрюмый…

— Да тише ты… Раскричался, ишь, — Любава выпустила его руку и отошла на пару шагов. Крик его был обиден, и девушке стоило огромного труда не выплеснуть обиду на Бьёрна. — Ночь кругом, а он кричит…

Он притворно всплеснул руками и пошел к дому. Любава последовала за ним.

— Ой, загулялись гости, — встретил их с улыбкой хозяин. — Провожатый вернулся, а гостей нет да нет…

— Да, а провожатый вам не сказал, что бросил нас посреди незнакомой улицы, а сам удрал куда-то? — буркнул Бьёрн.

— Да? — удивился хозяин. Оглянулся куда-то, где, видимо, находился Лалерийн. — Поговорю я с ним… Извинения мои примите да проходите, комнаты вам готовы.

— Благодарствуем, — вступила в разговор Любава. Улыбнулась. — Не ругайте Лалерийна особо, хорошо? Он не со зла…