Вторая жизнь Арсения Коренева

Мы не отказали пожилой женщине в её просьбе. Ну а что, огурчики-помидорчики засолить — самое то.

По ходу дела на всякий случай всё же незаметно себя ущипнул… Больно! Место щипка сначала побелело, и тут же стало наливаться краснотой. Нет, не похоже на галлюцинации. А может, на мне какие-то новые приборы или препараты испытывают? Погружение в виртуальную реальность… Но опять же, такая реалистичность! Что ж, в любом случае будем пока принимать всё происходящее как данность. Не бежать же в ближайшую психбольницу с криком: «Помогите! Я сошёл с ума!»

До улицы Братиславской мы добрались на показавшемся мне допотопным троллейбусе. Проезд стоил 4 копейки, две двухкопеечных монетки у меня нашлись, бросил их в прорезь кассового аппарата, прокрутил круглую рукоятку, оторвал высунувшийся язычок билета. Посмотрел цифры… Нет, не счастливый.

«Совесть пассажира — лучший контролёр», — гласила надпись на прилепленной к стеклу над кассой табличке. И ведь платят… Нет привычки у советского человека обманывать государство, во всяком случае, у большинства населения СССР. Хотя контролёры, бывает, ходят с проверками, аж на целый рупь могут оштрафовать. А можно было вообще бесплатно проехать. В школьные годы мы так не раз поступали. Когда народу мало, подходишь, задеваешь покрепче монетоприемник, и звук такой, будто ты туда мелочь кинул. Ну и билет отрываешь с наглой мордой.

Салон автобуса был полупустым, народ дальше станет садиться, и мы заняли два двухместных сиденья с теневой стороны, под отодвинутой форточкой, где нас приятно обдувал ветерок. За окном проплывал давно, казалось бы, забытый пейзаж с наглядной агитацией в виде растяжек и баннеров «Слава КПСС!», «СССР — оплот мира!», «Комсомольцы — вас ждёт БАМ!»… А мы болтали. Болтали о разном. Начали с обсуждения моего странного обморока, но я постарался быстро эту тему задвинуть, после чего перескочили на экзамены, вспомнив Курицыну, которая благополучно эти экзамены завалила, и ей предстояло идти на пересдачу. Поговорили о том, кого какое будущее ждёт. В мечтах все видели себя главными врачами больниц, докторами наук, профессорами… Я про себя посмеивался, так как своё будущее знал наверняка. Если оно, конечно, у меня есть. Не самое героическое, вполне себе обыденное, звёзд с неба я никогда не хватал. Хотя, если я задержусь в этом времени и этом себе молодом, наверное, что-то можно будет и изменить в своей судьбе в лучшую сторону, избежать каких-то ошибок. Да и опыт, знания… Кандидатскую могу хоть сейчас написать. Правда, та, которую я писал в той своей жизни, включала в себя исследования, проводившиеся в 1980-е годы. Тут да, придётся подумать, как всё это адаптировать к настоящему времени, ну или хотя бы к концу 1970-х. Если, опять же, я до них доживу. А то вдруг сейчас проснусь и увижу над собой лица яйцеголовых, как любят выражаться на Западе в отношении всякого рода учёных-вивисекторов.

А пока я наслаждался жизнью, к тому же после пива чувствовал лёгкий хмель в голове, и глупая улыбка так и не сползала с моей физиономии, хоть я периодически старался удержать свои губы от расползания в стороны. Это происходило само собой, как только я терял над ними контроль.

Наконец прибыли. От остановки до чебуречной надо было пройти ещё метров двести. «Дом книги», ТЮЗ… А вот и старое, ещё дореволюционной постройки здание, в котором и располагалось кафе «Чебуреки». Мне это живо напомнило центр Пензы, улицу Московскую и здание, где одновременно располагались Ленинский РОВД и «Шашлычная». Такое же старое, но более симпатичное по архитектуре.

В кафе народу было немного, мы заняли столик на четверых возле здоровенного фикуса Бенджамина. Точно, тут мы и сидели, у этого двухметрового растения с вечно покрытыми пылью листьями. Ну хоть поливать его не забывали, судя по влажной земле в большом керамическом горшке, из которого этот фикус и произрастал.

Я не ошибся, чебуреки стоили 12 копеек штука. Были они каждый размером с лапоть, и мы взяли сразу по три чебурека на брата, плюс по два стакана прохладного кизилового компота, которым славилось это заведение.

Я ел чебуреки, стараясь, чтобы бульон не попал на рубашку, пил компот, и всё не мог поверить в реальность происходящего. Хотя, казалось бы, куда уж реальнее. Ну, читал в детстве «Машину времени» Герберта Уэллса, мечтал, как было бы здорово стать обладателем такой машины, чтобы перемещаться и в прошлое, и в будущее… Но и предположить не мог, что, хоть когда-нибудь сам окажусь в прошлом. Да, можно было составляться на высшие силы, но при всём при этом в глубине души я оставался атеистом.

Товарищи снова обратили внимание на моё задумчивое состояние.

— Сень, ты чего такой? — спросил Марк.

— Какой? — всё ещё сохраняя на лице мечтательную улыбку, я вернулся в реальность.

— Странный какой-то. Всё время улыбаешься, как будто в «Спортлото» автомобиль выиграл.

Да уж, то, что со мной произошло, будет почище какой-нибудь халявной машины. Даже «Волги» 24-й модели — её уже выпускали, и пару раз я видел новую «волжанку» в окно автобуса на пути к чебуречной. Да даже «Мерседеса» или «Феррари», если уж на то пошло! Если я получил возможность прожить свою жизнь заново… Нет, до сих пор я не мог в это поверить.

— Так чего грустить-то? Отучились, свобода! Вся жизнь впереди! Все дороги перед нами открыты!

— Вот за это надо выпить!

Марк поднял стакан, мы подняли свои, чокнулись, прежде чем их опустошить.

А затем отправились в общежитие. Студенты к концу обучения уже знали, кому куда придётся ехать по распределению, так что начиная с завтрашнего дня завтра народ из общежития массово выезжает. Мне тоже придётся съехать, поеду домой, а по возвращении мне уже должны будут выделить от Горздрава койку в другом общежитии. Я в нём проживу до Нового года, после чего переберусь на съёмную квартиру. Так и проживу там до своего возвращения в Пензу, которое случится после защиты кандидатской.

В холле общежития в будке за стеклом сидела Мария Павловна. Волосы с проседью, строгий взгляд поверх очков.

— Что, скоро съезжаете?

— Съезжаем, Марь Пална, — за всех ответил Димка. — Отдохнёте наконец от нас.

— С Саратовом только Арсений не прощается, его в ординатуре оставляют, — добавил Марк.

— Да? А жить ты где, Сеня, будешь?

— Или комнату в общежитии от Горздравотдела подыщут мне к августу, или снимать буду. Посмотрим по ситуации.

— А пока куда?

— Пока домой съезжу, отдохну от учёбы, прежде чем с головой окунуться в ординатуру.

Наша комната находилась на третьем — мужском — этаже. Первый был хозяйственный, там царствовали комендантша Анна Владимировна и завхоз Николай Семёнович. На этом же этаже располагались душевые. Второй этаж был женским, третий мужским, четвёртый снова женским, и пятый — опять мужским. По пути успели поздороваться и немного пообщаться с несколькими студентками с нашего курса, при виде которых в моей груди учащённо забилось сердце. Как же, Верочка Розова была моей любовью, я делал попытки за ней приударить, но девушка оставалась неприступной крепостью. После уже я узнал, что у неё в Камышине был парень, который обещал на ней жениться, как только она закончит обучение, так что у меня изначально практически не было шансов.

Кстати, Олег тоже делал попытки за ней приударить, намекая, что Розова и Морозова — почти одинаковые фамилии, если она вдруг надумает выходить за него замуж. Впрочем, всё это говорилось вроде бы в шутку, так что к Олегу я Веру не ревновал. Зато ревновал к её неведомому камышинскому ухажёру.

А вот и наша комната… И снова ностальгическая грусть нахлынула. Моя кровать с панцирной сеткой и деревянными спинками. Впрочем, у всех точно такие же, как и прикроватные тумбочки, на каждой тумбочке — настольная лампа, на моей ещё и книги, медицинская литература. На стене видавшая виды, но в целом неплохая гитара, произведённая на фабрике музыкальных инструментов города Куйбышева. Портреты с портретом молоденькой Марины Влади в образе героини из кинофильма «Колдунья». Фото с Высоцким появятся позже. Сейчас Платяной шкаф один на всех, стол, четыре стула… Почти на всех предметах мебели, кроме купленной нами самими — намалёванные белой краской инвентарные номера. Хотя на стульях их, конечно, не видно, они нарисованы на сидушке снизу.

— Так, на ужин предлагаю макароны с сардельками, благо что макарон ещё целая пачка, — заявил Марк. — Можно и с сосисками. Правда, сарделек и сосисок у нас нет, нужно в магазин бежать. Или у кого-то имеются другие варианты?

Вспоминаю, что на каждом этаже общежития находится кухня с парой газовых плит, на четыре конфорки каждая, и мы обычно готовили сразу на всех. У каждой комнаты имелся свой набор посуды. Мы постепенно обзавелись большой и средней эмалированными кастрюлями, чугунной сковородой, кружками, вилками, ложками и прочими ножами-дуршлагами.

По поводу макарон с сардельками возражений не последовало, после чего Марк добавил, что нужно будет купить к чаю сдобных булочек с изюмом, ну или ещё чего-нибудь, а то осталось две печенюшки и несколько карамелек. Предложил кинуть жребий, кому бежать в магазин. Стали тянуть спички, короткая досталась мне. А ведь и в той жизни мне выпала короткая спичка, помнил я этот свой забег в магазин. Надо же…

Ну и ладно, прогуляюсь, причём на этот раз можно это делать не спеша. Время только начало шестого. В той жизни приучил себя есть не позже шести, а в студенческие годы мы питались как придётся, и никто при этом не толстел. Потому что двигались много, да и не было в еде столько химии, всё усваивалось и переваривалось.

Последовало предложение скинуться мне на покупки, но я сказал, что потом рассчитаемся. Заодно меня попросили купить десяток яиц, на завтрак с утра сделаем яичницу с порезанными на кусочки сардельками-сосисками, так что придётся взять их побольше.

Так, а в чём идти? На улице вечереет, но ещё достаточно жарко, а я в этих штанах, ботах и рубашке (причём с длинным рукавом) изрядно взмок, пока мы добирались с пляжа. Ну-ка, что у нас в шкафу… Ага, вот это точно моё. Я стащил с себя «пляжную одежду» и облачился в широкие спортивные штаны и тенниску, на ноги обул кеды. В этом и нужно было идти загорать, но нам же нужно выпендриться, молодым! Жаль, шорт нет, не приветствуются они в это время, а то бы в самый раз.

Взял вручённую мне авоську и отправился в магазин. Идти было недалеко, буквально два квартала, и я шёл по теневой стороне 2-й Садовой улицы, наслаждаясь подаренной мне неизвестно кем второй молодостью. Нет, всё-таки хорошо быть молодым! Энергия, такое ощущение, буквально выплёскивается наружу, хочется сорваться на бег, но я себя сдерживаю, да и хочется насладиться видами полувековой давности. Иду — и вспоминаю эти дома, эти автобусы и троллейбусы, и вон тот канализационный люк, как всегда, открытый, и ничем не огороженный, в который однажды, будучи слегка навеселе после какого-то то ли юбилея, то ли просто дня рождения, провалился один из наших докторов. Случилось это, ещё когда я проходил клиническую ординатуру, так что новость быстро стала достоянием всей больницы. Сломавшего ногу коллегу определили в отделение травматологии, сам видел его на растяжке.

А вот и «Гастроном», расположенный на первом этаже «хрущёвки». Дверь с мутноватыми, плексигласовыми стёклами, обрамлённая полосками алюминия, нижняя часть полностью алюминиевая. Ну да, ногами-то шпыняют, не всякий плексиглас выдержит, вон и алюминий весь в тёмных чёрточках.

Толкаю створку, но тут же делаю шаг назад, выпуская из магазина пенсионерку с такой же, как у меня, авоськой, только уже наполненной продуктами. Конечно же, пара пирамидок молока, бутылка кефира, хлеб… Сначала постоял в очереди, а когда мне взвесили сосиски, отправился в еще одну очередь — в кассу. Оплатив товар, с чеком вернулся в отдел и получил сосиски. Мутная система, но она работает по всему Союзу. Да и народ давно привык. Это я только подзабыл, да добрые люди подсказали в виде одной бойкой старушки. Правда, в её подслеповатых глазах читалось плохо скрываемое подозрение и невысказанный вопрос: «Уж не шпиён ли ты, мил человек?»

Затем беру яйца, сразу кассету взял. Сверху яйца продавец прикрыла такой же картонной кассетой, да ещё и подвязала бечёвкой. В хлебном отделе взял булочек с изюмом по 8 копеек. Не удержался, в молочном купил пирамидку молока жирностью 3,2 за 16 копеек, сунул в авоську. По пути зашёл в первый же попавшийся дворик, поставил авоську на почти свободную, если не считать приглядывавшей за ребёнком мамаши, лавочку, зубами попытался отгрызть верхушку пирамидки… Однако нелёгкая это работа — из болота тащить бегемота. У игравших поблизости в ножички пацанов позаимствовал перочинный ножик, которым и отрезал верхушку, после чего с наслаждением выдул содержимое пирамидки. Заметил слегка укоризненный взгляд молодой женщины, сказал с улыбкой:

— Лет сорок не пил молока из пирамидок. Вкуснотища!

— Сорок? — приподняла тонко выщипанные брови мамаша.

— Угу, — я бросил пустую пирамидку в урну, подхватил авоську и яйца. — Попал в себя молодого из 2023 года. Представляете⁈ Ну ладно, пойду, а то ребята заждались. Счастливо оставаться!

Ну а что, было у меня такое настроение — хотелось шутить, петь и веселиться. Почему бы и не подурачиться лишний раз? Тем более я сказал истинную правду. Вот только если и дальше буду утверждать, что я из будущего, то меня быстро определят в психушку. Один раз прокатило за шутку, к тому же с незнакомым человеком, которого я больше в своей жизни, скорее всего, и не увижу, а вот второй раз могут и не понять.

Готовкой занимался Марк, он у нас, насколько я помнил, в этом плане был самым деятельным, мог, говорил, даже кошерную пищу приготовить, но сам ел всё подряд, включая свиное сало, невзирая на родословную. Хотя сварить макароны с сардельками — сосиски решили утром с яйцами пожарить — дело совсем нехитрое. Уплетая ужин, я думал, насколько же эта простая еда вкуснее всех этих ресторанных карпаччо и прочих устриц. Или так реагирует мой юношеский обострённый вкус? Как бы там ни было, я с трудом сдерживал себя, чтобы есть размеренно, а закинуть сразу в себя всё одним махом.

Потом пили чай со сдобными булками, и вновь я испытывал, как выражался один мой знакомый из той жизни, кулинарный оргазм. Пожалел, что мало булочек взял, по две на брата, сейчас бы легко схомячил ещё столько же.

Остаток вечера провели под гитару. Заядлым бардом у нас был Димка, он так вообще нравился девушкам, считавшим его чуть ли не русским Аленом Делоном. Вместе с несколькими парнями они тоже набились в нашу комнатушку в количестве семи барышень. Включая Веру Розову, которая на меня почти и не смотрела.

Обидно, вроде как и не урод, и характер у меня всегда был весёлый, анекдот в компании рассказать — это моя фишка. Но что ж поделаешь, коль у неё жених имеется…

Потом мы отправились гулять по вечернему Саратову, не забыв прихватить гитару. Вообще-то в общежитии действовал «комендантский час», но поскольку для нас это была здесь предпоследняя ночь, то вахтёрша на это смотрела сквозь пальцы, а комендант общежития если и узнает о наших ночных гулянках, то уже задним числом. В той реальности мы так же гуляли, и ничего нам за это не было.

«Огней так много золотых…» Да, это про Саратов. Гуляли по набережной, любовались ночной Волгой с отсветами на поверхности воды тех самых «золотых огней», пели песни, вспоминали истории из студенческой жизни, травили анекдоты…

Меня тоже попросили поделиться каким-нибудь свежим анекдотом, поскольку я уже в студенческие годы славился как неплохой рассказчик, зачастую изображая действо в лицах. Подумал, что про Брежнева, которого я всегда смешно копировал (хотя копировать попробовал позже, в Перестройку), и вообще про политику шутить чревато. В своих-то парнях я уверен, не разнесут, а вот девчонки могут, сами того не заметив, проболтаться, какие Сеня Коренев анекдоты рассказывает. У меня аспирантура… то бишь клиническая ординатура на носу, мне проблемы ни к чему.

Хотя вот не слишком политизированный анекдот, на тему «все животные равны, но свиньи равнее других»[2].

— Вот вам свеженький, — говорю я и рассказываю:

'В грузинской школе учитель говорит:

— Наука утверждает, что сумма квадратов катетов прямоугольного треугольника равна квадрату его гипотенузы. Кто может это доказать? Мишико?

— Это действительно так — мамой клянусь.

— Молодец. Пятерка. Кто еще попробует? Дато?

— Я тоже мамой клянусь, учитель.

— Слабенько, Дато. Троечка.

— Но почему, учитель?

— Потому что у Мишико мама — председатель райисполкома, а у тебя — всего лишь директор магазина'.

Анекдот вызвал не только дружный смех, но и подвиг присутствующих к обсуждению темы социального неравенства, которое официально в нашей стране отсутствовало, а неофициально встречалось чуть ли не на каждом шагу. А вот Верочка отмалчивалась, да ещё и запунцовела, что было даже видно при слабом освещении уличного фонаря. Точно, её папа был каким-то большим чиновником в маленьком Камышине, вот ей и не с руки было наезжать на класс, который представлял её отец. Ну и пусть, это будет моя маленькая месть за отвергнутую любовь. Кстати, а ведь она могла бы снимать комнату или даже квартиру, думаю, отец мог бы ей обеспечить такой вариант, но почему-то предпочла жить в общежитии.

Рассвет мы встретили на набережной. Прежде чем нагулялись, мне пришлось рассказать ещё целую россыпь анекдотов. Я предпочёл менее острые, чтобы снова не задеть чьи-то чувства. К тому же старался не затрагивать нацменьшинств, учитывая, что в нашей компании были и еврей, и татарка, и даже казашка. Вот про американцев, французов, немцев — это пожалуйста, про них я знал массу анекдотов.

В общежитие нас пустили без проблем, благо Марья Павловна старушкой была душевной, а мы ещё перед уходом вручили ей кулёк конфет «Дунькина радость», который у нас завалялся в комнате. Спать легли, когда уже совсем рассвело. Но нам хотя бы не нужно было утром вставать и бежать в институт. Бежать придётся, но позже. В 14 часов будет тождественное собрание в актовом зале, где выпускникам вручат дипломы и официально скажут, где им придётся трудиться в ближайшее время.

В десять часов, правда, всё же проснулись, один за другим. Я даже сделал зарядку. Позавтракали обещанной с вечера яичницей, да и отправились погулять в преддверии общего сбора в институте.

Шли, даже не думая, куда идём, просто шли и болтали, пока не оказались перед кинотеатром «Красный Октябрь». Афиша у неказистого на вид здания гласила, что в кинотеатре сегодня показывали «Табор уходит в небо» и «Офицеры». Оба фильма я видел, и не раз, и не сказать, что был большим фанатом этих кинолент. Оказалось, что «Табор уходит в небо» мои товарищи ещё не видели, наверное, недавно вышел. Посовещавшись, мы эту картину и выбрали.

В общем, когда мы под впечатлением от увиденного (ну разве что кроме меня, проспавшего почти весь фильм ввиду утреннего недосыпа) вышли из кинотеатра, до сбора в институте оставалось чуть больше получаса. Благо что до улицы 20-летия ВЛКСМ, где располагался главный корпус института, идти было почти ничего.

А здесь настоящее столпотворение. Студенты всех курсов собрались у входа, не считая пришедших подавать документы на поступление абитуриентов. Вижу смутно знакомые лица сокурсников, жму руки парням, киваю девушкам… Одна из них, на которой симпатичное платье в горошек, вдруг отделяется от стайки подруг, подлетает ко мне и протягивает пятирублёвую купюру:

— Арсений, спасибо!

— За что? — недоумеваю я, пытаясь вспомнить хотя бы имя этой девицы.

— Как за что? — в свою очередь недоумевает та. — Ты же мне на той неделе пять рублей одолжил. Вот, возвращаю. Ещё раз тебе большое спасибо, сильно ты меня выручил, как раз не хватало на мои любимые духи. Чувствуешь?

Она приближает ко мне свою тонкую шею, мои обонятельные рецепторы улавливают насыщенный цветочный аромат.

Что давай ей взаймы, хоть убей — не помню. Но делаю вид, что только что пошутил, широко улыбаюсь и засовываю купюру во внутренний карман пиджака. А что, лишними точно не будут.

— Вкусно пахнут! Напомни-ка, что за духи?

— Ну как же, французские «Climat Lancome». Я за них 45 рублей отдала, но это того стоило… Согласись, классный аромат?

Вспомнил, девицу звали Юля! Юля Парфёнова. Однако… Простая студентка разве могла себе позволить настоящие французские духи⁈ Хотя ненастоящих в это время, пожалуй, и не было, это лет через двадцать страну наводнят разного рода подделки, и не только в парфюмерной индустрии.

— Классный, — снова подтвердил я, после чего довольная Юля вернулась к подружкам, и спустя несколько секунд они исчезли внутри здания.

— Идём, а то опоздаем.

Парни, с улыбками слушавшие наш диалог, потянули меня к дверям. Да, пора уже, пора.

Актовый зал медицинского института с лозунгом над сценой «Per aspera ad astra!»[3] был полон на треть, здесь для торжественного вручения дипломов собрались только выпускники и педагогический состав во главе с ректором Ивановым. Профессор, заведующий кафедрой детских инфекционных болезней, будущий член-корреспондент АМН СССР Николай Романович Иванов возглавил институт в 1960-м, и будет руководить им до самой свой смерти в 1989-м.

Выглядел он солидно, внешностью напоминая актёра Василия Меркурьева. И говорил так же басовито. Когда все расселись, вышел к скромной трибуне с микрофоном, оглядел из-под густых бровей зал, откашлялся и произнёс:

— Смотрю я на вас, дорогие вы наши выпускники, и думаю… Думаю о том, хорошо ли мы вас подготовили к самостоятельной врачебной работе? Ты можешь допустить ошибку, работая пекарем, недоложив в тесто муки или, наоборот, переложив. Хлеб будет не такой, каким должен быть, но никто от этого не умрёт. Можешь допустить ошибку, работая журналистом — ответственный секретарь с редактором за тобой поправят. А вот нам, медикам, ошибаться нельзя, поскольку каждая ошибка может стоить человеческой жизни. И вот я спрашиваю себя: сумели ли мы, педагоги, вложить в вас все необходимые знания, чтобы вы не допускали ошибок, которые могли бы привести к негативному исходу? Понятно, что быть идеальным во всём невозможно, рано или поздно любой допускает ошибку, все мы, как говорится, живые люди. Но всё же хочется, чтобы это стало исключением из правил, очень редким исключением, и желательно без серьёзного ущерба для ваших пациентов. Всегда помните, что вы в ответе за тех, кого лечите. А теперь попрошу всех встать и произнести всем вместе «Присягу советского врача».

Эта самая присяга была официально утверждена в 71-м году, и наш выпуск стал одним из первых, её приносящих. Текст мы выучили загодя, нас об этом предупреждали ещё в начале последнего, шестого курса, так что на изучение присяги мы имели целых 9 месяцев. Может, кто-то и не всё выучил, но за каждым не уследишь, а вот я лично ещё в прежней жизни постарался, и помнил её наизусть до конца своих дней… Если, конечно, я вдруг в той реальности не воскресну… В общем, встал вместе со всем курсом и начал размеренно декламировать:

— Получая высокое звание врача и приступая к врачебной деятельности, я торжественно клянусь: все знания и силы посвятить охране и улучшению здоровья человека, лечению и предупреждению заболеваний, добросовестно трудиться там, где этого требуют интересы общества; быть всегда готовым оказать медицинскую помощь, внимательно и заботливо относиться к больному, хранить врачебную тайну; постоянно совершенствовать свои медицинские познания и врачебное мастерство, способствовать своим трудом развитию медицинской науки и практики; обращаться, если этого требуют интересы больного, за советом к товарищам по профессии и самому никогда не отказывать им в совете и помощи; беречь и развивать благородные традиции отечественной медицины, во всех своих действиях руководствоваться принципами коммунистической морали, всегда помнить о высоком призвании советского врача, об ответственности перед Народом и Советским государством. Верность этой присяге клянусь пронести через всю свою жизнь.

Прозвучало хоть и не совсем в унисон, но достаточно торжественно, у меня даже в какой-то момент мурашки по спине пронеслись табуном. Помнится, в первый раз, полвека назад, я испытывал похожие ощущения.

А дальше Николай Романович лично вручал нам дипломы об окончании Саратовского медицинского института, а заодно и ромбовидные значки с позолоченными гербом СССР и медицинской эмблемой. Вызывали по алфавиту, я оказался аккурат где-то посерёдке.

Вернувшись на место, открыл приложение к диплому:

«История КПСС», «Марксистко-Ленинская философия», «Полит. экономика», «Научный коммунизм», «Научный атеизм», «Основы научного коммунизма», «Физвоспитание», «Лечебная физкультура», «Иностранный язык», «Латинский язык», «Неорганическая химия», «Аналитическая химия», «Органическая химия», «Биохимия», «Гистология с эмбриологией и цистологией», «Физиология», «Фармакология», «Общая гигиена», «Факультативная терапия», «Коммунальная гигиена», «Эндокринология»… Да-а, предметов море, и почти напротив каждого стоит «отлично». Было ещё несколько «хорошо», что особой картины не портило. Не сказать, что я был гением, но усердие позволяло мне быть на потоке среди лучших.

У парней оценки были похуже, ближе всех ко мне подобрался Беленький, да ещё он тоже ходил в рамках СНО[4] в кружок по физиологии человека, но до клинической ординатуры не дотянул.

Кстати, из опыта прошлой жизни ни разу не заметил, чтобы парни мне завидовали, ни сейчас, ни впоследствии. Свою интернатуру, даже зная, что их могут отправить к чёрту на кулички, они воспринимали спокойно, и все мы искренне желали друг другу удачи.

Всё действо с вручением дипломов заняло порядка получаса, после чего проректор по учебной работе Лемешев начал зачитывать вслух, кто куда отправляется трудиться. Названные вставали, подходили и брали направления. Я никакого волнения не испытывал, поскольку знал, что мне предстоит.

— Коренев Арсений Ильич, — проректор сделал паузу, поправил очки. — Направляется в ЦРБ города Сердобска Пензенской области, в интернатуру.

В первые секунды я не понял, что произошло. Может, проректор оговорился? Тут же почувствовал толчок локтем в бок от сидевшего рядом Петровского.

— Я не понял, — шёпотом проговорил он мне в ухо, — что это ещё за районная больница? Ты же вроде в клиническую ординатуру должен идти, в областную саратовскую.

Тот же самый невысказанный вопрос читался в глазах Олега и Марка. Я тоже ничего не понимал. Вспомнил слова Рафаила, что что-то может пойти не так, как в предыдущей реальности. Такое ощущение, что уже пошло.

— Коренев, — повторил Лемешев, отыскивая меня взглядом среди выпускников.

Я встал, на негнущихся ногах поднялся на сцену, механически взял направление. А

Проректор тем временем уже зачитывал следующего по распределению.

Я медленно возвращался на место, и ловил на себе недоумённо-сочувствующие взгляды сокурсников. Все прекрасно знали, какое будущее меня должно было ждать, и для них тот факт, что меня отправляют в какую-то районную больницу, тоже стал своего рода шоком.

— Розова Вера Михайловна. Направляется в клиническую ординатуру Саратовской областной больницы.